— Судья вынес решение, — сказал Мэтью.

Рейчел сидела на скамье, закутавшись в мешковину и накрыв голову капюшоном. Она не шевельнулась, когда в тюрьму вошли Бидвелл и Мэтью. А в ответ на его слова она только слегка кивнула в знак понимания, какой документ будет сейчас зачитан.

— Так давайте же послушаем! — Бидвелл так торопился, что настоял на пешей прогулке, не в силах ждать, пока запрягут лошадей, и теперь сам грыз удила в нетерпении.

Мэтью встал под распахнутым люком в крыше, развернул документ и начал читать вступительную часть ровным, спокойным голосом. Бидвелл за его спиной мерил шагами проход. Когда Мэтью добрался до слов «По обвинению в убийстве преподобного Берлтона Гроува…», хозяин Фаунт-Ройала резко остановился. Мэтью затылком почувствовал его волчье дыхание.

— Я признаю вышеназванную подсудимую виновной.

Раздался смачный удар кулаком по ладони, свидетельствуя о победном торжестве Бидвелла. Мэтью вздрогнул от неожиданности, но все его внимание было сосредоточено на Рейчел. Та не выказала никакой реакции.

— Со следующей оговоркой, — продолжил Мэтью. — Подсудимая не совершала это убийство непосредственно, но спровоцировала его своими словами, делами или иным способом.

— Пусть так, но по сути это ведь то же самое, да? — воскликнул Бидвелл. — С тем же успехом она могла бы сделать это собственноручно!

Мэтью огромным усилием воли заставил себя продолжить чтение.

— По обвинению в убийстве Дэниела Ховарта я признаю вышеназванную подсудимую виновной со следующей оговоркой…

При слове «виновной» Рейчел на сей раз тихо вскрикнула и еще ниже опустила голову.

— Подсудимая не совершала это убийство непосредственно, но спровоцировала его своими словами, делами или иным способом.

— Превосходно! Превосходно!

Бидвелл на радостях даже захлопал в ладоши. Мэтью свирепо взглянул на его расплывшуюся в ухмылке физиономию.

— Вы не могли бы вести себя сдержаннее? Это вам не пятипенсовое лицедейство, где реплики идиотов с галерки вполне допустимы!

Ухмылка Бидвелла стала только шире.

— Обо мне можешь говорить, что вздумается! Только продолжай читать этот благостный приговор!

Рутинная процедура, — каковую он по поручению судьи выполнял много раз перед обычными, а порой и довольно необычными преступниками, — обернулась для Мэтью испытанием выдержки. Надо было продолжать.

— По обвинению в ведьмовстве, — читал он, обращаясь к Рейчел, — я признаю вышеназванную подсудимую…

На этом месте у него сдавило горло, однако страшное слово все-таки прозвучало.

— …Виновной.

— Ах, какое облегчение! — чуть ли не во весь голос вскричал Бидвелл.

Рейчел не издала ни звука, но поднесла дрожащую руку к своему прикрытому капюшоном лицу, как будто слово — произнесение которого она предвидела — причинило ей физическую боль.

— Властью, данной мне, как мировому судье Колонии, настоящим приговариваю вышеназванную подсудимую Рейчел Ховарт к сожжению на костре, как того требует Королевский закон. Приговор подлежит исполнению в понедельник, двадцать второго мая одна тысяча шестьсот девяносто девятого года от Рождества Христова.

Когда с ненавистным заданием было покончено, рука с документом повисла вдоль тела Мэтью.

— Твои часы сочтены! — возгласил стоявший позади него Бидвелл. — Твой повелитель зря старался, сжигая нашу школу прошлой ночью. Мы отстроим ее заново!

— Думаю, вам следует уйти, — сказал ему Мэтью, хотя повысить голос не смог, просто обессилев.

— Ты получишь по заслугам, при этом зная, что все твои попытки уничтожить мой город пошли прахом! — ликовал Бидвелл. — И когда ты сгинешь, Фаунт-Ройал возродится к славе и процветанию!

Рейчел не ответила на эти выпады, если вообще расслышала их после того, как узнала свою участь.

А Бидвелл все не унимался.

