До Мэтью доносился шум сильного прибоя. Волны накатывались на островки и песчаные отмели за болотом, по которому он с превеликим трудом сейчас пробирался. Далеко впереди — едва различимый как движущееся темное пятно на почти столь же темном фоне — шел ночной странник, какового он все еще не потерял из виду только благодаря слабой подсветке оранжевой луны, да и та порой исчезала под ревнивым натиском проплывающих облаков.

Преследуемый, без сомнения, уже ходил здесь раньше. И не один раз. Он шагал быстро и уверенно, не прибегая к помощи фонаря. Мэтью пока удавалось держать его темп в доходящей до пояса траве и чавкающей под башмаками грязи, но это стоило ему чрезвычайных усилий.

Фаунт-Ройал остался далеко позади. По прикидке Мэтью, они отошли как минимум на четверть мили от сторожевой вышки, без проблем обогнув ее через сосновый лесок. Если дозорный и не дремал — в чем Мэтью сильно сомневался, — то смотрел он только в сторону моря. Разве мог он предположить, что кто-либо в здравом уме попрется на болото среди ночи?

У странника явно имелась конкретная цель, что его и подгоняло. Мэтью услышал шорох в траве справа от себя — там двигалось что-то крупное и, вероятно, опасное. Мэтью резко ускорился, но уже в следующий момент обнаружил, что его опаснейшим врагом является само болото, когда залетел по колено в оконце воды и чуть не плюхнулся туда ничком. Вязкая грязь начала засасывать башмаки, и ему понадобились все оставшиеся силы и упорство, чтобы освободиться. А к тому времени, когда он выбрался из трясины, странника и след простыл. Мэтью прошелся взглядом слева направо и обратно, но тьма повсюду опустила свой плотный занавес.

Впрочем, ему было известно общее направление, в котором двигался преследуемый. И он пошел дальше, теперь уже с большей осторожностью делая каждый шаг. Это болото и впрямь оказалось очень коварным местом. Ночной странник должен был часто сюда наведываться, чтобы с такой легкостью обходить все опасные места. Возможно, он составил карту этого маршрута и держал ее в памяти.

Прошло три-четыре минуты, а Мэтью так и не заметил никакого движения в темноте. При взгляде назад он обнаружил, что находится уже по другую сторону мыса. Теперь сосны и болотные дубы черной полосой растянулись между ним и сторожевой вышкой, до которой отсюда было больше полумили. А впереди простиралось болото, и ничего более. Он задумался: повернуть назад или идти дальше? Когда вокруг только тьма с небольшими вариациями от кромешно-черного до темно-серого, есть ли смысл в эту тьму углубляться? И все же он сделал еще несколько шагов вперед, после чего вновь остановился и оглядел горизонт. В ушах звенело от алчущих крови москитов. В тростниковых зарослях гомонили лягушки. И никаких признаков других людей в пределах видимости.

Какие вообще дела могут быть у человека в этих краях? Кругом была дикая пустошь, и вряд ли хоть одна цивилизованная душа обреталась на всем берегу от места, где он сейчас стоял, до самого Чарльз-Тауна. Так что же здесь понадобилось ночному страннику?

Мэтью посмотрел на усеянный звездами небосвод, который казался таким громадным, а горизонт — таким широким, что становилось даже не по себе. Да и океан теперь представлялся каким-то обособленным темным континентом. Стоя на этом берегу с неизведанным миром за своей спиной, он испытал очень тревожное чувство, как будто его душевное равновесие и само его место на этой земле ставились под сомнение окружающей необъятностью. В эту минуту он понял причину, по которой люди строили большие и малые города, окружая их стенами, — не только для защиты от индейцев и диких зверей, но и для поддержания иллюзии своего контроля над миром, который на самом деле был слишком велик, чтобы им покориться.

Эти его размышления были внезапно прерваны. В открытом море одна за другой мелькнули две вспышки.

Мэтью, уже было развернувшийся в сторону Фаунт-Ройала, теперь замер на месте. Прошло несколько секунд, и две вспышки повторились.

Оттого, что случилось потом, у него екнуло сердце. Всего в какой-то полусотне ярдов от Мэтью загорелся и был высоко поднят фонарь. Он покачался из стороны в сторону, а затем исчез — видимо, под плащом странника, который мог перед тем незаметно зажечь фонарную свечу, опустившись на корточки среди зарослей или накрывшись плащом. Как бы то ни было, на сигнал с моря последовал ответ с суши.

