И вот наконец весь мир затих. По крайней мере, так показалось Мэтью. Тишина была такая, что звук собственных шагов по коридору отдавался в его ушах громом близкой канонады, а скрип рассохшейся половицы резал слух, как пронзительный человеческий вопль.

Мэтью нес в руке фонарь, а из одежды на нем была только ночная рубашка, ибо несколько часов назад он отошел ко сну. Правда, все это время он провел в ожидании и размышлениях. Но вот пришла пора действовать, и сейчас он направлялся в кабинет Бидвелла на втором этаже.

Уже наступила суббота — по оценке Мэтью, было где-то между полуночью и двумя часами. Прошедший день оказался воистину кошмарным, а от наступившего следовало ожидать не менее тяжких испытаний.

Вчера еще как минимум восемь фургонов на глазах Мэтью покинули Фаунт-Ройал. Городские ворота открывались и закрывались с регулярность, которую можно было бы счесть комичной, если бы за этим не стояла трагедия. Бидвелл весь день оставался в своей спальне. Его порознь посещали Уинстон и доктор Шилдс, а однажды до Мэтью сквозь стену донесся рев Бидвелла, столь дикий и ужасный, будто к нему нагрянули сразу все демоны Ада и выстроились вокруг его постели. Возможно, в истерзанном сознании Бидвелла так оно и было.

Днем Мэтью провел несколько часов у постели судьи, читая сборник английских пьес, дабы отвлечься от назойливых мыслей о путешествии во Флориду. Помимо всего прочего, он хотел предохранить судью от известий о событиях этого утра, которые могли сильно огорчить больного и снова ввергнуть его в лихорадочное состояние. Хотя Вудворд теперь соображал яснее и начал верить в возможность своего выздоровления, он все еще был слишком слаб и нуждался в покое. Доктор Шилдс трижды в течение дня потчевал его своим забористым снадобьем, но при этом был достаточно тактичен, чтобы не упоминать о вещах, могущих навредить душевному равновесию пациента. И лекарство всякий раз делало свое дело, отправляя судью в страну снов, подальше от суматошной и тревожной реальности.

По счастью, судья был основательно усыплен (или, скорее, одурманен) в аккурат перед тем, как за стенкой расшумелся Бидвелл. А уже вечером, когда в окутавшей Фаунт-Ройал тьме загорелись очень редкие — по сравнению со вчерашними — фонари, Мэтью попросил у миссис Неттлз колоду карт и сыграл дюжину партий в «Сорок пять»[21] с Вудвордом, который был рад этой возможности поупражнять свои размякшие мозги. За игрой Мэтью перевел разговор на «оксфордский сон» Вудворда, как бы между прочим заметив, что такие воспоминания, похоже, доставляют удовольствие и Джонстону.

— Само собой, — сказал Вудворд, глядя в свои карты. — Кто учился в Оксфорде… тот навсегда останется оксфордцем.

— Хм… — Мэтью решил дождаться конца этой партии, прежде чем снова заговорить об учителе. — Не повезло мистеру Джонстону с коленом. Врожденное уродство, надо же. Однако он неплохо справляется, верно?

Легкая улыбка промелькнула на губах судьи.

— Мэтью, Мэтью, — сказал он. — Ты никогда не остановишься?

— Простите, сэр?

— Не притворяйся. Я не настолько болен и… слаб умом, чтобы не видеть тебя насквозь. Что на этот раз не так с его коленом?

— Ничего, сэр. Просто к слову пришлось. Вы ведь лично его видели, да?

— Видел.

— Вблизи?

— Достаточно близко. Запаха я не почувствовал… из-за моего заложенного носа… но, помнится, мистер Уинстон не смог скрыть отвращения — так сильно воняла мазь на колене Джонстона.

— А само уродство вы хорошо разглядели?

— Да, — сказал Вудворд. — Вполне. И это зрелище не из тех… какие я хотел бы увидеть повторно. А теперь… не вернуться ли нам к игре?

Вскоре после того прибыл доктор Шилдс с третьей за этот день порцией снадобья, после приема которой Вудворд крепко заснул.

Во второй половине дня Мэтью улучил минутку, чтобы осмотреть кабинет Бидвелла, так что теперь он здесь неплохо ориентировался. Закрыв за собой дверь, он ступил на багрово-золотой персидский ковер и сразу направился к массивному, красного дерева, письменному столу, занимавшему главное место в этой комнате. Сел в кресло за столом и осторожно выдвинул самый верхний ящик. Карты там не оказалось, и он взялся за следующий. Тщательный поиск среди всяческих записей, печатей с вензельной буквой «Б», официальных документов и тому подобного не дал результата. То же было с третьим и четвертым, последним выдвижным ящиком.