— Нынче воистину день, благословенный Господом! — В порыве чувств он хлопнул ладонью по спине Мэтью. — Вы с мировым судьей отлично поработали! И приговор в самый раз! А теперь… я должен заняться приготовлениями! Надо свалить дерево и обтесать столб, который, клянусь кровью Христовой, будет самым лучшим столбом из всех, к каким привязывали на кострах окаянных ведьм! — Он сквозь решетку посмотрел на Рейчел. — С этого дня и до понедельника твой хозяин может натравливать на нас любых тварей из своей адской своры, но мы все это вытерпим! Можешь в этом не сомневаться, ведьма! Так и передай своему чернохерому дружку, что Роберт Бидвелл ни разу в жизни не потерпел неудачу, и Фаунт-Ройал не станет исключением! Ты меня слышишь? — Теперь он обращался уже не к Рейчел, а обводил взглядом тюремное помещение, ибо сей громогласный вызов, по-видимому, был предназначен непосредственно для ушей Дьявола. — Мы здесь будем жить и благоденствовать, какие бы напасти ты на нас ни насылал!

Покуражившись вволю, Бидвелл направил стопы к выходу, но остановился, обнаружив, что Мэтью не следует за ним.

— Идем же! Я хочу, чтобы ты зачитал этот приговор перед людьми на улицах!

— Я подчиняюсь распоряжениям судьи, сэр. Если он захочет, чтобы я огласил этот приговор публично, я так и сделаю, но только по его приказу.

— У меня нет ни времени, ни желания с тобой препираться! — Губы Бидвелла скривились в гадкой ухмылочке. — Ага… я понимаю, что тебя тут держит! Собрался ее утешить! Если бы Вудворд увидел эту милую сценку, он стал бы еще на пару шагов ближе к могиле!

Первым побуждением Мэтью было кинуться на Бидвелла и врезать ему по физиономии с такой силой, чтобы мозги брызнули из ушей. Но неизбежная в таком случае дуэль не сулила ничего хорошего, разве что работенку для могильщика, который наверняка переврет написание его имени на могильном камне. Посему Мэтью обуздал свой порыв, ограничившись гневно-пронзительным взглядом.

Бидвелл расхохотался, что подействовало на Мэтью как раздувальные мехи на пламя в горне.

— Нежная и трогательная минута общения ведьмы с ее последней добычей! Право слово, уж лучше бы ты соблазнился прелестями миссис Неттлз! Ну да и ладно, дело твое!

Следующую колкость он предназначил для Рейчел.

— Демоны, старики, наивные юнцы — ты никем не брезгуешь для своих утех! Что ж, потешься напоследок, ибо в понедельник ты за все расплатишься сполна!

Он развернулся и отбыл с надменностью распустившего хвост павлина, каковому сравнению поспособствовал и его нарядный костюм.

После его ухода Мэтью вдруг понял, что не сможет выразить свою скорбь словами — для этого ему не хватило бы никаких слов. Он молча свернул документ, который еще надлежало зарегистрировать в судебном архиве Чарльз-Тауна.

Рейчел заговорила, не открывая лица:

— Вы сделали все, что могли. За это я вам благодарна.

Ее голос, пусть слабый и блеклый, все же был исполнен достоинства.

— Послушайте! — Мэтью шагнул вперед и взялся рукой за один из прутьев решетки. — До понедельника еще есть время для…

— Слишком мало времени, — прервала она.

— Сколько бы ни было. Судья вынес приговор, однако я не собираюсь прекращать расследование.

— Это ничего не изменит. — Она встала со скамьи и откинула капюшон. — Все кончено, признаёте вы это или нет.

— Я этого не признаю! — воскликнул Мэтью. — Никогда!

В следующий миг он замолк, устыдившись такой потери самоконтроля, после чего опустил глаза к грязному полу и попытался найти что-то более похожее на вразумительный ответ:

— Признав такой исход… я тем самым с ним соглашусь, а это исключено. Я никогда, пока жив, не соглашусь с этой… несправедливой казнью невинной жертвы.

— Мэтью… — тихо произнесла она, и несколько мгновений они смотрели друг другу в лицо. Рейчел сделала пару шагов к нему, но остановилась, не доходя до решетки. — Возвращайтесь к своей прежней жизни, — сказала она.

У него не нашлось ответа.

