Мэтью испытал сильное потрясение при виде Вудворда, когда тот около двух часов пополудни вошел в тюрьму, поддерживаемый Ганнибалом Грином и Николасом Пейном. Судья был в длинной серой куртке и с шарфом цвета ржавчины вокруг шеи. Лицо — блестевшее от пота и цветом мало отличное от куртки — было опущено, ибо ему приходилось следить за своими ногами. Шагал он очень неуверенно и в целом выглядел постаревшим лет на двадцать по сравнению с предыдущим днем.

Ранее, в обеденное время, Грин сообщил Мэтью, что судебный процесс решили отложить, поскольку судья этой ночью сильно разболелся, однако же тюремщик слышал от Пейна, что Элиасу Гаррику было наказано явиться в тюрьму к двум часам. Посему Мэтью ожидал увидеть хворающего судью, но не был готов ко встрече с почти инвалидом. Безусловно, Вудворду следовало находиться в своей постели, а то и в лечебнице доктора Шилдса.

— Зачем вы привели его сюда? — запротестовал Мэтью, подойдя к решетке. — Он слишком болен, чтобы заседать в суде!

— Я выполняю приказ мистера Бидвелла, — ответил Пейн, поддерживая Вудворда, пока Грин отпирал ключом камеру. — Он распорядился доставить судью сюда.

— Такие вещи недопустимы! Нельзя принуждать судью работать, когда он еле держится на ногах!

— Не вижу, чтобы его кто-нибудь принуждал, — ответил Пейн.

Грин открыл дверь камеры и затем помог Пейну ввести внутрь Вудворда, от которого исходил сильный и резкий запах медикаментов.

— Я требую встречи с Бидвеллом! — почти прокричал Мэтью, раскрасневшись от гнева. — Приведите его сию минуту!

— Не шуми, — просипел судья. — Это режет мне слух.

— Сэр, почему вы позволили им привести вас сюда? Вы же явно не в состоянии…

— Работа должна быть выполнена, — прервал его Вудворд. — Чем скорее закончится суд… тем раньше мы покинем это злосчастное место.

Он медленно опустился в кресло.

— Мне горячего чая, — сказал он Пейну, морщась от усилия, с которым давалась ему речь.

— Да, сэр, я доставлю его немедленно.

— Но не от миссис Воган, — добавил Вудворд. — Я буду пить любой чай, но только не от нее.

— Понятно, сэр.

— Мистер Пейн! — позвал Мэтью, когда оба мужчины уже направились к выходу. — Вы же понимаете, что судье вредно здесь находиться?

— Мэтью, держи себя в руках, — предупредил Вудворд своим сиплым шепотом. — Пусть я не совсем здоров… но у меня есть обязанности. Как и у тебя. Займи свое место и приготовься к допросу свидетеля.

Судья взглянул сквозь решетку в соседнюю камеру.

— Добрый день, мадам.

Сидевшая на скамье Рейчел кивнула в ответ. На ее лице застыло мрачное выражение, но в целом она вполне владела собой. Пейн и Грин покинули камеру Мэтью, а затем и здание тюрьмы.

— Займи свое место и приготовься, — повторил Вудворд секретарю. — Мистер Гаррик скоро будет здесь.

Мэтью понял, что дальнейшие споры бесполезны. Он положил Библию перед судьей и достал из ящика своего стола коробку с письменными принадлежностями. Усевшись, он открыл коробку, извлек оттуда перо, чернильницу и бумагу, а затем принялся разминать свою правую руку, готовя ее к предстоящей напряженной работе. Хрип затрудненного дыхания Вудворда обещал стать серьезной помехой. По правде говоря, Мэтью вообще не представлял себе, как сохранить концентрацию в таких условиях.

— Объясните мне, сэр, как вы намерены допрашивать мистера Гаррика, если едва можете говорить?

— Говорить в основном будет мистер Гаррик.

