Первым в помещение вошел Эдвард Уинстон, за которым следовал сухощавый русоволосый мужчина лет тридцати в темно-зеленом костюме и коричневых чулках. Близко к нему — по сути, у него под мышкой — держалась худенькая девочка одиннадцати-двенадцати лет. Ее светло-каштановые волосы были зачесаны со лба назад и придавлены жестким белым чепчиком. Помимо этого чепчика, наряд ее составляли дымчато-серый балахон от горла до щиколоток и крепкие черные ботинки, недавно до блеска начищенные. Правой рукой она цеплялась за руку отца, а в левой держала потрепанную Библию. Ее голубые глаза, довольно широко посаженные на вытянутом изжелта-бледном лице, были испуганно распахнуты.

— Ваша честь, это Вайолет Адамс и ее отец, Мартин, — приблизившись, объявил Уинстон.

Девочка замешкалась на пороге камеры, но после тихого понукания отца очень неохотно вошла внутрь.

— Здравствуй, — прошептал Вудворд, обращаясь к девочке.

Его сиплый голос, похоже, испугал ее еще сильнее, так что она попятилась и могла бы дать деру, не обхвати ее рукой Мартин Адамс.

— Мне трудно говорить, — пояснил Вудворд. — Поэтому за меня будет вести допрос мой секретарь.

— Скажите ей, чтобы не пялилась на нас! — сказал Адамс; при этом его костистое лицо покрылось испариной. — Она прямо сейчас наводит на нас порчу!

Мэтью заметил, что Рейчел в самом деле очень пристально смотрит на вошедших.

— Мадам, дабы все сохраняли спокойствие, не могли бы вы воздержаться от созерцания отца и его дочери?

Она опустила глаза.

— Этого мало! — возразил Адамс. — Разве нельзя убрать ее в другое место, подальше отсюда?

— К сожалению, сэр, это невозможно.

— Тогда пусть она отвернется! Пускай сидит к нам спиной!

В поисках поддержки Мэтью взглянул на судью, но тот лишь пожал плечами.

— Мы здесь не останемся, если она не отвернется! — заявил Адамс. — Я и без того не хотел приводить сюда Вайолет!

— Мартин, прошу! — Уинстон поднял руку, призывая его к молчанию. — Очень важно, чтобы Вайолет сообщила судье то, что ей известно.

Вайолет внезапно вздрогнула всем телом, а ее глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит: все оттого, что Рейчел поднялась на ноги. Потом она немного отодвинула скамью от стены и вновь села, теперь уже спиной к ним.

— Ну вот, — с большим облегчением произнес Мэтью. — Это вас устроит?

Адамс пожевал нижнюю губу.

— Покамест сгодится, — решил он. — Но если она снова на нас глянет, я сразу уведу дочку отсюдова.

— Хорошо. — Мэтью расправил на столе перед собой чистый лист бумаги. — Мистер Уинстон, вы можете быть свободны.

После ухода Уинстона отец и дочь занервничали еще сильнее; теперь уже они оба казались готовыми пуститься наутек при первой возможности.

— Вайолет, не могла бы ты присесть? — Мэтью указал на табурет, но девочка сразу же отрицательно замотала головой. — Мы должны привести тебя к присяге на Библии.

— А это еще зачем? — взвился Адамс, голос которого все сильнее раздражал Мэтью. — Вайолет не врет. Она не соврала ни разу в жизни!

— Это судебная формальность, сэр. Вы можете воспользоваться собственным Священным Писанием, если пожелаете.

После некоторых колебаний мужчина согласился, и Мэтью привел к присяге его дочь, которая издала лишь слабый звук в знак согласия говорить правду и только правду перед лицом Господа.

— Вот и славно, — сказал Мэтью, когда с этим препятствием разобрались. — Что вы можете сказать по существу данного дела?

— Она расскажет о том, что случилось почти три недели назад, — прозвучал в ответ все тот же раздражающий голос. — После полудня. Вайолет задержалась в школе и потому возвращалась домой одна.

— Из школы? Вы хотите сказать, что она ученица?

Мэтью никогда не слышал о девочках, посещающих школу.

— Была ученицей. Лично мне это не по нутру. Чтение годится только для балбесов, которым не на что больше тратить время.

Теперь Мэтью окончательно утвердился во мнении об этом жалком типе. Секретарь всмотрелся в лицо Вайолет. Не то чтобы миловидная, но и не дурнушка. Обыкновенная девочка, не примечательная ничем, разве что очень широко расставленными глазами да легким подергиванием верхней губы, которое становилось более заметным, когда она готовилась что-то сказать. При этом держалась она неплохо и, видимо, была не робкого десятка — Мэтью знал, что не всякий набрался бы смелости даже просто войти в эту тюрьму.

— Меня зовут Мэтью, — начал он. — Могу я называть тебя Вайолет?

Девочка вопросительно взглянула на отца.

— Это можно, — согласился тот.

— Вайолет, для суда важно, чтобы на мои вопросы отвечала ты сама, а не твой отец. Ладно?

— Она ответит, — сказал Адамс.

Мэтью обмакнул перо в чернильницу — не потому, что чернила на нем высохли, а чтобы слегка потянуть время и собраться с мыслями. Потом заговорил вновь, для начала подбодрив Вайолет улыбкой.