— Я уже мертва, — сказала Рейчел. — Мертва. Когда меня будут сжигать в понедельник, мое тело достанется огню… но та женщина, какой я была до убийства Дэниела, уже давно исчезла. Я перестала существовать с той поры, как очутилась в тюрьме. Одно время у меня еще сохранялась надежда, но сейчас я даже не могу вспомнить это ощущение.

— Вы не должны терять надежду, — решительно заявил Мэтью. — Пока остается еще хоть один день, всегда есть…

— Прекратите, — оборвала она. — Пожалуйста… прекратите. Вам кажется, что вы поступаете правильно, стараясь меня подбодрить… но это не так. Пора уже принять реальность и отбросить эти… фантазии о спасении моей жизни. Кто бы ни совершил эти убийства, он слишком хитер, Мэтью. Он… дьявольски хитер. В борьбе с такой силой я не могу надеяться на успех и не хочу поддаваться ложным надеждам. Это мешает мне готовиться к смерти на костре, чем я сейчас должна заниматься.

— Я близок к тому, чтобы выяснить нечто важное, — сказал Мэтью, — хотя пока не уверен, как это связано с вашим делом. Но я думаю, что такая связь есть. Похоже, я нащупал первые нити, из которых сплетается веревочка, ведущая к…

— Умоляю вас, — прошептала она со слезами на глазах, хотя в остальном ее лицо не выдавало эмоций. — Умоляю прекратить эти игры с Судьбой. Вы не сможете меня освободить. И не сможете спасти мою жизнь. Неужели вы не понимаете, что со мной все кончено?

— Нет, еще не кончено! Я же говорю, что нашел…

— Допустим, вы кое-что нашли и это может что-то значить, — сказала Рейчел. — И вы можете исследовать это еще хоть целый год после ближайшего понедельника, но я уже не стремлюсь на свободу, Мэтью. Меня скоро сожгут, и я должна… провести остаток времени в молитвах и приготовлении к этому. — Она взглянула на столб солнечного света из люка в крыше и на кусочек лазурного, безоблачного неба вверху. — Когда они придут за мной… я буду напугана, но они не должны этого заметить. Ни Грин, ни Пейн… и ни в коем случае Бидвелл. Я не могу себе позволить рыдания, крики и корчи. Не хочу, чтобы они потом сидели в таверне Ван Ганди и похвалялись тем, как меня сломили. Чтобы они под звон бокалов со смехом вспоминали, как я умоляла их о пощаде. Этого удовольствия я им не доставлю. Если есть Господь на Небесах, Он в утро казни наложит печать на мои уста. Они могут посадить меня в клетку, раздеть донага, обмазать грязью и назвать ведьмой… но им не превратить меня в испуганно вопящее животное. Даже на костре. — Она снова встретилась глазами с Мэтью. — У меня есть лишь одна просьба. Вы готовы ее исполнить?

— Если это будет в моих силах.

— Вполне. Я прошу вас уйти и впредь здесь не появляться.

Мэтью ожидал чего угодно, но только не этого, и потому ее слова отозвались резкой болью — и шоком — как внезапная пощечина.

Рейчел смотрела на него, дожидаясь ответа. Когда такового не последовало, она сказала:

— Это больше чем просьба, я этого требую. Хочу, чтобы вы покинули это место и забыли о нем. Как я уже сказала: возвращайтесь к своей прежней жизни.

Он никак не мог собраться с мыслями для ответа. Рейчел сделала еще пару шагов вперед и дотронулась до его руки, сжимавшей железный прут.

— Спасибо за вашу веру в меня, — сказала она, приблизив к нему лицо. — Спасибо за то, что меня выслушали. Но теперь все кончено. Прошу вас, поймите и примите это.

К Мэтью вернулся голос, хотя и еле слышный.

— Как я смогу жить прежней жизнью, зная, что свершилась такая несправедливость?

Она слабо, печально улыбнулась:

— Несправедливости случаются повсюду каждый день. Такова наша жизнь. Если вы до сих пор не усвоили эту простую истину, значит вы гораздо хуже понимаете суть этого мира, чем я думала.

Она вздохнула, и ее пальцы соскользнули с руки Мэтью.

— Уходите, Мэтью. Вы сделали все, что могли.

— Нет, еще не все.

— Вы сделали все. Если вам нужно освободиться от каких-то воображаемых обязательств передо мной… то вот… — Рейчел взмахнула рукой перед его лицом. — Я вас освобождаю.