Мэтью поднялся и взял фонарь, чтобы осмотреть книжные полки. Под ногой скрипнула половица, и по спине его пробежали мурашки. Чуть выждав, он начал поочередно раздвигать переплетенные в кожу книги, предположив, что свернутая карта может быть засунута между ними. Разумеется, с таким же успехом карта могла быть вложена внутрь одного из томов, что существенно затянуло бы поиски.

Он перебрал примерно половину книг на полках, когда со стороны лестницы донесся звук шагов. Мэтью замер, прислушиваясь. Шаги достигли верхней площадки лестницы и также затихли. Какое-то время ни Мэтью, ни человек в коридоре не двигались. Затем шаги начали приближаться, и в щели под дверью показался свет.

Мэтью быстро открыл стеклянное оконце фонаря и задул пламя, а потом отступил вглубь кабинета и присел на корточки за письменным столом.

Дверь отворилась. Кто-то вошел, постоял несколько секунд и затем прикрыл дверь. По стенам заскользил красноватый свет фонаря — вошедший водил им из стороны в сторону. Потом прозвучал голос, но приглушенно, так чтобы не выйти за стены комнаты.

— Мистер Корбетт, я знаю, вы только что задули свечу. Я по запаху чую. Может, покажетесь?

Мэтью распрямился, и миссис Неттлз направила свет на него.

— Вам не вредно бы знать, что моя спальня как раз под этой комнатой, — сказала она. — Я услышала ходьбу наверху и подумала, что мистер Бидвелл среди ночи бродит по своему кабинету.

— Простите, я не хотел вас разбудить.

— А вы и не разбудили, я проснулась еще до того и собралась проведать мистера Бидвелла. Уж больно плох он был нынче.

Миссис Неттлз приблизилась к столу и поставила фонарь. На ней были чепец и халат — оба угрюмого серого цвета, — а ее лицо покрывал изжелта-зеленый, смягчающий кожу крем. Мэтью не удержался от мысли, что, узрев миссис Неттлз в таком виде, Бидвелл спросонок может принять ее за какого-то жабоподобного монстра, выползшего из болотных пучин Ада.

— Ваше вторжение в эту комнату, — сурово молвила она, — не может быть оправдано ничем. Что вы здесь делаете?

Мэтью ничего не оставалось, как сказать всю правду.

— Из разговора с Соломоном Стайлзом я узнал, что у Бидвелла есть карта Флориды и окружающих земель, составленная одним французским путешественником. И я подумал, что она может храниться в этом кабинете — в столе или на книжных полках.

Миссис Неттлз не ответила, но ее взгляд просверлил Мэтью насквозь.

— Не то чтобы я решился на побег, — продолжил Мэтью. — Я только хотел увидеть карту, чтобы получить какое-то представление о местности.

— Это вас погубит, — сказала она. — И ее тоже. Она знает, что вы задумали?

— Нет.

— А вам не кажется, что сперва надо спросить ее и только потом строить планы?

— Я не планирую, я только изучаю.

— Планировать, изучать… все едино. Может статься, у нее вовсе нет охоты сгинуть в пасти дикого зверя.

— А какой выбор? Она предпочла бы сгореть заживо? Я так не думаю!

— Вам бы тон поубавить, — предостерегла она. — Мистер Бидвелл, может, и болен, но пока что еще не оглох.

— Вы правы. Но… если я продолжу поиски этой карты… может, вам лучше будет выйти из комнаты и забыть, что видели меня здесь? Это касается только меня, и никого другого.

— А вот и нет. Меня это касается тоже — разве не я втянула вас в эту историю? Если бы я тогда попридержала язык…

— Извините, — прервал ее Мэтью, — но я вынужден не согласиться. Вы меня не втягивали в историю, а только навели на мысль, что в городе не все ладно. Как потом выяснилось, здесь более чем неладно — не знаю, насколько вы в курсе. Я так или иначе усомнился бы в ведьмовстве Рейчел, даже если бы вы сами свидетельствовали в суде против нее.

— Но если вы так уверены в ее невиновности, почему этого не видит мировой судья?

— Это сложный вопрос, — сказал он. — При ответе надо учитывать его возраст и жизненный опыт… оба в данном случае только затрудняют понимание ситуации. Или, говоря иначе, затрудняют понимание того, что находится за пределами прямой борозды на кривом поле, как вы образно выразились в нашей первой беседе. Так вы позволите мне продолжить поиски?

