Вести автобус с одной только фарой по дороге, заваленной обломками, было не так-то просто даже для такого водителя, как Ханна, которая сумела удержать руль, когда ей запустили в волосы шарик жвачки, а в другой раз, когда в одно дождливое утро понедельника ребенка вырвало овсянкой прямо ей на колени. Там, где кончался чахлый луч фары, стояла кромешная тьма. Время от времени впереди возникали очертания разбитой или сгоревшей машины со скелетами или просто рассыпавшимися костями внутри, но Ханна Граймс умела держать себя в руках, и автобус продолжал двигаться со скоростью десять миль в час. Говорят, тише едешь – дальше будешь, и это правило спасло им жизнь, когда луч фары вдруг осветил выжженную в дорожном покрытии огромную воронку с черными оплавленными краями.

– Вот черт! – вполголоса выругалась Ханна и проворно свернула за разделительную линию, на встречную полосу. Опасность миновала. Она включила безопасное внутреннее освещение, желтым светом окрасившее ее пассажиров.

Дейв Маккейн стоял на страже возле трех новеньких. Ему очень не нравился запах, которым от них несло. Не нравился и этот кардиолог, который разговаривал, как торговец автомобилями, и не лез в карман за быстрым и обтекаемым ответом на любой вопрос. И маленький лысый Рэткофф, который страшно потел и нервничал, словно ежесекундно испытывал страшные муки, тоже не нравился. Но особенно пришелся ему не по душе Джек Доуп; стоя неподвижно, как статуя, он уставился вперед, в темноту и как-то странно, по два или три раза подряд моргал. Дейву он казался шизанутым придурком, который в любой момент готов сорваться с цепи и молотить людей направо и налево, кто под руку попадется. Дейв даже слегка надеялся, что это так и случится, и тогда у него будет повод врезать уроду по башке и успокоить до наступления следующего века. Но нет, этого не случится, кажется, он так устал, что едва держится на ногах.

– Скоро Денвер увидим, – объявила Ханна. – Если, конечно, для нас зажгли хоть один фонарь.

Но впереди они видели только мрак ночи, а на мостовой прямо перед автобусом неожиданно возникла грудная клетка скелета с черепом, и на этот раз объехать Ханне уже не удалось. Череп хлопнул под правым колесом, как выстрел.

К такому Джефферсон Джерико оказался совсем не готов. Усеивающие дорогу человечьи останки… чаще всего даже не целые скелеты, а кости, разбросанные по сторонам… но кем? Животными, которые выходят из своих логовищ, чтобы вволю попировать мясом убитых? Да, наверное, так оно и есть. Он вглядывался вперед, в темноту, где их поджидал большой город Денвер, и теперь окончательно понял, от какой действительности ограждают горгонцы его и других жителей Нью-Идена. Эту жуть душа человеческая вряд ли способна вынести, от такой звериной жестокости и беспросветности малодушно подкашивались ноги. Ему вдруг страстно захотелось обратно в Нью-Иден, где есть водопровод и работает электричество, где есть солнце, пусть оно фальшивое, как и все остальное, но, по крайней мере, дает ощущение комфорта и защищенности. Вернуться назад, пускай даже к Регине с ее ненавистью; ведь когда-нибудь эта война закончится, думал Джефферсон, и он снова станет доволен самим собой и окружающим миром, считая, что он лишь пользуется дарами, которыми его наделил Господь Бог.

Он вспомнил, что ему сказала его обольстительница, горгонская шлюха: «Мы дали тебе много чего, мой милый Джефферсон. Очень много. А с того, кому много дается, много и спрашивается».

Джефферсон поежился. «Боже мой, – думал он, стоя в автобусе, который двигался все дальше в бесконечную ночь, – выжить здесь, в этом мире, я не смогу».

Значит, надо брать этого мальчишку. Что бы он там ни представлял собой, какими бы силами ни обладал, его нужно брать, и чем скорее, тем лучше.

Джефферсон заметил, что Воуп чуть-чуть повернул к нему голову и разглядывает его, читает мечущиеся в стенках его пугливого разума мысли. Смотрит на него с высокомерной улыбочкой на горгонских губах… или это ему так кажется? Да и вообще, умеет ли Воуп улыбаться?

Не важно. Улыбка исчезла, и Воуп отвернулся.

