— К вам мистер Воган, сэр, — прозвучало из-за двери после стука.

— Мистер Воган? — Мэтью поднялся из кресла, где дремал в предвечерних сумерках, и открыл дверь своей комнаты. — Что ему нужно?

Миссис Неттлз надула губы, молчаливо порицая его забывчивость.

— Он говорит, что пришел сопроводить вас на званый ужин, который будет подан в шесть часов.

— Ох, совсем из головы вылетело! Который час?

— Почти полшестого по каминным часам.

— Если найдется в моей жизни вечер, менее всего подходящий для званых ужинов, так это он самый и есть, — признался Мэтью, протирая заспанные глаза.

— Оно, может, и так, — сурово молвила миссис Неттлз. — Мне, вообще-то, начхать на Лукрецию Воган, но они там наверняка расстарались, готовя вам теплый прием, и теперь обижать их отказом негоже.

Мэтью кивнул, хотя его нахмуренный лоб не разгладился.

— Да, вы правы. В таком случае передайте мистеру Вогану, что я спущусь через несколько минут.

— Передам. И еще… вы после завтрака видели мистера Бидвелла?

— Нет, не видел.

— Обычно он сообщает, придет ли к ужину. А без понятия о его планах меня несет куда попало, как баржу без якорей.

— Мистер Бидвелл… вероятно, поглощен скорбными заботами в связи с гибелью мистера Пейна, — сказал Мэтью. — Вы лучше других знаете, как он может с головой уходить в работу.

— О да, это верно, сэр! Но, видите ли, у нас на завтрашний вечер назначено вроде как большое гулянье. Мистер Бидвелл позвал в гости кое-кого из этих кривляк. Пусть даже у нас тут настоящая трагедия, но я всяко должна знать заранее, чем ему вздумается их попотчевать.

— Уверен, он объявится этим вечером, рано или поздно.

— Хорошо бы. Я никому не обмолвилась про убийство, сэр. Как он и велел. Но мне очень интересно: кто, по-вашему, мог это сделать?

— Не Рейчел и не Дьявол или еще какой-нибудь воображаемый демон, если вы спрашиваете об этом. Здесь потрудился обычный человек. — Он не рискнул сказать больше. — А сейчас извините, мне нужно собираться.

— Да, сэр. Я сообщу мистеру Вогану.

Торопливо соскребая бритвой дневную щетину и умываясь, Мэтью настраивал себя на застольное общение, хотя сейчас ему больше всего хотелось просто побыть в одиночестве. Он провел почти весь день рядом с мировым судьей и наблюдал за работой доктора Шилдса, включая мучительную процедуру промывания кишечника. Помимо того, доктор наложил на грудь Вудворда свежий скипидарный компресс и натер мазью область вокруг ноздрей. В свой первый визит этим утром он принес мутную желтую микстуру, которую судья с огромным трудом проглотил. Вторая порция была принята около четырех часов дня. Всякий раз, следя за руками доктора, Мэтью невольно представлял их за выполнением иной, чудовищной работы накануне ночью.

Если Мэтью и надеялся на быстрый результат, его ждало разочарование: большую часть дня Вудворд провел в беспамятстве, терзаемый лихорадкой. Но временами его сознание все-таки прояснялось — во всяком случае, один раз он спросил у Мэтью, как идут приготовления к казни миссис Ховарт.

Мэтью надел чистую рубашку, застегнув ее на все пуговицы, после чего покинул комнату и спустился на первый этаж. Там его поджидал тщедушный субъект в сером костюме, белых чулках и начищенных черных башмаках с квадратными носами. Коричневая треуголка на голове и двусвечный фонарь в руке дополняли этот образ. В первые же секунды Мэтью отметил заштопанные колени бриджей и великоватый на пару размеров сюртук, наверняка у кого-то позаимствованный или приобретенный путем обмена.

