Сэм Винчестер спал и видел сон.

…Он стоял перед панорамным окном в роскошном люксе отеля «Белладжио», и яркие огни Лас-Вегаса мерцали далеко внизу, как россыпь дешевой бижутерии.

У него за спиной ровный голос, доносившийся из плазменного телевизора с плоским экраном, читал инструкции по игре в блэкджек[38]. Этот самоучитель, настроенный на одном из каналов, работал круглосуточно семь дней в неделю.

Сэм не слушал.

Почему-то во сне он помнил, что приехал сюда играть и выиграл. Выиграл по-крупному. Обернувшись, он увидел груду фишек и ворох денег на неубранной постели рядом с пустой бутылкой из-под шампанского, торчащей из хромированного ведерка, наполненного наполовину растаявшим льдом.

Из телевизора доносился голос – легкая, ласкающая слух скороговорка уличного фокусника.

– Если игрок решает удвоить ставку, сначала он должен посмотреть на карты крупье, а потом заглянуть в свои. – Голос слегка оживился. – Как насчет тебя, Сэм? Ты знаешь, что на руках у крупье?

Сэм посмотрел на экран и увидел лицо, хорошо знакомое ему по другим снам и кошмарам, которые преследовали его каждую ночь.

Это был Люцифер.

– Сэм?

– Уходи, – сдавленным голосом произнес Сэм. Горло как будто сжимало горячими тисками, что-то терлось о кожу, сковывало голосовые связки. – Оставь меня в покое.

– Боюсь, что не смогу этого сделать, Сэм, – дружелюбно отозвался Люцифер. – Ни сейчас, ни когда-либо потом.

Сэм попытался ответить, но на этот раз из горла не вырвалось ни звука. Он даже дышать не мог.

– Посмотри на себя. – Люцифер вдруг оказался рядом с Сэмом. – Посмотри в зеркало и скажи, что ты видишь.

Посмотреть на себя? Что может быть проще? Зеркал в люксе хватало.

Он повернулся к ближайшему зеркалу, пытаясь нащупать пальцами то, что стягивало шею. Но разглядел лишь небольшую вмятину на коже.

За спиной раздался смех Люцифера.

– Вряд ли ты что-нибудь вспомнишь, когда проснешься, – произнес он почти сочувственно. – Но будешь знать, что я приду за тобой.

Сэм все еще не мог говорить. На шее отчетливо проявлялись синяки и темнели, принимая форму невидимых пальцев.

Страх – нет, паника – пронзила живот ледяным копьем.

Хотелось кричать.

Что-то подсказывало: если ему удастся хотя бы просто зашуметь, все прекратится. Уродливые отметины исчезнут, и он снова сможет дышать.

Но он не мог.

Он не мог.

И тогда…

– Эй! Эй, Сэм. Слюни подбери! – Чья-то рука трясла его, и не слишком ласково. – Хорош дрыхнуть! Просыпайся.

Сэм хрюкнул, дернулся и открыл глаза, поднимая голову от окна. Сидевший за рулем «Импалы» Дин насмешливо смотрел на него.

– Утрись, чувак, а то растекся, как глазурь на пончике.

Не говоря ни слова, Сэм потянулся к зеркалу заднего вида, наклонил его и, задрав подбородок, оглядел шею. Кажется, никаких следов, кожа чистая. Он незаметно выдохнул и откинулся на спинку кресла, испытывая скорее усталость, чем облегчение.

Дин снова покосился на него, сохраняя нейтральное выражение лица.

– Дурной сон?

– Можно и так сказать. – Сэм чувствовал, что Дин ждет продолжения, но зловещий образ уже таял в памяти, оставляя лишь смутное ощущение ужаса. Любые попытки пересказать увиденный сон лишь усилили бы подозрения брата. – Но я в порядке.

– Точно? – В голосе Дина звучало сомнение.

– Да.

– Хорошо.

И они поставили на этом точку.

Дин протянул руку, чтобы сделать погромче радио. Звучала одна из последних песен группы Lynyrd Skynyrd «Милый дом Алабама», заполняя тишину ревом гитар и грохотом барабанов. За последние полчаса эту песню крутили уже второй раз, но Дин упорно слушал ее.