— У тебя красивый чепчик. Его сшила твоя мама?

— Каким боком это касается ведьмы? — вмешался Адамс. — Она здесь, чтобы рассказать свою историю, а не трепаться о чепчиках!

Мэтью сейчас пришелся бы кстати добрый глоток рома. Он взглянул на судью, который поднес ладонь ко рту, пряча улыбку пополам с гримасой боли.

— Ладно, — сказал Мэтью, — расскажи свою историю, Вайолет.

Девчонка скользнула взглядом по Рейчел и удостоверилась, что обвиняемая все так же сидит лицом к стене. Затем Вайолет опустила голову (рука отца по-прежнему лежала на ее плече) и произнесла тихим, испуганным голосом:

— Я видела Дьявола и еще маленького черта. Они там сидели. Дьявол сказал мне, что ведьма должна быть отпущена. Сказал, если ее оставят в тюрьме, за это поплатится весь Фаунт-Ройал.

Она вновь метнула взгляд в сторону Рейчел, проверяя, не среагирует ли та каким-нибудь движением или словом, но реакции не было.

Мэтью негромко спросил:

— Ты можешь уточнить, где это произошло?

И разумеется, опять вмешался Адамс:

— Это было в доме Гамильтонов. Там, где они жили, покуда не убрались из города. На улице Усердия, через три дома от нас.

— Понятно. Надо полагать, Гамильтоны уехали до того случая с Вайолет?

— Они уехали сразу после убийства Дэна. Эбби Гамильтон знала, что это дело рук ведьмы. Она говорила моей Констанс, что женщина, темная обличием, наверняка темна и в душе.

— Гм… — промолвил Мэтью, не найдя ответа получше. — Вайолет, а как ты очутилась в том доме?

Девочка молчала, и тогда отец подтолкнул ее локтем:

— Ну же, детка, скажи ему, раз так надо.

Вайолет начала чуть слышно, глядя в пол:

— Я… шла домой. Из школы. Проходила мимо дома Гамильтонов… и… вдруг услышала голос.

Она вновь замолкла, и Мэтью уже собрался ее поторопить, но тут она продолжила.

— Кто-то меня позвал. Сказал… «Вайолет, иди сюда». Тихонько так: «Вайолет, иди сюда». Я гляжу… а дверь открыта.

— Дверь в доме Гамильтонов? — уточнил Мэтью.

— Да, сэр. Я знала, что дом пустой. Но тут снова это слышу: «Вайолет, иди сюда».

— Ты раньше бывала в том доме?

— Нет, сэр.

Мэтью вновь обмакнул перо.

— Продолжай.

— Ну, я и вошла, — продолжила Вайолет. — А в доме ни звука. Так тихо… что слышно, как я дышу, и больше ничего. Я уже повернулась, чтобы удрать… но тут… слышу: «Вайолет, взгляни на меня». Поначалу… там было темно… и ничего не видно. Потом зажглась свеча, и тогда я их увидела в этой комнате.

Голова девочки оставалась склоненной, но Мэтью и Вудворд все же заметили, как исказилось ее лицо при этом воспоминании. Она задрожала, и отец успокаивающе потрепал ее по плечу.

— И тогда я их увидела, — повторила она. — Дьявол сидел в кресле… а чертик — у него на колене. Чертик… держал свечу… смотрел на меня и ухмылялся.

Она тихонько всхлипнула и замолкла.

— Я понимаю, как это трудно, — сказал ей Мэтью, максимально смягчая тон, — однако ты должна рассказать все. Продолжай, пожалуйста.

— Да, сэр, — ответила она, но потом еще долгое время не издавала ни звука.

Судя по всему, даже рассказ о случившемся был для нее тяжким испытанием. Наконец она сделала глубокий вдох и продолжила:

— Дьявол сказал: «Передай им, чтобы освободили мою Рейчел». И еще он сказал: «Пускай выпустят ее из тюрьмы, иначе Фаунт-Ройал будет проклят». После того он спросил… смогу ли я в точности запомнить его слова. Я кивнула. Потом чертик задул свечу, и опять стало темно. И я побежала домой. — Она подняла потрясенный взгляд на Мэтью, в ее глазах стояли слезы. — Теперь вы меня отпустите?

— Чуть погодя, — сказал он, чувствуя, как учащается сердцебиение. — Я должен задать тебе еще несколько вопросов и прошу хорошенько подумать перед ответом, чтобы убедиться…

— Она ответит на все вопросы, — прервал его Адамс. — Она правдивая девочка.

— Благодарю вас, сэр, — сказал Мэтью. — Вайолет, ты можешь сказать, как выглядел Дьявол?

— Да, сэр. У него был черный плащ… и капюшон на голове, потому лица я не разглядела. Помню… на его плаще… были золотые пуговицы. Они блестели при свете свечи.

— Золотые пуговицы. — Во рту Мэтью пересохло; язык стал как будто чугунным. — А ты можешь уточнить… сколько их было?

— Да, сэр, — ответила она. — Шесть.

— К чему здесь этот дурацкий вопрос? — возмутился Адамс. — Шесть пуговиц или шестьдесят, какая разница?

Мэтью проигнорировал его реплику. Он пристально смотрел на девочку:

— Вайолет, пожалуйста, вспомни и скажи мне: как располагались пуговицы на плаще? Все шесть в один ряд сверху вниз или по три с каждой стороны?

