– Это действительно необходимо? – спросил Джефферсон Джерико, когда Дейв Маккейн защелкнул на его руках черные пластиковые наручники, фактически связав ему обе руки.

Дейв не ответил. Молча втолкнул Джефферсона вверх по ступенькам в автобус, пожелав ублюдку брякнуться на пол и сломать себе клюв.

Ханна Граймс уже сидела за баранкой. Она решила, что доведет автобус до места назначения в штате Юта и вообще больше никогда в жизни за баранку не сядет, просто сейчас в ее календаре никаких иных общественно важных мероприятий не значилось, а Дейв сумел убедить ее в том, что эта поездка – мероприятие очень важное. Так что на свой страх и риск она решила поучаствовать в деле, поскольку ей казалось, что на первом же крутом повороте Дейв обязательно свалит автобус в придорожную канаву.

Горизонт окрасился жиденьким светом, забрезжило дождливое утро. Джей-Ди и Оливия тоже уже забрались в автобус, и теперь все поджидали Этана и Никки. Майор Флеминг вернул им оружие, снабдил консервами и бутылями с водой, посетовав при этом, что, увы, больше ничем не сможет помочь, что мог бы выделить один из автомобилей с вооруженными солдатами в качестве сопровождения, но не оставлять же своих людей без защиты. Из своих скудных запасов он приказал наполнить бензобак автобуса топливом доверху. А также снабдил их длинным шлангом для закачки топлива по дороге, приказал снять лампочку с фары одного из своих грузовиков и вставить ее в пустую фару автобуса, кое-что в нем подремонтировать и улучшить. Это все, что он мог для них сделать.

В свете дуговых фонарей, питающихся от генератора, ремонтная бригада работала всю ночь. Разбитое ветровое стекло заменили металлическим щитом со вставленным в него треугольным куском стекла, через которое водитель мог видеть дорогу. С окном, которое выбил серый ребенок, пытаясь проникнуть внутрь, ничего сделать не получилось, поэтому дырку заделали пластиком, закрепив его клейкой лентой. В других окнах тоже остались отверстия от пуль в результате общей стрельбы, но опять же с этими дефектами ничего нельзя было сделать. Но самое важное – они сварили и установили спереди автобуса предохранительную решетку, снабдив ее острыми железными пиками. Конечно, все это железо значительно утяжеляло автобус, что, по словам майора, наверняка увеличит расход топлива, зато, если они снова наткнутся на серых, это сможет помочь им пробиться самостоятельно, не надеясь на подмогу, которая явится и спасет их… чего там, в Скалистых горах, на трассе I-70, конечно же, не случится. Еще он сказал, что, если бы у них было время да боеприпасов побольше, он мог бы приказать установить на крыше пулеметную башню, но опять же – лишний вес, тем более что пулеметы с патронами им самим нужны на сторожевых башнях. На переднее стекло тоже установили стеклоочиститель, и последнее, что сделал для них майор, – приказал как следует очистить салон автобуса от пятен крови и остатков плоти как людей, так и серых.

– Жаль, что у нас нет освежителя воздуха, – заметил Флеминг, – но, может быть, вам по пути попадется сосновый лес.

Майор никому из них не сказал (они увидели это, только когда вышли за ворота торгового центра), что аэрозольной красной или черной краской каждый солдат написал на бортах автобуса свое имя; может быть, рядовые солдаты и не догадывались, насколько важна эта поездка, зато понимал это сам Флеминг, да и капитан Уолш – они первыми оставили на автобусе свои имена.

Майор подарил путникам и наручники вместе с советом надеть их на всякий случай, хотя бы временно, на Джефферсона Джерико, а также большие ножницы.

– Сядь вот здесь и сиди. – Дейв толкнул проповедника на сиденье с левой стороны автобуса, как можно дальше от Ханны.