— А, мистер Корбетт! — Субъект приветствовал его весьма энергичной улыбкой, хотя глубоко запавшие голубые глаза на изможденном, костлявом лице намекали скорее на недостаток жизненной энергии. — Я Стюарт Воган, сэр. Счастлив с вами познакомиться.

Мэтью пожал его вялую, как тряпочка, руку.

— Добрый вечер, сэр. Благодарю вас за приглашение на ужин.

— Вы окажете нам честь своим визитом. Дамы ждут с нетерпением. Идем?

Мэтью последовал за мистером Воганом, который ко всему прочему был кривоног и шагал враскоряку. Небо над крышами Фаунт-Ройала багровело на западе и приобрело фиолетовый оттенок на востоке, а прямо над головами спутников было красновато-оранжевым, с проблесками первых звезд. Дул мягкий и теплый бриз; в траве у источника стрекотали цикады.

— Приятный вечер, не правда ли? — сказал Воган, когда они свернули с улицы Мира на улицу Гармонии. — А я уж боялся, что мы тут потонем, так и не увидев больше Божьего светила.

— Да, нелегко всем пришлось. Слава Богу, тучи ушли хотя бы на время.

— И еще слава Богу, что ведьма скоро сгинет! Она уж точно приложила руку к этому потопу, готов поклясться!

Мэтью лишь хмыкнул в ответ. Он уже понял, что вечер будет долгим и утомительным, но все же был несколько заинтригован словами Вогана: «Дамы ждут с нетерпением».

Они миновали таверну Ван Ганди, которая — стараниями разгулявшейся публики и двух ретивых горе-музыкантов, задававших кошачий концерт на лютне и барабане, — производила впечатление весьма оживленного и духоподъемного места. От Мэтью не ускользнул жаждущий взгляд, искоса брошенный Воганом в сторону этого заведения. Далее они прошли мимо дома недавно почившего Николаса Пейна, и Мэтью обратил внимание на полоску света между запертыми ставнями. Он представил себе, как в эту самую минуту Бидвелл на четвереньках очищает пол от крови с помощью дегтярного мыла, золы и песка, проклиная злодейку-судьбу, а под лежаком покоится завернутое в саван тело Пейна, дожидаясь своего погребения. Он не сомневался, что Уинстон придумал для Бидвелла убедительное объяснение своего столь раннего визита в дом Пейна. Уж что-что, а морочить людям головы Уинстон был горазд.

— Вот и наш дом, — сообщил Воган, указывая на ярко освещенные окна по другую сторону улицы Гармонии, через два участка к северу от дома Пейна. Мэтью вспомнил, как Пейн признался в шашнях с Лукрецией Воган, и тотчас вообразил ее идущей к нему на свидание с корзинкой горячих пышек, а потом и ответный визит Пейна с пистолетом в кармане.

Над дверью Воганов он увидел небольшую вывеску, гласившую: «Свежая выпечка каждый день». Воган отворил дверь с громким объявлением: «Я привел нашего гостя!», и Мэтью перешагнул порог.

Внутри пахло просто восхитительно. Аромат хлеба или пирога, только что вынутого из печи, накладывался на аппетитные запахи ранее приготовленных блюд. С первого взгляда Мэтью убедился, что миссис Воган буквально помешана на чистоте и идеальном порядке: на полу ни единого пятнышка или соринки, на выбеленных стенах ни следа от каминной сажи и копоти, все деревянные поверхности мебели натерты до блеска. Большой каменный очаг обрамляли выстроенные по ранжиру кастрюли и сковородки, а в подвешенном над огнем котле томилось какое-то варево. Все кухонные принадлежности также были тщательно надраены и сверкали чистотой. Свой вклад в создание уютной и гостеприимной атмосферы вносили букеты полевых цветов в расставленных повсюду жестяных кувшинах и замечательно щедрая иллюминация: добрая дюжина свечей наполняла комнату мягким золотистым сиянием. Стол под белоснежной скатертью, накрытый для ужина на четыре персоны, стоял в углу гостиной напротив очага.

Хозяйка вышла им навстречу из соседнего помещения — по всей вероятности, спальни.

