Этой землей Бог и Дьявол владели совместно.

Такая мысль пришла в голову Мэтью через три часа после рассвета, когда они с Рейчел остановились у ручья, чтобы наполнить водой флягу. Рейчел смочила подол своего свадебного платья (которое было белоснежным в день бракосочетания, но с той поры в сыром климате Каролины приобрело кремовый оттенок) и промокнула им лицо. Потом вновь склонилась над ручьем — бодро журчавшим на плоских камнях и замедлявшим бег среди высокой травы, — зачерпнула пригоршню воды и провела мокрой рукой по лбу, убирая с него черную прядь. Мэтью взглянул на нее, откупоривая и наполняя флягу, и вспомнил гнусный прожект Лукреции Воган насчет волос Рейчел. Последняя меж тем сняла ботинки и опустила ноги в прогретый солнцем ручей.

— А-ах, — выдохнула она, закрывая глаза. — А-ах, уже лучше.

— Мы не можем устроить здесь долгий привал, — сказал Мэтью, оглядываясь на лес, из которого они только что вышли.

Его лицо пестрело царапинами вследствие столкновения с колючим кустом еще до восхода солнца, а по рубашке расплылись темные пятна пота. Одно ладно: эта местность не годилась для верховой езды, а потому Соломон Стайлз и приданные ему помощники будут преследовать их на своих двоих. Задача непростая даже для опытного следопыта. Впрочем, не стоило недооценивать способности Стайлза — если, конечно, именно его отправит в погоню Бидвелл.

— Я так устала. — Рейчел склонила голову. — Очень устала. Мне бы лечь на траву и поспать.

— Меня тоже клонит в сон. Потому надо двигаться дальше, пока нас не разморило.

Она открыла глаза и посмотрела на Мэтью; ее лицо покрывал узор из солнечных лучей и пестрой тени листвы.

— Вы понимаете, что пожертвовали всем?

Мэтью не ответил. Она задавала ему этот же вопрос и раньше, в розовых предрассветных сумерках, и тогда он так же промолчал.

— Вы это сделали, — сказала она. — Зачем? Ради меня?

— Ради справедливости.

Он вынул наполненную флягу из ручья и заткнул ее пробкой.

— Неужели оно того стоит?

— Да.

Мэтью убрал флягу в заплечный мешок и присел на жесткую траву, поскольку — хотя духом он не ослаб — уставшие ноги еще не были готовы к ходьбе.

— Кажется, я теперь знаю, кто убил преподобного Гроува и вашего супруга. И этот же человек виновен в убийстве крысолова.

— Линча тоже убили?

— Да, но расстраиваться из-за этого не стоит. Он был таким же негодяем, как и его убийца. Или почти таким же. И еще я выяснил мотив этих преступлений, а также то, каким образом преступник настраивал против вас так называемых свидетелей. Эти люди действительно были уверены, что видели ваши… э-э… сношения с нечистой силой, и под присягой они не лгали. — Он зачерпнул воды из ручья и смочил свое лицо. — Точнее, они сами не сознавали, что лжесвидетельствуют.

— Так вы знаете, кто убил Дэниела?! — В ее глазах промелькнули сердитые искры. — Кто это сделал?

— Если я сейчас назову имя, вы мне сначала не поверите. Затем, когда я приведу все доводы, неверие сменится гневом. Вооруженные этим знанием, вы захотите сейчас же вернуться в Фаунт-Ройал, чтобы привлечь убийцу к ответу… но я боюсь, что это невозможно.

— Почему, если вы знаете имя убийцы?

— Потому что хитрец подчистил все улики. Прикончил, выражаясь иначе. Теперь доказательств нет. Так что если я сейчас назову имя, вы все равно не сможете ничего сделать и будете всю жизнь страдать из-за этого. Как и я. — Он покачал головой. — Будет лучше, если испить эту чашу доведется только одному из нас.

Она немного поразмыслила, созерцая бегущую воду ручья, а потом сказала:

— Да, тогда я сразу пожелала бы вернуться в город.

— О Фаунт-Ройале теперь можете забыть. Эта безумная затея Бидвелла так или иначе уже обречена.