Сэм отыскал на полу относительно чистую салфетку и вытер рот, потом скатал ее в шарик и выглянул в окно, осматривая окрестности. Перед ним мелькали густые леса из болотных сосен и крупноплодных дубов. За ними на многие километры простирались болота и топи, перемежаясь редкими плантаторскими домами, речушками и холмами – будто ничего не изменилось на этой земле, за которую бились солдаты Севера и Юга почти сто пятьдесят лет назад.

– Далеко еще? – спросил он.

– Тс-с! Я люблю этот проигрыш. – Дин прибавил громкость, когда зазвучало соло на гитаре, на мгновение растворился в музыке и снова вынырнул в реальность. – Извини, ты что-то сказал?

– Ты ведь понимаешь, что мы не в Алабаме?

– В Skynyrd тоже никого оттуда нет. – Дин пожал плечами. – Но ты знаешь, где они записали эту песню?

– Дай-ка угадаю… в Джорджии?[39]

Спустя двадцать минут они прибыли на кладбище.

* * *

Полиция штата выставила кордоны у главных ворот, сдерживая натиск репортеров и зевак, которых набралось не меньше сотни. Некоторые держали в руках самодельные плакаты: «Мальчик с кладбища, мы тебя любим!» и «Вернись домой, Тоби!». Проехав сквозь толпу, Дин высунул руку из окна, помахал жетоном ФБР, и полицейский с лицом служаки, давно уставшего от своих обязанностей, разрешил им проехать.

Сэм его понимал. Кругом творился полный бардак.

Кладбище раскинулось на месте бывших болот, поросших мхом, и было усеяно древними серыми надгробиями, многие из которых покосились или вовсе упали, постепенно уходя в мягкую землю. С множества каменных плит имена покойников бесследно исчезли, оставив лишь гладкий мрамор, не хранивший никаких воспоминаний.

Дин остановил «Импалу» под высоким дубом, и они с Сэмом вылезли из машины – оба в нескладных костюмах, прилипающих к телу в такую жару. Они направились к патрульным машинам, возле которых толпились полицейские в синей форме.

– Итак, – начал Дин, – этот мальчик с кладбища…

– Тоби Гэмбл, – подсказал Сэм.

– Четыре дня назад он исчез из дома.

– Верно.

– Никто ничего не видел.

– Насколько мне известно, да.

– И вот, вчера утром…

Они остановились перед склепом, около которого топтались несколько копов, мирно попивая кофе и разглядывая пляшущие красновато-коричневые буквы, выведенные прямо на камне явно детской рукой.

ПАМАГИТЕ

– Парнишка, похоже, не силен в правописании, – заметил Дин.

– Ему всего пять лет.

– Вероятно, его учили дома.

– Прямо как нас… – Сэм заглянул в бумаги, которые распечатал заранее. – Мать подтвердила, что это его почерк.

– А кровь?

– Образец все еще в лаборатории.

– Это все, что у нас есть?

– Это и кое-что еще, – сказал Сэм.

Он указал рукой на холм. Дин окинул взглядом надгробия, тянувшиеся вдоль западной границы кладбища.

– Ух ты!

На каменных плитах – десятках из них – растекались все те же детские кривые каракули.

ПАМАГИТЕ ПАМАГИТЕ

ПАМАГИТЕ ПАМАГИТЕ ПАМАГИТЕ

Дин кивнул.

– По крайней мере, он последователен.

– Мать говорит, что вечером накануне исчезновения сына она слышала голоса в его комнате.

– И что за голоса?

– Можем спросить. – Сэм повернулся и указал на блондинку, стоявшую рядом с полицейскими. Ей было лет двадцать с небольшим, но выглядела она измученной и осунувшейся, и казалось, что ей едва ли не вдвое больше. Легко было представить себе, как субботним вечером она сбивается с ног, обслуживая столики в баре, носится с подносами, полными пустых бутылок, отбивается от пьяных клиентов, а из музыкального автомата орет очередной хит месяца.

Подойдя ближе, Сэм увидел, что она комкает в руках, прижимая к груди, какую-то застиранную голубую тряпку. Он не сразу понял, что это детская футболка.

