— Кто… кто там?

Мэтью изумился. В голосе Грина отчетливо прозвучал испуг. Сам факт жестокого убийства дополнялся страхом перед нечистью, и вместе они побудили жителей к добровольному заключению в темницах собственных домов.

— Это Мэтью Корбетт, сэр, — сказал он, приободренный дрожью в голосе Грина. — Мне надо с вами поговорить.

— Корбетт? Господи, парень! Ты знаешь, который час?

— Да, сэр, я знаю. — Теперь настала очередь необходимой лжи. — Меня послал к вам судья Вудворд.

До чего же гладко слетает ложь с языка в минуту отчаяния!

Внутри раздался приглушенный женский голос, но слов было не разобрать. Потом Грин ей ответил:

— Это секретарь судьи! Мне придется открыть!

Лязгнул засов, заскрипела дверь, и в проеме показалась голова Грина. Рыжая грива и борода были всклокочены. Увидев перед собой Мэтью, а не демона восьми футов ростом, он открыл дверь шире.

— В чем дело, парень?

В комнате позади него Мэтью разглядел очень полную, но не сказать чтобы безобразную женщину. В одной руке она держала фонарь, а другой прижимала к себе рыжего глазастого ребенка двух или трех лет.

— Судья распорядился, чтобы к нему доставили миссис Ховарт.

— Что? Прямо сейчас?

— Да, сейчас.

Мэтью огляделся — в соседних домах не мелькнуло ни огонька, что могло свидетельствовать как о страхе жильцов, так и об их отсутствии.

— Но уже через три-четыре часа ее поведут на костер!

— Именно поэтому судья хочет поговорить с ней сейчас, дать ей последнюю возможность раскаяться. Так положено по закону. — Вновь он солгал с непринужденной легкостью. — Судья ждет ее.

Мэтью качнул головой в сторону особняка Бидвелла. Грин сердито нахмурился, но заглотил наживку. Он вышел из дома в одной лишь серой ночной рубахе, взглянул на особняк и увидел свет в окне второго этажа.

— Судья предпочел бы сделать это в тюрьме, но он слишком болен, — пояснил Мэтью. — Так что придется нам вдвоем идти в тюрьму, вытаскивать осужденную из клетки и доставлять ее в особняк.

Эта новость привела Грина в смятение, однако, будучи тюремным надзирателем и получив от начальства приказ, он должен был его выполнять.

— Ладно, раз такое дело, — буркнул он. — Дай мне минутку на одевание.

— Еще один вопрос, — сказал Мэтью, прежде чем Грин вернулся в дом. — Вы не знаете, этой ночью кто-нибудь дежурит на вышках?

Грин фыркнул:

— А ты согласился бы сидеть там в одиночку, зная, что в любой момент может напасть какая-нибудь тварь и распотрошить тебя, как Линча? Нет уж, нынче все мужчины, женщины и дети в Фаунт-Ройале — не знаю, сколько их тут осталось, — заперлись покрепче в своих домах и носа наружу не кажут!

— Так я и думал, — сказал Мэтью. — Сожалею, что вам придется оставить дома жену и ребенка. В смысле оставить без защиты. Но ничего не поделаешь, это официальное поручение.

При этой мысли Грин оторопел.

— Верно, — пробормотал он. — Ну так не будем с этим тянуть.

— Хотя… у меня есть предложение, — сказал Мэтью. — Я понимаю, что сейчас самое опасное время суток. Но вы можете дать мне ключ, и я лично отведу миссис Ховарт к мировому судье. Скорее всего, ее уже не надо будет возвращать в камеру до церемонии казни. Разумеется, я не рискну подступиться к ней без сабли или пистолета. У вас найдется что-нибудь такое?

Грин уставился ему в лицо.

— Погоди-ка, тут ходили слухи, будто ты положил глаз на эту ведьму.

— Вот как? Что ж… это было правдой. Было. Она морочила мне голову, когда я сидел с ней в тюрьме. Я не распознал ее истинной сущности и только потом — с помощью судьи — понял, насколько опасны ведьмовские козни.