Он стряхнул усталость, вспомнив о своем намерении до заката пройти еще десяток миль, и встал на ноги. Пока он сверялся с картой и компасом, Рейчел надела ботинки и также поднялась, морщась от боли в натруженных ногах.

Она окинула взглядом зеленую листву вокруг и лазурное небо вверху. После столь долгого заключения ей все еще слегка кружил голову воздух свободы, насыщенный ароматом сосновой смолы.

— Я чувствую себя слишком крошечной и ничтожной, чтобы молодой человек мог жертвовать ради меня своей жизнью.

— Если этот молодой человек взялся за такое дело, — сказал он, — жертвой он быть не собирается. Вы готовы?

— Да.

Они двинулись дальше, перейдя ручей и снова углубившись в густой лес. Пусть Мэтью и не был следопытом, но пока что он справлялся с этой ролью неплохо. Даже очень хорошо, подумалось ему. Он даже подвесил нож на пояс в лучших традициях индейцев и разведчиков — так, чтобы оружие всегда было под рукой.

Никаких следов индейцев — ни отпечатка мокасина, ни оброненного перышка — им пока что не попадалось. А из дикой живности, если не считать щебечущих в листве птиц, они видели только множество белок да одну черную змею, свернувшуюся на нагретом солнцем камне. Самой тяжелой частью пути до этих пор были две мили приливного болота, которые они преодолели сразу по выходе из Фаунт-Ройала.

Однако Мэтью уже пришел к заключению, что эта земля принадлежала как Богу, так и Дьяволу. При свете солнца она казалась такой прекрасной и необъятной, что аж дух захватывало, но он не сомневался, что ночью к разведенному ими костру начнут стягиваться демоны и пространство за кругом света наполнится их кошмарным шепотом. Ранее ему не доводилось передвигаться по дикой местности, где нет никаких дорог или тропок — только развесистые дубы, вязы и высоченные сосны с шишками размером с пушечное ядро, а под ногами ковер из опавшей листвы и хвои, в котором ноги порой утопают по щиколотку. И такое чувство, что выживание или смерть в этих местах полностью зависит от прихоти Судьбы. По счастью, у него были карта и компас, иначе он уже давно бы сбился с пути.

Начался пологий, хотя и неровный подъем. На вершине пригорка громоздились красноватые глыбы, с которых открывался вид на бескрайние дикие дебри. Здесь Господь говорил Мэтью о будущей великой стране, какую трудно даже вообразить, а Дьявол шептал ему в другое ухо о неимоверных, чудовищных пространствах, усеянных костями будущих поколений…

Теперь они пошли под гору. Рейчел держалась в нескольких шагах позади Мэтью, который прокладывал тропу в высокой, по грудь, траве. Свадебное платье шуршало о стебли; мелкие колючки жалили ей ноги и цеплялись к подолу.

Солнце поднималось выше, день обещал быть теплым. Но вскоре Мэтью и Рейчел вступили в первозданную чащу, где солнце лишь изредка яркими вспышками проглядывало сквозь кроны гигантских — футов семидесяти в высоту — деревьев, чтобы в следующую секунду смениться темно-зеленым полумраком и пещерной прохладой. Здесь им впервые попалась на глаза живность покрупнее: четверка пасущихся оленух и настороженный матерый олень с пятифутовым размахом рогов. При появлении двух людей оленухи разом подняли головы, а самец коротко всхрапнул и занял позицию между пришельцами и своим маленьким стадом, но потом все они разом повернулись и канули в зеленые заросли.

Еще чуть погодя Мэтью и Рейчел остановились на границе света и тени.

— Что это такое? — озадаченно спросила Рейчел.

Мэтью подошел к ближайшему дубу. Он казался настоящим Голиафом среди окружающих деревьев — не менее ста футов в высоту и порядка тридцати в обхвате, — хотя наверняка не был самым большим в этом древнем лесу. Его ствол был очищен от мхов и лишайников, а кору испещряли вырезанные пиктограммы: человеческие фигурки, спиральные символы и какие-то заостренные значки, видимо обозначавшие наконечники стрел. Оглядевшись, Мэтью заметил поблизости еще с дюжину деревьев, чьи стволы были украшены аналогичным образом: тут и там виднелись изображения людей, оленей, небесных светил (то ли солнца, то ли луны), волнистые линии, вероятно обозначавшие воду или ветер, и еще много чего другого.