— Мистер Корбетт! — воскликнула она, сверкая полнозубой улыбкой, способной потягаться блеском с самим солнцем. — Как прекрасно видеть в нашем доме такого гостя!

— Благодарю вас. Я уже говорил вашему супругу, как я польщен этим приглашением.

— Напротив, это мы очень польщены вашим визитом, уверяю вас!

При таком праздничном освещении Лукреция Воган предстала и впрямь весьма привлекательной женщиной. Розовое платье с кружевной отделкой лифа подчеркивало ее стройную фигуру, а светло-каштановые волосы отливали медью и золотом. Неудивительно, что Пейн поддался ее чарам: взгляд этих пронзительных голубых глаз был воистину обжигающим. Мэтью и сам почувствовал, что начинает таять в присутствии этой светской львицы фронтира. Похоже, она это заметила и потому решила пустить в ход все свое обаяние. Она подступила ближе, глядя ему прямо в лицо. Мэтью уловил аромат ее духов с нотой персика.

— Я знаю, что у вас нет отбоя от приглашений, — сказала она. — В наших краях нечасто встретишь по-настоящему утонченного джентльмена… Нет, Стюарт, останься в сюртуке!.. Тем более приятно, что вы изволили почтить своим присутствием наш скромный ужин.

Ее вставная реплика в адрес мужа была подобна молниеносному взмаху бритвой; причем она даже не взглянула в его сторону. Мэтью скосил глаза влево, на Стюарта, который стал вновь натягивать уже почти снятый сюртук.

— А вот шляпу сними! — скомандовала Лукреция.

Рука мужа тотчас повиновалась, обнажив его жиденькую блондинистую шевелюру.

— Утонченность — вот чего нам недостает в этой сельской глуши. — С этими словами женщина, как показалось Мэтью, придвинулась к нему еще ближе, хотя вроде и не делала шага вперед. — Я вижу, вы застегнули верхнюю пуговицу рубашки. Сейчас такая мода в Чарльз-Тауне?

— Э… нет, просто так получилось.

— А! — Миссис Воган вновь улыбнулась. — Но я уверена, что вскоре это войдет в моду. — Она повернула голову к задней двери гостиной. — Шериз, дорогая! Наш гость желает с тобой поздороваться!

Ответа не последовало. Улыбка Лукреции поугасла, а ее голос поднялся до более высоких и резких нот.

— Шериз, тебя ждут!

— Вероятно, — сделал робкое предположение Стюарт, — она еще не готова.

Жена не удостоила мужа даже мимолетным взглядом.

— Я помогу ей приготовиться. Вы позволите мне ненадолго отлучиться, мистер Корбетт? Стюарт, предложи нашему гостю вина.

Последнее указание она дала, уже исчезая за дверью.

— Вино, — оживился Стюарт. — Да, вино! Вы не прочь отведать вина, мистер Корбетт?

Он подошел к круглому столику, на котором красовался графин зеленого стекла в окружении трех бокалов того же почти изумрудного цвета. Мэтью не успел сказать «да», как графин был откупорен и вино полилось в бокалы. Один из них Стюарт вручил Мэтью, а к другому припал сам с торопливостью насквозь просоленного моряка, которому не терпится утолить жажду.

Мэтью едва успел пригубить вино — выдержанное, но заметно горчившее, — как из-за двери в глубине комнаты донеслись два женских голоса, которые в попытках перекричать друг друга сплелись подобно визгливым завываниям гарпий и потом разом смолкли, словно эти крылатые воплощения ужаса с налету разбились об острые скалы.

Стюарт прочистил горло.

— Лично меня никогда не били плетью, — сказал он. — Надо думать, приятного в этом мало?

— Приятного мало, — согласился Мэтью, поглядывая на дверь, за которой продолжили бушевать адские страсти. — Зато много поучительного.

— О да! Вот это верно! Вы ведь серьезно ранили кузнеца, да? Но у вас наверняка были на то веские причины. Быть может, он при вас жестоко обращался с лошадьми?