— Тьфу ты, пропасть! — Родитель с отвращением скривился. — Она видела самого Дьявола, а вы тут спрашиваете про какие-то пуговицы?!

— Я могу ответить, папа, — сказала Вайолет. — Они все были в один ряд. Я видела, как они блестят.

— В один ряд сверху вниз? — переспросил Мэтью. — Ты полностью в этом уверена?

— Да, сэр, полностью.

До этого Мэтью сидел, склонившись над своими записями, но теперь он откинулся на спинку стула, а с кончика пера на последние написанные строчки упала и расплылась капля чернил.

— Дитя мое, — просипел Вудворд, изобразив слабое подобие улыбки, — у тебя очень хорошо получается. А ты не могла бы описать нам того маленького черта?

И вновь Вайолет оглянулась на отца, и тот сказал:

— Не тяни, отвечай судье.

— Чертик сидел… у Дьявола на колене. У него были белые волосы, тонкие как паутина. Одежды на нем не было никакой… а вся кожа была серой и сморщенной, как сушеное яблоко. Кроме лица…

Она помолчала со страдальческой гримасой и в этот момент показалась Вудворду больше похожей на порядком побитую жизнью взрослую женщину, чем на невинного ребенка.

— Его лицо… было как у маленького мальчика, — продолжила она. — И… пока Дьявол говорил со мной… чертик высунул язык и… начал крутить им так и эдак.

Она содрогнулась при этом воспоминании, и по ее левой щеке скатилась одна-единственная слезинка.

Мэтью утратил дар речи. Он понял, то Вайолет Адамс только что в точности описала одно из адских созданий, которых Бакнер якобы видел в саду предающимися разврату с Рейчел Ховарт.

Если к этому добавить описание девочкой Сатаны, полностью — вплоть до черного плаща и золотых пуговиц — совпадающее с показаниями Элиаса Гаррика, то… «Боже мой! — подумал Мэтью. — Но ведь это не может быть правдой! Или все-таки может?»

— Вайолет… — Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы говорить ровным голосом. — Ты когда-нибудь слышала другие истории о Дьяволе и этом черте, которые рассказывают в городе? Я это к тому, что…

— Нет, сэр, она ничего не выдумывает! — Адамс яростно заскрипел зубами при одном лишь намеке на это. — Я же сказал вам, она правдивая девочка! Да, эти истории ходят по всей округе, и Вайолет вполне могла их слышать от других детей, но видели бы вы ее в тот день, когда она пришла домой, белая как молоко! Слышали вы бы эти рыдания чуть не до смерти напуганной девчонки! Нет, сэр, она не врет!

Вайолет вновь уставилась в пол, а когда ее отец завершил свою тираду, подняла голову и прямо посмотрела на Мэтью.

— Сэр, — промолвила она робко, — все было так, как я вам рассказала. Я услышала голос и вошла в дом, и там я увидела Дьявола и чертика. Дьявол сказал мне эти самые слова, а потом я побежала домой со всех ног.

— Ты уверена — совершенно уверена, — что существо в черном плаще сказало… — Мэтью отыскал соответствующую строку в протоколе. — «Передай им, чтобы освободили мою Рейчел»?

— Да, сэр. Именно так он сказал.

— Насчет свечи. В какой руке держал ее чертик?

Она наморщила лоб.

— В правой.

— На Дьяволе были башмаки или сапоги?

— Не знаю, сэр. Этого я не видела.

— На каком колене сидел чертик: на левом или на правом?

И снова Вайолет наморщила лоб, вспоминая.

— На… левом, кажется. Да, сэр, на левом колене.

— Ты видела кого-нибудь на улице перед тем, как войти в дом?

— Нет, сэр. Не помню, чтобы видела.

— А после того? Был кто-нибудь на улице, когда ты оттуда вышла?

Она покачала головой:

— Не знаю, сэр. Я же тогда в слезах была. И думала только о том, чтобы скорее добежать до дома.

— А почему ты задержалась в школе?

— Все из-за моего чтения, сэр. У меня с этим пока туговато, и мастер Джонстон оставил меня после уроков, чтобы еще позаниматься.

— Тебя одну он попросил остаться?

— В тот день — да, сэр. А так мастер Джонстон почти каждый день оставляет кого-нибудь после уроков.

— Почему ты обратила внимание на золотые пуговицы? — Мэтью поднял брови. — Как у тебя хватило духу пересчитать их, когда перед тобой сидел сам Дьявол с мелким бесом в придачу?

— Вообще-то, я не помню, чтобы их пересчитывала, сэр. Они просто бросились мне в глаза. Я ведь собираю разные пуговицы, сэр. У меня дома их целая банка, я кладу в нее каждую найденную пуговицу.

— После выхода из школы ты ни с кем не разговаривала на…

— Мэтью… — Хоть это был всего лишь шепот, но судья смог придать ему суровую властность. — Довольно.

Он устремил на своего секретаря взгляд мутных, покрасневших глаз.

— Эта девочка уже сообщила нам все, что знает.

— Да, сэр, но…

— Довольно!