— Это индейские знаки, — сказала Рейчел, отвечая на собственный вопрос, пока Мэтью водил пальцем по рисунку на уровне своего лица, представлявшему либо необычайно рослого человека, либо медведя. — Похоже, мы вступаем в их владения.

— Похоже на то, — согласился Мэтью.

Впереди, за основной линией изукрашенных деревьев, виднелось еще несколько стволов с пиктограммами, а за ними стояли уже нетронутые дубы. Мэтью вновь сверился с компасом и картой.

— Может, выберем другой маршрут? — предложила Рейчел.

— Не думаю, что это нам поможет. Судя по компасу, мы идем в правильном направлении. И потом, вряд ли мы сможем точно определить, когда находимся в охотничьих угодьях индейцев, а когда нет.

Он тревожно огляделся. Высоко над их головами ветерок шевелил листву, заставляя смещаться солнечные пятна на земле.

— Чем скорее мы пройдем это место, тем лучше, — сказал Мэтью, и они двинулись дальше.

Через час напряженной ходьбы, заметив по пути еще три-четыре десятка пасущихся оленей, они вышли из зеленой чащи на большую поляну и были потрясены открывшимся зрелищем. Здесь привольно кормилась большая стая — около сотни — диких индеек, которых спугнуло внезапное появление людей. Хлопанье множества крыльев подняло настоящий ветер, а шум был как от налетевшего урагана.

— Ого! — вскричала Рейчел. — Взгляните туда!

Мэтью проследил за направлением ее указующего перста и увидел маленькое озеро, в гладкой воде которого отражались голубое небо и золото солнечных бликов.

— Я хочу здесь отдохнуть, — сказала Рейчел. По глазам было видно, как она устала. — Хочу искупаться и смыть с себя тюремный запах.

— Мы должны идти дальше.

— А мы не могли бы устроиться здесь на ночлег?

— Могли бы, — сказал Мэтью, прикидывая высоту солнца, — но до конца дня еще далеко. Я думал стать лагерем только с наступлением сумерек.

— Сожалею, но мне необходим отдых, — настойчиво повторила Рейчел. — Я почти не чувствую ног. И мне нужно помыться.

Мэтью почесал лоб. Он и сам был предельно измотан.

— Хорошо. Думаю, мы можем устроить часовой привал.

Он снял с натертого плеча мешок и вынул оттуда кусок мыла, к великому изумлению Рейчел.

— Теперь никто не сможет сказать, что я не принес в эту глушь частичку цивилизации.

На этой стадии их отношений, казавшихся даже более интимными, чем у семейной пары, Мэтью не счел нужным удаляться в тень деревьев, чтобы оставить Рейчел одну. Да она ничего такого и не ожидала. Мэтью лег на траву и стал смотреть в небо, а она, быстро скинув ботинки и увядшее свадебное платье, нагишом зашла в воду. Стоя спиной к берегу, намылила свои интимные места, затем живот и грудь. Мэтью невзначай окинул взглядом… затем еще одним… затем третьим, уже более пристальным… ее смуглое тело, исхудавшее на тюремной баланде. При желании он мог бы пересчитать все ее ребра. Фигура у нее была вполне женственной, но прямая — несмотря на усталость — осанка говорила о редкой целеустремленности и воле к жизни. Он смотрел, как Рейчел глубже заходит в воду, поеживаясь от холода, хотя солнце уже грело вовсю. Она наклонилась, чтобы смочить волосы, а затем стала втирать в них мыльную пену.

Мэтью сел, подняв колени к подбородку. Его исцарапанное колючками лицо залилось краской, когда он представил собственные руки скользящими по выпуклостям и впадинам тела Рейчел, как будто исследуя новую территорию. Какое-то крылатое насекомое с громким жужжанием закружилось над его головой, что помогло ему отвлечься от нескромных мыслей.