Мэтью присел, так чтобы болотная трава доходила до уровня его глаз. Не мешало бы взглянуть на это поближе, решил он, и стал осторожно продвигаться в ту сторону, где только что мелькнул свет. Подумалось, что, если он в такой позе наступит на какую-нибудь ядовитую рептилию, ее зубы вопьются как раз в самую уязвимую часть его тела. Когда до человека в темном плаще оставалось футов тридцать, высокая трава закончилась, и Мэтью прекратил движение. Человек стоял на полосе плотного песка всего в нескольких ярдах от пенистых волн Атлантики. Он ждал, спрятав фонарь под полой плаща и глядя в океанскую даль.

Ждал и Мэтью. Наконец, спустя минут десять, в течение которых человек прохаживался вдоль песчаной полосы, Мэтью заметил нечто, возникающее из темноты моря. Лишь на самом подходе к берегу он опознал гребную шлюпку, выкрашенную в черный либо темно-синий цвет. В ней сидели трое, все в темной одежде. Двое из них спрыгнули в воду и с очередной волной прибоя вытянули шлюпку на берег.

Вероятно, шлюпка отчалила от большого судна, стоявшего на якоре в отдалении. И тотчас у Мэтью мелькнула мысль: «Вот я и нашел испанского шпиона».

— Привет! — сказал третий моряк, выбираясь из шлюпки. При этом его акцент оказался столь же далеким от испанского, как Грейвзенд[16] от Валенсии. — Как оно тут у вас?

Ночной странник ему ответил, но таким тихим голосом, что Мэтью не разобрал слов.

— Семь штук на сей раз, — сказал моряк. — Этого хватит за глаза. Эй, пошевеливайтесь!

Приказ был адресован двум его спутникам, и те начали одно за другим выгружать из шлюпки что-то похожее на деревянные ведра.

— В то же место? — спросил моряк у ночного странника, молча кивнувшего в ответ. — А вы человек привычки, как я погляжу.

Странник достал из-под плаща фонарь, при желтом свете которого Мэтью смог разглядеть его лицо в профиль.

— Это полезная привычка, — сухо произнес Эдвард Уинстон. — Довольно чесать языком, закопайте их, и покончим с этим делом!

Он снова спрятал фонарь, которым осветил себя лишь с целью показать, что не настроен на пустую болтовню.

— Ладно, ладно! — Моряк взял со дна шлюпки две лопаты и с ними направился от линии прибоя в сторону высокой травы. Он прошел в пятнадцати футах от укрытия Мэтью и остановился перед купой молодых капустных пальмочек. — Тут сгодится?

— Вполне, — сказал, подходя к нему, Уинстон.

— Тащите их сюда! — скомандовал моряк своим людям. — Да поживее, мы не можем торчать здесь всю ночь!

Ведра, оказавшиеся плотно закрытыми, были перенесены к указанному месту. Моряк вручил по лопате двум другим мужчинам, и они начали вгрызаться в песок.

— Вы знаете, где третья лопата, — сказал Уинстон. — Можете задействовать и ее, мистер Роулингс.

— Еще чего! Я вам не какой-нибудь сраный индеец! — возмутился Роулингс. — Я вождь!

— Позвольте не согласиться. Вы сейчас не более чем простой индеец, а ваш вождь — это мистер Данфорт. И вы должны отрабатывать деньги, которые он вам платит.

— Очень мало платит, сэр! Слишком мало за такую ночную работу!

— Чем быстрее вы их закопаете, тем раньше сможете убраться отсюда.

— Да на кой ляд их вообще зарывать? Кого может занести нелегкая в эту глушь, чтобы на них наткнуться?

— Береженого Бог бережет. Оставьте мне одно ведро, а остальные закопайте, и желательно без лишних пререканий.

Недовольно бормоча себе под нос, Роулингс пошарил рукой в пальмовых зарослях и выудил оттуда лопату с короткой ручкой, после чего присоединился к двум другим землекопам.

— А что там с ведьмой? — обратился он к Уинстону, ковыряя лопатой песок. — Когда ее вздернут?

— Ее не повесят, а сожгут на костре. Полагаю, в ближайшие дни.

— Тогда и у вас дело выгорит в лучшем виде, так ведь? Я про вас и Данфорта.