— Я не могу просто так уйти отсюда, — сказал он.

— У вас нет выбора.

Она снова посмотрела ему в глаза.

— Уйдите, сейчас же. Оставьте меня одну.

Она развернулась и пошла обратно к скамье.

— Я все равно не сдамся, — заявил Мэтью. — Вы можете сдаться… но я все равно так не поступлю, клянусь.

Рейчел села, наклонилась над ведерком с водой, зачерпнула пригоршню и поднесла ее ко рту.

— Я не сдамся, — повторил он. — Вы меня слышите?

Она накинула на голову капюшон, спрятав под ним лицо, и снова замкнулась в себе. Мэтью понял, что стоять здесь дальше не имело смысла, ибо Рейчел скрылась в убежище, доступном лишь ей одной. Вероятно, это было место для размышлений — либо воспоминаний о более счастливых временах, — которые помогали ей сохранять рассудок в долгие часы заточения. Он также с горечью осознал, что его общество сейчас лишь тяготит Рейчел. Ей не хотелось отвлекаться от внутреннего диалога со Смертью.

Да, пора было уходить. Однако он мешкал, глядя на застывшую в прежней позе узницу. Мэтью надеялся услышать в свой адрес еще хоть несколько слов, но она молчала. Простояв так с минуту, он направился к двери. Рейчел не шевельнулась и не издала ни звука. Он открыл было рот с намерением снова заговорить, но не нашел подходящих слов. Единственным подходящим казалось слово «прощайте», но произнести его не повернулся язык. И он просто вышел на улицу, под это немилосердное солнце.

Почти сразу же он уловил запах обугленной древесины, а еще чуть погодя остановился перед грудой почерневших останков, по которым вряд ли можно было определить, что здесь когда-то находилась именно школа. Все четыре стены сгорели, крыша провалилась внутрь. Интересно, осталась ли где-то на пепелище проволочная ручка от того самого ведра?

Мэтью чуть было не рассказал Рейчел о своих открытиях прошлой ночи, но решил не делать этого по той же причине, по какой скрыл информацию от Бидвелла: до поры до времени лучше было держать этот секрет при себе. Сначала нужно было выяснить, зачем Уинстон тайком получал «адский огонь» из Чарльз-Тауна и с его помощью уничтожал мечту Бидвелла. Кроме того, он рассчитывал получить от Уинстона дополнительные сведения — конечно, если он захочет их предоставить, — о самозваном землемере, посещавшем Фаунт-Ройал. Таким образом, его задача на это утро была ясна: найти Эдварда Уинстона.

У первого же встречного — фермера с корзиной лущеной кукурузы и дымящейся трубкой в зубах — он справился о жилище Уинстона и узнал, что таковое находится на улице Гармонии, по соседству с кладбищем. Туда он и направился, ускорив шаг.

Дом стоял на расстоянии броска камня от первого ряда надгробий. Мэтью отметил закрытые ставни, что намекало на вероятное отсутствие хозяина. Здание никак нельзя было назвать просторным: комнаты две-три, не больше. Когда-то дом был побелен известью, но с тех пор побелка местами сошла, придав стенам неопрятную пятнистость. В отличие от особняка Бидвелла и некоторых добротно построенных фермерских домов, жилище Уинстона производило впечатление времянки, под стать лачугам невольничьего квартала. Пройдя по дорожке из утрамбованного песка и дробленых ракушек, Мэтью громко постучал в дверь.

Ждать пришлось недолго.

— Кто там? — прозвучал изнутри сердитый и не очень внятный голос Уинстона.

— Это Мэтью Корбетт. Можно с вами поговорить?

— На какую тему? — На сей раз он явно сделал над собой усилие, чтобы говорить более членораздельно. — О ведьме?

— Нет, сэр. О землемере, который приезжал в Фаунт-Ройал четыре года назад.

Из-за двери не донеслось ни звука.

— Я хотел узнать, что вы о нем помните.

— Я… не припоминаю такого человека. А теперь, извините… мне нужно заняться бухгалтерией.

Мэтью усомнился в том, что у него сейчас были иные занятия, кроме пьянства и планирования новых поджогов.

— У меня также есть информация касательно Рейчел Ховарт. Не хотите взглянуть на приговор, вынесенный судьей? Я только что зачитал его осужденной.