Сжавшись за спиной Дейва с Оливией в набитом людьми автобусе, Этан твердо решил, что настало время действовать. Нельзя дожидаться, когда эти трое ударят первыми, а то, что это рано или поздно случится, он чувствовал: прячущаяся в глубинах теней ядовитая змея готова броситься вперед. И не менее ясно он сознавал: один из них – принявший облик человека горгонец.

Опасности подвергаются все, кто сейчас в автобусе. Он должен что-то предпринять, причем немедленно.

Этан стал проталкиваться вперед.

– Простите, – говорил он. – Извините. Позвольте пройти. Простите… простите…

Он протискивался между оставшимися в живых обитателями Пантер-Риджа, пока не добрался до Дейва с Оливией. И тут увидел этих троих, стоящих на передней площадке автобуса и всматривающихся в темноту большого города. Вот один из них медленно повернул голову, и маленькие, темные, как кусочки кремня, глазки над его черной бородой вцепились в мальчика и не отпускали; Этан сразу признал в нем врага.

– Дейв… – сказал Этан.

– В чем дело? – с тревогой откликнулся Дейв – такую же нотку тревоги он услышал в голосе мальчика.

Пришелец все не сводил с него пристального взгляда, и вдруг еще один из этих троих повернулся и посмотрел на Этана. Спутанные каштановые волосы, такая же каштановая бородка, – он был грязен и выглядел исхудалым и изнуренным, но Этан сразу подумал, что лицо слишком пухленькое, слишком смазливое, этот человек вряд ли испил полную чашу горя и испытаний военного времени. Такое впечатление, что он тоже маскируется под чуждой ему личиной. Тем не менее он – человек… как и третий, лысый и потный… но все-таки…

– Что такое? – спросила Оливия, заметив, что Этан не ответил на вопрос Дейва.

В глазах человека с каштановой бородкой сверкнула искорка узнавания. Лицо его на несколько секунд застыло… но вот он улыбнулся – словно между облаков блеснул солнечный луч.

– Привет, – сказал он. – Как тебя зовут?

– Впереди огромная воронка, черт бы ее побрал! – громко объявила Ханна. Держись, поворачиваю!

Автобус вильнул вправо. В луче фары показался грузовой тягач с прицепом, который когда-то врезался в ограждение правой полосы; Ханна, стиснув зубы, стала отчаянно выруливать, автобус с металлическим скрежетом скользнул по задней части прицепа. Некоторые из пассажиров, у кого нашлись силы, испуганно закричали.

– Тише! Что вы как маленькие! – прикрикнула на них Ханна.

– Хочешь пройти вперед? – спросил Этана Джефферсон Джерико.

«Тот самый мальчишка, – догадался он. – И ничего в нем такого особенного нет… или все-таки есть?»

– Ну давай, иди сюда! – Джефферсон поманил его к себе, хотя пальцы его слегка дрожали от страха перед тем, что сейчас должно произойти.

– Ну что пристал к мальчику? – буркнул Дейв. – Ты его не знаешь, и он тебя тоже. Ты меня понял?

– Да я ничего, мне просто показалось, что ему в давке трудно дышать. Смотрите, как там тесно.

– Все в порядке у него с дыханием. Чего тебе, Этан?

«Этан, значит, – подумал Джефферсон и прищурил глаза. – Ну давай, иди ко мне, Этан, дай обниму тебя».

Горгонец снова пристально уставился на Этана. Глаза его быстро заморгали… раз-два-три, и снова: раз-два-три. «Потрясающе…» – подумал Этан, чувствуя, словно чьи-то холодные пальцы протянулись к его мозгу и пытаются проникнуть внутрь, чтобы пошарить там, как квартирный грабитель шарит по ящикам шкафа в поисках ценностей.

«Ничего у тебя не выйдет», – снова подумал он, и сразу в его сознании возникло нечто вроде прочнейшей металлической стены, и хотя он все еще чувствовал, как чуждые пальцы скребутся по ней, пытаясь нащупать слабое место, но пришелец так и не смог пробиться и вырвать то, что ему хотелось.

Стена доказала свою прочность, теперь можно поговорить с Дейвом, поделиться с ним мыслями. Пальцы шарят все настойчивее, энергичнее, но пробиться им не под силу.