— Еще поговаривают, что она могла обратить тебя в демона, — сказал Грин. — Лукреция Воган это говорила на воскресной службе у пастыря.

— Она прямо так и сказала?

Вот чертова баба!

— Да, что ты мог спутаться с ведьмой. А пастырь Иерусалим говорил, что ты возжелал ее тела.

Мэтью было очень трудно сохранять внешнее спокойствие, когда внутри у него все кипело.

— Мистер Грин, — сказал он, — это ведь я зачитал ведьме смертный приговор. Будь я настоящим демоном, я бы давно уже обморочил судью и вынудил его признать эту женщину невиновной. Для этого у меня были все возможности.

— Пастырь говорил, что ты мог навести порчу на судью, чтобы он скорее помер и не успел вынести приговор.

— Я что, был главной темой его проповеди? Если так, мне впору потребовать свою долю из тех монет, которые он заграбастал, используя мое имя!

— Главной темой был Дьявол, — сказал Грин, — и то, как нам выбраться из этого города, сохранив свои шкуры.

— Когда пастырь провернет это дельце, вы останетесь при своих шкурах, но без своих кошельков.

Этот диспут уводил Мэтью в сторону от его цели, что было нехорошо.

— Но хватит разговоров, — сказал он. — Надо выполнить приказ судьи. Если вы дадите мне ключ, я могу…

— Нет, — прервал его Грин. — Хоть мне и тошно оставлять дом без присмотра, за эту заключенную отвечаю я, и ничья рука не откроет ее клетку, окромя моей. Потом я отведу вас обоих к судье.

— Однако… мистер Грин… Учитывая необходимость остаться и защищать ваших…

Но он говорил в пустоту, поскольку тюремщик уже исчез за дверью.

Его план, изначально построенный на хлипком фундаменте, дал трещину. Очевидно, у Грина возникли подозрения насчет замыслов Мэтью. Кроме того, рыжебородый колосс был настолько верен своему долгу, что решился покинуть жену и ребенка в разгар сатанинской охоты. За это его следовало бы похвалить, не будь Мэтью сейчас слишком занят тем, что посылал ему мысленные проклятия.

Через пару минут Грин объявился вновь. Он по-прежнему был в ночной рубашке, но дополнил ее бриджами и тяжелыми сапогами. На шее висел кожаный шнурок с двумя ключами. В левой руке он держал фонарь, а в правой — к величайшему беспокойству Мэтью — огромный палаш, которым можно было бы снести голову быку.

— Запомни, — сказал он жене, — дверь должна быть на запоре! Если кто-то в нее хотя бы поскребется, сразу ори во всю глотку!

Он затворил дверь, убедился, что жена задвинула засов, и сказал Мэтью:

— Ладно, идем! Ты впереди!

Самое время пустить в ход запасной план, подумал Мэтью.

Но проблема заключалась в том, что запасного плана у него не было. И он повел Грина к тюрьме. Он не оборачивался, но бегущие от загривка по спине мурашки заставляли предположить, что Грин все время держит острие палаша нацеленным ему в шею. Вдалеке на улице Гармонии залаяла собака, ей откликнулась другая на улице Усердия, каковая мелодия вряд ли успокоила нервы Грина.

— Почему меня об этом не предупредили? — спросил он уже на подходе к тюрьме. — Если того требует закон, почему было не сделать этого днем?

— По закону о ведьмовских процессах, обвиняемому надо предоставить возможность раскаяться не ранее чем за шесть часов и не позднее чем за четыре часа до казни. Это называется… э-э… закон конфессиато.

Мэтью рассудил, что если Иерусалим сумел одурачить местных своим «обрядом санктимонии», то почему бы не использовать аналогичный ход?

— Обычно судья сам посещает осужденных в камере, сопровождаемый священником, но в данном случае это невозможно, — пояснил он.

— Это я понимаю, — сказал Грин. — Но… почему мне не сообщили заранее?