Перечить воле судьи было невозможно, тем более в данном случае, когда Мэтью, по сути дела, исчерпал свой запас вопросов. Все, что ему теперь оставалось, это кивнуть и невидяще уставиться на листок со своими записями. Он пришел к выводу, что — по сравнению с показаниями двух других свидетелей — история этой девочки выглядела ужасающе реальной. Она не путалась в деталях, которые, по идее, должна была помнить. А если некоторые и не помнила, это вполне объяснялось полученным потрясением и скоротечностью данного эпизода.

«Передай им, чтобы освободили мою Рейчел». Так сказал Дьявол. Одного этого заявления, вкупе с колдовскими куклами, было достаточно для ее сожжения, даже если бы не было никаких других свидетельств.

— Полагаю, — произнес Мэтью уже не столь напористо, — что учителю также известна эта история?

— Да, — ответил Адамс. — Я сам ему все рассказал на следующее утро.

— И он вспомнил, что в тот день задержал Вайолет в школе?

— Так и есть.

— Тогда это все. — Мэтью облизнул сухие губы, заставляя себя не смотреть на Рейчел. Ничего больше ему не пришло в голову, и он повторил: — Тогда это все.

— Ты очень храбрая, — обратился к девочке Вудворд. — Надо быть очень храброй, чтобы прийти сюда и рассказать нам все это. Хвалю и благодарю тебя. — Превозмогая боль, он вымучил улыбку. — Теперь можешь идти домой.

— Да, сэр. Спасибо, сэр.

Вайолет склонила голову и присела в неуклюжем, но старательном реверансе. Прежде чем покинуть камеру, она все же с тревогой взглянула на Рейчел:

— А она точно не сможет навести на меня порчу?

— Не сможет, — заверил ее Вудворд. — Господь тебя защитит.

— Да… сэр, я еще кое о чем не сказала.

Эти слова вывели Мэтью из унылой прострации.

— Что такое? — встрепенулся он.

— Дьявол и тот чертик… они были не одни в том доме.

— Значит, ты видела третью тварь?

— Нет, сэр. — Она замялась, крепко сжимая Библию. — Но я слышала мужской голос. Он пел.

— Пел?! — Мэтью нахмурился. — Однако ты не видела других существ?

— Нет, сэр, не видела. Пение… вроде как доносилось из глубины дома. Из другой комнаты, там было темно. Я услышала его уже под конец — перед тем, как погасла свечка.

— Мужской голос, говоришь? — Мэтью взял ранее отложенное перо и начал записывать дополнительные показания. — Громкий или тихий?

— Тихий. Едва слышный. Но это был точно мужской голос, сэр.

— Ты раньше слышала этот голос?

— Даже не знаю, сэр. Не уверена, слышала или нет.

Мэтью поскреб подбородок, невзначай измазав его чернилами.

— А о песне что-нибудь сказать можешь?

— Ну… порой она кажется мне знакомой, будто я слышала ее раньше… но вспомнить не получается. А когда пытаюсь, начинает болеть голова. — Она поочередно взглянула на судью и на Мэтью. — Это не значит, что меня проклял Дьявол, сэр?

— Нет, не думаю.

Мэтью смотрел на строчки протокола, усиленно соображая. Если в доме присутствовало третье демоническое существо, почему оно не показалось ребенку? В конце концов, разве они не стремились нагнать на девчонку побольше страху? Какой смысл демону петь в темноте, если его пение звучало слишком тихо, чтобы кого-либо устрашить?

— Вайолет, тебе это, видимо, будет непросто, — сказал он, — но все же попробуй вспомнить слова, которые пел тот голос.

— Да какой от этого толк? — не выдержал слишком долго молчавший Адамс. — Она уже все вам рассказала про Дьявола и черта!

— Мне просто любопытно, мистер Адамс, — пояснил Мэтью. — Кроме того, мне кажется, что воспоминания об этом голосе сильно тревожат вашу дочь, иначе она не стала бы об этом сообщать. Вы согласны?

— Ну… — с кислой миной протянул Адамс. — Может, оно и так.

— Больше ничего не вспомнила? — спросил Мэтью у девочки; та покачала головой. — Тогда на этом закончим. Суд благодарит тебя за показания.

Вайолет и ее отец вышли из камеры. В последний момент девочка со страхом оглянулась на Рейчел, которая сидела, опустив плечи и прижимая ладонь ко лбу.

После ухода Адамсов судья начал заворачивать кукол в белую ткань.

— Насколько понимаю, — прошептал он, — все прочие свидетели уже сбежали из города. А это значит… — Он прервался, чтобы прочистить горло, что было делом нелегким и болезненным. — Значит, судебный процесс завершен.

— Погодите! — Рейчел поднялась со скамьи. — А как насчет моего слова? Разве мне не дадут высказаться?

Вудворд холодно посмотрел на нее.

— Это ее право, сэр, — напомнил Мэтью.

Судья продолжил заворачивать кукол.

— Да, да, — сказал он. — Конечно, это ее право. Раз так, высказывайтесь.

— Вы ведь уже приняли решение, да? — Она подошла к решетке и вцепилась в прутья.

— Нет, сначала я изучу протоколы допросов, когда буду в состоянии это сделать.

— Но это уже будет простой формальностью, не так ли? Что я могу сказать, чтобы вы убедились в лживости всех этих обвинений?

— Не забывайте, — сказал Мэтью, — что все свидетели поклялись на Библии. На вашем месте я бы поостерегся называть их лжецами. Однако… — Он запнулся.