Вудворд сделал паузу и на несколько секунд прикрыл глаза, восстанавливая дыхание. Он ощущал такую слабость во всем теле, что казалось — еще немного, и ему придется опустить голову на столешницу. Едкие испарения мази, от которой все еще горели его грудь, спина и горло, поднимались к лицу и обжигали распухшие ноздри. Все поплыло перед его глазами, когда он их снова открыл.

— Я буду выполнять свою работу, — сказал он. — А ты просто выполняй свою.

Через несколько минут Эдвард Уинстон привел Элиаса Гаррика, чей темно-коричневый костюм со свежими заплатами на локтях и коленях казался на пару размеров меньше нужного. Седоватые волосы были зачесаны назад и приглажены блестящей помадой. Гаррик замешкался, с испугом глядя в сторону Рейчел Ховарт, отчего Уинстону пришлось его подбодрить:

— Она до вас не доберется, Элиас. Ну же, двигайтесь!

Гаррик был подведен к табурету, расположенному перед столом Вудворда. Он сел, опустив долу лицо со впалыми щеками и сцепив жилистые руки как будто в молчаливой мольбе.

— С тобой все будет хорошо, — заверил Уинстон, положив руку на его плечо. — Ваша честь, вы же понимаете, что Элиас немного нервничает, находясь в такой близости от ведьмы?

— Мы его надолго не задержим, — прохрипел Вудворд.

— А… тогда, сэр, еще один вопрос. — Уинстон пошевелил бровями. — К какому часу мне привести Вайолет Адамс?

— Кого, простите?

— Вайолет Адамс, — повторил Уинстон. — Я о той девочке. Мистер Бидвелл сказал мне доставить ее ближе к вечеру. В какое время вам будет удобно?

— Минуту! — Мэтью не сдержался и вскочил со стула. — На сегодня у судьи назначен только один допрос!

— Ну… похоже, мистер Бидвелл думает иначе. Идя за Элиасом, я по пути заглянул к Адамсам и сообщил семье, что ближе к вечеру Вайолет ожидают в суде для дачи показаний. Мистер Бидвелл желает, чтобы процесс был завершен сегодня.

— Да мне плевать, кто там чего желает! Судья Вудворд слишком болен, чтобы…

Внезапно Вудворд потянулся, схватил Мэтью за руку и сжал ее, призывая к молчанию.

— Хорошо, — прошептал он. — Приведите девочку… к четырем часам.

— Будет сделано.

Мэтью непонимающе уставился на судью, но тот оставил его взгляд без внимания.

— Благодарю вас, мистер Уинстон, — сказал Вудворд. — Можете идти.

— Да, сэр.

Уинстон ободряюще потрепал по плечу Гаррика и удалился.

Прежде чем Мэтью смог еще что-то сказать, Вудворд взял Библию и протянул ее Гаррику.

— Вот, держите. Мэтью, приведи его к присяге.

Мэтью повиновался. А когда по завершении ритуала он хотел забрать Священное Писание у Гаррика, тот прижал книгу к груди.

— Прошу вас, можно я подержу ее при себе?

— Можно, — ответил Вудворд. — А теперь изложите свою историю.

— Ту самую, которую я вам уже рассказывал?

— На этот раз для протокола. — Вудворд повернулся к Мэтью, который уже обмакнул перо в чернила и занес его над бумагой.

— С чего прикажете начать?

— С самого начала.

— Ладно, раз так… — Продолжая смотреть в пол, Гаррик облизнул губы и начал. — Ну… как я говорил вам в прошлый раз, моя земля граничит с фермой Ховартов. В ту ночь меня мутило, и я вышел из дома, чтоб отрыгнуть какую-то дрянь, которую съел накануне. Было тихо. Повсюду такая была тишина, будто весь мир даже вздохнуть боялся…

— Сэр, — обратился к нему Мэтью, — примерно в какое время это было?