— Незачем, — ответила она. — Если вам уж совсем невтерпеж найти карту, я просто ее покажу. — Она подняла фонарь и направила свет на стену позади стола. — Вот она висит.

Мэтью поднял глаза. Действительно, на стене — между картиной маслом, изображающей парусный корабль, и нарисованным углем пейзажем лондонских доков — висела коричневая пергаментная карта в деревянной раме, дюймов пятнадцати в длину и около десяти в ширину.

— Ох, — смутился Мэтью. — Что ж… спасибо.

— Вы лучше проверьте, эта ли карта вам нужна. Я знаю только, что она французская, но никогда к ней не приглядывалась.

И она протянула Мэтью фонарь.

Уже в следующую секунду Мэтью понял, что перед ним искомая карта. Вернее, это была лишь часть большей карты, а охваченная ею область начиналась примерно в тридцати милях к северу от нынешнего Фаунт-Ройала и простиралась до места с выцветшей чернильной подписью: «La Terre Florida»[22]. Между Фаунт-Ройалом и испанской территорией перо стародавнего картографа начертало обширный лес с вкраплениями пустошей, извилистых рек и нескольких озер. Тут поработала и фантазия автора: одно из озер было изображено в виде водяного чудища и названо «Le Lac de Poisson Monstre»[23]. Все побережье от Фаунт-Ройала до Флориды было заболочено — судя по значкам травы и воды вместо значков деревьев — и носило название «Marais Perfide»[24]. А в самом центре леса, милях в пятидесяти-шестидесяти к юго-западу от Фаунт-Ройала, расположилась болотистая местность, нареченная «La Terre de Brutalite»[25].

— Ну и как, вам это на пользу? — спросила миссис Неттлз.

— От этого больше головной боли, чем пользы, — сказал Мэтью. — Хотя кое-что полезное тут найти можно.

Он уже разглядел что-то вроде большого открытого участка посреди леса в десяти-двенадцати милях на юго-запад от Фаунт-Ройала. Эта пустошь — при условии, что причудливая карта более-менее соответствовала действительности, — растянулась мили на четыре в длину. Еще один просвет в лесном массиве, включавший озеро, находился южнее первого. Третья и самая большая из пустошей лежала к юго-западу от второго. Все вместе они напоминали отпечатки ног какого-то первобытного великана, и Мэтью подумал, что если эти открытые участки — или хотя бы зоны, не обозначенные словом «perfide»[26], — реально существуют, по ним можно проложить наименее рискованный маршрут до Флориды. Возможно, это и был «самый прямой путь», упомянутый Соломоном Стайлзом. В любом случае следовать этим маршрутом будет легче, нежели день за днем пробираться через сплошной девственный лес. Мэтью также заметил слово «Indien?»[27], написанное мелкими буквами в трех далеко отстоящих друг от друга местах, ближайшее из которых было милях в двадцати к юго-западу от Фаунт-Ройала. Знак вопроса мог предполагать либо случайную встречу с индейцами, либо найденные следы их пребывания, либо просто услышанный вдали грохот племенных барабанов.

Сделать это будет непросто. Точнее говоря, чертовски трудно.

Возможно ли вообще добраться до Флориды? Да, это возможно — идя на юго-запад, затем на юг и снова на юго-запад, по слабо заросшим «следам великана», разделенным участками густого леса. Но, как Мэтью уже отмечал ранее, у него не было никаких навыков следопыта, и элементарная ошибка при ориентировании по солнцу могла завести его и Рейчел в Terre de Brutalite.

Хотя разве не все эти области были по своей сути Землей Жестокости?

Но это безумие! Потрясенный, Мэтью вернулся к реальности. Чистое безумие! Как он мог даже помыслить о подобном? Да у него будет тысяча шансов погибнуть, затерявшись в этой дикой чаще!

— Спасибо… — Мэтью отдал фонарь миссис Неттлз, которая по интонации догадалась, что он уже готов отказаться от своих намерений.

— То-то же, — сказала она, принимая фонарь, — это жуткая затея.

— Не только жуткая. Она попросту безнадежна.

— Значит, вы выбросите это из головы?

Он провел рукой по лбу.

— А что мне еще остается, миссис Неттлз? Вы можете подсказать?

Она покачала головой, глядя на Мэтью с печальным сочувствием.

— Очень жаль, но не могу.