— Копайте и не отвлекайтесь, — осадил его Уинстон. — Не обязательно глубоко, лишь бы они были не на виду.

— Ладно! Поднажмем, парни! Мы ведь не хотим надолго застрять в этих сатанинских угодьях?

Уинстон усмехнулся.

— Здесь или еще где, не все ли равно? Разве сатанинские угодья не повсюду?

Он звучно хлопнул себя по шее с левой стороны, прикончив какую-то кровососущую бестию.

За считаные минуты они выкопали яму, поместили туда шесть ведер и засыпали их песком. Роулингс мастерски симулировал бурную деятельность: громко пыхтел и натужно корчился, но песка перекидал не больше, чем если бы вместо лопаты работал столовой ложкой. Когда все было закончено, Роулингс сделал шаг назад, вытер лоб рукавом и произнес: «Вот и славненько!» — таким тоном, будто поздравлял с успехом самого себя. Вернув свой инструмент на прежнее место в зарослях, он широко ухмыльнулся Уинстону, который молча наблюдал за ними со стороны.

— Надеюсь, это была последняя доставка!

— Думаю, надо продлить это еще на один месяц, — сказал Уинстон.

Ухмылка Роулингса мигом сникла.

— К чему вам это теперь, если ее и так скоро сожгут?

— Пригодится. Передайте мистеру Данфорту, что я буду здесь в назначенный час.

— Слушаю и повинуюсь, ваше величество! — Роулингс отвесил Уинстону шутовской поклон, а двое его спутников рассмеялись. — Не будет ли еще каких высочайших указаний?

— Наши дела на сегодня закончены, — молвил Уинстон ледяным тоном.

Он поднял за проволочную дужку оставленное седьмое ведро, круто развернулся в сторону Мэтью — тот испуганно припал к земле — и через траву пошел прочь от берега.

— Я еще ни разу не видел сожжений заживо! — крикнул ему вслед Роулингс. — Вы уж там не пропустите ничего интересного, а потом мне все расскажете!

Уинстон не отозвался и не сбавил шаг. Взятый им курс, как с облегчением заметил Мэтью, пролегал в десяти-двенадцати футах западнее его укрытия. Уинстон прошел мимо, опустив прикрытый плащом фонарь так, чтобы светить себе под ноги. Мэтью не сомневался, что он погасит свечу задолго до того, как окажется в поле зрения дозорного на вышке.

— Вот ведь чучело чванливое! Я мог бы уложить его одним мизинцем! — распетушился Роулингс перед сотоварищами, когда Уинстон отошел подальше.

— Да ты его одним перегаром скопытишь, только дыхни посильнее! — подхватил второй моряк под одобрительное гыканье третьего.

— Тут ты прав, что и говорить! Ладно, пора отчаливать от этого гиблого берега. Нам повезло, что нынче ветер сменился на попутный!

Подняв голову, Мэтью проследил за тем, как они возвращаются к своей лодке и сталкивают ее в воду с песчаного пляжа. Роулингс перелез через борт первым, за ним последовали двое остальных, которые тотчас навалились на весла (не вождю же грести, в самом деле!), и шлюпка стала удаляться, рассекая пенистый прибой. Очень скоро ее поглотила тьма.

Мэтью был уверен, что, если подождать достаточно долго и хорошенько вглядеться в даль, можно будет обнаружить признаки более крупного судна на якоре — огонек раскуриваемой трубки или лунный блик на свернутом парусе. Но у него на это не было времени, да и желания тоже. И так понятно, что гребная шлюпка не годится для долгих морских переходов.

Мэтью посмотрел в сторону Фаунт-Ройала, куда ушел Уинстон. Удостоверившись, что поблизости никого нет, он встал в полный рост и перешел от пассивного наблюдения к активным действиям. По разрыхленному песку рядом с пальмочками он определил место тайника и — пару раз уколовшись шипами — завладел спрятанной в зарослях лопатой.

Буквально следуя советам Уинстона, его сообщники зарыли ведра совсем неглубоко. Мэтью требовалось только одно из них. То, которое он извлек из тайника, оказалось самым обычным хозяйственным инвентарем, но его крышка была густо обмазана уже затвердевшей смолой. Весило ведро фунтов семь-восемь. Мэтью заровнял углубление той же лопатой, а потом вернул ее на прежнее место и уже с добычей пустился в обратный путь до Фаунт-Ройала.

