– Что ж, давайте послушаем, – с каменным лицом сказал майор Флеминг. – Только правду.

Помещение хозяйственного блока торгового центра было забито людьми, вооруженными автоматическими винтовками, пулеметами, пистолетами и прочим огнестрельным оружием. Солдаты с белыми, как сама смерть, лицами стояли, направив стволы на двух человек, сидящих на складных металлических стульях. Это были Джефферсон Джерико и Джек Воуп. Их посадили в самое светлое место, под яркие лампы, спиной друг к другу, крепко перетянув веревками. В сторонке, чтобы не попасть под случайную пулю – береженого Бог бережет, – стояли Дейв, Оливия и Этан; один глаз парнишки был синий, как небо, а другой, на котором не было видно зрачка, отливал серебром. Тут же находился и спустившийся сюда на лифте Джей-Ди. Он стоял за спиной Оливии, опираясь на свою самодельную трость.

После того как смута улеглась, Этан сходил в туалет и посмотрел в зеркало на свой серебристый глаз. Он думал, что будет страшно увидеть его, но теперь страх как рукой сняло. Даже наоборот, он был восхищен и заинтригован. Ощущение струящейся по его жилам силы во время боя было потрясающим… Для простого мальчишки, которым он отчасти все еще оставался, это казалось невероятным, непостижимым, но что касается происходящих в нем изменений, что бы они ни означали и чего бы ни сулили в будущем… мысль о том, что он способен спасти жизнь многим людям, приносила ему поистине глубочайшее удовлетворение. Здесь, в туалетной комнате, с охраняющим его солдатом за спиной, он снова задрал перед зеркалом футболку и увидел, что на «татуировке», в том месте, где расположено сердце, появился еще один значок. Теперь отчетливо можно было прочитать слово GUARD[11], а рядышком, на темном фоне кровоподтека, уже проступала еще одна буква.

Нечего делать, пришлось отправиться к майору и рассказать ему все, что он знал.

– Сайферы послали разведывательный зонд, а потом боевую технику, потому что среди нас есть замаскированный под человека горгонец. Я ничего об этом не говорил, потому что могу с ним справиться сам. Вы мне верите?

И майор, этот тертый калач, которому казалось, что он уже все успел повидать на этой кошмарной войне, кивнул.

– Да, я тебе верю, – твердо сказал он.

– Простите, что я не сказал об этом сразу, но мне хотелось за ним понаблюдать. А тот, который все время с ним… Кушман… это человек, но он находится под защитой горгонцев. Не знаю почему, но чувствую, что мне нужно в этом разобраться. Когда станете брать этих двоих, я должен быть рядом. Горгонец меня боится, да и второй тоже.

– Черт возьми, – сказал майор, – кажется, я тебя тоже побаиваюсь.

– Не стоит. Моя задача, правда, состоит в другом, но поскольку здесь среди вас горгонец, значит вам угрожает опасность от сайферов. Я должен был это предположить раньше, но, слава богу, никто не пострадал.

– Кроме этого типа… который сгорел, – сказал майор. – Что это было?

– Особое оружие, его спроектировали горгонцы. Нам повезло, что он оказался здесь, потому что с пауками я мог в одиночку не справиться.

– Ну ладно. Хорошо. Так, говоришь, сколько тебе лет?

Хороший вопрос. Ведь Этан остро сознавал, что живущая в нем сила – очень древняя. Эта растущая, становящаяся все крепче, подчиняющая себе весь организм сила пришла из таких незапамятных времен, что выступившие у него на груди буквы на данный момент, скорее всего, самая недавняя ее попытка связаться с обитателями этого мира. Что бы она ни представляла собой на самом деле – она знает, что такое и космическая пыль, и темная материя, которая дышит в межзвездном пространстве и сеет семена жизни в безжизненных областях Вселенной с холодными планетами; она знает, насколько холодны, бесконечно далеки и недосягаемы могут быть космические пространства с непостижимыми для человеческого разума расстояниями и измерениями; она знает, насколько безжалостны и жестоки эти воюющие друг с другом противники и как сильно желают военные на Земле, и мужчины, и женщины, прекратить эту войну… И она – единственная объективная сущность, способная это сделать, и сущность эта не от мира сего.

– По здешним меркам мне пятнадцать лет, но на самом деле гораздо больше, чем вы можете себе представить, – ответил Этан, и майор больше вопросов не задавал.

– Ладно… надеюсь услышать от вас хоть что-то разумное, – обратился Флеминг к двум связанным на стульях. – Кушман! Хотите что-нибудь заявить?

– Сэр, – вдруг сказал один из солдат, молоденький, худощавый и с акцентом южанина. – Простите, сэр… мне кажется, этого человека я уже где-то видел. То есть… не здесь, конечно, где-то в другом месте.

– Что вы хотите этим сказать, рядовой?