Этан уже хотел было сказать Дейву, что чернобородый – горгонец, но удержался. Вместо этого он представил себе собственную, отливающую серебром руку с длинными и более тонкими, чем его настоящие, пальцами. Представил, как эти серебристые пальцы, словно струйки тумана, тянутся мимо Дейва и Оливии и проникают в голову этого чернобородого существа, сквозь созданный пришельцами из какого-то непонятного вещества череп и он там видит…

…видит перед собой странный ландшафт, что-то вроде болота, заросшего желтыми и бурыми, отдаленно напоминающими деревья растениями, торчащими из густой, как гороховый суп, пелены тумана; словно сведенные мучительными судорогами, они похожи на кактусы, покрытые кожурой, из которой торчат шипы, и эти шипы ритмически поднимаются и опускаются, словно растение дышит пропитанным вредными испарениями воздухом. Под облаками летают хищные птицы с длинными зубастыми клювами и серой плотью, и, охотясь на тварей, похожих на крабов и угрей, время от времени то одна, то другая пикирует и ныряет в красноватую жидкость, отсвечивающую не как вода, а скорее как ртуть. Потом вдруг все меняется, словно кадр в кино, движение ускоряется… Под небом с двумя лунами Этан видит огромный город с тысячами низеньких, словно слепленных из глины или грязи строений, спроектированных чуждым разумом и созданных чуждыми орудиями. По городу взад-вперед двигаются горящие синим светом шары, по узеньким улочкам то ли скользят, то ли шагают какие-то светящиеся фигуры. Снова сменяется кадр, и еще одна сцена: мрак, пустое пространство, монотонно урчат механизмы и из темноты возникают создания – на взгляд землянина, странные и страшные. Кажется, это происходит где-то глубоко под поверхностью планеты, в одной из пустот, где в мерцающем синем свете мечутся какие-то тени. Здесь разрабатывается рождающееся в умах военных оружие уничтожения – им всегда хочется создавать новейшие и все более мощные его образцы; здесь же находится и хранилище неведомой человеку энергии, где стены, окрашенные в цвета боевых кораблей, наполнены искусственной жизнью.

В мозговом центре, который управляет пульсирующими машинами и мерцающей синей энергией, стоит фигура, плотно затянутая в кожистый костюм; кажется, она манит его к себе чешуйчатой лапой с пятью когтями. Темная голова видна неотчетливо, но, увидев лицо, Этан почувствовал, как его бросило в пот, хотя понимал, что это лишь хранящийся в памяти горгонца образ: узкие немигающие глаза со щелевидными завораживающими зрачками красного цвета, в которых он прочитал приказ подойти как можно ближе. И Этан оказался настолько близко, что увидел раздвинутые в змеиной улыбке губы, а под ними острые, влажные клыки, и весь похолодел от страха, способного, наверное, и вправду превратить человека в камень.

Этан не выдержал. Надо поскорее выбираться оттуда, подумал он, но это оказалось не так-то легко: все равно что вытаскивать серебристую руку из вязкого, липкого болота.

Он вполне ощутил огромную силу, таящуюся в горгонце, который стоял всего в нескольких футах от мальчика – между ним и пришельцем находились только Оливия и Дейв. Почувствовал ее гибельность: горгонец хладнокровно перебьет всех находящихся в автобусе, а сам автобус сломает легко, как детскую игрушку. Взгляды их встретились, и в голове Этана неожиданно родилась странная мысль, пробившаяся сквозь обезоруживший его страх и без спроса просочившаяся сквозь металлическую стену прямо в сознание горгоны: «Я сильнее и смогу уничтожить тебя».

Пришелец усиленно заморгал и никак не мог остановиться.

– Ого! – вдруг проговорила Ханна. – Кажется, я вижу какой-то свет! Какое-то зарево в небе, прямо над…

И тут в правый бок автобуса что-то с силой ударило.

– Что за черт… – оборвав себя на полуслове, выругалась Ханна и вильнула вправо, а потом влево. – Обо что это мы стукнулись?

Неожиданно в одном из правых окон показалась маленькая тщедушная фигурка и прильнула к стеклу – видимо, вскарабкалась по боковой стенке автобуса. Пассажиры смотрели на нее и ошарашенно молчали. На пальцах рук и ног у нее виднелись присоски. Выглядела эта тварь как мальчик девяти-десяти лет, одетый в лохмотья, с совершенно лысой молотообразной головой; глаза у него так глубоко утонули в глазницах, что их почти не было видно. Тело под тряпками было совершенно серое, как оставшийся после всепожирающего огня пепел. Глядя сквозь окно внутрь автобуса, это существо вдруг оскалилось от восхищения, увидев так много свежего мяса, и с силой ударило головой в стекло, отчего окно разлетелось вдребезги.