— Э-э… — Мэтью сделал глоток побольше. — Нет, насколько могу судить, мистер Хэзелтон питает к лошадям самые нежные чувства. Но эту тему… скажем так… лучше оставить в стойле.

— Да, разумеется! Я не хочу лезть в чужие дела! — Стюарт вновь глотнул из бокала и спустя три-четыре долгие секунды вдруг рассмеялся. — А! В стойле! Я понял вашу шутку!

Вновь появилась Лукреция, чья лучезарность нисколько не убавилась после бурной сцены, разыгравшейся за дверью.

— Мои извинения, — с улыбкой сказала она. — У Шериз… возникли затруднения с прической. Она, видите ли, хочет произвести приятное впечатление. А поскольку она стремится все доводить до совершенства, ее расстраивают любые, даже мельчайшие огрехи.

— Вся в свою мать, — пробормотал Стюарт, прежде чем смочить губы в бокале.

— Но каким был бы наш мир без стремления к совершенству? — обратилась Лукреция к Мэтью, не снизойдя до реакции на замечание мужа. — Я скажу вам: он был бы полон грязи, пыли и полной неразберихи. Разе я не права, мистер Корбетт?

— Уверен, это стало бы настоящей катастрофой, — ответил Мэтью, и этого оказалось достаточно, чтобы в глазах женщины сверкнули огоньки благоговейной радости.

Она сделала широкий жест в направлении стола.

— Шериз появится с минуты на минуту, а мы тем временем приступим к ужину, — объявила она. — Мистер Корбетт, вот ваше место, где оловянная тарелка.

Среди посуды на столе действительно выделялась оловянная тарелка — одна из немногих доселе виденных Мэтью. Остальные тарелки были самыми обычными, вырезанными из дерева, и это указывало на особую важность, которую Воганы придают его визиту. Впору было ощутить себя царственной особой. Мэтью сел на указанный стул, а Стюарт разместился слева от него. Лукреция мигом надела фартук и стала наполнять едой белые глиняные миски, расставляя их на столе: зеленая стручковая фасоль с нутряным салом, рагу из курицы с картофелем и беконом, тонкие кукурузные лепешки со взбитыми сливками, тушеные томаты. Довершал это воистину царское угощение свежеиспеченный золотистый каравай, посыпанный семенами укропа. Бокал Мэтью был наполнен вином, после чего Лукреция сняла фартук и уселась лицом к гостю, во главе стола — на месте, которое по всем правилам домашнего и семейного этикета принадлежало ее супругу.

— Я прочту молитву, — сказала Лукреция, вновь узурпируя права своего мужа.

Мэтью закрыл глаза и склонил голову. Женщина произнесла благодарственную молитву, упомянув в ней имя Мэтью, а заодно выразив надежду, что исполненный гнева Господь уже поджидает многогрешную душу Рейчел Ховарт, дабы снести с плеч долой ее призрачную голову сразу после сожжения ее бренного тела. Когда наконец прозвучало истовое «Аминь!», Мэтью открыл глаза и увидел стоящую рядом с ним Шериз Воган.

— А вот и наша прелестная дочурка! — воскликнула Лукреция. — Шериз, займи свое место.

Но девушка — в белом льняном платье с кружевной отделкой на рукавах и лифе — продолжала стоять, глядя сверху вниз на Мэтью. Она и вправду была хороша собой: лет шестнадцати или семнадцати, с волнами белокурых волос, закрепленных маленькими деревянными гребнями. Мэтью подумал, что она, вероятно, очень похожа на свою мать в том же возрасте — разве что подбородок менее округлый и более вытянутый, — а вот глаза почти такие же голубые, как у отца. Правда, недостатка жизненной энергии в этих глазах не наблюдалось; зато в них было столько холодного высокомерия, что Мэтью поспешил опустить взгляд и едва сдержал зябкую дрожь, как при внезапном дуновении декабрьского ветра этим теплым майским вечером.