– Я просто хочу, чтобы он вернулся, – твердила она срывающимся голосом. – Я просто хочу, чтобы мой мальчик вернулся…

– Мэм? – Дин шагнул к ней.

Она резко вскинула голову, и Дин увидел ее испуганное и заплаканное лицо. Коп, с которым она беседовала, настороженно оглядел братьев.

– Да?

– Я агент Таунс, а это – агент Ван Зандт[40], мы из ФБР. Не возражаете, если мы зададим несколько вопросов о вашем сыне?

– Я уже все рассказала полиции.

– Это займет всего минуту.

– Я не… Извините… Просто не знаю, смогу ли я…

– Голоса, которые вы слышали в комнате сына, – настойчиво продолжал Дин, – что они говорили?

– Это были… слова на каком-то непонятном языке. А потом они все время повторяли его имя. Поначалу… – Ее светло-голубые глаза снова наполнились слезами. – …Я просто подумала, что это телевизор. Потом услышала, как он закричал. Я ворвалась в комнату, но его уже не было.

Она покачала головой, окидывая кладбище взглядом, и крепче прижала к груди футболку.

– Когда я услышала обо всем этом, то подумала…

Пронзительный крик вдруг донесся со стороны кладбища. Сэм и Дин разом обернулись.

Между надгробиями медленно шел негр, держа на руках маленького мальчика. Вся верхняя часть тела ребенка была заляпана чем-то алым, а сам он извивался, словно пытаясь освободиться из цепкой хватки.

– Эй, ты! – рявкнул один из копов. – Стой! Сейчас же брось мальчишку! – Он выхватил пистолет и прицелился в мужчину.

Сэм сурово сдвинул брови.

– Так это…

– Руфус? – удивился Дин. – Какого черта…

Дин и Сэм шагнули навстречу собрату-охотнику. Полицейский опустил пистолет. Он явно был удивлен, что они знают этого измазанного кровью типа.

Руфус Тернер остановился, выпустил мальчика, и тот бросился к матери.

– Все в порядке, – сказал Руфус, оглядывая свою куртку, тоже залитую чем-то красным. – За исключением того, что я весь обляпался этим чертовым сиропом «Каро»[41].

– «Каро»?

– Он припрятал целую бутылку там, за деревьями.

Мальчик заговорил, тихо, но вполне отчетливо.

– Мамочка, я больше не хочу играть в эту игру, – сказал он, обнимая мать. Судя по выражению ее лица, ей хотелось как можно скорее убраться отсюда. – Я хочу есть, и у меня в животе что-то крутится.

Внезапно его стошнило.

– Молодец, – пробормотал Дин, бросая взгляд на Руфуса. – Я и не знал, что ты уже идешь по следу.

Руфус пожал плечами.

– Я был по соседству, направлялся в Мишнс-Ридж. Решил, остановлюсь тут, посмотрю, что к чему. Теперь моя последняя чистая рубашка выглядит так, будто кому-то в ней делали операцию на открытом сердце.

– Сэр, у нас есть несколько вопросов, – вмешался один из детективов в штатском. – Не могли бы вы проехать с нами?

– Вы оплатите мой счет за химчистку? – спросил Руфус.

Сэм взглянул на него.

– А что за дело в Мишнс-Ридж?

– Стрельба во время исторической реконструкции сражения между южанами и северянами. – Руфус понизил голос. – Погибли двое гражданских.

– И что?

– Оружие было не боевым. – Руфус многозначительно посмотрел на братьев. – Но на нем нашли кровь.

– И вот она-то была настоящей?

– Так я слышал.

– Это все? – спросил Дин. – Откуда узнал?

– Получил анонимное сообщение по электронной почте. Источник – кто бы мог подумать! – из Мэриленда.

Дин нахмурился.

– Из Мэриленда?

– Местечко под названием Ильчестер. А почему ты спрашиваешь? Что-нибудь слышал об этом?

Дин повернулся к Сэму и встретил его пристальный взгляд.

– Кто твой источник?

– Я же сказал. Аноним.

– Тогда мы возьмем это дело, – решительно произнес Дин. – Выкладывай, что нарыл, и мы во всем разберемся.

– Ты уверен? Откуда такой интерес к этой истории? – спросил Руфус.

– Забей, – отрезал Дин. – Иди чисти свою рубашку.