Оливия и Джей-Ди заняли места справа, а сам Дейв сел позади Джефферсона Джерико, чтобы можно было, если понадобится или просто захочется, двинуть этого типа по башке. Приятно было ощущать в наплечной кобуре тяжесть «узи», а в поясной – револьвера: он помнил, как это оружие помогло ему спасти от серых и себя, и Оливию в школьной библиотеке. Дейв понимал, что оно вряд ли остановит сайфера или горгонца, однако в других случаях не помешает и… если уж говорить начистоту, спасет от пришельцев своего владельца, если они толпой явятся похищать Этана, и, коли на то пошло, поможет спасти и Этана, и Оливию, да и остальных тоже.

Дейв размахнулся и шлепнул Джефферсона по затылку.

– Заткнись! – рявкнул он.

– Боже мой! Разве я что-то сказал?

– Нет, но собирался сказать. Поэтому заткнись.

Оливии тоже вернули автомат сорок пятого калибра, а к нему два магазина патронов, оставшиеся от Джоэля Шустера, оружие которого было той же модели и того же изготовителя. У Джона Дугласа имелась армейская «Беретта-М9», которая не всегда принадлежала ему, – свое оружие он потерял еще в Пантер-Ридже; этот пистолет и к нему четыре запасные обоймы с патронами ему выдала капитан Уолш. Солдаты принесли в автобус и пару «конфискованных» винтовок, несколько коробок с патронами, а также два мощных фонарика. У Ханны Граймс был свой большой револьвер и несколько снаряженных патронами барабанов. Конечно, башня с пулеметом им совсем не помешала бы, подумал Дейв, но что поделаешь, придется ехать с тем, что есть, и на том спасибо. В задней части автобуса разместили пластиковые контейнеры, ручной насос и шланг длиной в двенадцать футов для откачки горючего, а также ломик, которым Дейв открывал крышку заливочного отверстия в резервуаре дизельного топлива.

Через несколько минут из торгового центра вышел Этан, за ним Никки с майором Флемингом; они пересекли стоянку и подошли к автобусу. В руке майор держал зеленую сумку-мешок на шнурках.

– Ну хорошо, – сказал Флеминг, когда Этан и Никки уселись позади Оливии и Джей-Ди. – Удачи вам.

Он задержал взгляд на мальчике, которого все еще очень боялся, однако старался вести себя непринужденно, и это ему отлично удавалось.

– Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь, – сказал майор, потом передал сумку Дейву. – Здесь четыре осколочные гранаты. Надо просто выдернуть чеку и бросить, вспомни, как это делают в кино. Можно бросить метров на сорок, но тут же надо куда-нибудь спрятаться, осколки разлетаются на двести метров. Смотрите не подорвитесь сами, приберегите для врага.

– Спасибо, – поблагодарил его Дейв.

– Спасибо вам за все, – добавила Оливия. – Особенно за починку автобуса и за топливо.

– Сделали все, что смогли. Этан, ты уж позаботься об этих людях, если сможешь.

– Конечно, сэр, – ответил Этан.

Мальчик чувствовал сейчас присутствие сайфера, ощутил это еще задолго до рассвета и завтрака, состоявшего из консервированных бобов со свининой и хлеба, но он понял, в чем там дело, и говорить об этом не имело смысла, пока они не выехали на дорогу, ведущую на запад. О близком нападении речи не шло, тут было нечто другое.

– Хорошо, – сказал майор Флеминг. – Пожелайте и нам удачи. Мы намерены продержаться здесь как можно дольше, пока не изменится ситуация.

Он приложил ладонь к козырьку:

– Ну, пока, ребята. Надеюсь, до встречи.

Он вышел из автобуса. Ханна закрыла дверь и завела двигатель. Тот фыркнул и заворчал, как и сама Ханна, когда ее разбудили в четыре часа утра, но так же, как и она, он был готов тронуться в путь.

Утыканные острыми металлическими шипами входные ворота с помощью цепей были подняты, и желтый школьный автобус с именами сорока двух бойцов и двух офицеров на боках проехал под ними и выехал на дорогу, огороженную колючей проволокой. Среди спиралей виднелись полусъеденные трупы серых, их клевали стервятники. Сквозь дыры в зловещих черных тучах прорывались багровые солнечные лучи. На юге виднелись разрушенные башни Денвера, к которым под уклон вела трасса I-70.

Ворота оставшейся позади крепости опустились.