Когда волосы были вымыты и Рейчел наконец ощутила себя чистой, она вспомнила о Мэтью. Одновременно к ней вернулась и стыдливость, как будто тюремная грязь скрывала ее от посторонних взоров и лишь теперь она обнажилась по-настоящему. Поэтому она приблизилась к берегу в полуприседе, погруженная в воду по шею.

К этому времени Мэтью отрезал кусок ветчины из их запасов и, отделив половину для Рейчел, приступил к еде. Увидев, что она готовится выйти из воды, он повернулся спиной к озеру. Рейчел выбралась на берег и встала лицом к солнцу, чтобы быстрее обсохнуть.

— Боюсь, по прибытии в испанский город или форт вам придется сочинить какую-нибудь правдоподобную историю, — сказал Мэтью, остро ощущая, насколько близко к нему стоит Рейчел. — Вряд ли испанцы, даже при всей их вражде к Англии, согласятся предоставить убежище осужденной ведьме.

Он доел ветчину и облизал пальцы, глядя на ее тень рядом с собой.

— Лучше всего, если вы назоветесь сбежавшей служанкой или, к примеру, женой колониста, которой опротивели британские порядки. А когда испанцы узнают о вашем происхождении, у них больше не возникнет вопросов.

Вновь над его головой зажужжало назойливое насекомое — нет, теперь уже два насекомых. Мэтью отогнал их взмахом руки.

— Погодите-ка, — сказала она, поднимая с земли свое платье. — Вы говорите только обо мне. А как же вы?

— Я только помогаю вам добраться до Флориды… но не собираюсь оставаться там с вами.

Переваривая эту неожиданную новость, Рейчел стала надевать платье. Он наблюдал за ее тенью и, когда увидел, что с одеванием покончено, вновь повернулся к Рейчел. Одного взгляда на эту красоту — на густые черные волосы, изящное и гордое лицо, яркие янтарные глаза — оказалось достаточно для того, чтобы его сердце забилось быстрее. Ночная птица казалась еще более пленительной при свете дня. Мэтью вздохнул и счел за благо опустить глаза.

— Я англичанин, — сказал он. — Я связан условностям и правилами английской жизни, нравятся они мне или нет. Я просто не смогу жить на чужбине.

Он вымучил короткую и не очень искреннюю улыбку.

— Мне будет не хватать отварной картошки с ростбифом. Кроме того… я не владею испанским языком.

— Я не могу вас понять, — сказала она. — Что вы за человек, если совершаете такое, ничего не желая взамен?

— О, я надеюсь кое-что получить взамен, будьте спокойны. Я надеюсь, что это позволит мне жить в мире с самим собой. Надеюсь, что вы вернетесь в Португалию или Испанию и вновь наладите свою жизнь. Надеюсь вновь увидеть судью Вудворда и выступить перед ним в свою защиту.

— Я думаю, по возвращении вы окажетесь за решеткой покрепче той, что сдерживала меня, — сказала Рейчел.

— Не исключено, — признал он. — Очень может быть. Но долго я там не пробуду. Вот, хотите перекусить?

Он протянул ей кусок ветчины. Рейчел взяла еду.

— Даже не знаю, какими словами передать, насколько я вам благодарна, Мэтью.

— Что? Из-за одного кусочка ветчины? Если это для вас так важно, можете взять всю…

— Вы знаете, о чем я, — прервала она. — О том, что вы сделали. Вы страшно рисковали. — Ее лицо было серьезным и мрачным, но в глазах блестели слезы. — Боже мой, Мэтью! Я ведь уже смирилась со смертью. Совсем пала духом. Как я смогу вернуть такой долг?

— На самом деле это я вам должен. Я прибыл в Фаунт-Ройал мальчишкой, а покинул его уже повзрослевшим. Присядьте, вам нужен отдых.

Она села рядом и прижалась к нему всем телом, как будто они были стиснуты тысячной толпой, а не сидели вдвоем среди безлюдья — на земле, сотворенной Богом не без участия Дьявола. Он попытался отстраниться, смущенный реакцией своего тела на ее близость, но она мягко взяла его левой рукой за подбородок.