В тот же миг лязгнул отпираемый засов. Дверь приоткрылась на несколько дюймов, так что полоска солнечного света проникла внутрь и легла на осунувшееся, небритое лицо Уинстона.

— Приговор? — спросил он, щурясь от яркого света. — Он у вас с собой?

— Да. — Мэтью показал документ. — Могу я войти?

Уинстон медлил, но Мэтью понимал, что ставки в этой игре уже сделаны. Дверь отворилась достаточно широко, чтобы пропустить его внутрь, и тотчас захлопнулась у него за спиной.

В небольшой передней комнате на плетеном столике горели две свечи. Рядом со свечами и непосредственно перед скамейкой, с которой только что поднялся Уинстон, расположились квадратная бутыль синего стекла и кружка. Вплоть до этой минуты Мэтью считал Уинстона — судя по неизменно опрятному виду и вежливым манерам — воплощением строгой деловитости и тут вдруг узрел нечто прямо противоположное.

В этой комнате стошнило бы даже свинью. По полу были разбросаны грязные рубашки, чулки и бриджи, подобрать которые Уинстон не удосужился. Запах сырой и засаленной верхней одежды — в сочетании с телесными ароматами от некоторых предметов нижнего белья — никак нельзя было назвать приятным. Помимо этого, пол засоряли скомканные листы бумаги, рассыпанный табак, обломки глиняной курительной трубки, несколько книг с почти оторванными переплетами и прочий хлам, которому давно пора было перекочевать отсюда в мусорную яму. Даже маленький узкий очаг был почти до отказа забит холодными углями и всякой несгоревшей дрянью. Словом, не было бы большим преувеличением назвать эту комнату обычной свалкой, и Мэтью с содроганием представил себе, что скрывается за дверью спальни. Воняющее серой ведро с «адским огнем» могло оказаться наименее противным среди всего прочего.

Чуть в стороне стоял письменный стол, уже возвращенный Уинстоном из тюремной камеры. Теперь Мэтью понял, почему он был столь тщательно вычищен, когда Уинстон привозил его в тюрьму, ибо сейчас столешницу покрывала мешанина из смятых и заляпанных чернилами бумаг, свечных огарков и беспорядочно сваленных гроссбухов. Удивительно, как Уинстон вообще находил в этом крысином логове чистый лист бумаги и непролитую чернильницу. Краткий, но весьма содержательный осмотр помещения навел Мэтью на мысль, что Уинстон не зря вел все дела с Бидвеллом только в его особняке, не желая показывать работодателю состояние своего жилища — по-видимому, отражавшее и состояние ума жильца.

Тем временем Уинстон наполнил свою кружку жидкостью из синей бутыли. Из одежды на нем была только длинная серая ночная рубашка со множеством неровных заплаток и мелких прожженных дырочек, свидетельствовавших о том, что его способность держать под контролем огонь не распространялась на раскуренную трубку.

— Стало быть, приговор вынесен? — уточнил Уинстон и приложился к сосуду с веселящим напитком — крепким сидром или ромом, по прикидке Мэтью.

— Разверните его вот здесь.

Мэтью так и сделал, но при этом не убрал руку с документа, поскольку нес за него ответственность. Уинстон склонился над бумагой, разбирая витиеватый секретарский почерк.

— Что ж, никаких сюрпризов. Значит, ее сожгут в понедельник?

— Да.

— Давно пора. Ее надо было отправить на костер еще месяц назад, так было бы лучше для всех нас.

Мэтью свернул документ и брезгливо оглядел окружающий беспорядок.

— Вы всегда так живете?

Уинстон как раз подносил ко рту кружку, но задержал ее на весу.

— Нет, — произнес он саркастически. — Но моя прислуга сейчас в отлучке. Обычно меня обслуживают лакей, горничная и уборщица.

Кружка достигла его рта, и после глотка он вытер губы тыльной стороной ладони.

— А теперь вам пора идти по своим делам, высоковажный сэр.

Мэтью жестко улыбнулся. На трущобном жаргоне его детства «высоковажным сэром» именовали солидных размеров какашку.

— Похоже, вы вчера припозднились, — сказал он.

— Припозднился? — Уинстон поднял брови. — Что вы имеете в виду?