– Ну вот, детки мои, теперь мы остались одни, – проговорила Ханна.

Этан продолжал остро чувствовать присутствие сайфера. Это чувство проявлялось в легком покалывании на коже, в некоей тени, маячившей в сознании, и он понимал, что это такое, благодаря живущему в нем чуждому существу, понимающему это.

– За нами следят, – сказал он. – Какое-то устройство слежения сайферов. На большой высоте.

– Боже! – воскликнул Джефферсон и развернулся так, чтобы как можно лучше видеть лицо мальчишки. – Они что, преследуют нас?

– Пока просто следят. Устройство посылает сигналы, поэтому… рано или поздно они появятся.

– Что, и сайферы за тобой охотятся?

– Да, – ответил Этан. – Тот, который от нас ушел, наверное, связался со своим руководящим центром. Они тоже за мной охотятся, как и горгонцы. – Он изобразил на лице некое подобие улыбки. – Они не знают, что я такое, вот и пытаются это понять. Но… приятно думать, что они меня боятся.

– Они не дураки, – сказал Джефферсон. – А сам-то ты знаешь, что ты такое?

– Не до конца. Мне кажется, я… то есть то, что живет во мне… наверное, тоже какой-то воин. – Этан постучал себя пальцами по груди в районе сердца, где проступили буквы. – Сейчас я, можно сказать, облекаюсь в свою униформу, а это мое официальное назначение. И я… то есть оно, это существо… с каждым днем становится все сильнее. А может, и с каждым часом. Это значит… когда за мной придут, они пришлют лучших.

– Ну да, а для нас-то будет хуже некуда! – заскулил Джефферсон.

Он уже пожалел, что поехал; лучше бы остался в торговом центре, достал бы себе пушку или даже две, забился бы куда-нибудь в угол и ждал…

– Вы мне понадобитесь еще до того, как это случится, – сказал Этан. – Не знаю как, но у вас будет возможность мне помочь. Всем нам помочь. Что вы об этом думаете?

– Я вообще уже не знаю, что думать. Но зачем надо было брать с собой эту девчонку? – Джефферсон обернулся к Никки. – Ну? Рассказывай, что с тобой произошло.

– Просто хочу быть с Этаном. Я ему верю. Вот и все.

– Нет, я имею в виду твой глаз. Что с ним такое случилось?

– Ну-ка заткни свою пасть, Джерико, – наклонившись вперед, сказал Дейв, – или я заткну ее сам. Сколько хочешь еще зубов потерять?

– Случилась война, – с королевским достоинством в голосе сказала Никки. – Мне повезло, что я осталась жива.

– Повезло, – повторил Джефферсон и горько рассмеялся. – Ну да, нам всем очень повезло, разве нет?

– Повезло, что мы остались живы, повезло, что у нас есть возможность совершить что-то жизненно важное, – сказал Джей-Ди. – Я тоже Этану верю. А теперь и вправду было бы гораздо лучше, если бы вы хоть ненадолго заткнулись.

– Хорошая мысль, я хоть смогу сосредоточиться, а то сквозь эту чертову смотровую щелку дорогу почти не вижу, – промолвила Ханна. – То разбитый, то брошенный автомобиль. То и дело приходится тормозить, чтобы не врезаться. Так что крепче держитесь за поручни.

В самом деле, это была не езда, а мука. Этот участок федеральной трассы оказался буквально забит брошенным транспортом, здесь обнаружилось не менее пятидесяти легковых автомобилей, внедорожников и грузовиков. Некоторые сгорели и превратились в груду ржавого металла. Неподалеку от пересечения трассы с Западной Восьмидесятой авеню попалась воронка шириной футов в тридцать, она говорила о силе взрыва горгонского или сайферского боеприпаса, посеявшего панику и заставившего людей бросить машины и спасаться бегством. С обеих сторон бульвара все здания выгорели изнутри, некоторые рухнули, превратившись в кучи оплавленных, черных руин. Ханне пришлось несколько раз с неимоверными усилиями буквально протискиваться между автомобилями, царапинами вычеркивая некоторые имена на боках своего автобуса.