— Время? Ну… около двух или трех часов, точно не помню. — Он взглянул на судью. — Мне продолжать?

Вудворд кивнул.

— Ну так вот, значит, вышел я наружу. И тут вижу: кто-то идет через кукурузное поле Ховартов. Ростков-то еще нет в это время года, и все как на ладони. Идет кто-то через поле, причем без фонаря. Я подумал: уж больно странное дело. Перелез через изгородь и пошел следом за ним к амбару. И вот тогда… — Он снова уткнулся взглядом в пол; на виске его билась жилка. — Тогда-то я и увидел ведьму — голышом и на коленях, — ублажающую своего господина.

— Говоря «ведьма», вы имеете в виду Рейчел Ховарт? — И до того слабый шепот Вудворда стал уже еле слышен.

— Да, сэр.

Вудворд начал было задавать новый вопрос, но тут голос отказал ему совершенно. Допрашивать он был уже не в состоянии. С перекосившимся лицом судья повернулся к своему секретарю.

— Мэтью, — с трудом выдавил он. — Спроси…

Мэтью понял, что судья препоручает ему ведение допроса. Он снова макнул перо в чернильницу, а в душе его меж тем закипала черная злоба на Бидвелла, уговорившего либо заставившего судью подвергнуть опасности свое здоровье. Но раз допрос уже начался, его следовало довести до конца. Мэтью прочистил горло.

— Мистер Гаррик, — сказал он, — кого вы имеете в виду под словом «господин»?

— Ну как же… Сатану, надо думать.

— Во что он был одет?

— Черный плащ с капюшоном, как я описывал вам раньше. А спереди золотые пуговицы. Они сильно блестели под луной.

— И вы не разглядели его лица?

— Нет, сэр, но я разглядел… штуковину, которую сосала ведьма. Черный хер, весь покрытый шипами. Кто еще, окромя самого Сатаны, может иметь что-нибудь этакое?

— Еще вы утверждали, что Рейчел Ховарт была совершенно голой?

— Да, сэр, именно так.

— А что в ту ночь было на вас?

— Сэр? — Гаррик наморщил лоб.

— Я о вашей одежде, — сказал Мэтью. — В чем были вы сами?

Гаррик задумался.

— Ну, сэр, на мне были… как бы это сказать… Я…

Складки на его лбу стали глубже.

— Это уже никуда не годится, — сказал он наконец. — Не могу вспомнить, хоть убей.

— Быть может, куртка? — подсказал Мэтью. — На улице ведь было холодно.

Гаррик медленно моргнул.

— Куртка, — повторил он. — Я не иначе как был в куртке, но… я не помню, как ее надевал.

— А на ногах? Башмаки или сапоги?

— Башмаки, — сказал он. — Нет, погодите. Мои сапоги. Да, сэр, я вроде как был в сапогах.

— Вы хорошо разглядели лицо Рейчел Ховарт там, за амбаром?

— Ну… не то чтобы лицо, сэр, — признался Гаррик. — Я видел ее сзади. Она стояла на коленях спиной ко мне. Но я видел ее волосы. И кожа у той женщины была темнее обычной. Это была она, знамо дело. — Он беспокойно взглянул на судью и потом снова на секретаря. — Да и больше некому, ведь это участок Дэниела.

Мэтью кивнул, записывая последние слова Гаррика.

— Вы отрыгнули дрянь? — вдруг спросил он.

— Сэр?

Мэтью поднял голову и посмотрел прямо в тусклые глаза Гаррика.

— Удалось вам отрыгнуть? Ведь ради этого вы ночью поднялись с постели и вышли из дома. Так удалось или нет?

Гаррик вновь погрузился в раздумья.

— Я… не помню, чтобы это делал, — сказал он. — Нет, кажись, когда я увидел ту фигуру на кукурузном поле Ховартов, я… должно быть, забыл о своей тошноте.

— Давайте вернемся чуть назад, — предложил Мэтью. — Когда вы тем вечером отошли ко сну?