— Шериз, — повторила Лукреция ласково, но с нажимом. — Займи. Свое. Место. Пожалуйста.

Девушка нарочито медленно — как бы не по приказу, а по своей воле — опустилась на стул справа от Мэтью и, не теряя времени, стала наполнять свою тарелку куриным рагу.

— Ты даже не поздороваешься с мистером Корбеттом?

— Привет, — буркнула она, поднося первую ложку к изящно очерченным губам.

— Шериз помогала мне готовить рагу, — сообщила Лукреция. — Она хотела лично позаботиться о том, чтобы угощение пришлось вам по вкусу.

— Я уверен, оно превосходно, — ответил Мэтью.

Он положил несколько ложек рагу на тарелку, попробовал и нашел его столь же хорошим на вкус, как и на вид, а затем отломил кусок хлеба и макнул его в густой, аппетитный соус.

— Мистер Корбетт — молодой человек незаурядных достоинств, — сказала Лукреция, обращаясь к Шериз, но притом не отрывая взгляда от Мэтью. — Мало того, что он утонченный джентльмен, делающий карьеру юриста в Чарльз-Тауне, он еще и сумел дать отпор целой ораве убийц и грабителей, когда те напали на судью. Вооруженный одной лишь рапирой, не так ли?

Накладывая в тарелку тушеные томаты, Мэтью ощутил на себе взгляды трех пар глаз. Самое время было пояснить, что «орава» состояла из одного отпетого мерзавца, дряхлой карги и немощного старикашки… но вместо этого, открыв рот, он произнес нечто другое:

— Нет… я… у меня не было даже рапиры. Вы не могли бы передать мне лепешки?

— Боже мой, страшно представить, какую ночку вам пришлось пережить! — Стюарт был заметно впечатлен. — У вас вообще было хоть какое-нибудь оружие?

— Я… э-э… использовал в этом качестве сапог… Ваше рагу — это настоящее чудо! Кухарка мистера Бидвелла должна позаимствовать у вас рецепт.

— Наша Шериз тоже отлично готовит, — заверила его Лукреция. — В настоящее время я учу ее печь пироги. Смею заметить, это не такое уж простое дело, там есть свои секреты.

— Я в этом не сомневаюсь. — Мэтью улыбнулся девушке, но та никак не среагировала. Она продолжала есть, глядя прямо перед собой без всякого выражения — кроме разве что скуки и безразличия.

— И еще… насчет найденного вами сундука, полного золотых монет. — Лукреция плавным движением опустила на тарелку нож и ложку. — Насколько понимаю, вы уже переправили его в Чарльз-Таун?

Здесь Мэтью был вынужден подвести черту.

— К сожалению, никакого сундука с сокровищами не было. Только одна золотая монета.

— Да-да… конечно. Только одна монета. Что ж, хорошо. Я вижу, вы умеете хранить секреты. Ну а что вы нам скажете о ведьме? Небось, плачет и завывает в ожидании казни?

Кусок рагу, который он уже готов был проглотить, вдруг как будто оброс острыми шипами и застрял в горле.

— Миссис Воган, — произнес он как можно вежливее, — если вы не против, я предпочел бы не говорить о Рейчел Ховарт.

Неожиданно Шериз посмотрела на него и ухмыльнулась, а ее голубые глаза заблестели.

— А мне как раз интересна эта тема! — Ее голос был приятен и мелодичен, хотя в нем можно было расслышать и резкие, злые нотки. — Расскажите нам о ведьме, сэр! Правда ли, что вместо какашек из нее лезут живые жабы?

— Шериз! — прошипела Лукреция, скрипнув зубами и тревожно расширив глаза. Но уже через миг она изменилась с быстротой меняющего цвет хамелеона: на лице вновь появилась улыбка — правда, слегка перекошенная, — и она через стол посмотрела на Мэтью. — У нашей дочери… несколько грубоватое чувство юмора, мистер Корбетт. Говорят, подобное чувство юмора встречается даже у самых изысканных и благородных дам. В эти странные времена излишняя чопорность и строгость не всегда уместны, не так ли?