— Однако что? — прохрипел Вудворд.

— Из показаний мистера Бакнера и мистера Гаррика выпадают отдельные подробности, и это надо принять в расчет. К примеру…

Вудворд поднял руку:

— Избавь меня от примеров. Я не намерен обсуждать это сейчас.

— Но вы согласны со мной, сэр?

— Сейчас мне нужен отдых.

Со свертком под мышкой, Вудворд подвинул кресло назад и встал на ноги. Кости тотчас откликнулись болью, голова закружилась, и он схватился за край стола, выжидая, когда пройдет головокружение.

В тот же миг вскочил и Мэтью, готовый поддержать судью, если тот потеряет равновесие.

— Кто-нибудь придет вам помочь?

— Полагаю, снаружи меня ждет экипаж.

— Может, я выйду проверить?

— Нет. Не забывай, что ты все еще заключенный.

Вудворд настолько обессилел, что был вынужден закрыть глаза и опустить голову на грудь.

— Я настаиваю на своем праве высказаться, — сказала Рейчел. — Что бы вы там ни решили заранее.

— Ну так высказывайтесь. — Вудворд опасался, что у него вновь заложит горло, тогда как нос уже почти закупорился.

— Это какой-то подлый заговор, — начала она, — подстроить все так, будто я кого-то убила, будто я наводила порчу с помощью кукол и творила прочие мерзости, в которых меня обвиняют. Да, конечно, свидетели поклялись на Библии. Не представляю, как и почему они выдумали все эти сказки, но если вы дадите Библию мне, я также готова на ней поклясться!

К удивлению Мэтью, Вудворд тотчас взял со стола Священное Писание, нетвердой походкой пересек камеру и между прутьев подал ей книгу.

Рейчел прижала Библию к груди.

— Клянусь этой Библией и каждым написанным в ней словом, что я не совершала никаких убийств и я не являюсь ведьмой! — В ее горящем взоре смешались тревога и торжество. — Вот! Видите? Охватило меня пламя? Или я закричала оттого, что мои руки обгорели? Если вы так высоко цените слова, данные под присягой на Библии, оцените ли вы так же мое опровержение?

— Мадам, — устало прошептал судья, — не оскверняйте себя новыми кощунствами. Вы здорово наловчились морочить людям голову, отдаю вам должное.

— Но ведь я держу Библию! Я только что на ней поклялась! Хотите, чтобы я ее поцеловала?

— Нет. Я хочу, чтобы вы вернули ее мне.

Он протянул руку. Мэтью заметил, как гневно вспыхнули глаза Рейчел, и на мгновение испугался за судью. Но затем Рейчел отступила от решетки, раскрыла Библию и с внезапно помертвевшим лицом начала методично, одну за другой, вырывать из нее пергаментные страницы.

— Рейчел! — невольно вырвалось у Мэтью. — Не надо!

Вырванные из священной книги страницы планировали на солому вокруг нее. Совершая это святотатство, она смотрела в глаза судье, как будто бросала вызов — мол, попробуй мне помешать.

Вудворд выдержал ее взгляд, играя желваками на скулах.

— Теперь, — прошептал он, — я вас вижу ясно.

Она выдрала еще одну страницу, дождалась ее падения, а потом просунула Библию между прутьями. Вудворд не сделал попытки подхватить изувеченную книгу, и та упала на пол.

— Ничего вы не видите! — сказала Рейчел, и ее голос взволнованно дрогнул, хотя выражение лица ей удавалось контролировать. — Скажите, почему Бог не покарал меня смертью прямо сейчас?

— Потому, мадам, что он доверил это дело мне.

— Будь я настоящей ведьмой, Бог ни за что не допустил бы такого кощунства!

— Совершить это способен только отъявленный грешник, — произнес Вудворд с недюжинным самообладанием. Затем он нагнулся и поднял книгу, у которой был вдобавок надорван корешок.

— Да она просто вне себя, сэр! — сказал Мэтью. — Сама не понимает, что делает!

Теперь Вудворд повернулся к своему секретарю и на сей раз даже смог повысить голос.

— Все она отлично понимает! Боже правый, Мэтью! Неужели она и впрямь тебя околдовала?

— Нет, сэр. Но я считаю, что этот поступок можно объяснить ее тяжелыми душевными страданиями.

Тут у Вудворда отвисла челюсть и вытянулось бледно-серое лицо. Одновременно у него возникло ощущение, будто весь мир стремительно завертелся вокруг него, поскольку сомнений уже не осталось: эта женщина до такой степени заморочила мозги его секретарю, что бедняга даже позабыл страх Божий.

От Мэтью не ускользнула потрясенная реакция судьи.

— Сэр, она сейчас воистину в ужасном положении. Надеюсь, вы учтете это обстоятельство при оценке последнего инцидента.

У Вудворда на эту просьбу нашелся лишь один ответ:

— Собирай свои записи. Ты выходишь на волю.

Теперь потрясение испытал уже Мэтью.

— Но… согласно приговору, я должен провести здесь еще одну ночь.

— Будем считать, что я тебя помиловал! Поторопись!

