Маркус Уоллес умирал.

Инфаркт настиг его внезапно. Ну, так они и случаются внезапно – самые непредсказуемые из убийц. Маркуса всегда смешили сообщения о «внезапном сердечном приступе». Как будто бывают другие.

Он сидел у себя в кабинете и раскладывал бумаги, когда заболела левая рука. Затем стало трудно дышать, навалилась усталость, он почувствовал слабость во всех членах, начались судороги.

Он не помнил, как оказался на полу.

В кабинет вбежала новая секретарша, чье имя он никак не мог запомнить, и, вскрикнув от страха, схватила телефонную трубку и набрала 911.

Потом у него, видно, начались галлюцинации: ему показалось, что секретарша склонилась над ним и злобно улыбнулась.

Он очнулся в реанимационной палате медицинского центра «Алта Бейтс Саммит» на Эшби-авеню. Вокруг стояли врач и пятеро медсестер, твердивших, как ему повезло, что он остался в живых.

С тех пор как его приняли в штат Беркли, университетской медицинской страховки было более чем достаточно, чтобы оплатить пребывание в четырехместной палате, где сейчас были заняты только три койки.

Вокруг него круглосуточно суетились сестры, измеряли давление, брали анализы, меняли капельницу, переворачивали, чтобы не было пролежней. Но на вопросы Маркуса они не отвечали, отделываясь банальностями вроде тех, что он услышал, очнувшись в реанимации.

Маркусу скоро должно было исполниться семьдесят лет, и он уже давно привык, что доктора – народ неразговорчивый. Вечные «это только профилактика», «не хотелось бы делать поспешных выводов» и «пока трудно сказать»…

В конце концов появился врач. У него была знакомая азиатская внешность, короткая стрижка, пухлые щеки.

– Привет, мистер Уоллес, я доктор…

– Такаши Ивамура.

Доктор улыбнулся и потянулся за медицинской картой, висевшей в ногах кровати.

– А я-то надеялся, профессор, что вы меня не запомнили.

Маркус засмеялся, и это тут же отозвалось острой болью в груди.

– Да нет, я… ох!

Улыбка исчезла с лица Ивамуры.

– Осторожнее, профессор!

Маркус отмахнулся.

– Да нет, все в порядке, просто не смог удержаться от смеха, – сказал он, отдышавшись. – Рад видеть вас, Хаш! Сколько времени прошло с тех пор, как вы чуть не ушли с моего семинара по фольклору. Вас все еще зовут Хашем?

Ивамура снова улыбнулся.

– Да, несмотря на все мои протесты.

– Что ж, пока мое сердце в ваших руках, буду называть вас «доктор Ивамура».

– Можете называть меня Хашем, профессор. Что же касается вашего сердца…

– Вот-вот. – Маркус разгладил простыню, которой он был закрыт от груди до ног. – Что скажете? И прошу без всех этих ваших профессиональных штучек. Говорите только правду, договорились? Предпочитаю иметь дело с доктором Хаусом, а не с доктором Уэлби[29].

Ивамура пожал плечами и положил на место медицинскую карту.

– Что ж, как скажете. У вас был инфаркт миокарда, и попали вы к нам, находясь буквально на волосок от смерти. – Он помолчал. – Тут мне следовало бы заверить вас, что все будет хорошо, что существуют самые разные способы лечения, медикаменты, режим питания и все такое прочее. Но вы ведь хотели, чтобы я говорил прямо, вот я и скажу прямо. Вы не в ладах со своим сердцем. Это как если бы вы поссорились со своей женой, или подругой, или другом, да с кем угодно – можно дарить цветы, можно рассыпаться в извинениях, но нет никаких гарантий, что вас не прогонят взашей.

Маркус ненадолго задумался.

– Иными словами, я могу принимать лекарства, от которых меня тошнит, есть то, чего терпеть не могу, и все равно через полгода дам дуба?

Ивамура кивнул.

– Но если будете соблюдать режим, ваши шансы значительно повышаются.

– Прекрасно. – Маркус глубоко вздохнул. – Ладно, Хаш, спасибо за откровенность.

Ивамура положил ему руку на плечо и мягко проговорил:

– Вам нужно отдохнуть, профессор. В конце концов, кто вместо вас будет терроризировать студентов?

– Я терроризирую только тех студентов, – улыбнулся Маркус, – которым не интересен мой предмет. Уверен, что профессора в медицинском колледже относились к вам намного терпеливее.

Ивамура даже закашлялся от смеха.