– Сам не знаю, сэр. Просто лицо его мне знакомо. Типа… будто я его по телевизору видел. Моя мама любила смотреть передачи, где он участвовал, еще в Бирмингеме… уж больно этот похож на него.

– Сомневаюсь, что эта сволочь была телезвездой, – заметил Флеминг и продолжил допрос, предварительно достав пистолет и направив ствол в голову допрашиваемого. – Вот возьму сейчас и пристрелю тебя, дружок. А если твой приятель-горгонец пошевелит хоть пальцем, с ним разберется Этан. Так что выкладывай все, я тебя слушаю.

– Майор, – пролепетал Джефферсон Джерико, с недоумением и мольбой выпучив глаза на офицера, – вы делаете большую ошибку. Я ведь почти не знаю этих обоих. Просто случайно встретился с ними в пути. Послушай, солдатик, – он посмотрел на юного рядового, – я ведь тоже южанин. Я жил там в…

– Заткнись, – перебил его Флеминг. – Этану известно, что горгонцы тебя почему-то оберегают. Зачем тебе нужна их защита?

– Оберегают? Меня? – Джефферсон криво усмехнулся. – Если бы это было так, то не очень-то хорошо они с этим справляются, разве нет?

Дейв внимательно наблюдал за Воупом, который все моргал и моргал без остановки.

– Майор, – сказал он, – мне кажется, надо прикончить сукина сына, и дело с концом. Хлопот будет меньше. Хотите, я это сделаю? Буду только рад.

– Нет, – сказал Этан. – Тем более что вы не знаете, как это сделать.

– А ты что, знаешь?

– Да, – уверенно ответил Этан, и, заглянув в его серебристый глаз, Дейв сразу умолк.

– Я позволил вам задержать себя, – вдруг заговорил Джек-горгонец. – Позволил вам это унижение, но я могу с легкостью освободиться от ваших… веревок. Мальчишка, конечно, может меня уничтожить, но к тому времени вы, так называемый майор, будете уже мертвы.

– Да он просто сумасшедший, – вставил Джефферсон. – Псих. С чего вы взяли, что он горгонец?

– Может, скажешь ему то, что ты говорил мне? – спросил Флеминг мальчика с серебристым глазом.

Этан секунду смотрел на Джеффа Кушмана. Глядя на его изнеженное лицо, едва тронутое испытаниями жестокой войны, мальчик не мог избавиться от чувства, что с именем этого человека что-то не так… что оно у него вымышленное, что этот человек – прожженный лгун и обманщик, причем лжет и обманывает мастерски, что он способен убедить и склонить на свою сторону любого, кто не может видеть синюю защитную сферу, прикрывающую все, что творится у него в голове.

– Мысли горгонца я прочитать могу, – сказал Этан. – Они все видны мне как на ладони.

Он решил попытать счастья и убедить в своих словах и Кушмана.

– Мистер Кушман… ведь на самом деле у вас есть и другое имя, это так?

Джефферсон густо покраснел, стал беспомощно озираться, но вокруг видел только каменные лица и осуждающие взгляды.

– Послушайте, – сказал он, обращаясь ко всем сразу. – Я ведь человек! Я – один из вас! А посмотрите на этого мальчишку и скажите мне, что он такое! Неужели вы станете верить словам какого-то… перекроенного?

– Я знаю, кто вы и что собой представляете, – сказал Этан. – Отрицание этого унижает вас.

– Это же никакой не мальчик! – Джефферсон уже почти кричал, и глаза его переполнял страх. – Я не знаю, что он собой представляет, но он не из наших! Послушайте, послушайте… пожалуйста. – Последнее слово он обратил к майору Флемингу, точнее, к его руке, в которой был зажат пистолет. – Я не хочу, чтобы меня впутывали в это дело, я тут ни при чем! Этот мальчишка нужен не мне!

Горгонец заерзал на своем стуле, и веревки больно впились Джефферсону в руки. Он обратил умоляющий взор на Оливию и Дейва:

– Клянусь Богом, я не хотел принести ему никакого вреда! Мне совершенно все равно, я просто хочу вернуться туда, где был! Обратно к своим близким! Понимаете?

Слова хлынули из него, как поток сквозь прорвавшуюся плотину, он не мог их удержать; казалось, теперь смерти можно ждать с трех сторон: от этого очень странного мальчишки, от горгонца, к которому он привязан веревками, и от майора с пистолетом в руке.

– Меня просто втянули в это дело! – чуть не кричал он. – Меня заставили, я совсем не хотел!

– Заставили что? – грозно спросил майор, и по лицу его было видно, что он уже готов спустить курок.

– Меня заставили…

– Я буду говорить, – заявил вдруг горгонец.

Все замолчали. Джефферсон Джерико смотрел в пол, сердце его бешено колотилось, мысли путались.