Мэтью увидел, как Рейчел отступает в темную глубину своей камеры. Он разрывался между желанием покинуть эту грязную дыру и пониманием того, что после ухода из тюрьмы он, скорее всего, больше не увидит Рейчел Ховарт вплоть до утра ее казни. А ведь у него было еще столько вопросов, на которые следовало найти ответ! Нет, он просто не мог бросить все и уйти, ибо подозревал, что тогда эта история будет терзать его до скончания века.

— Я останусь здесь и отбуду свой срок заключения, — сказал он.

— Что?!

— Я останусь здесь, — спокойно повторил Мэтью. — Ничего мне не сделается от еще одной ночевки в тюрьме.

— Ты забываешься! — Вудворд чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. — Я требую повиновения!

Это требование было озвучено слабым голосом, но таким безапелляционным, приказным тоном, что это задело самолюбие Мэтью.

— Я состою у вас на службе, — ответил он, — но я не ваш раб. Я решил остаться здесь и отбыть назначенный мне срок. А утром я получу удары плетью, и с этим делом будет покончено.

— Да ты с ума сошел!

— Отнюдь, сэр. Мое помилование в этой ситуации только создаст ненужные проблемы.

Вудворд начал было возражать, но его воля дала слабину так же, как и его голос. Он стоял на пороге камеры, сжимая рваную Библию и сверток с куклами. При взгляде на Рейчел Ховарт он удостоверился, что та отошла к самой дальней стене своей камеры, однако судья не сомневался, что стоит только ему покинуть тюрьму, и ведьма снова начнет растлевать своими чарами сознание юноши. Это все равно что оставить ягненка на растерзание голодной волчице. И он попытался еще раз.

— Мэтью… прошу тебя, пойдем со мной.

— В этом нет необходимости. Я вполне выдержу еще одну ночь.

— И при этом навек погубишь свою душу, — прошептал Вудворд.

Он положил Библию на стол. Даже в таком оскверненном виде книга сможет послужить защитой, если Мэтью пожелает к ней прибегнуть. Точнее, если затуманенный рассудок все же позволит Мэтью осознать ее защитную силу. Он клял себя за то, что допустил заключение юноши в этом месте; а ведь мог бы предугадать, что ведьма непременно воспользуется этой возможностью, чтобы взять юношу в оборот. Вудворду пришло в голову, что и протоколы суда здесь не будут в безопасности. Мало ли что с ними может случиться в эту последнюю ночь, если они окажутся в пределах досягаемости ведьмы.

— Я прихвачу бумаги с собой, — сказал он. — Сложи их в коробку, пожалуйста.

Это была вполне разумная просьба — Мэтью подумал, что судья намерен приступить к их изучению сразу после отдыха. Посему он повиновался немедленно.

Когда все записи были сложены, Вудворд пристроил их под мышкой. Больше он ничего не мог сделать для Мэтью; осталось только за него молиться. Вудворд вперил угрожающий взор в Рейчел Ховарт.

— Ведите себя благоразумно, мадам. Вы пока еще не на костре.

— А разве у меня есть шанс его избежать? — спросила она.

Судья не стал ей отвечать и повернулся к Мэтью.

— Удары плетью… — его горло, казалось, распухло вдвое против прежнего, и каждое слово давалось с огромным трудом, — ты получишь в шесть утра. Я буду здесь… как можно раньше. Остерегайся ее уловок, Мэтью.

Мэтью кивнул, никак не прокомментировав ценность этого совета. Уходя, судья оставил дверь камеры открытой нараспашку. Он заставил себя не оглядываться, опасаясь, что вид Мэтью, добровольно выбравшего заточение и рискующего пасть жертвой колдовских козней, может разорвать его сердце.

На улице тусклый серый свет едва пробивался сквозь дымку. Вудворд с облегчением обнаружил, что его действительно ждет Гуд на козлах экипажа. Судья взобрался на одно из пассажирских сидений и пристроил рядом сверток с куклами. Как только он уселся, Гуд щелкнул вожжами, и лошади тронулись.

Вскоре после отбытия судьи явился Грин и принес заключенным кукурузную похлебку на ужин. Он запер камеру Мэтью со словами:

— Желаю тебе хорошо выспаться, парень. Завтра я заполучу твою шкуру.

Мэтью никак не среагировал на смех тюремщика, который, как обычно, забрал фонарь и оставил узников в темноте.

Сев на скамью, Мэтью поднес ко рту край миски. Позади него в стене попискивали крысы, но их стало гораздо меньше после визита крысолова, да и наглости у них порядком поубавилось.

— Почему вы остались? — донесся из темноты голос Рейчел.

Он быстро проглотил похлебку, которую уже успел набрать в рот.

— Я должен отбыть свой срок наказания.

— Это я поняла, но ведь судья был готов вас помиловать. Почему вы отказались?

— Судья Вудворд сейчас очень болен и не вполне отдает отчет в своих действиях.

— Это не ответ на мой вопрос. Вы ведь сами решили остаться. Почему?

Мэтью сделал еще пару глотков, прежде чем вновь заговорить.

— Я хотел бы услышать и ваши показания тоже.

— О чем, например?

— Например, о том, где вы находились в момент убийства вашего мужа. И почему его тело обнаружил кто-то другой, а не вы?

— Я помню, как Дэниел поднялся с постели той ночью, — сказала Рейчел. — Или уже под утро, точно сказать не могу. Но он часто вставал еще затемно, зажигал свечу и делал пометки в своем гроссбухе, так что ничего странного в этом не было. Потому я повернулась на другой бок, накрылась одеялом и вновь уснула.