— Вас должен был предупредить мистер Бидвелл. Он этого не сделал?

— Нет. Ему нездоровится.

— Ну вот… — Мэтью пожал плечами, — все и прояснилось.

Они вошли в здание тюрьмы, Мэтью по-прежнему был впереди. Увидев огни фонарей, Рейчел обратилась к ним, а не к несущим их людям. Судя по безжизненному голосу, она уже смирилась со своей судьбой.

— Что, пора?

— Почти, мадам, — строгим тоном произнес Мэтью. — Мировой судья хочет вас видеть, чтобы дать вам последнюю возможность раскаяться.

— Раскаяться? — Она поднялась с подстилки. — Мэтью, что это значит?

— Тебе лучше помолчать, ведьма, для твоего же блага. Мистер Грин, отоприте камеру.

Он шагнул в сторону, лихорадочно думая, что делать после того, как будет открыт замок.

— А ты отойди от меня подальше, — сказал ему Грин, и Мэтью повиновался.

Рейчел приблизилась к решетке. Ее лицо и волосы были грязны, янтарные глаза впились в Мэтью.

— Я задала вопрос. Что все это значит?

— Это касается твоей дальнейшей участи, ведьма. В смысле, твоего места в загробном мире. А пока что придержи язык.

Грин вставил ключ в замок, повернул его и отворил дверь камеры.

— Давай выходи, — сказал он.

Рейчел колебалась, вцепившись в железные прутья.

— Таков закон канфесиаша! — возгласил тюремщик. — Выходи, тебя ждет судья!

Мэтью спешно прикидывал варианты. Его взгляд задержался на двух деревянных ведрах — для питьевой воды и для нечистот — в камере Рейчел. Не ахти что, но больше ничего не придумывалось.

— Клянусь Богом! — произнес он. — Кажется, ведьма вздумала противиться, мистер Грин! Она не хочет выходить!

При этом он поднял палец, привлекая внимание Рейчел, а потом указал на дальний угол камеры.

— Я не…

— Проклятье, мистер Грин! Таким поведением она оскорбляет правосудие даже перед лицом смерти! Ты выйдешь сама или хочешь все усложнить?

Он сделал ударение на трех последних словах и увидел, что Рейчел все еще озадачена; однако она догадалась, что от нее требуется, и начала отступать от решетки, пока не уперлась спиной в стену.

— Мэтью, что это за игра? — спросила она.

— Эта игра плохо для вас кончится, мадам! И не думайте, что ваше фамильярное обращение ко мне помешает мистеру Грину вытащить вас из камеры! Мистер Грин, действуйте!

Грин остался стоять, опираясь на свой палаш.

— Не стану я туда соваться. Еще не хватало, чтобы она выдрала мне глаза. Или того хуже. Это тебе она нужна до зарезу, так сам ее и вытаскивай.

Мэтью почувствовал, что его паруса наполняются ветром. Это начинало походить на фарс, состряпанный в пьяном угаре драматургом-борзописцем.

— Хорошо, сэр. — Он стиснул зубы и протянул руку. — Дайте ваше оружие, пожалуйста.

Грин прищурился.

— Я выведу ее оттуда, — продолжил Мэтью. — Но вы же не думаете, что я полезу в тигриное логово без оружия? Где ваше христианское милосердие?

Грин молчал и не двигался.

— Мэтью, — вновь подала голос Рейчел, — что это…

— Заткнись, ведьма! — оборвал ее Мэтью, не отрывая взгляда от великана.

— О-хо-хо! — На лице Грина промелькнула хитрая улыбочка. — Вот уж нет, сэр. Палаш я тебе не отдам. Ты небось держишь меня за круглого болвана, думая, что я выпущу из рук оружие.

— Так или иначе, кому-то из нас придется вытаскивать ведьму наружу! И этот человек должен быть вооружен!

С Мэтью градом лил пот. Грин все еще колебался. Тогда Мэтью изобразил сильнейшее раздражение.