— Чопорность и строгость, — повторила девица и запихнула в рот помидор, сопроводив это действие клокочущим смешком.

Лукреция предпочла сосредоточиться на еде, но Мэтью заметил, как ее щеки покрываются красными пятнами. Стюарт допил свой бокал и потянулся за графином.

Некоторое время все молчали. В эту минуту Мэтью впервые расслышал слабый жужжащий звук, но не смог выявить его источник.

— Должен сообщить, просто к вашему сведению, — произнес он, дабы нарушить это неловкое молчание, — что я еще не делаю карьеру юриста. Я секретарь мирового судьи, только и всего.

— Но вы уже скоро получите статус помощника, не правда ли? — спросила Лукреция, вновь улыбаясь во весь рот. — Вы молоды, очень умны, имеете склонность к юридической службе. Почему бы вам не пойти дальше по этой стезе?

— Ну… возможно, я так и сделаю… в свое время. Но до того мне еще нужно поднабраться знаний и опыта.

— Ах, до чего скромен! — восхитилась миссис Воган так, словно сей момент обрела святой Грааль. — Ты слышала, Шериз? Этот молодой человек восходит на крутую вершину, к политической власти и богатству, и при этом остается таким скромным!

— На крутой вершине трудно удержаться, — заметил он. — И с нее, если что, будет больно падать.

— Он еще и остроумен! — Лукреция, казалось, вот-вот растает от восторга. — Тебя всегда очаровывало остроумие, Шериз!

Девица посмотрела в глаза Мэтью.

— Я хочу больше узнать о ведьме. Я слыхала, что она брала в рот и сосала хер черного козла.

— Кхе! — Струйка вина сбежала по подбородку Стюарта и обагрила его серый сюртук. Бедняга тотчас побледнел в такой же степени, в какой покраснела его жена.

Лукреция уже была готова издать шипение либо визг, но ее опередил Мэтью. Он ответил девушке столь же прямым взглядом и спокойно сказал:

— Вас ввели в заблуждение, и тот, кто рассказал вам это, не только лжец, но и сквернослов, которому надо бы вымыть рот мылом.

— Это мне рассказал Билли Рид. Мне найти его завтра и передать, что вы хотите намылить ему рот?

— Имя этого поганца не должно звучать в нашем доме! — На шее Лукреции вздулись вены. — Я это запрещаю!

— Завтра же найду Билли Рида, — с вызовом продолжила Шериз. — Так что ему сказать? Где вы будете его ждать с вашим мылом?

— Прошу прощения, мистер Корбетт! Тысяча извинений! — Разволновавшись, миссис Воган уронила на платье кусок лепешки со сливками и принялась вытирать пятно краем скатерти. — Этот поганец — беспутный сын Джеймса Рида! Он почти идиот, неумеха и лодырь… и притом норовит совратить мою дочь!

Шериз ухмыльнулась — или, скорее, оскалилась — в лицо Мэтью.

— Билли учит меня дойке. По вечерам в их сарае он показывает мне, как держать член, как скользить рукой вверх и вниз… вверх и вниз… вверх и вниз… — Она наглядно продемонстрировала это движение, чем изрядно смутила Мэтью и вызвала сдавленный негодующий возглас у своей матери. — И так пока из него не брызнут сливки. Славные такие, горячие сливки.

Мэтью ничего на это не ответил. Однако не смог удержаться от мысли, что на днях он прогадал — очень сильно и досадно прогадал — с выбором сарая, где следовало прятаться.

— Я думаю, — сказал Стюарт, нетвердо поднимаясь на ноги, — что пришло время откупорить бутылку рома.

— Ради Бога, держись подальше от этого рома! — возопила Лукреция, уже и думать забывшая о почетном госте. — В этом причина всех наших бед! В этом и в твоем жалком подобии столярки!