— И никто не сможет, — устало произнес он. — Никто, кроме меня самого. Пусть говорят, что нет человека, который был бы как остров…[28] но я чувствую себя если не островом, то, по крайней мере, отрезанным от всего мира клочком суши. Через тридцать часов Рейчел поведут на казнь. Я знаю, что она невиновна, но ничего не могу сделать для ее освобождения. Посему… что еще мне остается, кроме как строить безумные планы бегства во Флориду?

— Вы должны ее забыть, — сказала миссис Неттлз. — Живите своей жизнью, а мертвых оставьте с мертвецами.

— Это разумный совет. Но часть меня тоже умрет поутру в понедельник. Та часть, которая верила в справедливость. А без этой веры, миссис Неттлз, ломаный грош мне цена.

— Вы понемногу оправитесь. Надо жить дальше, как делают все.

— Жить дальше, — повторил он с горькой усмешкой. — О да. Все живут дальше. Со сломленным духом и разбитыми идеалами, они живут дальше. И по прошествии лет забывают, что именно их сломало и разбило. Ближе к старости они даже начинают этим гордиться, как будто их душевные травмы были королевской милостью. А тот самый дух надежды и великие идеалы юности теперь кажутся им мелкими глупостями… которые не жаль сломать и разбить, чтобы потом жить дальше. — Он посмотрел в глаза миссис Неттлз. — Скажите мне, в чем смысл этой жизни, если правда не стоит того, чтобы за нее бороться? Если правосудие — это пустышка? Если красота и добродетель обращаются в пепел, а зло ликует перед пламенем костра? Что мне делать в тот день: рыдать и сходить с ума или примкнуть к общему ликованию и утратить свою душу? А может, пересидеть это в своей комнате? Или уйти в другой конец города? Но разве и там я не буду чувствовать запах дыма? Или просто жить дальше, миссис Неттлз, потому что так делают все?

— Я думаю, — мрачно сказала она, — что выбора у вас нет вообще.

У него не нашлось ответа на эти слова, ибо в них заключалась правда, сокрушительная, как железный молот.

Миссис Неттлз вздохнула, опустив голову. В свете фонаря ее фигура отбрасывала на стену огромную тень.

— Идите спать, сэр, — сказала она. — Ничего тут уже не поделаешь.

Он кивнул, взял свой погашенный фонарь и сделал два шага к двери, но потом задержался.

— Знаете… а ведь я и впрямь верил, хоть и недолго, что мне по силам это сделать. Что я справлюсь, если хватит смелости.

— Сделать что, сэр?

— Стать заступником Рейчел, готовым на все ради правды, — сказал он задумчиво. — И когда Соломон Стайлз рассказал мне о двух беглых рабах, брате и сестре, которые почти добрались до Флориды… я подумал… что это возможно. Но ведь это не так, да? И этой возможности не было никогда. Что ж, мне пора в постель… — У него было такое чувство, что он мог бы проспать целый год и пробудиться с длинной бородой, не ведая о прошедшем времени. — Спокойной ночи. Или… сейчас уже утро?

— Брат и сестра? — озадаченно спросила миссис Неттлз. — Вы о тех двух рабах, что сбежали… кажется, в самый первый год?

— Верно. Стайлз говорил, что это случилось в первый год после основания Фаунт-Ройала.

— Неужто они почти дошли до Флориды? Мистер Корбетт, да ведь они были сущими детьми!

— Детьми?

— Да, сэр. Оуки Ривз и его сестра, Дульсина. Помнится, они сбежали после смерти их матери, которая служила тут кухаркой. Парнишке было тринадцать, а девчонке не больше двенадцати.

— Что? Но, по словам Стайлза, их заковали в цепи, и я подумал, что они были взрослыми!

— Да, их заковали в цепи, хотя у парнишки была сломана нога. Потом посадили в фургон и увезли. Я знала, что они какое-то время были в бегах, но никогда бы не подумала, что им удалось добраться так далеко.

— Всего лишь дети, — повторил Мэтью и прикрыл глаза, ошарашенный этой новостью. — Боже мой! Двое детей смогли пройти такое расстояние…

Он взял у экономки фонарь и начал повторно изучать французскую карту, теперь уже с молчаливой сосредоточенностью, говорящей о многом.

— Они были в отчаянии, — сказала миссис Неттлз.

— Не больше, чем я сейчас.

— Им было все одно, жить или умереть.

— А я хочу, чтобы Рейчел выжила. И я вместе с ней.

— Наверняка им кто-то помогал. Кто-то из взрослых рабов собрал их в дорогу.