В автобусе раздались страшные вопли.

– Святый Боже! – возопил Рэткофф, а Джефферсон Джерико тут же обмочился.

Радостно ухмыляясь и демонстрируя ряды маленьких и острых пилообразных зубок, серый человек, а точнее, серый ребенок полез в разбитое окно.

– Эй, кто-нибудь, пристрелите его! – заорал Дейв.

Он вскинул «узи», но между ним и маленьким монстром стояли люди.

– Да стреляйте же! – снова крикнул он.

Маленькое чудовище уже протянуло руку и схватило за волосы Кармен Ниегу.

Дважды прогремел выстрел; получив две дырки в груди, серый затрепыхался, но продолжал с визгом тащить к своей разинутой пасти бедную Кармен. Тут кто-то шмякнул его по морде куском ржавой арматуры, а Джоэл Шустер последовал примеру Джей-Ди и в упор всадил в костлявую голову твари третью пулю. Серый, злобно шипя, спиной вперед вылетел в окно, прихватив с собой пучок волос Кармен.

Но тут в корму автобуса с грохотом, как от выстрела, ударило еще что-то, да с такой силой, что вмяло аварийный выход и потрескались три задних окна.

– Черт! – крикнула Ханна и, наплевав на препятствия, которые могли ждать их впереди, нажала педаль газа.

В нижнюю часть окна, выбитого ребенком, вцепились заскорузлые лапы еще одного серого – он подтянулся, и все увидели коренастого, мускулистого монстра с растущими у него из головы, голых плеч и груди красными витыми шипами. Он издал низкий скрипучий звук и, несмотря на то что Джоэл и Пол Эдсон всадили в него по пуле, бросился внутрь автобуса, в то время как сжатые в тесноте пассажиры в попытке хоть как-то спастись отпрянули от него как можно дальше. Он набросился на Гэри Рузу: рывком насадив его на свои грудные шипы, страшными клыками монстр разорвал Гэри горло и принялся жадно глодать шею, пока какой-то латиноамериканец не приставил к голове чудовища дробовик и не разрядил оба ствола.

В окно уже лезла еще одна тварь, худая и жилистая, с жуткой, уродливой мордой: почти сплошной рот, один глаз где-то сбоку на лбу, а второй – на правой щеке. А к спине ее липла седовласая, женского пола, с мордой, чем-то похожей на топор; из ее плеча росла еще одна женская голова. Бежать было некуда, пассажиры оказались в ловушке. Те, кто не имел оружия, жались к дальней стенке автобуса. Стоял оглушительный грохот выстрелов, смешанный с отчаянными воплями, но до того, как страшилища были убиты, одному мужчине чуть не откусили руку по локоть, а молодой женщине изгрызли в лохмотья все лицо.

Ханна отчаянно вертела баранку, автобус резко вилял из стороны в сторону. Дейв пытался прорваться к разбитому окну, и Этан поспешил убраться с его дороги и не мешать. Оливия стояла рядом, спиной к троим чужакам. Вдруг самый красивый из них, тот, что с каштановой бородкой, скрипнул зубами и, вытянув руки, бросился вперед, словно хотел схватить Этана за локти, но в это мгновение мальчик заглянул ему в глаза и увидел, что в них мечется жуткий страх.

– Боже милостивый! – заорала Ханна и дала по тормозам.

Джефферсон Джерико пролетел мимо Этана, который успел-таки увернуться в сторону и схватился за спинку ближайшего сиденья. Одна рука проповедника только задела левую руку мальчика, а вторая схватила лишь пустоту. Он врезался в Оливию и упал на колени в проходе. В свете единственной фары Ханна увидела на дороге десятки устремившихся к автобусу серых, словно навстречу людям двигалась волна из чудищ и уродцев… да какое там десятки, их были сотни! Кто бежал, кто полз, кто ковылял; у некоторых огромными складками свисала студенистая кожа, в результате мутаций эти некогда люди превратились в безжалостных убийц с острыми когтями, у иных плоть покрылась усеянной острыми шипами и колючками броней.

Не прошло и нескольких секунд, как они оказались прямо перед автобусом, и передние уже карабкались по ветровому стеклу. Рэткофф, скуля и завывая, упал на пол, а Воуп бесстрастно уставился на рвущуюся вперед серую массу безжалостных бывших людей.

– Газуй! – крикнула Оливия Ханне, видя, как желтый капот автобуса покрыли серые уроды.