– Давай-давай, детка, давай же, – уговаривала она свой семьсот двенадцатый, когда приходилось направлять автобус прямо по очень опасной для шин россыпи битого стекла и кусков железа. Ей не раз приходило в голову, как, впрочем, и всем остальным в автобусе, что если лопнет парочка шин – их путешествие долго не продлится.

– Сейчас держитесь, будет жестко, – сказала Ханна, и ее семьсот двенадцатый стал медленно продираться между сожженным автобусом дальнего следования и перевернутым фургоном для перевозки мяса.

Они за что-то зацепились, ей пришлось сдать назад и попробовать еще раз. Раздался скрежет рвущегося металла, Джефферсон Джерико спрятал голову за спинку переднего сиденья и зажмурил глаза в тщетной попытке не слышать этого ужасного звука. Никки вцепилась в руку Этана с такой силой, что тому показалось, будто у него вот-вот сломается кость.

– Средняя школа Д’Ивлин[12], – вдруг проговорил Этан: воспоминание вспышкой осветило его сознание. – Ну да, она здесь, в Денвере. Я в ней учился.

– Что-что? – переспросила Оливия.

– Я вспомнил, – сказал Этан. – Тот урок естествознания был в этой школе, Д’Ивлин. На этом уроке я собирался демонстрировать свою анатомическую куклу.

Этан сам толком не понимал, о чем он сейчас бормочет.

– Учителя звали мистер…

На языке вертится, а вспомнить – никак.

– А маму…

И тут никак не дается имя. Но кое-что все-таки вспомнилось.

– Мы жили в Лейквуде. В доме под номером… там было две восьмерки. Наш дом…

Он изо всех сил пытался вспомнить, а рвущийся металл продолжал скрежетать, автобус трясло, но Ханна упорно продвигала его вперед.

– На нашей улице был еще парк. Огромный такой парк, а в нем озеро. Кажется, он назывался… Белмар… да, парк Белмар. – Вспомнив название парка, мальчик радостно закивал. – А озеро… Каунтз. Я вспомнил. Раньше я там рыбачил.

Он заглянул Никки в лицо, и его охватила радость, на душе стало немного легче.

– Хоть немного, но все-таки вспомнил! – проговорил он почти со слезами на глазах. – Теперь я знаю, откуда я родом!

Отвратительный скрежет металла о металл прекратился. Ханна шумно вздохнула с облегчением.

– Кажется, прорвались! Черт побери, что тут творится! Дейв, знаки указывают, что скоро будет трасса I-70, но там все забито.

– Я так и думал. Но ты уж постарайся.

Этан мучительно пытался вспомнить что-нибудь еще из своей прошлой жизни, но вместе с тем сознавал, что живущий в нем чуждый элемент все время начеку и напряженно ищет следы присутствия врагов. Такое чувство, будто у него, Этана, в голове какой-то высокочувствительный локатор, способный за много миль вокруг обнаружить сигналы приближающегося противника. Он не только способен определить его наличие, но и мысленно увидеть сайферского разведчика: светящийся красный треугольник размерами раза в два поменьше автобуса, медленно кружащий на высоте атмосферной границы, его кроваво-багровый чувствительный глаз смотрит вниз, прямо на него, и просчитанные данные в огромных количествах расходятся по информационной сети сайферов. Они уже выслали за ним специальный отряд. И в свое время нанесут удар там, где для них будет удобнее, но в данный момент их близости он не ощущал. Не было рядом и горгонцев, хотя и они ни за что не откажутся от попыток захватить его. Это хорошо, что они его боятся, очень хорошо, они не станут нащупывать широту возможностей его средств поражения без того, чтобы не просчитать шансов на успех. Впрочем, они уже приближаются, и это сейчас всего лишь вопрос времени. А если они поймут, что он собой представляет и что собирается сделать… Нет, потихоньку ретироваться они не станут, а попытаются любыми имеющимися у них средствами его уничтожить.

– Въезд на трассу перекрыт, – объявила Ханна спустя еще какое-то время лавирования между завалами. – Не знаю, может, на следующем получится.