При взгляде на Шериз Мэтью обнаружил, что та уплетает ужин с довольной улыбочкой на лице, сейчас уже далеко не таком привлекательном. Он положил нож и ложку — аппетит пропал совершенно. Стюарт копался в буфете, а Лукреция накинулась на еду, словно вымещая на ней злость; при этом ее лицо сделалось красным, как тушеный помидор. В наступившей тишине Мэтью снова услышал странное жужжание. Он посмотрел вверх.

И чуть не упал со стула.

На потолке, прямо над столом, висело осиное гнездо размером с кулак мистера Грина. Оно было сплошь облеплено осами, которые слабо копошились, сложив крылышки вдоль жал. Пока он, не веря своим глазам, созерцал это явление, по осиному скопищу пробежала легкая рябь, и некоторые из них сердито зажужжали.

— Э-э… миссис Воган, — с трудом вымолвил Мэтью. — У вас там…

И он указал вверх.

— Да, осы. И что с того?

Ее манеры — вместе с ее внешностью, всем их семейством и этим вечером в целом — претерпели существенные изменения к худшему.

Только теперь Мэтью догадался, как и почему здесь очутилось это гнездо. Он слышал о подобном, хотя никогда не видел своими глазами. Поговаривали об особом средстве, которое можно было купить или приготовить самостоятельно. Будучи нанесено на потолок в жилом помещении, это средство побуждало ос построить гнездо на этом месте.

— Они отпугивают прочих насекомых, да? — спросил он.

— Само собой, — произнесла Лукреция таким тоном, словно это знает каждый дурак. — Осы очень ревнивые твари. Благодаря им в этом доме нет москитов.

— По крайней мере, нет таких, которые кусали бы ее, — добавил Стюарт и присосался к горлышку бутылки.

Мэтью подумал, что этот званый ужин можно было бы назвать фарсом, если бы страдания всех его участников не были столь очевидными. Мать поглощала пищу, как в сомнамбулическом трансе, а дочь уже отказалась от столовых приборов, предпочитая есть руками; ее губы и подбородок блестели от свиного жира. Мэтью допил свое вино, доел последний кусочек превосходного рагу и начал подумывать об уходе, пока этой девице не вздумалось проверить, как он будет смотреться с нахлобученной на голову миской.

— Я… мне… пожалуй, пора, — сказал он.

Лукреция не произнесла ни слова, как будто ее внутренний огонь зачах, подавленный скандальным поведением дочери. Мэтью отодвинул стул и поднялся.

— Хочу поблагодарить вас за ужин и вино. И… нет нужды провожать меня до особняка, мистер Воган.

— А я и не собирался, — молвил тот, прижимая к груди бутылку рома.

— Миссис Воган, вы позволите мне… э-э… взять с собой немного этого вкуснейшего хлеба?

— Как хотите, — пробормотала она, глядя в пространство. — Забирайте хоть весь.

Мэтью так и сделал, взяв оставшуюся половину каравая.

Лукреция посмотрела на него снизу вверх. Ее взор прояснился, словно она только сейчас поняла, что гость уходит. На губах промелькнула слабая улыбка.

— Ох… мистер Корбетт… как же так? Я думала… надеялась… что после ужина… мы сыграем партию в «мушку».

— Боюсь, из меня никудышный игрок в карты.

— Но… я еще о многом хотела с вами побеседовать. В том числе о здоровье судьи. Также о положении дел в Чарльз-Тауне. О тамошних развлечениях… о балах.

— К сожалению, — сказал Мэтью, — я мало что могу вам сообщить по части развлечений и балов. Что касается положения дел в Чарльз-Тауне, то я бы назвал его… несколько менее занимательным, чем в Фаунт-Ройале. Судья по-прежнему очень болен, но доктор Шилдс применяет новое снадобье собственного изготовления.

— Вам, конечно, известно, — желчно сказала она, — что ведьма навела порчу на вашего судью. За приговор, который он вынес. Сомневаюсь, что он выживет после ведьмовского проклятья.