— Мне что, пойти к судье и сказать, что казнь придется отложить из-за невыполнения закона конфессиато?

— Да не раскается она ни за что! — сказал Грин. — И судья не сможет ее заставить!

— Дело не в этом. Закон гласит… — «Думай! Думай быстрее!» — …что осужденным должна быть предоставлена возможность раскаяния в присутствии судьи вне зависимости от того, желают они раскаяться или нет… Приступайте, пожалуйста! Мы теряем время!

— Какой-то дурацкий закон… — проворчал Грин. — Чего только не насочиняют эти умники в высоких париках. — Он направил клинок на Рейчел. — Ладно, ведьма! Ежели не хочешь выходить по-хорошему, я подгоню тебя уколом в зад!

И, с блестящим от пота лицом, он вошел в камеру.

— Глядите, как она шарахнулась! — Мэтью быстро поставил фонарь на пол и последовал за Грином. — Глядите, как прижалась к стене! Упорствует до самого конца!

— Выходи! — Грин остановился и взмахнул палашом. — Выходи, чертовка!

— Не позволяйте себя одурачить! — настойчиво призывал Мэтью. Взглянув на ведра, он выбрал то, что было наполовину заполнено водой. — Ну же, давайте!

— А ты меня не подгоняй, сопляк! — огрызнулся Грин.

Рейчел вдоль стены отступила к решетке соседней камеры, которую недавно занимал Мэтью. Грин двинулся за ней, но с опаской, держа в левой руке фонарь, а в правой палаш.

Мэтью поднял ведро. Боже, теперь или никогда!

— Я не хочу проливать кровь, — предупредил Грин, подступая к Рейчел, — но ежели придется…

— Смотрите сюда, мистер Грин! — вскричал Мэтью.

Тюремщик обернулся. А Мэтью уже был в движении. Сделав пару шагов, он резко выплеснул воду в лицо Грину. Тот ослеп всего на секунду-другую, но Мэтью хватило и этого. Вслед за водой он с размаху обрушил на голову Грина ведро. Бац! В столкновении дерева и черепа победил последний. Прочное ведро разлетелось вдребезги, оставив в руке Мэтью лишь кусок веревки, служившей ручкой.

Грин, шатаясь, уронил фонарь и попятился к перегородке, мимо отскочившей в сторону Рейчел. Он всей своей массой врезался в железные прутья, так что воздух шумно вышел из легких. Глаза его закатились, палаш выскользнул из пальцев. Затем Грин рухнул на колени, вызвав сотрясение пола.

— Вы что… вы спятили? — только и смогла вымолвить Рейчел.

— Я пришел вызволить вас отсюда.

Мэтью нагнулся, подобрал палаш (тяжеленный, однако!) и протолкнул его между прутьями в соседнюю камеру.

— Вызволить меня… отсюда? Что вы…

— Я не допущу, чтобы вас сожгли заживо, — сказал Мэтью, поворачиваясь к ней. — У меня есть ваша одежда и кое-какие припасы. Я отведу вас во Флориду.

— Во Флориду… — Рейчел покачнулась, сделала шаг назад, и Мэтью испугался, что она сейчас последует примеру Грина. — Вы точно спятили!

— Испанцы предоставят вам убежище, если вы объявите себя беглой рабыней или пленницей англичан. Но сейчас нет времени на обсуждение, поскольку я уже перешел черту, за которой возврата нет.

— Но… почему вы…

Ее прервал стон приходящего в себя тюремщика, который по-прежнему стоял на коленях у решетки. Мэтью с тревогой взглянул на Грина, отметив дрожание его век. И тут налитые кровью глаза Грина широко раскрылись. Он перевел взгляд с Мэтью на Рейчел и обратно, а потом открыл рот с явным намерением издать призывный вопль, который наверняка разбудил бы не только весь Фаунт-Ройал, но, чего доброго, и спящих жителей Чарльз-Тауна.