— Вы не слышали, как он вышел из дома?

— Нет, не слышала.

— Это также было в порядке вещей? То, что он вышел на холод в столь ранний час?

— Он мог пойти задать корм скоту, если это было перед рассветом.

— Вы сказали, что ваш муж делал записи в гроссбухе? Какого рода записи?

— Дэниел вел счет каждому шиллингу: сколько денег вложено в ферму, сколько ушло на повседневные покупки вроде свечей или мыла, и тому подобное.

— Он занимал деньги у кого-нибудь в городе или, может, кому-то давал в долг?

— Нет, — сказала Рейчел. — Дэниел гордился тем, что он сам себе хозяин.

— Очень похвально, хотя по нынешним временам и необычно. — Мэтью сделал еще глоток. — Каким образом было обнаружено тело вашего мужа?

— Его нашел Джесс Мейнард. Оно… то есть он лежал в поле, а его горло… да вы и сами знаете. — Она помолчала. — Мейнарды жили через дорогу от нас. Поутру Джесс отправился покормить своих кур и увидел… кружащих над полем ворон. Он пошел в ту сторону и наткнулся на Дэниела.

— А вы сами видели его тело?

И вновь она помедлила, прежде чем тихо произнести:

— Видела.

— Насколько понимаю, рана на горле была смертельной, но имелись ли другие раны? Помнится, Бидвелл описывал их как следы когтей или зубов на лице и руках.

— Да, так и было.

— Простите за бестактность, — сказал Мэтью, — но как бы вы их описали? Действительно похоже на следы зубов или когтей?

— Я помню… его страшно разорванное горло. Еще были глубокие царапины на лице, как от когтей, но… я особо не приглядывалась, мне тогда было не до того. Мой муж лежал мертвый, с открытыми глазами и ртом, как будто… Помнится, я закричала и упала на колени рядом с ним. А после того уже мало что помню — только как Эллен Мейнард уводила меня к себе в дом.

— Мейнарды все еще живут там?

— Нет. Они уехали после… — она обреченно вздохнула, — …после того, как обо мне пошли слухи.

— А кто именно распускал слухи? Вы знаете кого-нибудь из этих людей?

— Я узнала бы это последней в городе, — сухо сказала Рейчел.

— Это верно, — согласился Мэтью. — И как водится, слухи по мере распространения обрастают все более жуткими домыслами. Но скажите мне вот что: вас начали обвинять в ведьмовстве только после гибели вашего мужа, не так ли? До того вы не были под подозрением в связи с убийством преподобного Гроува?

— Нет, не была. Уже после моего заключения в эту тюрьму явился Бидвелл и сказал, что у него есть свидетели моей связи с нечистой силой. Он якобы знает, что на мне — или моем «хозяине», как он его назвал, — лежит вина за все беды, поразившие Фаунт-Ройал. Он спрашивал, почему я решила отдаться во власть Сатаны и почему я хочу уничтожить этот город. И среди прочего вдруг спросил, лично ли я убивала преподобного. В первый миг я подумала, что у него зашел ум за разум. Он сказал, что, если я прерву сношения с демонами и покаюсь в ведьмовстве, он позаботится о том, чтобы меня просто изгнали из города. В противном случае, сказал он, я буду казнена.

Мэтью доел похлебку и поставил миску на скамью.

— Скажите, почему вы не согласились на изгнание? Ваш муж был мертв, и вам грозила казнь. Почему бы тогда не убраться отсюда?

— Потому что я ни в чем не виновата. Дэниел выкупил у Бидвелла эту ферму, и мы с мужем трудились в поте лица, чтобы сделать ее доходной. С какой стати я должна от нее отказаться, взять на себя вину за убийство двух человек и за связь с нечистой силой, чтобы потом меня лишили всего и выгнали из города? Я бы все равно не выжила в дикой глуши. А здесь у меня, по крайней мере, был шанс, что приедет мировой судья и во всем разберется.

Она сделала паузу.

— Я не ожидала, что с этим так затянется. Судья должен был прибыть еще месяц назад. К тому времени, как появились вы с Вудвордом, я чего только не натерпелась от Бидвелла. Уже почти потеряла надежду. Да и потом вы оба показались мне такими… непредставительными… что я даже подумала: а не нанял ли Бидвелл парочку проходимцев, чтобы они под видом судейских чинуш вытянули из меня признание?

— Могу вас понять, — сказал Мэтью. — Но неужели после гибели преподобного никто даже не попытался найти убийцу по горячим следам?

— Пытались, насколько я помню, но когда Ленора Гроув уехала из города, интерес к этому постепенно угас, поскольку не было ни подозреваемых, ни очевидных мотивов. Но как раз после убийства преподобного люди начали уезжать из Фаунт-Ройала. Мрачная была зима.

— Могу себе представить. — Мэтью прислушался к нарастающей дроби дождевых капель по крыше. — И весна выдалась мрачной. Сомневаюсь, что Фаунт-Ройал выдержит еще одну такую же.

— Может, и не выдержит. Впрочем, я об этом уже не узнаю, ведь так?

Мэтью не ответил. А что он мог сказать? Когда Рейчел вновь заговорила, голос ее прозвучал глухо и тускло.