— В смысле… поздно легли спать. Насколько знаю, обычно вы встаете спозаранку, но этой ночью, видимо, трудились до предрассветных часов.

— Да, трудился, — кивнул Уинстон. — Я всегда тружусь.

Он указал на заваленный гроссбухами стол:

— Видите это? Считаю его денежки. Его пенсы, гинеи и всякие песьи доллары. Приход и расход. Вот чем я занимаюсь.

— Не похоже, чтобы вы очень гордились тем, что делаете для мистера Бидвелла, — заметил Мэтью. — А ведь он во многом на вас полагается, не так ли?

Уинстон с подозрением уставился на Мэтью покрасневшими глазами.

— Вам пора идти, — повторил он уже настоятельно.

— Я так и сделаю. Однако мистер Бидвелл сам предложил мне найти вас и расспросить насчет землемера. Поскольку вы тогда сопровождали этого человека, я подумал…

— Землемер? Да я его едва помню! — Уинстон опорожнил кружку, и остатки жидкости блестящей струйкой стекли по его подбородку. — Когда это было? Четыре года назад?

— Примерно.

— Оставьте меня в покое! — фыркнул Уинстон. — У меня нет времени на ваши глупости!

Мэтью набрал в грудь воздуха.

— Время у вас найдется, — сказал он.

— Что?! Боже правый, мне что, силой вас выпроваживать?

— Я знаю о ваших ночных похождениях, — тихо произнес Мэтью.

Десница Господня опустилась на эту сцену, остановив течение времени и заглушив все звуки.

Мэтью продолжил, пользуясь моментом.

— Кроме того, я завладел одним из шести ведер, закопанных мистером Роулингсом и его помощниками. Так что вам уже нет смысла ближайшей ночью перемещать тайник в другое место. А седьмое ведро, унесенное вами, полагаю, спрятано где-то здесь?

Десница Господня обладала могучей силой. Она обратила Эдварда Уинстона в истукана с изумленно разинутым ртом. А еще через несколько секунд кружка выскользнула из его ослабевших пальцев и разбилась об пол.

— Выходит, я угадал, — заключил Мэтью. — Вы ведь пользовались кистью, нанося это вещество на стены домов перед поджогами, верно? Это очень горючая смесь, надо полагать.

Уинстон не шевельнулся, не заговорил и как будто даже перестал дышать. Цветом лица он уподобился своей бледно-серой ночной рубашке.

Мэтью на несколько секунд отвлекся, чтобы еще раз окинуть взглядом захламленную комнату.

— Думаю, все обстояло следующим образом, — сказал он. — Во время одной из ваших с Николасом Пейном поездок за припасами в Чарльз-Таун вы связались с кем-то из тамошних влиятельных лиц. Возможно, с мистером Данфортом, портовым инспектором, а может, с кем-то еще более заинтересованным в том, чтобы честолюбивые планы Бидвелла по развитию Фаунт-Ройала никогда не осуществились. Подозреваю, что перед этой встречей вы отослали мистера Пейна с каким-нибудь поручением. Он об этом ничего не знает, да?

Мэтью не рассчитывал на ответ Уинстона и потому не был разочарован его молчанием.

— Сомневаюсь, что он знает, — продолжил Мэтью. — Думаю, эту интригу вы затеяли самолично. Вы воспользовались обвинениями против Рейчел Ховарт как прикрытием и сожгли немало пустующих домов, чтобы тем самым ускорить дальнейшее запустение города. Пока что я все правильно излагаю?

Уинстон медленно опустился на скамью, так и не подобрав отпавшую челюсть.

— Проблема была в том, что из-за очень сырой погоды вам для поджогов требовались горючие вещества. — Мэтью поддел носком башмака валявшуюся на полу одежду. — Смесь готовили в Чарльз-Тауне и тайно доставляли сюда морем. Некоторые рейсы выдались нелегкими для команды. Но и с учетом риска они должны быть выгодными для мистера Роулингса. Так же точно, как этот риск выгоден и для вас. Или же дело не в деньгах, а в хорошей должности, которую вам пообещали в Чарльз-Тауне после гибели Фаунт-Ройала?

Уинстон поднес руку ко лбу; его глаза остекленели от шока.