Воуп не мог повернуть голову так, чтобы прямо посмотреть на каждого из тех, кто ожидал его слов, и он бесстрастно уставился в стенку:

– Мальчик для нас представляет диковинку. Как это он убивает без оружия? Такого не бывает, такого быть не должно. Но он существует. И мы хотим узнать, каковы его свойства, внутреннее устройство, чем он пользуется. Вы бы делали то же самое, майор, если бы дрались с таким врагом, как мы.

– Мы деремся с вашим врагом, – отозвался Флеминг, – и с вами тоже.

– Вы давно потерпели поражение в войне и с нами, и с нашими врагами. У живых существ вашего вида остался единственный шанс выжить: вы должны подчиниться нам и жить с нами в мире. Так что снимите уже с нас эти узы, майор. Мы заберем мальчишку с собой и будем считать его вашим подарком.

– Черт меня побери! – зарычал Дейв. – Забрать Этана! Да как он смеет!

Воуп помолчал. Потом голова его слегка наклонилась в сторону.

– Ваш отказ принят к сведению. Вы сами напрашиваетесь на неприятности, мы сожжем вас дотла и все равно возьмем то, что нам причитается.

– В таком случае не отстрелить ли вам сразу голову, к чертям собачьим? – Флеминг шагнул вперед и приставил ствол пистолета к виску Воупа.

– Желаю удачи, – с горечью проговорил Джефферсон.

Он весь напрягся, со страхом ожидая, что сейчас произойдет, и крупные капли пота покатились под рубашкой у него по спине.

– Да, – сказал горгонец, словно хотел выразить с ним согласие.

Что случилось потом, Джефферсон Джерико не видел, зато увидели другие. Тело горгонца вдруг стало странно мерцать и переливаться, как бы теряя при этом свою материальность. Послышался звук, похожий на тихий свист или шипение, словно откуда-то выходил воздух. Или негромкое жужжание, будто заработал маленький механизм. По мере того как Воуп бледнел и исчезал, веревки одна за другой ослабевали и падали; заросшее черной бородой лицо поднялось, и темные глаза посмотрели на майора Флеминга – тому показалось, что это не лицо, а маска, под которой что-то шевелится, словно с трудом пытаясь ее сбросить; эта маска вдруг смялась, будто сделанная из мягкого воска или даже из резины, и стала похожа на отражение в кривом зеркале комнаты смеха.

– Идиот, – послышался на прощание резкий и как бы потусторонний, похожий на эхо голос.

Воуп исчез; правда, секунду-другую казалось, что там, где он только что находился, оставалась некая темная аура… но и она ушла; ствол пистолета в руке Флеминга теперь целил в пустое пространство.

– Боже мой! – вскричал Джефферсон Джерико, когда понял, что веревки с него упали и некая сила телепортировала Воупа из комнаты неизвестно куда. – Не оставляй меня здесь! – продолжал он кричать, поднявшись со стула; на него сразу же уставились все имеющиеся в комнате стволы. – Не оставляйте меня!

Он кричал в пустоту отчаянно и безутешно, как брошенный всеми ребенок. Но на его мольбу никто не ответил, даже вмонтированное ему в затылок устройство молчало, не причиняя ему ни малейшей боли.

– Я не смогу здесь жить! Я долго не проживу здесь! – лепетал он, глядя на майора, и слезы ужаса жгли ему глаза. – Все должно быть совсем не так! Я должен вернуться обратно!

Он страстно умолял Этана, он умолял Дейва, Оливию и Джей-Ди.

– Прошу вас… вы должны помочь мне вернуться обратно!

– Если хочешь, помогу добраться до могилы, черт бы тебя побрал, – проворчал Дейв.

Этан снова протянул серебристую руку – теперь это было так легко, словно он делал это всю свою жизнь, – чтобы прощупать, что творится в голове человека, который называет себя Джеффом Кушманом, но раскаленная добела защитная сфера, закрывающая от посторонних его мысли и память, никуда не делась. Значит, горгонцы продолжают ему покровительствовать. Мощность защиты была очень велика. Серебристая рука Этана не смогла долго там оставаться: у мальчика возникло чувство, что через нее из него сосут энергию, так что пришлось поскорей убираться. Он втянул серебристую руку обратно. От начала до конца на это хватило менее трех секунд.

– О чем это вы говорите? – спросила Оливия, глядя на обезумевшего Кушмана. – Помочь вам вернуться… но куда?

Джефферсон Джерико решил, что время пришло. Даже учитывая то, что на него наведены стволы и что в ближайшие полминуты это может привести к его гибели. Он должен прибегнуть к ее заступничеству, должен во что бы то ни стало вернуться на Муравьиную ферму, а для этого есть только один способ… и плевать на сломанные пальцы.

«Плоть к плоти», – говорила она. Он должен привести в действие этот процесс транспортации, или как там он, черт возьми, называется, благодаря которому он выберется отсюда.