В одно мгновение Мэтью сгреб с пола горсть соломы и забил ее глубоко в глотку Грина практически одновременно с началом вопля. Наружу успел вырваться лишь первый слог, а потом солома сделала свое дело. Грин подавился, начал задыхаться, и Мэтью дополнил это действие ударом по лицу, но не похоже, чтобы нанес какой-то вред, разве что собственному кулаку. Еще не вполне придя в себя и не имея возможности подать голос, Грин схватил Мэтью за грудки и за левое предплечье, с легкостью — как какую-нибудь тряпичную куклу — оторвал его от пола и швырнул в стену.

Теперь настал черед Мэтью сбиться с дыхания, ударившись спиной о бревна. Он соскользнул по стене на пол (казалось, ребра вдавились внутрь тела) и сквозь туман в глазах от болевого шока увидел, что Грин, откашливаясь от облепившей лицо соломы, пытается дотянуться до палаша. Достав кончиками пальцев рукоятку, он начал подтягивать к себе оружие.

Мэтью взглянул на Рейчел, которая была все еще слишком потрясена таким поворотом событий, чтобы среагировать. Потом он увидел рядом с ней деревянную скамью и заставил себя подняться.

Грин уже почти завладел палашом. Мешала только его сжимавшая рукоять лапища, которая застряла между прутьями. Он рванул руку на себя, сдирая кожу, и вот уже снова был вооружен.

Но ненадолго, ибо Мэтью успел поднять скамью и теперь со всей силы ударил ею по голове и плечам тюремщика. Скамья, как и ведро, разлетелась на куски. Грин дернулся, из его все еще забитой глотки донесся глухой стон, а пальцы разжались, выпустив палаш.

Мэтью потянулся, чтобы взять этот чертов клинок и вновь от него избавиться, но в этот миг руки Грина — правая была сильно ободрана о прутья — вцепились ему в горло.

Лицо Грина покрылось багровыми пятнами, глаза были дико вытаращены от ярости и страха, кровавый ручеек бежал с макушки по бровям и далее к торчавшей изо рта соломе. Он встал в полный рост, поднял Мэтью за горло и начал душить. Шансов спастись было не больше, чем в петле на виселице. Мэтью пинался и отталкивал обеими руками бородатую физиономию Грина, однако хватка великана была убийственной.

Рейчел поняла, что надо действовать, иначе Мэтью погибнет. Она видела палаш на полу, но не решилась на убийство даже ради спасения. Вместо этого она дикой кошкой запрыгнула на спину тюремщика, царапая его и колотя по лицу. Он повернулся и стряхнул ее с себя одним небрежным движением, после чего продолжил душить беспомощно трепыхавшегося Мэтью.

Перед глазами Мэтью поплыл мерцающий розовый туман. Он сжал правый кулак, примеряясь, в какое место ударить, чтобы причинить врагу максимальную боль. Хотя вряд ли что-то получилось бы. Грин искоса взглянул на уже поднятый кулак, презрительно скривил облепленные соломой губы и только усилил хватку.

Удар все же последовал и звуком уподобился тому, как тяжелый топор врубается в ствол мощного дерева. Голова Грина откинулась назад, из расквашенного рта полетел выбитый зуб, сопровождаемый струей крови.

Руки гиганта разжались. Мэтью упал на пол и схватился за горло; его легкие жадно втягивали воздух.

Грин описал круг по камере, будто ведя в танце невидимую партнершу, и с кашлем изверг из глотки соломенную труху. Потом закатил глаза, показывая налитые кровью белки, и рухнул на пол, как оглушенный молотом бык.

То был удар чудовищной силы.

Однако он был нанесен еще до того, как Мэтью предпринял свою заведомо обреченную попытку. Миссис Неттлз поплевала на ушибленные костяшки, сжимая и разжимая кулак.

— Уф, — проворчала она, — впервой случилось врезать по такой твердючей башке!

— Вы? — прохрипел Мэтью.