— Надо отдать вам должное, вы не унижаете себя отрицанием фактов, — сказал Мэтью. — Но мне вот что хотелось бы знать. По словам Бидвелла, вы верно служили ему восемь лет. Почему же теперь вы пошли против него?

Теперь уже обе ладони Уинстона были прижаты к лицу. Его дыхание стало прерывистым, плечи безвольно опустились.

— Я имею достаточное представление о человеческой природе, чтобы выдвинуть гипотезу. — Мэтью подошел к письменному столу, раскрыл один из гроссбухов и начал листать страницы, продолжая свою речь. — Вам лучше всех известны размеры состояния Бидвелла. Вы видите внешние признаки его богатства, знаете его планы на будущее и можете сравнить это со своим существованием — весьма убогим, судя по этой обстановке. Могу предположить, что все крутится вокруг вашей неудовлетворенности своим положением. Что вам пообещали: особняк в Чарльз-Тауне? Статую в вашу честь? Что они вам пообещали, мистер Уинстон?

Уинстон дрожащей рукой потянулся к синей бутыли, поднес ее ко рту и сделал долгий глоток для храбрости. Опустив наконец бутыль, он сморгнул слезу и произнес:

— Деньги.

— Намного больше, чем вам платит Бидвелл?

— Больше, чем я смог бы заработать у него за две свои жизни. — Он снова основательно приложился к горлышку. — Вы не представляете, каково это — работать на Бидвелла. Все время быть рядом с ним… и с его богатствами. Одни только парики ежегодно обходятся ему в сумму, на какую я мог бы жить безбедно, словно принц. А его одежда и еда! Если бы вы увидели эти цифры, вас бы, как и меня, покоробила философия этого человека: ни одного лишнего шиллинга на нужды слуг при неограниченных тратах на хозяйские прихоти!

— Я не хочу его защищать, но должен заметить, что таково право хозяина.

— Никто не имеет такого права! — запальчиво возразил Уинстон. — Я образованный человек и грамотный работник, не лишенный дарований, смею полагать! А он относится ко мне как к обычному рабу! И даже хуже! — Он горько усмехнулся. — По крайней мере, Бидвелл достаточно заботится о Гуде, чтобы купить для него скрипку!

— Разница в том, что Гуд невольник, а вы свободный человек. И вы вправе выбрать себе другого нанимателя. Впрочем… — Мэтью кивнул. — Вы ведь уже так и сделали.

— Только не надо читать мне морали! — Уинстон посмотрел на Мэтью с глубочайшим отвращением. — Посмотрите, как живу я, и посмотрите на его дом! А потом загляните в эти счетные книги, и вы увидите, кто управляет его капиталами! Это делаю я! Он прикидывается этаким великим дельцом, но в действительности он хорошо умеет делать только две вещи: запугивать и бахвалиться. По справедливости, я давно должен был бы стать партнером в его предприятиях, которые я же и приводил к успеху! Но все его действия показали мне ясно и недвусмысленно, что Бидвелл просто пользуется чужими идеями, потом выдавая их за собственные. — Он поднял палец, подчеркивая свою мысль. — А вот что касается неудач… это совсем другое дело. В неудачах всегда виноват кто-то другой… и за это он подлежит изгнанию из компании Бидвелла. Я был свидетелем таких случаев. Когда затея с Фаунт-Ройалом окончательно провалится — а это произойдет в любом случае, независимо от того, сколько домов я сожгу и как скоро ведьма будет изжарена на костре, — он начнет, как из пушек, палить обвинениями по всем возможным целям. Включая и эту. — Уинстон ударил себя в грудь кулаком. — И что мне остается: по-прежнему быть у него на побегушках, все глубже сползая в нищету? Нет уж. К вашему сведению — как бы вы ни распорядились этой информацией, — я не обращался ни к кому в Чарльз-Тауне. Это они обратились ко мне, когда мы с Пейном разделились, выполняя каждый свое задание. Сначала я отказался… но они подсластили свое предложение, дополнив его особняком и местом в Совете по судоходству. А вот с поджогами — это была моя идея.

— Придумано ловко, — признал Мэтью. — Вы укрылись за юбкой Рейчел Ховарт, да еще и в тени Сатаны. Скажите, вас хоть немного мучила совесть оттого, что вину за эти пожары приписывали ей?