– Ну, не знаю, готов ли я зайти так далеко…

Дождавшись, когда Ивамура выйдет из палаты, Маркус бросил взгляд на лежавший на столике у кровати телефон. Надоедливо пищал сигнал голосовой почты.

Он огляделся. Остальные обитатели палаты крепко спали, вряд ли он побеспокоит их. Маркус потянулся к трубке. Сорок пять лет назад, только начиная преподавать, он почти не пользовался телефоном, предпочитая общаться со студентами лично в часы приема, указанные на листке, приколотом к доске объявлений, а также до и после занятий.

Теперь он редко виделся со студентами. Наступила эпоха электронной почты, компьютеров, мобильных телефонов и СМС-сообщений. Он даже сделал переадресацию рабочего телефона на личный номер, ведь в кабинете он теперь появлялся редко.

Сейчас, когда ему было под семьдесят и на семинар к нему студентов записывалось меньше, чем когда-либо, у Маркуса появилось гораздо больше свободного времени. Тратил он его в свое удовольствие: ездил в Сан-Франциско, слушал пластинки, бродил по букинистическим магазинам здесь, в Беркли…

Если он понадобится кому-нибудь из студентов, телефон под рукой, в кармане. И в отличие от многих своих современников, проклинавших новую моду, такой способ связи его вполне устраивал.

В университете у него был приятель – доктор Вонг.

– Это что же, – возмущался тот, – теперь мне могут звонить в любое время? А если мне не хочется ни с кем говорить?

Маркус всегда отвечал одно и то же:

– На любом мобильнике есть кнопки: «вкл» и «выкл». Вот и пользуйтесь ими, как я. Если мне не хочется говорить, просто перевожу звонок на голосовую почту.

Ему очень не нравилось подчинять себя и своих студентов тирании приемных часов. Множества проблем, которые двадцать лет назад показались бы непреодолимыми, сейчас просто не возникало именно потому, что студенты всегда могли связаться с преподавателем.

Когда у Маркуса случился инфаркт, мобильник лежал в кармане пиджака, который, надо полагать, все еще висит на спинке колченогого стула с кожаной обивкой там, где он его оставил. А ноутбук все так же стоит на столе. Без того или другого в почту не зайдешь, хотя медсестра ему говорила, что в больнице есть интернет.

Но прослушать голосовую почту можно было и с обычного стационарного телефона. Маркус уступил соблазну и нажал на кнопку.

У него было шесть новых сообщений, и он поспешно схватил карандаш и лист бумаги. Три – от студентов, с разного рода вопросами, ни один из которых не требовал срочного ответа, все терпит до того, как он выпишется из больницы. Но Маркус все равно записал их номера, чтобы перезвонить им и сообщить, что встретятся они не завтра и даже не послезавтра. Слухи по университету разносятся быстро, и он предполагал, что все и так знают, что с ним случилось, но все же предпочитал сообщить лично.

Еще одно сообщение было от племянника, и Маркусу захотелось удалить его, не слушая.

«Слушай, дядь, тут тебя разыскивает какой-то хмырь. Говорит, что знаком с каким-то твоим корешем из Чайнатауна или че-то в этом роде. Угостил меня кружкой пива, ну, я и сказал ему, что ты учишь всяких там хиппи. Он сказал, что просто привет передать хочет. Ну давай, пока».

Маркус вздохнул. Хорошо хоть денег в этот раз не просит.

Последнее сообщение было оставлено незнакомцем.

«Привет, профессор, это Сэм и Дин Винчестеры. Двадцать лет назад вы встречались с нашим отцом, Джоном Винчестером. И, кажется, знакомы с Бобби Сингером. Мы сейчас в Сан-Франциско. Дело в том, что Сердце Дракона объявился вновь, и нам нужна ваша помощь. Если сможете, позвоните нам, будем очень благодарны». Сэм продиктовал номер своего мобильного и отключился.

Маркус молча смотрел на телефонный аппарат.

Вот сукин сын.

Неужели уже двадцать лет прошло с тех пор, как жуткий и агрессивный Джон Винчестер ввалился к нему в кабинет и что-то говорил насчет меча, который он отдал Джеку Бартоу?

Тогда Маркусу показалось, что этот парень голову ему оторвать готов. Судя по голосу, сынок будет подобрее. Или, по крайней мере, вежливее.

Но на смену этой тут же явилась другая мысль – на сей раз страшная.

Если Дорагон Кокоро действительно вернулся, скоро начнется настоящий ад.

Он набрал номер Сэма Винчестера.

– Сэм Винчестер? Это Маркус Уоллес.

– А, это вы профессор, привет! Секунду, не отключайтесь.