— Послушайте, — сказала Рейчел почти шепотом, глядя в глаза Мэтью; их лица разделяли лишь несколько дюймов несущественного пространства. — Я очень любила своего мужа. Я отдала ему свое сердце и свою душу. И тем не менее, мне кажется… я могла бы полюбить вас так же… если вы позволите.

Последние дюймы пространства исчезли. Мэтью не знал, кто из них первым потянулся к другому, да и разве это было так важно? Кто-то сделал первое движение, кто-то подался навстречу, что вместе составило геометрию и поэзию их поцелуя.

Хотя Мэтью никогда прежде этого не делал, все произошло на удивление естественно. Что его встревожило, так это скорость собственного сердцебиения — этаким аллюром конь мог бы к первой звезде доскакать отсюда до Бостона. Что-то внутри его словно расплавилось, как плавится и меняет форму стекло в синем пламени горна. Это придавало силу и одновременно ослабляло, восторг мешался с испугом — все то же сочетание Бога и Дьявола, видимо лежащее в основе всех вещей.

Этот миг запомнился ему на всю жизнь.

Их губы долго не размыкались, спаянные жаром крови и биением сердец. И опять Мэтью не понял, кто из них первым прервал поцелуй, поскольку границы времени размылись, как грань между водой и воздухом при ливне над рекой.

Мэтью смотрел в глаза Рейчел, испытывая стихийную потребность заговорить. Он знал, что сейчас скажет, и открыл рот.

— Я…

В этот миг на плечо свадебного платья Рейчел опустилось крылатое насекомое. Это отвлекло его внимание, и момент был упущен. Он распознал дикую пчелу. Зажужжав, та взлетела, и Мэтью увидел еще нескольких пчел, летавших вокруг.

— Я… — опять начал Мэтью и вдруг потерял ход мыслей. Рейчел ждала продолжения, но он молчал.

Вновь заглянув ей в глаза, он попытался понять, что в них видит: желание его полюбить или просто желание отблагодарить его за спасенную жизнь? Да и знала ли она сама, какое чувство сейчас преобладает в ее сердце? В этом Мэтью сильно сомневался.

Даже путешествуя вместе, они, по сути, двигались в противоположные стороны. Такова была горькая правда. Рейчел направлялась туда, где не смог бы жить Мэтью, а он должен был жить там, куда не могла вернуться она.

Он отвел взгляд от Рейчел. Она также поняла, что у двух столь разных людей не может быть совместного будущего и что Дэниел по-прежнему к ней близок, как это платье, которое она носила в день их свадьбы. Она отстранилась от Мэтью и только теперь заметила вьющихся вокруг насекомых.

— Дикие пчелы, — сказал Мэтью, озираясь в поисках пчелиного гнезда.

А вот и оно! Чуть в стороне от опушки леса, в полусотне ярдов от озера, стояли два мертвых дуба — вероятно, когда-то пострадавшие от молний. Близ вершины одного из них находилось большое дупло, воздух вокруг которого заполняла живая, темная, подвижная масса. Под лучами солнца струйка жидкости, стекавшей из дупла, сверкала золотом.

— Где пчелы, — сказал Мэтью, — там и мед.

Он достал из мешка флягу с водой, опорожнил ее на землю — благо здесь, в отдалении от моря и болота, недостатка в пресной воде не было — и встал.

— Попробую добыть немного меда.

— Я помогу. — Она начала подниматься, но Мэтью положил руку на ее плечо.

— Отдохни, пока есть возможность, — посоветовал он. — Очень скоро мы продолжим путь.

Рейчел кивнула и расслабилась. В самом деле, надо было собраться с силами для нового перехода, и сейчас ее совсем не вдохновляла прогулка до мертвого дерева, пусть даже ради сладчайшего меда. А Мэтью, напротив, был настроен действовать, особенно после их поцелуя и грубого возвращения в реальность сразу вслед за тем. Когда он двинулся в сторону дерева, Рейчел предупредила:

— Смотри, чтобы тебя не изжалили! Мед того не стоит!