Этот путь оказался ничуть не легче его первого похода через болото. Он сообразил, что двери особняка уже могут быть заперты и тогда придется звонить в колокольчик, — но стоило ли показываться прислуге с ведром в руке? Какую бы игру ни затеял Уинстон, лучше пусть он до поры не ведает, что расклад поменялся. Хотя Мэтью в целом доверял миссис Неттлз, он все еще считал, что никто из жителей этого злополучного городка не может быть полностью вне подозрений. Как же поступить с этим ведром?

На сей счет у него возникла идея, хотя тогда все же пришлось бы довериться одному из местных. Точнее, даже двум, если считать жену Гуда. Однако ему не терпелось открыть запечатанное ведро, а с этим как раз мог помочь Гуд.

Мэтью возблагодарил Бога, когда болото осталось позади, и, через сосняк обойдя стороной вышку, вскоре очутился перед хижиной Гуда. Тихонько постучал в дверь, но даже такой стук показался ему чуть ли не тревожным набатом, способным поднять на ноги весь невольничий квартал. К его досаде, пришлось стучать повторно — и чуть сильнее, — после чего в закрытом промасленной тканью окошке забрезжил свет.

Дверь отворилась. В проеме возникла рука со свечой, а над ней — заспанное лицо Гуда. Он был явно не намерен церемониться с нахалом, разбудившим его среди ночи, но увидел белую кожу, а затем опознал визитера и поспешил сменить гнев на милость.

— Ох… это вы, сэр?

— Мне нужно срочно кое с чем разобраться, — сказал Мэтью и продемонстрировал ведро. — Можно войти?

Разумеется, Гуд не мог ему отказать.

— Что там такое? — спросила Мэй с их убогого ложа, когда Гуд впустил Мэтью и закрыл дверь.

— Тебя это никак не касается, женщина, — сказал Гуд, зажигая вторую свечу от первой. — Спи дальше.

Она повернулась на другой бок, подтянув до шеи ветхое одеяло. Гуд поставил обе свечи на стол, а между ними Мэтью поместил ведро.

— Я только что выследил одного джентльмена, ходившего на болото, — пояснил Мэтью. — Не буду вдаваться в детали, но у него там припрятано немало такого добра. Я хочу знать, что это.

Гуд провел пальцами по запечатанной крышке. Затем поднял ведро и повернул его донышком к свету. Там обнаружилось выжженное на дереве клеймо с большой буквой «К» и буквами «ЧТ» под ней.

— Это клеймо бондаря, — сказал Гуд. — Похоже, он из Чарльз-Тауна.

Он осмотрелся в поисках подходящего инструмента, остановил выбор на большом ноже с крепким лезвием и стал отковыривать им застывшую смолу по периметру крышки, в то время как Мэтью нетерпеливо наблюдал за его действиями. Когда щель была расчищена на достаточном протяжении, Гуд вставил в нее лезвие и надавил на ручку ножа, как на рычаг. В следующий момент крышка подалась, и он снял ее с ведра.

Еще до того, как они заглянули внутрь, подсказку дал запах.

— Фу-у! — произнес Гуд, морща нос.

Насколько уловил Мэтью, этот резкий запах был сернистым в своей основе, с примесью скипидара и свежевыгнанного дегтя. В целом, содержимое ведра выглядело как густая черная краска.

— Можно твой нож? — спросил Мэтью и, получив его, лезвием помешал вонючую смесь. При этом на ее поверхности появились желтоватые прожилки серы. Он уже начал понимать, с чем столкнулся, и картина вырисовывалась хуже некуда. — Найдется сковородка, на которую можно будет вылить немного этой гадости? И еще нужна ложка.

Гуд, с присущей ему расторопностью, мигом снабдил его чугунной сковородой и деревянным ковшом. Мэтью зачерпнул только один раз, и этого хватило, чтобы покрыть тонким слоем дно сковороды.

— Достаточно, — сказал Мэтью. — Сейчас посмотрим, что у нас тут есть.

Он взял одну из свечей и наклонил ее над сковородой. Как только горящий фитиль соприкоснулся с этой субстанцией, она воспламенилась. Пламя имело голубоватый оттенок и было столь жарким, что Мэтью и Гуд дружно попятились от стола. Возгорание дополнительных ингредиентов смеси сопровождалось мелкими вспышками и потрескиванием. Мэтью схватил сковороду и быстро перенес ее к очагу, чтобы продукты горения вытягивались в дымоход. Даже при малой порции смеси сковорода успела сильно нагреться и обожгла ему руку.