— Как обычно, где-то в половине девятого.

— Вы с женой легли одновременно?

— Почти что так, сэр.

— Вы чувствовали тошноту, когда ложились?

— Нет, сэр, не думаю. — Он нервно облизал губы. — Прошу прощения за вопрос, но… как это все связано с ведьмой?

Мэтью посмотрел на судью. У того расслабленно отвисла челюсть, но глаза были открыты, и он не выказывал желания вмешаться — если это вообще было возможно — в ход проводимого секретарем допроса. Мэтью вновь повернулся к Гаррику.

— Я пытаюсь разобраться с отдельными несоответствиями, — объяснил он. — Итак, вы легли в постель, не испытывая никаких проблем со здоровьем, а через шесть часов проснулись, почувствовав тошноту?

— Да, сэр.

— Вы поднялись с постели осторожно, чтобы не разбудить жену?

— Именно так, сэр.

— А потом?

— Потом я сразу вышел наружу, чтобы проблеваться, — сказал Гаррик.

— Но разве перед тем вы не задержались, чтобы надеть куртку и сапоги?

— Я… вроде бы… да, сэр, я должен был их надеть, только я этого не помню.

— А сколько золотых пуговиц было на плаще Сатаны? — спросил Мэтью.

— Шесть, — ответил Гаррик.

— Точно шесть? Вы уверены в этом числе?

— Да, сэр. — Он энергично кивнул. — Я видел, как они блестели в лунном свете.

— Значит, была полная луна?

— Сэр?

— Полная луна, — повторил Мэтью. — Это было в полнолуние?

— Должно быть, так. Только я не припоминаю, чтобы смотрел на небо.

— Но даже при ярком лунном свете — который позволил вам увидеть фигуру, идущую без фонаря вдали по полю, — вы не смогли разглядеть лицо Сатаны?

— Так ведь, сэр… у Дьявола на голове был капюшон.

— Допустим, но ведь он был освещен спереди, отчего и сверкали пуговицы на его плаще, не так ли? Если яркий свет сделал эти шесть пуговиц столь заметными, разве нельзя было увидеть хотя бы нижнюю часть его лица?

— Нет, сэр. — Гаррик заерзал на табурете. — Я на лицо его и не взглянул, потому что все время смотрел на… большущий хер, который сосала ведьма.

— Покрытый шипами, как вы уже нам говорили?

— Да, сэр, шипастый такой.

— Сатана с вами разговаривал, верно? Он назвал вас по имени, так?

Гаррик кивнул.

— И вы не взглянули на его лицо, даже когда он к вам обратился?

— Наверно, взглянул. Но… под капюшоном не было ничего, кроме тьмы.

— А Рейчел Ховарт поворачивала лицо к вам?

— Нет, сэр, ни разу.

Мэтью сделал паузу, чтобы отложить перо и помассировать руку. Он еще раз взглянул на Вудворда — тот был все так же неподвижен, однако глаза оставались открытыми, а дыхание было ровным, хотя и тяжелым.

— Мистер Гаррик! — внезапно заговорила Рейчел, подойдя к решетке. — Скажите, что плохого я вам сделала, чтобы вы возвели на меня такой поклеп?

— Это не поклеп! — Гаррик защитным жестом прижал к груди Библию. — Сама ведь знаешь, что я видел, как ты обслуживала своего господина!

— Я никогда не была за тем амбаром, занимаясь таким непотребством! И таких существ я никогда не встречала! Если вы и не лжете сознательно, значит это ваши больные фантазии, которые вы спутали с реальностью!

Вудворд громко хлопнул ладонью по столу, призывая к порядку, и Мэтью тотчас среагировал.

— Прошу тишины! — сказал он. — Мадам Ховарт, от имени мирового судьи предупреждаю, что в ваших же интересах не прерывать показания свидетеля.

— В ее интересах?! — изумился Гаррик. — Неужто вы держите сторону ведьмы?