Джефферсон переступил через веревки и со смелостью отчаявшегося человека метнулся вперед с такой прытью, что майор Флеминг не успел остановить его.

Джефферсон схватил Этана за руки, плоть к плоти, если не считать наложенных на сломанные пальцы шин. «Быстрей!» – подумал он, вглядываясь в глубины серебристого глаза мальчишки и мысленно призывая ее, королеву горгонцев: «Забери меня отсюда! Давай же!»

Этан отчетливо услышал этот призыв, словно Джефферсон обращался прямо к нему. Очертания комнаты стали расплываться и исчезать. Мальчик еще видел, как Дейв протягивает к нему руки, но было уже поздно. Свет стал меркнуть, стены словно растворялись, и Этан понял, что он, как и сам Кушман, покидает комнату и перемещается неизвестно куда.

Этану показалось, что за спиной Джеффа Кушмана стоит какая-то фигура – крупная, покрытая лоснящейся кожей, с темным, неясно видимым ликом, на котором виднелись наводящие ужас, завораживающие глаза горгоны. В этих глазах читался приказ подчиниться, но именно этого ему хотелось меньше всего, и, чувствуя, что иной мир уже обволакивает его, мальчик воспротивился этому. «Нет, – пронзила сознание мысль, – врешь, меня просто так не возьмешь… не возьмешь… я возвращаюсь туда, где только что был». Он и сам не знал, как это у него получилось. Просто понял, что должен драться, что он не позволит, чтобы кто-то вот так просто взял и похитил его, он не желает оставлять друзей и отказываться от исполнения своего долга. Он чувствовал, что на него действует страшная сила, она тянет его к себе, словно водоворот или мощный поток в водопаде, способный разбить его на кусочки о скалы, ждущие внизу. Но в голове настойчиво пульсировала одна мысль: «Нет, нет… меня не возьмешь…» Он собрал всю свою волю, сила которой в тысячи раз превышала прежнюю, когда он еще был обыкновенным земным мальчишкой, и способна была перебить силу, тащившую его за собой; ее оказалось вполне достаточно, чтобы заглушить сигнал или заблокировать портал – словом, сделать все, что необходимо для этого сделать. Очертания горгоны за спиной Джеффа Кушмана померкли, ощущение иного мира ушло, и они вдруг оба снова оказались в складском помещении торгового центра, где стояли солдаты с винтовками на изготовку и на их стволах тускло отсвечивали лампы.

Все произошло так быстро, что Дейв все еще продолжал тянуть руки к Этану. А самому Дейву, да и всем остальным тоже, показалось, что фигуры Этана и Джеффа вдруг стали бледнеть и растворяться в воздухе. И уже почти совсем исчезли, но неожиданно – никто и ахнуть не успел – вновь обрели плоть. Дейв вырвал Этана из рук похитителя и, оттолкнув мальчишку в сторону, пробил Джефферсону Джерико правый хук в челюсть, вложив в него всю мощь железных мышц бывшего крутого вышибалы, каменщика и вообще человека с дурным характером.

Теннессийский жеребец брякнулся на пол с такой силой, что большинство присутствующих, включая самого доктора Джона Дугласа, решили, что он уже не жилец.

Но через несколько секунд мертвец, охая и отплевываясь кровью, восстал к жизни; стоны его, казалось, исходили из самых глубин исстрадавшейся души, но над ним, снова сжав кулачищи, наклонился Дейв Маккейн.

– Лежать, сукин сын! И не вздумать вставать! – заорал он, хотя в душе желал бы, чтобы тот хотя бы попытался встать на колени.

– Приступим сейчас же, – сказал майор. – Как ты, в порядке? – спросил он мальчика.

Тот кивнул в ответ. Флеминг удержался от вопроса, куда это мальчик так неожиданно чуть было не исчез; видимо, майору не очень хотелось узнать ответ.

Оливия притянула Этана к себе и обняла. И не смогла удержаться от слез. Накатило все сразу – и утрата Винсента, а вместе с ним и целого мира, трагедия страны, разрушенной до основания этой бессмысленной и беспощадной войной, трудности борьбы за выживание, смерть стольких людей, которые стали для нее близки, о которых она заботилась… Она понимала, что прижимает сейчас к себе мальчика, в котором таятся некие потусторонние силы, но ей было все равно, ей нужен был сейчас кто-нибудь, кого она любила бы и защищала. Сначала Оливия просто всхлипывала, потом расплакалась всерьез. Она оплакивала и мертвых, и живых, тех, кто давно уже утратил всякую надежду, и тех, кто еще цеплялся за нее, ожидая, что следующий день принесет облегчение, тех, кто все потерял, и тех, кто смог сохранить своих близких по счастливой случайности или благодаря твердости и решимости обреченных. Оливия оплакивала тех, кто, как и она сама, хранил фотографии своих любимых, и в душе они оставались живыми для своих выживших родных, их память горела во мраке ночи, как свечка или волшебный шар, облегчая боль утраты тем, кто еще дышал воздухом этого мира. Она оплакивала и юных учеников школы имени Этана Гейнса, которые расписали стену, выразив в своей фреске мечту об общей семье всего человечества – ту, что оказалась уничтожена этой ужасной, кичливой и наглой силой красного и синего пламени.