– Может, попробуешь поднять автобус в воздух, или слабо? – отчасти в шутку спросил Дейв у Этана.

Этан подумал. Возможно ли это? Ответ пришел сразу.

– Извините, нет, не могу. И мысленно переместить всех нас тоже не могу. Так что придется положиться на Ханну, она здесь главная.

– Спасибо тебе, звездный мальчик, – откликнулась она.

– Тогда ответь мне, Этан, на пару вопросов, – подал голос Джефферсон. – Если вы не против, конечно.

Последняя реплика была обращена к Дейву, который пожал плечами, как бы говоря проповеднику: мол, «можешь продолжать, только за языком следи».

– Значит, мы направляемся к горе, на которую, как тебе кажется, ты должен попасть, хотя и сам не знаешь зачем. Сначала ты был обыкновенным человеком, как все, но теперь и ты сам, и все остальные… мы знаем, что в тебе живет… нечто, не имеющее отношения ни к горгонцам, ни к сайферам, которые боятся тебя, потому что ты… или эта штуковина в тебе… способна их уничтожить, а они это понимают. До сих пор я все правильно изложил?

– Да.

– Прекрасно. Ты говоришь, эта сидящая в тебе сущность – воин. Откуда ты это знаешь?

– Просто чувствую. Нечто живущее во мне это объяснило, если так можно выразиться. Только… может быть… воин не в том смысле, как мы это понимаем.

– Лично я понимаю, что это весь из себя крутой отморозок, которого научили хорошо драться и побеждать на войне. А как еще это можно понимать?

– Можно и по-другому, – сказал Джей-Ди, который думал об этом с тех самых пор, как услышал это слово от Этана. – Это миротворец. Как те солдаты в голубых касках из Организации Объединенных Наций. Они тоже должны быть крутыми, но в войнах они не участвуют… Если им приходится воевать, то лишь затем, чтобы погасить конфликт.

Он кивнул в сторону Этана:

– Если Этан… если та сущность, которая поддерживает в Этане жизненные силы, когда по всем законам природы он давно должен был умереть… если она пытается погасить войну, то, я бы сказал, она… или он… впрочем, не важно… он как миротворец Вселенной. Как солдат армии миротворцев Галактических Объединенных Наций, вот что я хочу сказать.

Джей-Ди пожал плечами:

– Кто знает, может быть, эта война нарушила мировой порядок вещей, мировую гармонию в космическом масштабе. Может быть, горгонцы и сайферы воюют уже сотни или даже тысячи лет и где-то там, в этой космической Организации Объединенных Наций решили, что хватит, дело зашло слишком далеко. Поэтому… Почему этот миротворец выбрал мальчишку, а не взрослого мужчину? Лично я не знаю, да и кто это может знать? Может быть, он просто прекрасно подходит для него. Может быть, в личности Этана заложены такие качества, которые полезны этому солдату-миротворцу. Да что там, я же простой землянин… откуда мне знать ответы на эти загадки? Я ведь ничего не утверждаю… просто высказываю свое мнение, больше ничего.

– Господи, что за бред! – пробормотал Джефферсон.

Но вряд ли он думал, что все это действительно бред, он ведь и сам успел всякого навидаться. Мальчик с серебристым глазом пристально смотрел на него – наверное, снова читал его мысли, рылся в его памяти и видел, насколько он испорчен и трухляв изнутри.

– Ну и как эта сущность в тебя попала? – спросил Джефферсон. – Как она вообще попала сюда? Прилетела в летающей тарелке, что ли, или еще как-нибудь? И если она в самом деле желает прекратить войну, почему не привела с собой армию? И если она так много всего знает, почему просто не сказала, чего она от тебя хочет, что именно ты должен найти? Разве эта сущность не знает, что мы должны искать? Почему она не сказала тебе об этом прямым текстом?

– Может, она всего и не знает, – предположила Оливия, которая тоже размышляла над этим вопросом, а также над тем, почему это чуждый разум кормит Этана какими-то обрывками информации. – Может быть, у нее есть только некая общая идея, а подробностей она не знает наверняка. А еще, может быть… не хочет слишком перегружать Этана информацией, потому что у него как-никак разум мальчишеский. Вдобавок ограниченный, как и всякий человеческий разум. Вот поэтому процесс идет постепенно, эта сущность не нагружает его сразу.