– Жду. – Послышался какой-то стук, словно молодой человек бросил мобильник на что-то твердое, потом еще один – как будто лопата вонзилась в землю.

Через несколько секунд вновь зазвучал голос Сэма Винчестера.

– Извините, надо было покончить с одним дельцем. – Маркус услышал звук работающего мотора.

– Ничего страшного, сынок, – откликнулся он. – Как там ваш старик?

– Э-э… Он уж несколько лет как умер.

Маркус нахмурился.

– Надо же. Очень жаль. А ведь он казался таким здоровяком… Соболезную.

– Спасибо. – Голос Сэма звучал приглушенно, на фоне нарастающего шума уличного движения – вероятно, машина выезжала на шоссе. И Сэм тут же перешел к делу. – Спасибо, что позвонили, профессор. У нас тут небольшая проблема.

– Если я правильно понял, ты говорил о возвращении Дорагона Кокоро.

– Да, но есть и кое-что похуже, – сказал Сэм. – К нам в гостиницу явились какие-то типы и отобрали меч. Похоже, это люди Альберта Чао.

– Скорее всего. – Маркус глубоко вздохнул. – Ну, что сказать? Вы, парни, влипли, сильно влипли, а вместе с вами и все мы. Надо во что бы то ни стало вернуть эту штуку.

– Вот я и надеялся, что вы нам поможете. Для начала надо найти меч. Скорее всего, Чао прячет его в ресторане, но все-таки хотелось бы в этом убедиться. А уж потом действовать.

– Да, дела… – Маркус прикрыл глаза и ненадолго задумался. Раньше ему никогда не приходилось гадать, где искать меч, просто потому, что он всегда знал это. Или хотя бы знал, что он находится в нужных руках.

Для всех своих заметок, касающихся Дорагона Кокоро, он завел отдельную папку в компьютере. Но компьютер-то остался в кабинете. Ну почему, почему всегда что-то не складывается?

– Хорошо, – заговорил он наконец. – Мне тоже потребуется ваша помощь.

– Слушаю.

– Надо заехать ко мне в кабинет. Фултон-стрит, 2223, Беркли. Там на столе вы найдете мой ноутбук. Привезите его сюда, в больницу.

– В больницу? – растерянно переспросил Сэм.

Маркус покачал головой. Ну да, откуда ему знать?

– Ну да, у меня инфаркт случился. Я лежу в палате 209 в Медицинском центре на Эшби-авеню.

– Где именно на Эшби?

– Точного адреса не знаю. Это рядом с телеграфом.

– Ладно, найдем. – Сэм на секунду запнулся. – Профессор, мне очень жаль, что все так вышло…

Маркус только рукой махнул, хотя видеть этого никто не мог.

– Забудь, ты ведь не знал, – сказал он. – И поторопитесь, мы не можем сейчас ворон считать.

– Да-да, конечно. Я сейчас на 580-й, еду как раз в сторону Беркли. Буду на месте через десять – пятнадцать минут.

– Хорошо. И вот еще что, Сэм…

– Да?

– К сожалению, я не могу дать никаких гарантий. Раньше мне не приходилось искать меч, так что не уверен, что в моих заметках найдется что-нибудь на этот счет.

– Честно говоря, я так и думал. – Сэм помолчал. – Но попробовать-то стоит.

– Естественно. Просто не хотелось, чтобы вы с братом питали слишком много иллюзий. – Маркус вспомнил, как донимал его отец Сэма, и ему совершенно не хотелось, чтобы сыновья последовали его примеру.

– С иллюзиями я уже давно расстался, профессор, – с бесконечной усталостью в голосе сказал Сэм.

– Что ж, тем лучше. Позвони, как доберешься до кабинета. – Он продиктовал Сэму номер телефона в палате и отключился.

Лежа в тишине, Маркус думал о Джоне Винчестере. Этот человек отличался необыкновенной энергией и целеустремленностью. Джек Бартоу в этом с ним сравниться не мог: он знал, что делает, лишних движений не совершал, но относился ко всему довольно спокойно.

Другое дело Винчестер – тот вел себя так, словно сама его жизнь зависела от исхода борьбы с духами.

Разумеется, ни тот, ни другой в этой борьбе не победили.

Если Сэм Винчестер хоть в чем-то похож на своего отца, не удивительно, что у него такой голос.

Разбудил Маркуса телефонный звонок. Он даже не заметил, как уснул.

– Да?

В трубке послышался чей-то низкий голос.

– Маркус Уоллес?

– Я. – Кому еще он сегодня понадобился…

– Дин Винчестер, брат Сэма. Ноутбук у нас, мы выезжаем к вам.