— Да, — сказал Мэтью, — вероятно, им помогли. — Он повернулся и устремил на нее взгляд, горящий решимостью. — А вы не сделаете того же для меня, миссис Неттлз?

— Ни в коем разе! — ответила экономка. — Я всячески против этого!

— Пусть так. Но вы же не выдадите меня, если я сам подготовлю все необходимое для похода? Огниво, нож, одежду и обувь для меня и Рейчел, съестные припасы. Все это я могу раздобыть здесь, в усадьбе.

Миссис Неттлз не ответила. Она нахмурилась, и ее лицо цвета жабьего брюха приобрело еще более устрашающий вид.

— Собственно, я прошу вас о том же, о чем вы однажды попросили меня, — сказал Мэтью.

— Господь свидетель, мне невмоготу видеть, как вы затеваете такое безумство на погибель своей молодой жизни. А как же судья? Вы его бросите?

— Я благодарен тому же Господу, которого вы призвали в свидетели, за то, что судья Вудворд уже на пути к выздоровлению. Сам я никак не могу ускорить этот процесс.

— Но если вы вдруг сбежите, это может подкосить его под корень. Вы об этом подумали?

— Да. Мне предстоит горький выбор между судьей и Рейчел. Но иначе нельзя. Я оставлю ему письмо, в котором все объясню. Надеюсь, он прочтет его внимательно и в полной мере поймет причины моего поступка. А если нет… тогда нет. И все же я надеюсь — я верю — что он меня поймет.

— А время? У вас его почти не осталось.

— Надо будет подготовиться за двадцать четыре часа. Я хочу выбраться из города задолго до рассвета.

— Пустая затея! — сказала она. — Как вы добудете ключ у Грина? Он ведь не станет сам открывать дверь, запуская вас в клетку и потом выпуская оттуда!

— Я что-нибудь придумаю.

— А как вы выйдете из города? Прямо через ворота?

— Нет, — сказал Мэтью. — Мы будем пробираться по болоту, как это делали рабы.

— Ха! Если вы сможете пройти хотя бы пять миль, вы будете везунчиком вроде Ангуса Маккуди!

— Понятия не имею, кто это такой, но, видимо, у вас на родине его считают на редкость удачливым человеком. Если это своего рода благословение, то я его принимаю.

Он поставил свой темный фонарь на стол и начал пальцами освободившейся руки измерять расстояние между объектами на карте.

— Мне понадобится компас, — решил он. — Без него я не смогу ориентироваться.

Тут ему в голову пришла мысль.

— Готов поспорить, что компас был у Пейна. Не думаю, что он был бы против небольшого обыска в его доме. Кроме того, миссис Неттлз, мне придется вызволить из заточения эту карту.

— Не говорите мне об этом. Я ничего не хочу знать.

— Но до поры я оставлю ее на месте. Ни к чему заранее демонстрировать свои намерения.

— Они за вами погонятся. Скорее всего, их поведет мистер Стайлз. Вас выследят и поймают в два счета.

— А нужно ли им это? Ни я, ни Рейчел не представляем ценности для Бидвелла. Он будет только рад избавиться от нас обоих. Полагаю, он прикажет Стайлзу осмотреть ближайшие окрестности и этим ограничится.

— Тут вы ошибаетесь. Мистер Бидвелл хочет, чтобы все видели, как она сгорит на костре.

— Сомневаюсь, что к тому времени в городе останется много зрителей. — Мэтью зажег свою свечу от фонаря миссис Неттлз. — А после того, как я доставлю Рейчел в безопасное место — в город, форт или что-нибудь в этом роде, — я вернусь сюда и все ему объясню.

— Постойте! — Миссис Неттлз явно решила, что с головой у него совсем плохо. — Что вы сказали? Вернуться сюда?

— Именно. Я доставлю Рейчел во Флориду, но сам оставаться там не намерен. Если карта и компас доведут меня туда, то я смогу так же вернуться обратно.

— Глупый мальчишка! Да вас оттуда никто не выпустит! Нет, сэр! Как только вы, английский подданный, попадете в лапы к этим испанцам, они бросят вас в трюм корабля и увезут в свою проклятую страну! Если Рейчел еще может рассчитывать на сносное обращение, поскольку она португалка, то вас будут водить по улицам на потеху толпе, как пляшущую обезьяну!

— Это лишь в том случае, если — как вы выразились — я попаду к ним в лапы. Я сказал, что доставлю Рейчел до какого-нибудь испанского поселения, но не сказал, что сам туда войду… Кстати, вот еще что мне потребуется: удилище, леска и крючок для рыбной ловли.