И Ханна не подвела. Автобус номер 712 выпустил густую струю черного дыма и рванулся вперед, как пришпоренная лошадь. Серые посыпались с него, как горох, и автобус подпрыгивал на них, будто ехал по крупным булыжникам. Бампер и решетка радиатора бились о многочисленные тела, шины скользили по слизи останков, но впереди их ждала уже сплошная стена чудовищ. Двое из тех, кто покрупнее и посильнее, крепко ухватились за торчащие части бампера, один из них забрался на капот и узловатым кулаком нанес удар в лобовое стекло. Кулак монстра влетел в кабину в дожде осколков, и Берт Рэткофф завизжал, как баба.

– Проваливай с моего автобуса! – заорала на монстра Ханна, подкрепив требование двумя выстрелами из револьвера.

Мутанта с капота как ветром сдуло. Ханна послала пулю в голову второго, и тот не успел воспользоваться своими кулачищами, но пуля пробила дырку прямо перед ее лицом, и по стеклу во все стороны побежали трещины.

Оливия поняла, что их слишком много; понял и Этан. Со всех сторон к автобусу устремились чудовища, а впереди их явно были буквально сотни.

– Давай! Давай, не останавливайся! – кричал Дейв, проталкиваясь вперед.

Джефферсон Джерико на коленках прополз по проходу в наиболее безопасное место и свернулся калачиком среди других, и тут Дейв тяжелой подошвой случайно наступил ему на правую руку. Послышался хруст пальцев, и руку пронзила обжигающая боль; суперторговец и демон ночи вдруг понял, что пальцы его больше не шевелятся.

Ханна не оставляла попыток пробиться вперед, не останавливалась, но автобус ехал с трудом, подпрыгивая на сбитых телах чудовищ. Двигатель ревел над желеобразными телами и раздробленными панцирями, когда колеса, теряя сцепление с дорогой, повисали в воздухе. А на капот лезли все новые монстры, и один из них с лапами, напоминающими увесистые дубинки, и еще с двумя, похожими на обрубки, был уже совсем близко, собираясь окончательно сокрушить лобовое стекло.

В таком аду Этану удалось оглянуться, ему хотелось кое-кого увидеть.

Никки он заметил среди других, сбившихся в кучу и старающихся держаться как можно дальше от разбитого окна и от судорожно подергивающихся серых тел. Слава богу, с ней все в порядке, но эта битва еще далеко не…

Неожиданно на автобус обрушился ослепительный поток света.

Почти сразу же раздалась дробь двух пулеметов; очередь прежде всего смела серого с капота автобуса. Красные строчки трассирующих пуль прошивали темноту прямо перед лобовым стеклом, и теперь Ханна нажала на педаль тормоза, поскольку пули пролетали слишком, черт возьми, близко. Но стрелки дело свое знали прекрасно, серые валились направо и налево, а монстру с кулаками-дубинками очередь срезала полчерепа, и ни единая пуля не попала в стекло или капот. Пулеметы продолжали косить серых пачками. И те не выдержали, повернули и бросились наутек, хотя пули продолжали рвать на куски их тела.

Сощурившись от яркого света, Этан увидел надвигающуюся справа машину, различил ее огромные колеса, которые с хрустом перевалили через дорожное ограждение.

– Вот это да! – ахнул Дейв. – Да это же броневик!

Прожекторы броневика развернулись в сторону полутора десятков разбегающихся серых, которые пытались укрыться за корпусом сожженного такси. Двуствольные пулеметы, бьющие из бронированной башенки, достали только восьмерых, остальные успели скрыться в тени сгоревшей машины. Раздался глухой звук, и через три секунды такси превратилось в огненный шар, и в воздух во все стороны полетели ошметки серых.

– Гранатомет! – с восхищением прохрипел Дейв.

Броневик был выкрашен металлически-серой краской, у него имелся мощный передний бампер, защищенный металлическими шипами. Пулеметы продолжали отстреливать обнаруженных прожекторами серых мутантов. Еще один выстрел гранатомета – и граната разорвалась ярдах в пятидесяти от автобуса. Наконец стрельба умолкла; бронированный автомобиль развернулся и остановился прямо перед автобусом номер 712, хрустя сверхпрочными рифлеными шинами по уродливым костям и черепам врагов; покрытые панцирями тела выдавливались из них, как повидло. Прожектор осветил автобус и тех, кто в нем находился, и внутри стало светло как днем.