– Прекрасно, скоро увидимся. – Маркус потянулся к рычагу, но остановился и снова прижал трубку к уху. – Да, и вот что, как я уже сказал твоему брату, обещать ничего не могу. Не факт, что я найду то, что вам требуется.

– Ясно. – Голос Дина звучал так же устало, как и у его брата. – До скорого.

Маркус повесил трубку и протер слипшиеся от сна глаза. Его связь с абсурдным миром Винчестеров, Бартоу, Бобби Сингером была в лучшем случае призрачной. А эти ребята в нем жили.

И этот мир должен был собрать свою жатву.

Он огляделся и увидел, что обоих его соседей нет на месте. На одной из кроватей по-прежнему висела бирка с именем, так что его обладатель, скорее всего, просто отлучился – анализы сдает или что еще.

На другой кровати бирки не было. Возможно, пациента выписали.

«Только вот куда?» – смутно подумал он.

Раздался стук в дверь.

– Добрый день, профессор!

Он поднял голову и увидел секретаршу, чье имя он по-прежнему не мог вспомнить. Но что именно она нашла его и набрала 911, он помнил.

– Привет, – бодро откликнулся Маркус.

Секретарша, американка японского происхождения, была похожа на мышку с темными, стянутыми в конский хвост волосами. На ней был плащ свободного покроя, с поясом, и она ослепительно улыбалась. Приближаясь к постели, девушка судорожно сжимала в ладонях сумочку, словно там хранилось самое дорогое в ее жизни.

– Просто зашла вас проведать, профессор, – сказала она. – Знаете, как я испугалась, когда увидела вас в таком состоянии!

– Да я и сам испугался, – грустно кивнул Маркус. – Да, кстати, ведь это вы позвонили в «скорую», так что большое вам спасибо.

– Ну что вы, не за что! Представить себе не могу, что было бы, если бы вас вдруг не стало! – Она низко склонилась над ним и прошептала: – Сердечный приступ – это ведь так страшно, правда?

Шептать в ответ Маркус не счел нужным – все равно, кроме них двоих, в палате никого не было.

– Это уж точно. И следующего мне не нужно.

Вдруг что-то в ней внезапно изменилось. Ослепительная улыбка стала другой, хотя описать изменения было бы трудно. Вздрогнув, Маркус вспомнил странное выражение, которое появилось на ее лице перед тем, как он вырубился на полу в кабинете.

Изменился и ее голос.

– В таком случае лучше всего будет, если вы скажете мне то, что я хочу услышать.

Теперь улыбка исчезла вообще, а глаза девушки стали совсем черными.

Маркус не думал, что бывают ощущения страшнее, чем боль во время сердечного приступа, но при виде превращений, происходивших с секретаршей, у него в животе все перевернулось.

– Вы поможете мне, профессор, – угрожающе проговорила она. – У меня есть информация, вы именно тот, с кем следует говорить о духе Йосио Накадаи. Я должна получить над ним контроль. Идет война, и нашу сторону немого потрепали. Мне самой только что изрядно досталось, и мало того, на моих глазах страшной смертью умерли шестеро моих товарищей, потому что я не смогла прийти им на помощь. Все это мне изрядно надоело, я устала метаться. Мне нужен Сердце Дракона. Поэтому я здесь. – Последние слова она буквально изрыгнула, после чего на ее лице снова расцвела улыбка.

Маркус промолчал. Кто бы перед ним ни был, ясно одно: это существо не на стороне ангелов.

Ее светящееся лицо покачивалось над ним, в черных глазах – загадочных омутах – таились бездонные глубины.

– Существует меч, с помощью которого можно усмирить дух, – продолжала она. – Он мне нужен. И вы скажете, где его найти.

Маркус посмотрел ей прямо в глаза.

– Жаль, но ничего не выйдет, – сказал он, старясь скрыть страх.

Тварь зарычала, и звук был тем страшнее и отвратительнее, что издало его нежное на вид существо.

– Вы так думаете?

– «Думаете» здесь ни при чем, – сказал Маркус. – Я не знаю, где этот меч, и не знаю, где его искать. – «Наверное, у Чао, – подумал он, – но даже братья Винчестеры в этом не до конца уверены».

Несколько долгих мгновений эти черные глаза не отрывались от него. Казалось, монстр заглянул прямо ему в душу.

– Ну что ж, – проговорила наконец секретарша. – Похоже, вы говорите правду. Тем хуже. – Улыбка ее вновь сделалась жутковатой. – По крайней мере, для вас.

Маркус почувствовал, как в левой руке нарастает боль.