А еще она оплакивала мальчика, который не знал собственного имени и взял себе имя Этана Гейнса, мальчика, который некогда был жив и у которого была нежная, заботливая и любящая мать, а теперь вот, одержимый и руководимый некоей чуждой силой, он восстал из мертвых, чтобы исполнить миссию, понятную только этой силе. Он больше никогда не станет таким, каким он был прежде. Никогда. Да и другие тоже, ведь даже если война закончится завтра… мир – это не компьютер, и перезагрузить его невозможно.

К ней подошел Джей-Ди и, положив руки ей на плечи, прислонил голову к ее голове. Ему хотелось что-нибудь ей сказать, но у него не было слов. Хотелось заплакать вместе с ней, чтобы слезы помогли ему избавиться от боли при воспоминании о троих несчастных, которых ему пришлось пристрелить в Пантер-Ридже. Он посмотрел на Дэйва, потиравшего костяшки кулака, которым едва не вышиб Джефферсона Джерико из этого мира.

– Мы должны доставить Этана к Белой Обители, – сказал Джей-Ди. – И чем раньше, тем лучше.

– Да, – согласился Дейв. – Что вы об этом думаете, майор? Когда мы сможем отправиться?

– Я уже говорил вам, что мы хотим довести до ума ваш автобус. Кое-что добавить, кое-где исправить. Без этого никак нельзя. Мне хватит остатка дня и ночи, а утром можете ехать.

Этан осторожно отстранился от Оливии.

– Было бы неплохо, – сказал он. – Спасибо.

Он очень устал, у него кружилась голова. Болели суставы. Плата за силу, которой он пользовался. Этан прекрасно это понимал. Интересно, думал он, когда же он совсем перестанет быть человеком? Когда им полностью овладеет чужеродная сила? Наверное, он уже находится на полпути к этому. Будет ли он понимать это, когда все случится? Будет ли это похоже на сон или смерть, или же он будет наблюдать за этим со стороны в своем сверхзаряженном энергией теле?

Думать об этом ему не очень хотелось, такие мысли пугали его.

– Мне бы чего-нибудь перекусить, а потом полежать немножко, отдохнуть, – сказал он, потирая лоб. – Где-нибудь, где потише.

– А как же я? – вопросил лежащий на полу человек.

Все еще чуть живой, он отполз в сторонку, подальше от железного кулака Дейва Маккейна. Ощущая во рту вкус крови, он нащупал языком дырку, где теперь не хватало двух зубов.

– Что будет со мной? – хныкал Джефферсон.

– Как что? – удивленно спросил Флеминг. – Запрем тебя покрепче. Насколько я понимаю, ты оказывал помощь и содействие врагу. Горгонцам нужен был этот мальчик, и ты помогал им схватить его. Так что попридержи язык, слышать ничего не хочу, – оборвал он Кушмана, увидев, что тот раскрыл было рот. – У меня в отряде это достаточный повод для того, чтобы тебя вздернуть.

– Вы что, убьете меня? Вот так запросто?

– Не убьем, а казним. Вот так запросто.

– Этан, выслушай меня! – возопил Джефферсон, отчаянно пытаясь подняться на ноги, но, увидев, что Маккейн грозно двинулся к нему, отказался от этой затеи. – Меня силой заставили это делать! Я не хотел! Какой дурак захочет помогать горгонцам или сайферам по доброй воле?

Он снова облизал зубы. Еще один сильно шатался, явно намекая на то, что скоро выпадет.

– Я не могу… не могу тебе всего объяснить… но они защищали меня и моих людей. Они держали нас подальше от этой войны. Поэтому… мне пригрозили… или я нахожу тебя и доставляю к ним… не знаю, как они это делают, это выше моего понимания… или я теряю их покровительство. Ты меня понимаешь?

– А почему, интересно, выбрали тебя? – спросил Дейв.

– Они выбрали меня, потому что считали, что только человек способен подобраться к мальчишке поближе. Как говорил Воуп, они хотели посмотреть, как он устроен. А сами его боятся.

Джефферсон весь напрягся, ожидая, что сейчас ему сделают больно в затылке за то, что не выполнил задания и предал своих покровителей, но нет, ему не удалось ничего почувствовать. И он понял, что его совсем бросили, что она отвернулась от него, а в Нью-Идене всех перебили, как мурашей каблуком сапога, и Муравьиная ферма умчалась куда-то в пространство или вообще в другое измерение, а может, ее сожгли дотла.