– Не хочет травмировать, – вставил Дейв. – Ясно.

Этан молчал. В каком-то смысле ему было интересно слушать, что о нем говорят другие, но и немного неприятно. Вопросов было много, очень много, и Этан сомневался, что на все он получит ответы, – в этом Оливия была права. Ограниченный человеческий разум не способен до конца понять сущность этой чуждой силы, уразуметь, как она явилась сюда, почему избрала именно его, каким образом становится все могущественнее и крепче, ведь и он сам не мог понять, как извергается из него эта сила, чтобы вызвать землетрясение или разорвать на кусочки сайфера и горгонца. Просто когда у него – или у этой сущности в нем – возникает потребность в энергии, она тут как тут. От него не укрылось, что после последней стычки с пауками и солдатами сайферов у него болели и даже немного утратили подвижность суставы, словно он неожиданно состарился; выходит, человеческая плоть платит за это свою цену. Он уже даже сомневался, сможет ли и дальше владеть левой рукой, которая сыграла роль боевого орудия. Чуждая сила в его организме, конечно, обладает невероятной мощью, но человеческое тело по природе своей вещь слабая и быстро изнашивается. Однако если он мертв, а оживляет его лишь эта чуждая сущность… управляет этим образчиком анатомической куклы, вдыхает энергию в его сердце и легкие, регулирует кровяное давление, деятельность внутренних органов и все остальные системы, то по завершении миссии этого воина – если такое, конечно, возможно – его песенка спета, и ни один, даже самый искусный на свете, врач не сможет ничего изменить.

– Не думаю, что этой сущности нужна армия… но не сомневаюсь, что ей нужны люди, то есть мы.

– Мы? Как это? – спросил Джефферсон.

– Мы ей нужны, чтобы… – Этан замолчал, не зная, как получше выразить мысль. – Главное, чтобы нам было не наплевать, – продолжил он. – Я имею в виду – как людям. Мне кажется… она хочет прежде всего понять, желает ли кто-нибудь из нас хотя бы дать сдачи. Достаточно ли мы сильны, чтобы не сдаваться и идти до конца. Мне кажется, Дейв, именно поэтому я не получил информации о том, где находится Белая Обитель. Ей нужно было… и вообще ей необходимо… знать, что любой из нас достаточно неравнодушен, чтобы встать и драться, а не забиться куда-нибудь в нору и ждать смерти. Поэтому, если бы вы с Оливией в тот день не отправились искать карту… если бы вы сказали, что я просто чокнутый, а землетрясение и вода в бассейне ко мне не имеют никакого отношения, что все это случилось само по себе, и я не смог бы вас ни в чем убедить, не смог бы заставить поверить… очень может быть, эта сущность сочла бы, что нам и помогать не стоит. И просто ушла бы, исчезла отсюда, а я бы умер, и сайферы с горгонцами продолжали бы воевать, пока не уничтожили бы всю нашу Землю, потому что всем было на все наплевать.

Этан перевел взгляд на Оливию, потом на Джей-Ди, на Никки и снова на Дейва.

– Вот так я об этом думаю, – закончил он.

– Этот разговор не для моих дряхлых мозгов, джентльмены, – заметила Ханна. – Мое дело – крутить баранку. Довожу до вашего сведения, что вижу еще один въезд на трассу, он тоже похож на битком забитую стоянку, поэтому проехать по въездной и думать нечего. – Она крутанула руль и двинула автобус в другую сторону. – Ну ладно… копов поблизости не видать, так что попробуем по выездной.