— Это зелье сварганил сам Дьявол? — озадаченно спросил Гуд.

— Нет, здесь похимичили люди, — сказал Мэтью. — Но цели у них, похоже, вполне дьявольские. Этот состав именуется «адским огнем», и у него долгая история применения в морских битвах. Греки начиняли им зажигательные бомбы и метали их катапультами[17].

— Греки?! Только адских греков нам тут еще не хватало! Ох… простите, сэр, вырвалось.

— Ничего, тебя можно понять. А с предназначением этого вещества все абсолютно ясно. Наш любитель гулять по болотам увлекается огненными спектаклями.

— Сэр?

— Этот джентльмен, — пояснил Мэтью, созерцая яркое пламя на сковороде, — любит смотреть на горящие здания. А с помощью данной смеси он запросто подожжет любое, даже очень мокрое дерево. Полагаю, он кистью размазывает ее по стенам и полу, а затем подносит огонек в нескольких ключевых местах — и никакие пожарные этот дом уже не спасут.

— То есть, по-вашему… — смысл сказанного начал доходить до Гуда, — он использует это для поджога домов?

— Вот именно. Его последней жертвой стала школа. — Мэтью переместил сковороду на остывшие угли в очаге. — Зачем он это делает, я не знаю. Но сам факт, что данное ведро было сделано в Чарльз-Тауне и доставлено сюда морем, уже намекает на какой-то заговор.

— Доставлено морем? — Гуд напряженно уставился на Мэтью. — Стало быть, вы знаете, кто этот человек?

— Знаю, но пока не готов назвать его имя. — Мэтью вернулся к столу, накрыл ведро и плотно придавил крышку. — У меня к тебе будет просьба. Ты не мог бы ненадолго оставить эту вещь у себя?

Гуд с опаской взглянул на ведро.

— А оно, часом, не взорвется?

— Нет, если его не поджечь. Просто держи его закрытым и подальше от огня. Можешь обернуть его тряпьем и обходись с ним так же бережно, как со своей скрипкой.

— Так-то оно так, сэр, — промолвил он неуверенно, — да только я не слыхивал, чтобы кто-нибудь взорвался от небрежной игры на скрипке.

Уже подойдя к двери, Мэтью предупредил:

— Никому об этом ни слова. Если кто спросит, я здесь никогда не был.

Гуд взял обе свечи, чтобы убрать их подальше от столь разрушительной силы.

— Да, сэр. И… вы ведь потом вернетесь и заберете это отсюда?

— Конечно. Думаю, оно понадобится мне уже скоро.

Но только после того, как выяснится, почему Эдвард Уинстон сжигает город, основанный его работодателем, мог бы добавить он.

Покинув жилище Гуда, Мэтью зашагал к особняку, который находился на сравнительно небольшом удалении от невольничьего квартала, притом что эти два мира были очень далеки друг от друга. Желательно было поскорее заснуть, ибо день обещал быть насыщенным. Однако он уже знал, что вряд ли сможет поспать в оставшиеся ночные часы, поскольку его мозг будет работать в полную силу, под разными углами рассматривая новые обстоятельства в попытке уяснить их сущность. Теперь он и думать забыл о скотолюбивых извращениях Сета Хэзелтона — намного более серьезной проблемой были преступные действия Эдварда Уинстона, который устраивал все эти поджоги, а затем преспокойно — наряду с Бидвеллом и остальными — объявлял их причиной совместные козни Рейчел и Дьявола.

Мэтью целенаправленно держал курс на вход в особняк, уже готовый звоном колокольчика поднять прислугу, если дверь окажется запертой, но как-то незаметно для себя самого отклонился на несколько градусов и снова вышел к берегу источника. Усевшись и подтянув колени к подбородку, он погрузился в созерцание гладкой поверхности воды, тогда как в голове его бушевала настоящая буря вопросов — о том, что было, и о том, что может случиться.

Потом захотелось прилечь, и он растянулся на траве, глядя на потоки звезд меж плывущими облаками. Его последняя осознанная мысль перед погружением в сон была о Рейчел за решеткой камеры — о Рейчел, чья жизнь зависела от его действий в немногие оставшиеся часы.

О Рейчел.