– Я думал… что он какое-нибудь особое сайферское оружие, но… ведь что он там делал… он же убивал солдат-сайферов… значит, не может быть одним из них.

– Этан – это другое, – сказала несколько успокоившаяся Оливия. – А скоро станет совсем другим.

– Еще один, уже третий вид пришельцев, – сказал Джей-Ди и сам удивился, высказав эту мысль вслух. – Он думает, что способен прекратить войну. И я считаю, надо дать ему шанс.

– Правильно, – энергично поддакнул Джефферсон. – Надо дать ему шанс. Да. Абсолютно согласен. Но… послушайте… здесь оставаться нельзя. Воуп говорил, что они вернутся и сожгут это место дотла. А они это могут. И сделают.

– Я буду знать, когда они придут, – сказал Этан.

– Но как? Экстрасенсорное восприятие, что ли?

– Можно и так сказать. Когда они подходят достаточно близко, я это просто знаю.

Этан повернулся к майору:

– Если я уйду, им незачем будет на вас нападать. Могут, конечно, налететь просто потому, что у них сила, но, как сказал Джей-Ди… чем раньше мы отправимся в путь, тем лучше.

– Хорошо, только дайте нам ночь поработать. На вашем месте я бы не стал выступать с наступлением темноты. Рискованно.

– Рискованно оставаться здесь, – отозвался Этан.

Но он понимал, что ночное путешествие скажется даже на его способностях к выживанию, а кроме того, им ни к чему еще одна встреча с полчищами серых.

– Я здесь не останусь! – закричал Джефферсон Джерико; встав, он пошатнулся, но удержался на ногах. – Ни за что, черт побери! Я ничего такого не просил! Вы тут меня запрете, а горгонцы явятся и начнут всех убивать? И меня заодно – за то, что я пытался спасти своих людей! Откуда мне было знать, что этот мальчишка не из сайферов? Я совсем не знал, что он тоже человек!

Он бросил быстрый взгляд на Этана, увидел его посеребрившийся глаз, и по спине его пробежал холодок.

– Если можно назвать это человеком, – пробурчал он.

– Перед тем как отправимся, – обратился Дейв к майору Флемингу, – я бы хотел получить приказ всадить пулю в башку этого мешка с дерьмом.

– А что вы имеете в виду, когда говорите «мои люди»? – спросила Оливия, не обращая внимания на просьбу Дейва. – Что это за люди? И где они?

– В Теннесси. Я… занимался строительством жилья, неподалеку от Нэшвилла, – начал Джефферсон.

Он решил много о себе не рассказывать, на тот случай если мать солдата-южанина потеряла все свои средства, сделав жизненную ставку на книгу Джефферсона вместе с диском дивиди под названием «Принципы и методика божественной игры: как стать богатым и счастливым» за сорок девять долларов девяносто девять центов плюс еще несколько долларов за доставку.

– И весь мой бизнес… – продолжал он, – все… у меня отобрали горгонцы. А всех нас куда-то перенесли, хотели нас изучать. Меня взяла к себе одна там… в общем, выглядела как нормальная женщина… правда, всякий раз меняла внешность… и лицо, и фигуру… и вот она сказала, если я не доставлю им мальчишку, они больше не станут нас защищать. Вот я и согласился. Ради своих людей, как я уже говорил. И клянусь Богом, я был уверен, что этот мальчишка тоже из сайферов, что он их орудие. Вот почему он им нужен.

Он устремил на Этана отчаянный взгляд и подумал, что если ему когда-либо требовалась хоть капля обаяния истинного торговца, то сейчас его потребуется целое море. Прежде всего надо подпустить немного лести…

– Я знаю, что ты обладаешь фантастической силой… я в жизни не видел ничего подобного… ты там творил настоящие чудеса… ведь ты спас всех нас от неминуемой смерти.

Он сделал умоляющее лицо, что в данных обстоятельствах было совсем нетрудно, хотя признаваться себе в этом ему очень не хотелось.

– Ты в самом деле можешь прекратить войну? – спросил он.

Этан попробовал снова прощупать мысли этого человека и нисколько не удивился, обнаружив, что синяя сфера исчезла. В наказание за неудачу горгонские покровители бросили его, предоставив самому себе. Воспользовавшись серебристой рукой, Этан из любопытства стал блуждать по просторам памяти этого человека, хотя наблюдать некоторые сцены было довольно трудно. Из обрывков воспоминаний он узнал, что настоящее его имя – Леон Кушман, но он взял себе другое, Джефферсон Джерико; были еще какие-то сцены с восторженной толпой, кучами пересчитываемых денег и с женщинами, множеством женщин, которые…

В результате за время между словами «можешь» и «войну» Этан получил исчерпывающий портрет Джефферсона Джерико. Он увидел эту горгонскую тварь в ее многих обличьях и понял все. Увидел и радугу за окном и понял причину бурной радости, вдруг охватившей торговца автомобилями, когда того осенило, как он может разбогатеть. Видел и жену Джерико… Как ее зовут? Рамона? Нет… Регина; она была с пистолетом, и Этан понял, как близок был этот человек к расплате за все свои прегрешения, когда чуть не получил пулю в голову. Но его спас неожиданно появившийся над пастбищами Теннесси корабль горгонцев.