Она все-таки выехала на трассу I-70 и погнала автобус по встречной полосе. Полоса же, ведущая на восток, оказалась практически уничтожена во время бомбардировки, которая привела к этому хаосу, – вероятнее всего, это произошло во время первого сражения, в результате которого вся центральная часть города была разрушена до основания. Здесь же остались всего лишь несколько разбитых легковушек и большой грузовой тягач с прицепом, который врезался в три другие разбитые машины и загорелся, но Ханне удалось объехать эту кучу искореженного металла. Больше всего ее беспокоили осколки стекла и острые куски металла на дороге, но служба уборки давно уже не работала, и ей ничего не оставалось, кроме как стиснуть зубы и отчаянно вертеть баранку, заставляя громоздкий автобус выписывать по дороге лихие пируэты.

Шоссе потихоньку пошло на подъем. По обеим сторонам вздымались отвесные скалы, а впереди маячили высокие горные вершины, настоящие великаны, рожденные миллионы лет назад и сейчас отчасти скрытые отвратительным желтым туманом. Интересно, подумал Этан, сколько времени прожила на свете таящаяся в его организме сущность, где и как родилась, что она видела, казались ли эти Скалистые горы совсем крохотными в очах Божьих, когда эта сущность появилась на свет, и что для нее значит жизнь. Судя по тому, что он увидел, это существо одинокое, одно из немногочисленной или вымирающей расы, но превыше всего оно ставит исполнение своего долга. Вот в чем этот представитель чужого мира видит истину и смысл своего существования. Этану это было так же ясно, как если бы тот сидел с ним рядом и сам говорил ему следующее: бессмысленность войн понимают все, но с этим никогда не согласятся те, кто обожествляет власть. Гордыня, высокомерие и глупость – наихудшие черты, присущие не только представителям рода человеческого, эти свойства встречаются во всех многочисленных мирах и галактиках как цена, которую платят за уважение и почет, за признание своих заслуг, за то, что твою цивилизацию считают лучше других, или просто за неутолимое желание покорять и властвовать. Этан чувствовал, какая печаль, какая тяжесть обременяет, если можно так выразиться, сердце и разум этого существа – скоро это станет и его сердцем и разумом, – ведь оно понимает, что вступило в неравную битву и его борьба безнадежна. И все же здесь, именно здесь, на границе миров (этот юный мир человечества, наверное, мало что значит в общем развитии Галактики настолько старой, что время для нее – понятие бессмысленное), нужно твердо сказать «нет» всем нынешним и грядущим полководцам, собирающим воинов, оружие и боевые корабли, чтобы нести другим разрушения и неисчислимые бедствия.

Это слово может оказаться тщетным, но в нем заключается долг пребывающего в нем существа, чтобы дать понять всем: я блюститель и страж этой части Вселенной. Я постарел задолго до того, как ваша цивилизация пустила корни в трясину бытия или была сотворена машиной. Если вы отвергаете мир и требуете от других удовлетворения под страхом уничтожения, тогда готовьтесь к тому, чтобы самим расплатиться за ужас, который вы сотворили.

Этан чувствовал, что высоко, зависший на самой кромке земной атмосферы, за ними неотступно следит разведчик. Этот глаз сайферов неотрывно смотрит именно на него.

А там явятся и они сами. Торопиться не будут, выберут удобное место и время и попытаются его сцапать… хотя он, конечно, понимал, что долго ждать не придется.

А что горгонцы?

Тоже уже небось на подходе. И все, чем они не смогут овладеть, постараются изолировать или просто уничтожить.

Нет, он не подвергнется вивисекции на столе у каких-нибудь рептилий или роботов, как и его друзья на этой находящейся под ударом планете.

Я буду…

– Готов, – проговорил Этан.

Никки не поняла и переспросила, но он пожал плечами и ответил, что это просто мысли вслух, случайно вырвалось. Улыбнувшись, он сжал ей руку и подумал, что никакие сайферы или горгонцы больше не принесут вреда этим существам, которые уже так много страдали. Впереди великая битва, он чувствовал, как собираются в кулак страшные силы противника, так что им тоже надо оставаться начеку.

Автобус продолжал двигаться по встречному полотну скоростной трассы, которая все круче поднималась навстречу громадам горных вершин. И мальчик с серебристым глазом уже понимал, что теперь он уже скорее не человек на этой земле, а пришелец, и, размышляя о своей судьбе и предназначении, думал о том, что бы сказала его мать, если бы увидела его сейчас.