Мэтью почувствовал, как напряглись его лицевые мышцы.

— Я считаю иначе, мадам.

— О… я… проявила бестактность. Но я лишь повторяю то, что сегодня слышала от пастыря Иерусалима. Простите меня, это просто…

— Просто у нее язык острее ножа, — вмешалась Шериз, продолжая неопрятно есть руками. — А извиняется она, только когда сама обрежется.

Лукреция качнула головой в сторону своей дочери, этим движением напомнив Мэтью готовую к броску змею.

— Выйди-ка из-за стола и освободи нас от своего присутствия, — сказала она ледяным тоном. — Поскольку ты уже достаточно осрамила себя и всех нас, надеюсь, ты счастлива.

— Да, я счастлива. Но я еще не наелась, — заявила дочь, не трогаясь с места. — Вы знаете, что вас сюда завлекли, чтобы спасать меня?

Она бросила взгляд на Мэтью, облизывая жирные пальцы.

— Спасать от Фаунт-Ройала и здешних безмозглых селян, которых моя мать презирает. Если вы и впрямь такой умный, то уже должны были сообразить.

— Останови ее, Стюарт! — приказала Лукреция, переходя на визг. — Заткни ей рот!

Однако супруг вновь приложился к бутылке, а затем начал снимать сюртук.

— Да, это так, — сказала Шериз. — Моя мать продает им караваи и пироги, а сама желает им всем подавиться хлебными крошками. Слышали бы вы, что она говорит о них за глаза!

Мэтью всмотрелся в лицо девушки. «Вся в свою мать», — сказал о ней Стюарт. Мэтью мог бы и сам, без этой подсказки, разглядеть в ней ту же злобу и желчность. Беда еще и в том, подумал он, что Шериз Воган, судя по всему, очень умна. Например, она сразу же догадалась, что ему крайне неприятны подобные разговоры о Рейчел Ховарт.

— Я помню, где у вас выход, — сказал он миссис Воган. — Еще раз спасибо за ужин.

Он направился к двери, прихватив половину укропного каравая.

— Мистер Корбетт, подождите, пожалуйста!

Лукреция встала, продемонстрировав большое пятно от сливок на своем платье. Она все еще казалась опустошенной, словно перепалки с дочерью высасывали из нее жизненные силы.

— Пожалуйста… у меня к вам один вопрос.

— Слушаю.

— Я о волосах ведьмы. Что с ними будет?

— Ее… волосы? Простите, я вас не понимаю.

— У ведьмы… скажем так… весьма примечательные волосы. Их даже можно назвать красивыми. Будет жаль, если такие пышные и густые волосы просто сгорят на костре.

Мэтью не смог бы ответить даже при желании — настолько его поразил такой ход рассуждений.

Тем временем женщина продолжила:

— Если волосы ведьмы как следует помыть, а потом отрезать в утро перед казнью… думаю, найдется много желающих приобрести хоть небольшую прядь. Только представьте: ведьмины волосы как талисман, приносящий удачу.

При этой мысли она, похоже, воспрянула духом.

— Можно будет объявить их надежнейшим свидетельством Божьей кары, уничтожившей Зло. Теперь вы понимаете?

Язык Мэтью оставался примерзшим к гортани.

— Да, и вы получите свою долю с продаж, конечно же, — добавила она, ошибочно истолковав его онемение как согласие. — Но я думаю, будет лучше всего, если вы лично займетесь мытьем и обрезанием ее волос, под тем или иным предлогом, чтобы не пришлось брать в долю еще кого-нибудь.

Мэтью стоял неподвижно, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Ну так что? — спросила она. — Заключим сделку?

Кое-как он развернулся, дошел до двери и покинул этот дом. Удаляясь по улице Гармонии, с влажным от испарины лицом, он услышал женский голос, зовущий его с порога:

— Мистер Корбетт? Мистер Корбетт?

А потом еще громче и пронзительнее:

— Мистер Корбетт?!