– Вам повезло в тот день, ведь она собиралась вас пристрелить, – сказал Этан и увидел, как кровь отхлынула от лица этого человека. – А может, и наоборот, ведь вы сейчас с нами.

Джефферсон коснулся правого виска, словно почувствовал прикосновение пальцев серебристой руки, но Этан уже убрал ее.

– Вы ведь знаете, что все, что я вам рассказываю, правда? – Джефферсон подпустил в голос нотку мольбы, это было нормально, доброе сердце мальчишки может откликнуться.

– В этой части да, правда. А вот в остальном правды не так уж много. И я отвечу еще на один ваш вопрос: я узнаю обо всем этом гораздо больше, когда мы достигнем горы Белая Обитель в штате Юта.

– Ну что, закончил вешать лапшу? – глядя на Джефферсона, спросил Дейв. – Пришло время посадить тебя под замок… или пристрелить. – Он вопросительно посмотрел на майора. – Если никто не хочет, я могу этим заняться.

– Да, – согласился Этан, – этот человек натворил много плохого, но только за это смерти он не заслуживает. Его настоящее имя Джефферсон Джерико, он был…

– Черт возьми! – воскликнул солдатик-южанин. – Я же говорил, что где-то видел его! Моя мама всегда смотрела его программу, каждое воскресенье в девять вечера. И книгу его купила! То-то я чувствую, что голос его мне знаком!

– Проповедник, что-то вроде того, – продолжал Этан. – Торговал человеческими мечтами. У некоторых сбылись, у других нет. Запирать его не имеет смысла. Горгонцы больше его не прикрывают. И бежать ему больше некуда.

– К несчастью, – откликнулся Джефферсон, заглядывая в глаза мальчика, как бы это ни было для него трудно, – это чистая правда. Сейчас уже и мои люди, и мой город уничтожены… – Язык его наконец справился с шатающимся зубом, и он сплюнул его на пол вместе с кровавой слюной. – Ты ведь знаешь, как мы называем наш город?

– Нью-Иден, – сказал Этан.

– Не стоило и спрашивать? – На лице Джефферсона проступила натянутая улыбка. – Теперь в него заползла змея.

– Еще одна, вы хотите сказать?

– Да. Именно это я и хочу сказать.

Казалось, проповедник должен был чувствовать себя в ловушке, загнанным в угол, но нет, ничего подобного, даже наоборот: ему сейчас, как ни странно, на душе стало легче, свободнее, даже энергии прибавилось. С этим способным читать мысли мальчишкой незачем больше притворяться, устраивать представление, прятаться под чужой личиной. Да, в каком-то смысле он испытывал облегчение.

– Я не просил, чтобы меня посылали сюда. Так что делайте со мной что хотите, – сказал он. – Как ты там говорил… мне некуда больше идти. Получить пулю сейчас или быть разорванным на клочки горгонцами чуть попозже… какая разница?

– Никакой, – отозвался Дейв. – Так что, я считаю, пуля сейчас будет лучше.

– Что-то слишком легко вы сдаете позиции, – заметил Этан Джефферсону, – и это при вашем-то красноречии.

– Что? – почти одновременно переспросили и Дейв, и Джефферсон.

– Вы мастерски умеете уговаривать людей. Слушая вас, они совершают поступки, которые порой совсем не хотят совершать, но вы говорите, и они вам верят. Именно этим вы занимались по жизни, правда?

– Можно и так сказать.

– Я это говорю потому, что знаю.

Этана охватило странное чувство. Да, это правда, Джефферсон использовал людей в своих целях; и если нужно было для дела, он мог растоптать человека; многих он разорил и пустил по миру, но многие благодаря ему разбогатели. Он действительно обладал даром убеждения, хотя этот дар не шел ни в какое сравнение с серебристой рукой Этана, от которой не могла укрыться истина. Несмотря на все сомнения Дейва, Джефферсон сумел убедить его взять их в автобус, у всех под носом провел с собой горгонца и еще одного, бывшего человека, переделанного горгонцами в страшное оружие; он чуть не похитил и не передал горгонцам самого Этана, и сделал бы это, если бы тот не обладал столь мощной внутренней силой. Мальчик понятия не имел, что ждет их в конце пути, но это странное, навязчивое чувство подсказывало ему… Этан посмотрел на Дейва.