— Согласен. — Он еще ранее наметил целью текущий по стволу золотистый нектар из уже переполненных сотов, прикинув, что его можно будет набрать во флягу, не слишком разозлив пчел.

А потрудились эти пчелы на славу. Мед стекал с высоты сорока футов до самой земли, образуя липкую лужицу у основания ствола. Мэтью вынул нож, откупорил флягу и подставил ее под медовую струю, одновременно проталкивая лезвием в горлышко этот густой эликсир — природное лекарство от всех болезней, как сказал бы доктор Шилдс. Несколько пчел жужжали рядом, но не жалили Мэтью — скорее, просто проявляли любопытство. А сверху доносилось ровное, более зловещее гудение темной пчелиной массы, занятой своим делом.

Наполняя флягу, Мэтью задумался о судье. Письмо наверняка уже давно прочитано. А вот как оно было воспринято, это уже другой вопрос. Мэтью слушал пение лесных птиц, гадая, слышит ли Вудворд в этот самый момент похожее пение, глядя на солнце в безоблачном небе. Что должен думать сейчас Айзек? Мэтью очень надеялся, что достаточно связное — и красноречивое — послание уверило судью в здравости рассудка писавшего, как и в необходимости отыскать Смайта. Если тот согласится рассказать все, что знает, тогда многое может…

Мэтью прервал свое занятие, успев заполнить флягу почти наполовину. Что-то изменилось, подумал он.

Что-то не так.

Он прислушался. Пчелы жужжали по-прежнему. Но… птичий щебет. Что с ним такое? Мэтью посмотрел на затененную опушку леса.

Птицы перестали петь.

Какое-то движение слева. Три вороны взметнулись ввысь из листвы и с громким карканьем пролетели над поляной.

Рейчел дремала, лежа на спине близ озера. Крики ворон побудили ее открыть глаза как раз вовремя, чтобы заметить пролетающих птиц. Мэтью замер, глядя в сторону чащи, откуда только что появились вороны.

Его на миг отвлекло еще одно движение: высоко в небе медленно описывал круги одинокий стервятник.

Его рот мгновенно пересох, а слюнная влага превратилась в холодный пот, выступивший на лице. Ощущение опасности было острым и болезненным, как вонзившийся в шею кинжал.

Он отчетливо понял, что из леса за ним наблюдают.

Медленно и осторожно — хотя натянутые нервы уже взывали к стремительному бегству — он заткнул флягу пробкой. Правая рука обхватила рукоять ножа. Мэтью начал отступать от истекающего медом дерева — шаг за шагом, тревожно вглядываясь в коварные заросли.

— Рейчел… — позвал он севшим голосом, затем попробовал снова. — Рейчел!

И на сей раз обернулся проверить, услышала ли она.

В тот же миг нечто огромное и массивное выломилось из своего укрытия на опушке леса. Рейчел заметила это на секунду раньше Мэтью и испустила пронзительный, надрывающий горло визг.

Затем это увидел и Мэтью. Его ноги словно приросли к земле, глаза полезли из орбит, а рот открылся в беззвучном вопле ужаса.

Мчавшийся прямо на него чудовищный медведь был старым бойцом с уже поседевшей шерстью. На его плечах и лапах зияли пепельные пятна парши. Челюсти раскрылись, уже готовые вкусить человечины; струйки слюны, развеваясь, тянулись от пасти вдоль головы. Мэтью хватило мгновения, чтобы заметить пустую, сморщенную левую глазницу и понять, кто перед ним.

Его готовился сжать в объятиях не кто иной, как сам Одноглаз.

Старуха Мод… в трактире Шоукомба… «Одноглаз не простой медведюга. На этой земле всюду тьма… всюду зло и зверство».

— Рейчел! — завопил он, поворачиваясь к ней и пускаясь в бегство. — Прыгай в воду!

Рейчел ничем не могла помочь, разве что молить Бога о том, чтобы Мэтью успел добраться до озера. Она бросилась в воду и поплыла в своем свадебном платье к самому глубокому месту.