— На ваш взгляд, сколько мне еще осталось жить?

Она хотела знать правду. И Мэтью сказал:

— Судья внимательно изучит протоколы. Он взвесит все «за» и «против», учитывая известные ему примеры ведьмовских процессов. — Мэтью сплел пальцы и обхватил руками колено. — Он может вынести решение уже в среду. Вероятно, в четверг он официально предложит вам признать свою вину, а мне в тот же день поручит составить судебный приговор с датой и подписью. Полагаю… приготовления займут всю пятницу. Он не захочет приводить приговор в исполнение накануне воскресного дня и тем более в воскресенье. Следовательно…

— Следовательно, меня сожгут в понедельник, — заключила Рейчел.

— Да, — сказал Мэтью.

Последовало долгое молчание. Как бы ни желал Мэтью ее подбодрить, он знал, что любые слова утешения сейчас прозвучат глупо и пошло.

— Так тому и быть, — наконец произнесла она, с горечью и отвагой принимая неизбежное. На этом разговор был окончен.

Мэтью лег на свое уже привычное место и свернулся калачиком, чтобы согреться. Дождь стучал по крыше все сильнее. Слушая его шум, Мэтью размышлял о том, насколько проще представлялась ему жизнь в раннем детстве, когда бояться приходилось разве что кучи свиного навоза. А теперь жизнь стала слишком сложной, полной резких и непредсказуемых поворотов, подобно извилистой дороге через дремучий лес, который человеку не под силу укротить или хотя бы понять.

Его очень тревожило состояние здоровья судьи. С одной стороны, желательно было поскорее разобраться со здешними делами и уехать из Фаунт-Ройала в большой город; но, с другой стороны, его так же сильно волновала судьба женщины в соседней камере.

И не только потому, что он находил ее на редкость красивой. В этом Пейн, конечно, был прав. Рейчел и вправду казалась — по вульгарному выражению капитана — «лакомой штучкой». Мэтью вполне мог понять Пейна — да и любого другого мужчину, — испытывавшего влечение к этой женщине. Помимо того, Мэтью привлекали в ней острый ум и особый внутренний огонь, каких ему еще ни у кого встречать не доводилось. Или, по крайней мере, он еще ни разу не встречал женщины, дерзавшей публично проявлять эти качества. Его не покидала одна тревожная мысль: что, если красота и независимый характер Рейчел стали главными причинами, по которым общественное мнение городка заклеймило ее как ведьму? Наблюдательность подсказывала Мэтью, что, если человек не может никаким способом заполучить желаемое, это подспудно побуждает его уничтожить недосягаемый объект желания.

Но в первую очередь ему надо было определиться для самого себя: ведьма она или нет? До показаний Вайолет Адамс он был готов счесть свидетельства «очевидцев» злонамеренным вымыслом либо игрой больного воображения, пусть даже оба мужчины принесли клятву на Библии. Но рассказ девочки выглядел связным и убедительным. Можно сказать: пугающе убедительным. Это был не тот случай, когда ребенок проводит ночь в своей постели, а поутру принимает кошмарный сон за реальность. Нет, с Вайолет все это происходило в действительности, что подтверждалось достаточно уверенным — учитывая пережитый ею стресс — описанием деталей. Показания девочки — прежде всего касательно черного плаща с шестью золотыми пуговицами и беловолосого карлика (или «чертика», как она его называла) — добавили правдоподобия рассказам Бакнера и Гаррика. Как же теперь с этим быть?

Конечно, нельзя забывать и о куклах. Да, их мог смастерить и потом подбросить в дом кто-нибудь посторонний. Но зачем кому-то это делать? И как быть с «видением» Кары Грюнвальд, подсказавшей, где следует их искать?

Так занималась Рейчел колдовством или нет? Виновна ли она в гибели своего мужа и преподобного Гроува, если даже и не убивала их сама, а лишь высказала такое пожелание, на деле исполненное некой демонической тварью из кишащих нечистью глубин Ада?

И еще одна страшная мысль посетила его в этой связи: если Рейчел была ведьмой, не могла ли она или ее чудовищные сообщники навести порчу на судью, чтобы тяжелая болезнь не позволила ему вынести приговор?

Мэтью был вынужден признать, что хотя показания Бакнера и Гаррика грешили необъяснимыми пробелами, все три свидетельства, вместе взятые, вполне могли уподобиться факелу для смертного костра Рейчел Ховарт. Он не сомневался, что судья досконально и беспристрастно изучит все протоколы, но вердикт в данном случае мог быть лишь один: «виновна по всем пунктам». Так ведьма она или нет?

Мэтью прочел и усвоил немало ученых трактатов, объяснявших ведьмовские эксцессы безумием, невежеством, а то и заведомо ложными обвинениями, но в данном случае не мог прийти к однозначному выводу, и это пугало его гораздо больше, чем любое из кошмарных показаний.

Но ведь она так красива, думал он. Красива и одинока. Если она и вправду прислужница самого Сатаны, неужели ее властелин допустит, чтобы такая красавица погибла от рук простых смертных?

Гром прокатился над Фаунт-Ройалом. Тюремная крыша начала протекать в дюжине неплотных стыков. Мэтью лежал во тьме, ежась от холода, а его разум отчаянно бился над головоломкой внутри загадки, окутанной тайной.