Затрещал громкоговоритель.

– Чудная ночка для охоты! – раздался в нем насмешливый женский голос. – Выйдите кто-нибудь, надо поговорить, только будьте осторожны, не ступите ногой в дерьмо, его тут кругом полно.

– Пойду я, – сказал Дейв Оливии.

Он бросил быстрый взгляд на мрачного Этана, потом критически оглядел остальных. Кто-то тихонько всхлипывал, но большинство молчали, пребывая в шоке. Он увидел Джей-Ди, которому Джоэл Шустер и Диего Карвазос помогали оказывать помощь раненому Гэри Рузе, хотя было очевидно, что, проделав нелегкий путь, Гэри уже оставил этот сумасшедший дом. Чтобы остановить кровь, хлещущую из раны, где Аарону Рэмси чуть не откусили руку, вместо жгута использовали поясной ремень; еще две женщины хлопотали над лицом Лилы Конти, но здесь раны были совсем жестокие.

А пришелец даже не пошевелился, и это не укрылось от Этана. Чтобы выйти из автобуса, Дейву придется пройти мимо него. «Посмотри на меня», – отдал он мысленный приказ.

Пришелец повиновался.

«Только тронь этого человека, и ты умрешь», – послал он еще одно мысленное сообщение. Как он сделает это, Этан не знал… но он нисколько не сомневался в том, что одним желанием может разорвать его на куски, как он сделал с пилотом горгонского корабля, и, чтобы продемонстрировать это, он снова протянул серебристые туманные пальцы и послал мысленную картину убийства прямо пришельцу в мозг.

Тот продолжал стоять неподвижно, на застывшем, бесстрастном лице ничего прочесть было невозможно.

Дейв прошел мимо Джека Воупа, Ханна с лязгом открыла ему дверь, и он вышел из автобуса.

На дороге перед ним действительно громоздилось месиво из серых тел; некоторые, наполовину раздавленные, все еще пытались уползти прочь.

– Положи оружие на капот и иди сюда, но не выходи из луча света, чтоб я тебя видела, – проговорил в динамике женский голос.

Выполнив первый приказ и стараясь не нарушать второго, Дейв двинулся вперед через страшный ландшафт из серых рук и ног, туловищ и голов.

Рядом с башенкой броневика открылся небольшой люк. Из него высунулась худощавая фигура: армейский камуфляж, на голове темно-зеленый шлем с наушниками и торчащим микрофоном. Она вылезла полностью и, держась за скобы, спустилась на мостовую. Луч прожектора немного отодвинулся в сторону и бил уже не прямо в лицо; зато военный включил небольшой фонарик и направил его на Дейва.

– Хорошо стреляете, – сказал Дейв.

Ему захотелось, дрожа, прижаться к сапогу этого солдата, но он ничем не выдал своего страха, и голос его прозвучал уверенно и без дрожи – это оказалось весьма непросто после того, что они пережили всего несколько минут назад.

– Стреляла не я, – сказала женщина, та самая, что разговаривала с ними через динамики. – Но я передам Джагги ваш комплимент. Потери у вас есть?

– Один убит. У одного перекусили руку, у женщины серьезно поранено лицо. Но у нас и без того было много раненых, есть и очень тяжелые. Вы можете нам помочь?

– Все поняла. – Это она сказала не ему, а в микрофон. – Хорошо… как вас зовут?

– Дейв Маккейн.

– Поезжайте за нами, Дейв. Мы поедем медленно, оружие будем держать наготове. В городе тысячи этих уродов. Да какой это город… был когда-то. По машинам, – скомандовала она.

И как только повернулась к броневику, по небу на высоте примерно мили с пронзительным визгом что-то пронеслось, пульсируя ярко-синим свечением, а вслед за ним – четыре красных пылающих шарика, кружащихся один вокруг другого, как атомы в молекуле. Женщина в военной форме на это даже не взглянула.

«Добро пожаловать в Денвер», – подумал Дейв.

Но он был так рад видеть настоящих американских военных, с серьезной огневой мощью, что ему хотелось плакать от облегчения, но не делать же это на виду у всех, еще чего не хватало. Тыльной стороной ладони он незаметно вытер влажные глаза и двинулся обратно через этот серый вертоград смерти. Подошел к автобусу, взял лежащий на капоте «узи». Смертельно уставший, но понимая, что надо продержаться хотя бы еще немного, он поднялся в автобус.