— Вы же выросли в городе, — сказала она, качая головой. — Что вы знаете о рыбалке? Ну да ладно, лесная глухомань скоренько вправит вам мозги. Господи, помоги этому юноше и этой несчастной женщине и благослови их бренные останки, когда они будут лежать в звериной берлоге разгрызенные до самого мозга костей!

— Дивный образ на сон грядущий, миссис Неттлз. А сейчас я должен вас покинуть, поскольку мой завтрашний день будет полон забот.

Он взял свой фонарь и пошел к двери, стараясь легче наступать на половицы.

— Минутку, — сказала она и уставилась в пол, двигая желваками. — Если вы сами об этом еще не додумались… кое-что из одежды и прочего можно взять в ее доме. Скорее всего, ее вещи до сих пор на месте. А если вам нужна пара сапог про запас… я могу с этим подсобить.

— Буду благодарен за любую помощь.

Она быстро взглянула на Мэтью:

— Ложитесь спать, а утром хорошенько обмозгуйте это заново. Слышите?

— Да. Благодарю вас.

— Бранить меня за это надо, а благодарить стоило бы, если бы я сковородкой вышибла всю дурь из вашей головы!

— Это наводит на мысль о завтраке. Вас не затруднит разбудить меня в шесть утра? И приготовить двойную порцию бекона?

— Да, — сказала она хмуро, — сэр.

Мэтью покинул кабинет и вернулся в свою спальню. Залез в постель, погасил фонарь и растянулся на спине. Он слышал, как миссис Неттлз прошла по коридору до спальни Бидвелла и тихо открыла дверь. Возникла пауза, и Мэтью представил себе, как экономка, подняв фонарь, глядит на своего спящего полубезумного хозяина. Затем ее шаги проследовали в обратном направлении и вниз по лестнице, после чего все стихло.

У него оставалось на сон менее четырех часов, и надо было ими воспользоваться. Завтра предстояло много дел, в большинстве своем не только противозаконных, но и крайне опасных.

Как утащить ключ у Грина? Что-то должно придуматься. Во всяком случае, он на это надеялся. Компас был жизненно необходим. А также одежда и подходящая обувь для Рейчел. Потом надо будет запастись провизией — предпочтительно вяленой говядиной, но не слишком сильно просоленной, иначе потребуется больше воды. Еще надо написать письмо судье, и эта задача, пожалуй, будет сложнее всех прочих.

— Господи, — прошептал он, — что же такое я затеял?

Как минимум сто сорок миль. Пешком. Через жестокие и коварные земли, пусть даже следуя наименее рискованным маршрутом, если верить давным-давно умершему картографу. До самой Флориды, где он выпустит на волю свою ночную птицу. А потом обратно, в одиночку?

Миссис Неттлз была права. Он ни черта не смыслил в рыбалке.

Но ведь когда-то он исхитрился выжить в гавани Манхэттена, четыре месяца сражаясь за жалкие крохи еды, воруя и копаясь в мусоре трущобных дебрей. Он перенес все тяготы и лишения, потому что иначе было нельзя. То же касалось и пешего перехода с магистром от трактира Шоукомба до города — под дождем через лес по раскисшей земле. Он заставлял судью идти вперед, когда Вудворд уже хотел все бросить и сесть в жидкую грязь. Мэтью сделал это, потому что иначе было нельзя.

Двое детей добрались почти до самой Флориды. Они прошли бы весь путь, если бы брат не сломал ногу.

Значит, это возможно. Это просто не может быть невозможным. Таков единственный ответ.

Но оставался вопрос, который никак не шел из головы и не давал уснуть: «Что же такое я затеял?»

Он перевернулся на бок и принял позу младенца в материнской утробе перед тем, как он будет извергнут оттуда в суровую реальность этой жизни. Он был напуган до мозга тех самых костей, которым миссис Неттлз предрекла участь быть разгрызенными в звериной берлоге. Он был напуган, и горячие слезы страха жгли глаза, но он смахивал их до того, как они потекут по щекам. Он не был заступником, не был следопытом, не был рыбаком.

Но он, видит Бог, умел выживать и должен был сделать так, чтобы выжила и Рейчел.

Он сможет. Сможет. Сможет. Сможет. Сможет.

Мэтью повторил это сотню раз, но восход солнца и крик первого петуха застали его не менее испуганным, чем он был в безжалостной темноте.