— Нет, — без колебаний ответил он. — Если вы перечитаете документ в вашей руке, вы увидите, что никаких обвинений в поджогах ей не предъявлено. Она мастерила колдовских кукол, совершала убийства и вступала в сговор с Дьяволом вне какой-либо связи с этим. Я же просто-напросто воспользовался ситуацией к своей выгоде.

— Просто-напросто? — эхом откликнулся Мэтью. — Не думаю, что слово «простота» будет уместным применительно к вам, мистер Уинстон. Пожалуй, тут больше подходит «холодный расчет».

— Пусть так, если вам угодно, — желчно усмехнулся Уинстон. — Общение с Бидвеллом научило меня тому, что для борьбы с огнем нужен другой огонь, как и со льдом — другой лед. — Он прищурился. — Итак, у вас есть одно из моих ведер. Полагаю, вы его где-то припрятали? — Он дождался кивка Мэтью. — Об этом еще кто-нибудь знает?

— Если вы надеетесь решить эту проблему насилием, советую передумать. Ваша тайна известна еще одному человеку, но в ближайшее время разоблачение вам не грозит.

Уинстон наморщил лоб.

— В чем же дело? Разве вы не поспешите к Бидвеллу с этой новостью?

— Нет, пока нет. Как вы отметили, пожары не упоминаются среди обвинений против миссис Ховарт. А я охочусь на лису похитрее — и расчетливее — вас.

— Простите мое тугодумие, но теперь я уже не понимаю, о чем идет речь.

— Меня не касаются ваши обиды и претензии к Бидвеллу. Что бы вы ни затеяли против него в дальнейшем, это не моя забота. Если только не возобновятся поджоги, должен добавить.

Уинстон вздохнул с облегчением.

— Сэр, — сказал он, — я благодарно склоняюсь перед вашим милосердием.

— Однако мое милосердие имеет свою цену. Я хочу, чтобы вы рассказали мне о том землемере.

— Землемер, — повторил Уинстон и потер пальцами виски. — Что я могу сказать… я его почти не помню. А почему вы им так заинтересовались, кстати говоря?

— Это мое личное дело. Вы помните его имя?

— Нет. Хотя, погодите… — Он закрыл глаза, пытаясь сконцентрироваться. — Думаю… Спенсер… или Спайсер… что-то в этом роде.

Его глаза вновь открылись.

— У этого человека была борода? — спросил Мэтью.

— Да, густая борода. И шляпа.

— Треуголка?

— Нет, это была шляпа с широкими и мягкими полями, для защиты от солнца. Как у фермера или переселенца. Помнится… одет он был на сельский манер.

— Вы вместе с ним обошли Фаунт-Ройал. Сколько времени вы провели вместе?

Уинстон пожал плечами:

— Примерно полдня, после обеда.

— А что вы можете сказать о его внешности?

— Борода и шляпа, — сказал Уинстон. — Это все, что мне запомнилось.

— Вероятно, вы и не должны были запомнить ничего другого.

Уинстон взглянул на него вопросительно:

— О чем вы говорите?

— Я говорю о манипуляциях памятью, — пояснил Мэтью. — Полагаю, моя лиса поднаторела в таких делах.

— Если в ваших речах и есть какой-то смысл, то я не могу его уловить.

— Пожалуй, я узнал достаточно. Благодарю за уделенное мне время.

Мэтью направился к выходу, а Уинстон встал со скамьи.

— Послушайте! — произнес он с тревожными нотками в голосе. — Будь вы в моем положении… как бы вы поступили? Остались бы здесь ждать конца или уехали бы в Чарльз-Таун, чтобы там попытаться устроить свое будущее?

— Сложный вопрос, — немного поразмыслив, сказал Мэтью. — Должен признать, что ваше нынешнее положение весьма шатко, а поскольку вы не любите и не уважаете Бидвелла, почему бы не попытать счастья в другом месте? Хотя… вы можете считать Бидвелла неблагодарным псом, но ваши новые хозяева в Чарльз-Тауне, скорее всего, окажутся тварями той же породы. Вы сами могли об этом судить хотя бы по тому, как они запросто сожрали вашу душу. Так что… советую бросить монетку и желаю вам удачи.

Мэтью развернулся и вышел, оставив Эдварда Уинстона одиноким и растерянным посреди им самим сотворенного хаоса.