Мэтью не решался оглянуться. Его ноги работали с бешеной скоростью, лицо перекосилось от страха, сердце готово было взорваться. А топот тяжелых лап звучал все ближе, и он с ужасающей ясностью понял, что не успеет добежать до озера.

Стиснув зубы, Мэтью рванулся влево — на слепую сторону медведя — и заорал во всю мочь, надеясь этим ошеломить зверя и выиграть хоть немного времени. Одноглаз по инерции пронесся мимо, его задние лапы вспороли когтями землю, а передняя левая взвихрила воздух, немного не дотянувшись до Мэтью, который снова устремился к озеру, резко виляя из стороны в сторону. И вновь позади задрожала земля от топота. Этот медведь был крупнее самого большого коня, и он мог бы переломать все кости человека, просто на него наступив.

Мэтью прыгнул влево, при этом извернувшись так, что чуть не подломились колени. Но он все же устоял на ногах, а медведь промахнулся, запоздало дернув массивной, с проплешинами, башкой. Его челюсти сомкнулись со звуком, подобным мушкетному выстрелу. Мэтью учуял мерзкую звериную вонь и успел разглядеть сломанные древки четырех стрел, засевших в боку медведя. Мэтью помчался дальше, моля Господа наделить его скоростью летящей вороны.

Почувствовав, что Одноглаз вновь наседает на пятки, Мэтью повторил бросок влево, однако на сей раз ошибся с геометрией и переоценил гибкость собственных коленей. Угол прыжка оказался слишком острым, ноги скользнули по траве, и он упал на правый бок. Сквозь гул в голове до него смутно донеслись крики Рейчел. А перед ним серой стеной вздымался Одноглаз. Мэтью кое-как встал на ноги.

И тут его что-то ударило.

Ощущение было такое, будто весь мир перевернулся вверх тормашками. Жгучая боль охватила его левое плечо. Он чувствовал, что летит кувырком, и ничего не мог с этим поделать. Затем он плашмя приземлился на спину, и это сотрясение выбило весь воздух из его легких. Левая рука не работала. Он попытался отползти, но серая стена уже была тут как тут.

По ребрам слева ударило раскаленное пушечное ядро, отшвырнув Мэтью в сторону, как мешок с зерном. Что-то рассекло кожу на лбу (наверно, мушкетная пуля, подумал он, здесь ведь идет сражение), и красная пелена застила взор. Кровь, подумал он. Кровь. Он упал на землю, но был тут же подхвачен и брошен снова.

Я умру, подумал он. На этом самом месте. В этот ясный солнечный день. Я умру.

Его левая рука уже умерла. Легкие содрогались и булькали. Серая, с проплешинами, стена надвигалась вновь; из нее торчал обломок стрелы.

И тут Мэтью — с каким-то даже спокойствием — решил, что пора бы и ему ударить в ответ.

— Эй! — крикнул он, сам удивляясь отчаянной силе собственного голоса. — Эй!

Он снизу вверх вонзил нож в серую стену, повернул и выдернул, затем снова вонзил, повернул, выдернул, и зверь захрипел… взревел… взревел… дыхание жарче адского огня… вонь разложившегося мяса и гнилых зубов… вонзил повернул выдернул… струя алой крови на сером… славное зрелище… сдохни тварюга… сдохни сдохни!

Одноглаз был громаден, но он не дожил бы до солидного возраста, будь он тупым. Уколы ножа возымели эффект, и медведь попятился от столь кусачей букашки.

Мэтью стоял на коленях. Лезвие ножа в его правой руке было красным. Он услышал стук падающих капель и опустил взгляд на траву, покрытую пятнами крови, которая стекала по судорожно дергающимся пальцам левой руки. Внутри все горело, но не эта жестокая боль в плече, ребрах и голове заставила его горько всхлипнуть. Увы, он обмочил бриджи, а запасных у него не было.