— Я, — ответила она. — Услышала ваши шаги в кабинете мистера Бидвелла и подумала, что надо бы за вами приглядеть. Вы меня чуть было не засекли на улице, да я вовремя погасила фонарь. — Она бросила взгляд на Рейчел, а затем неодобрительно осмотрела тюремную камеру. — Боже, что за помойка!

Рейчел была настолько ошарашена всем случившимся в то самое время, когда она готовилась встретить свое последнее утро, что начала сомневаться, не сон ли это, хотя и не смыкала глаз со вчерашнего дня.

— Ну же, вставайте. — Миссис Неттлз наклонилась, схватила Мэтью за руку и потянула его вверх. — Вам лучше поскорее убраться отсюда. А я позабочусь о том, чтобы мистер Грин не шумел.

— Вы же не причините ему вреда? В смысле, помимо уже причиненного.

— Нет, я только свяжу ему руки и ноги его же одеждой. И рот заткну. Из этой ночной рубашки можно наделать достаточно жгутов. Но он не должен знать, что я вообще была здесь. Уходите сейчас же, вы оба!

Рейчел покачала головой, все еще не веря своим глазам.

— Я думала… что сегодня буду сожжена.

— И еще запросто можете сгореть, на пару с этим юношей.

Миссис Неттлз начала стягивать рубашку с бесчувственного Грина.

— Да, надо спешить. — Продолжая растирать свое горло, Мэтью взял Рейчел за руку и потянул ее к порогу. — Я припрятал снаружи одежду и обувь для вас.

— Почему вы это делаете? — обратилась Рейчел к миссис Неттлз. — Вы ведь из людей Бидвелла!

— Не так, моя душечка, — последовал ответ. — Я работаю на мистера Бидвелла, это да, но как человек я сама по себе. А сейчас я это делаю потому, что никогда не считала вас виновной, что бы там про вас ни наплели. И еще… я хотя бы так поквитаюсь за другое, давнее зло. Бегите!

Мэтью взял свой фонарь.

— Спасибо, миссис Неттлз! — сказал он. — Вы спасли мне жизнь!

— Нет, сэр. — Она стояла спиной к нему, продолжая деловито разоблачать мистера Грина. — Я лишь приговорила вас обоих к тому… что ждет вас впереди.

Выйдя на улицу, Рейчел покачнулась и широко раскинула руки, словно пытаясь заключить в объятия эту ночь и все звездное небо. На ее лице блестели слезы. Мэтью снова взял ее за руку и быстро повел к месту, где были спрятаны заплечный мешок, платья и ботинки.

— Переодеться можете после того, как выйдем из города, — сказал он, закидывая мешок на плечо и подавая ей одежду. — А пока что не понесете эти вещи? Легкое платье показалось мне самым удобным для похода.

Рейчел тихо ахнула и погладила кремовое платье с таким видом, словно вновь обрела утерянную драгоценность. Чем оно и оказалось на самом деле.

— Мэтью… вы принесли мое свадебное платье!

Будь у него на это время, он мог бы рассмеяться либо пустить слезу умиления, но ему не суждено было узнать свою реакцию по такому поводу.

— Вот ваши ботинки, — сказал он. — Наденьте их прямо сейчас, мы пойдем по бездорожью.

Выступая в путь, Мэтью взял направление на дом Бидвелла и лежащий за ним невольничий квартал. От идеи покинуть город через неохраняемые ворота он отказался, поскольку поднять запирающее их бревно было слишком тяжелой задачей для одного человека — к тому же с отбитыми ребрами и только что чуть не задушенного до смерти.

Он увидел горящую лампу в окне Айзека и понадеялся, что судья поймет, как много он всегда значил для Мэтью. Увы, одного письма было недостаточно для полноценного прощания, но на большее рассчитывать не приходилось.

Через невольничий квартал они прокрались, как пара темных привидений, никем не замеченные. Разве что в доме Джона Гуда чуть приоткрылась входная дверь — а может, и нет.

Их ждала свобода, но на пути к ней лежала заболоченная пустошь.