– Этот человек может нам пригодиться, – отчетливо, твердым голосом произнес он, и всем показалось, что устами мальчишки говорит человек, умудренный и годами, и опытом.

– Что? – переспросил Дейв. – За каким чертом он может нам пригодиться?

– Пока не знаю, – ответил Этан, – но меня одного, возможно, будет недостаточно.

– Для чего недостаточно? – спросила Оливия, озадаченная не меньше, чем Дейв и Джей-Ди, да и сам Джефферсон Джерико тоже.

– Для того, чтобы решить одну задачу. Какую – я еще сам не знаю, но этот человек…

Этан помолчал, пытаясь осмыслить охватившее его чувство, но разобраться в нем он пока оказался не в состоянии.

– Он слишком ценен для нас, его нельзя оставлять здесь. Он своими глазами видел одно существо, – очень может быть, это сама королева горгонцев… если, конечно, оно действительно… женского пола. Он был у нее в любимчиках, – сказал он, не желая вдаваться в подробности их отношений, о которых ему довелось узнать. – Я считаю, что он должен отправиться с нами, независимо от того, что еще он совершил.

На мгновение воцарилась тишина. Джефферсон ломал голову, что́ для него безопаснее: отправиться с ними к этой горе, о которой тут толковал Этан, или остаться здесь. Но в одном он не сомневался: этот мальчишка будет ему более надежной защитой, чем солдаты со своими бесполезными винтовками и пулеметами. С другой стороны, горгонцы охотятся за Этаном, от своей затеи отказываться не собираются и обязательно отыщут его, где бы он ни был. И еще ведь там полно серых. Их там тысячи…

Так на чем же остановиться?

– Я расскажу вам все, что знаю, – пообещал Джефферсон.

Сначала он обратился к Дейву, эту скалу надо было как-то сдвинуть. Это не так-то сложно: главный у них – мальчишка. А потом повернулся к женщине:

– Наверное, вы захотите узнать что-нибудь и про Воупа с Рэткоффом. Я вам еще пригожусь, обещаю.

Глаза Дейва потемнели.

– Сделаешь к Этану хоть шаг – убью без разговоров, – пригрозил он. – Это я тебе обещаю, мешок с дерьмом, понял?

– Вполне справедливо, – сказал проповедник, слегка наклонив голову.

Может быть, в голове у него и мелькнула мысль о том, что еще есть шанс схватить Этана и унести его к горгонской королеве, спасти своих людей и город, да и самого себя тоже, но он постоянно чувствовал на себе взгляд мальчишки, ему казалось, что чуждая сила давит на него, пробирается к нему в мозг, читает все его мысли, одну за другой, взвешивая их, так что Джефферсон постарался поскорее прогнать ее.

– Мне станет все известно, – сказал Этан, и этого Джефферсону Джерико было достаточно.

«Я буду вести себя хорошо», – думал Джефферсон, а Этан ему отвечал:

– Я очень на это рассчитываю.

У майора Флеминга и его подчиненных было еще много работы. Дейв поклялся себе, что будет ежесекундно держаться между Этаном и Джефферсоном Джерико. Оливия взяла за руку Джей-Ди и помогла ему добраться до служебного лифта. Перед дальней дорогой следовало собрать припасы, поговорить с Ханной Граймс по поводу того, кто сядет за руль, поскольку Дейв сомневался в том, что он может справиться с транспортным средством такого размера на дорогах в штате Юта, когда они покинут трассу. Сама разбитая воронками автострада и то представляет большую проблему, а что там с дорогами в этих горах, которые им предстоит пересечь, неизвестно.

Но именно там Этан должен найти то, что ищет. Никто уже в этом не сомневался. Как только завершатся работы с автобусом, они отправятся в путь, снова в открытый мир, где бушует война.

Джефферсон Джерико понимал, что все, что он создавал, скорее всего, уничтожено. Регина тоже погибла. Может быть, и Нью-Иден возвращен туда, где он всегда был, и теперь или уничтожен во время боевых действий, или серые люди разорвали там всех на клочки. И где теперь искать лучшую долю? Ему не хотелось даже думать об этом, но он был готов к тому, что больше родного города никогда не увидит. Джефферсон вверил свою судьбу этому мальчишке с его компанией, и не исключено, что Дейв Маккейн убьет его еще до того, как они достигнут горы, которая почему-то кажется им какой-то особенной, или горгонская королева переправит его отсюда к себе и убьет в наказание за неудачу, или по дороге попадется что-нибудь этакое, что никакой мальчишка не поможет с его могуществом, и они все погибнут. Но пока еще он живой, слава богу. И его не запрут в камере и не расстреляют.

А ведь парень этот, возможно, и вправду знает, как его, Джефферсона, использовать в своих целях. Это немного пугало проповедника, хотя на данный момент он считал, что одержал победу. И пока это лучший выигрыш, на который мог бы надеяться настоящий игрок.