Одноглаз огибал его с левой стороны. Мэтью поворачивался на месте, оставаясь лицом к противнику, хотя сознание уже начали захлестывать черные волны. Словно из другого мира доносился голос женщины — ее звали Рейчел, вспомнил он, да, Рейчел, — с рыданиями выкрикивавшей его имя. Он видел пузырящуюся в ноздрях медведя кровь и алые пятна на слипшейся серой шерсти его шеи. Мэтью мог в любой момент потерять сознание, понимая, что, когда это случится, он умрет.

Внезапно медведь встал на задние лапы — росту в нем оказалось футов восемь, а то и больше — и разинул пасть, демонстрируя сточенные зубы. Затем из него вырвался хриплый, раскатистый, душераздирающий рев, исполненный муки и, быть может, осознания собственной смертности. Еще два обломка стрел обнаружились на гноящемся брюхе зверя подле рваной раны от когтей, видимо нанесенной одним из его сородичей. Еще Мэтью заметил, что на правом плече Одноглаза был вырван изрядный кусок плоти, и эта жуткая рана позеленела от заражения. И до Мэтью — сквозь боль в предчувствии расставания с этим миром — дошло, что Одноглаз тоже умирает.

Медведь подался назад и сел на корточки. Тогда Мэтью заставил себя встать, покачнулся, упал, поднялся снова и заорал: «Хааааааааааа!» — прямо в звериную морду.

После этого он упал снова, в лужу собственной крови. Одноглаз, с кровоточащими ноздрями и широко раскрытой пастью, вразвалочку двинулся на него. Но Мэтью еще не был готов к смерти. Проделать такой путь, чтобы умереть на лесной поляне под солнцем и голубым Божьим небом? Нет, не сейчас.

Движимый одной лишь силой отчаяния, он приподнялся, вогнал нож под нижнюю челюсть зверя и резко провернул клинок, разрывая плоть. Одноглаз издал короткий утробный рык, выхаркнул кровь прямо в лицо Мэтью и отступил, унося нож в своем теле. Мэтью упал на живот и от страшной боли в ребрах начал извиваться всем телом, как раздавленный червь.

И вновь медведь обходил его слева, тряся башкой в попытке избавиться от жала, проткнувшего ему горло. Кровь из ноздрей разлеталась широкими струями. Мэтью даже в лежачем положении поворачивался, не позволяя зверю зайти сзади. Вдруг Одноглаз пошел на него снова, и Мэтью из последних сил выбросил вперед правую руку, прикрывая лицо и еще не совсем ободранный череп.

Это движение заставило медведя отвернуть, а потом снова попятиться, моргая и поблескивая единственным глазом. На секунду зверь потерял равновесие и едва не завалился набок. Он замер футах в пятнадцати от Мэтью и уставился на него, приопустив голову. Истыканные стрелами бока ходили ходуном. Высунув серый язык, он слизнул кровь с ноздрей.

Мэтью встал на колени, прижимая правую руку к левым ребрам. Сейчас это казалось ему важнее всего: держать там руку, чтобы внутренности не вывалились наружу.

Весь этот мир — жестокий, подернутый красной пеленой мир — съежился до небольшого пространства между человеком и зверем. Они смотрели друг на друга, каждый на свой лад оценивая боль, кровь, жизнь и смерть.

Одноглаз не издал ни звука. Но этот древний, израненный боец принял решение.

Он резко отвернулся от Мэтью. Затем, пошатываясь, поковылял через поляну к тому месту, откуда изначально появился. При этом он не переставал трясти головой, тщетно пытаясь освободиться от глубоко засевшего лезвия. Через минуту зверь исчез в зарослях.

С Одноглазом было покончено.

Мэтью упал лицом вперед на окровавленную траву и закрыл глаза. Уже на грани беспамятства ему послышался высокий, пронзительный крик: «Хайиииии! Хайиииии! Хайиииии!» Это кричит стервятник, подумал он. Стервятник, пикирующий с высоты.

Устал. Очень… очень… устал. Рейчел. Что… будет… с…

Пикирующий стервятник.

Крик «Хайиииии! Хайиииии! Хайеееее!».

И Мэтью почувствовал, что удаляется от земли к тем неведомым областям, куда очень многие отправились до него, чтобы уже никогда не вернуться.