— Ничего подобного, мистер Гаррик. Я лишь напомнил миссис Ховарт о вашем праве давать показания без постороннего вмешательства.

Мэтью уже тянулся к перу, когда на пороге возник Николас Пейн с корзинкой в руке.

— Простите за вторжение, но я принес ваш чай.

Пейн проследовал в камеру, поставил корзинку на стол перед Вудвордом и открыл ее, продемонстрировав простой глиняный чайник и одну чашку:

— С наилучшими пожеланиями от миссис Зеборы Кроуфорд.

— Спасибо, — прошептал Вудворд.

— Вам еще что-нибудь нужно?

Вудворд подумал над этим, похлопывая ладонью по столу.

— Куклы, — сказал он.

— Куклы? Хотите на них взглянуть?

Вудворд кивнул:

— Да, прямо сейчас.

— Куклы у меня дома. Доставлю их немедленно.

Пейн мельком взглянул на Рейчел и быстро удалился.

Мэтью снова взял перо и положил перед собой чистый лист бумаги.

— Могу я продолжать, сэр? — обратился он к Вудворду.

Тот, наливая в чашку темный чай, кивнул.

— Мистер Гаррик, — сказал Мэтью, — можете не спешить с ответом на мой следующий вопрос. Хорошенько вспомните шесть золотых пуговиц Сатаны и скажите, как они располагались на его плаще: в одну линию или по три с каждой стороны?

Громко брякнула глиняная посуда. Мэтью посмотрел влево и увидел, что Вудворд пролил свой чай. Судья смотрел на своего секретаря так, словно тот помутился рассудком.

— Этот вопрос имеет отношение к делу, сэр, — заверил его Мэтью. — И я считаю, что он заслуживает ответа.

— Глупости, — прошептал Вудворд, каменея серым лицом.

— Не могли бы вы подождать с реакцией до получения ответа, сэр?

— А к чему вообще такие вопросы? — поинтересовался Гаррик, заметно раздражаясь. — Я-то думал, меня позвали сюда рассказать вам о ведьме, а не о пуговицах!

— Вас позвали сюда рассказать нам все, что поможет судье вынести взвешенное решение, — парировал Мэтью. — Не забывайте, сэр, что вы поклялись на Библии говорить только правду, и ничего, кроме правды. Не забывайте, что сам Господь слушает ваш ответ. — Он помолчал несколько секунд, дабы Гаррик проникся важностью этой фразы. — Итак: шесть пуговиц были расположены в одну линию или по три с каждой стороны?

— Они были… — начал Гаррик и вдруг запнулся. Высунул кончик языка и в который раз облизнул губы. Его пальцы крепче сжали Библию, так что побелели костяшки. — Они были…

И опять ему не удалось закончить фразу. На его исказившемся лице легко читалось смятение. Он сделал долгий вдох, готовясь определиться.

— Шесть золотых пуговиц, — произнес он. — На черном плаще. Я их видел. Они сияли в лунном свете.

— Да, сэр, — сказал Мэтью. — Но как именно они располагались на плаще?

Гаррик нахмурился; его губы шевелились, но с них не слетало ни звука. Правая рука начала выводить круги на обложке Библии. Он устремил затуманенный взор в пространство; жилка на виске пульсировала все сильнее. Мэтью заметил, что Вудворд слегка наклонился вперед, а его лицо теперь выражало заинтересованность.

— Во всем городе было тихо, — почти до шепота понизил голос Гаррик. На его лбу заблестела испарина. — Тишина. Весь мир как будто боялся вздохнуть.

Мэтью записал каждое слово, произнесенное свидетелем, макнул перо в чернила и приготовился продолжать.

— Это же очень простой вопрос, сэр. Неужели у вас нет на него ответа?

Гаррик закрыл и открыл глаза; челюсть его отвисла.

— Сэр, — напомнил ему Мэтью, — мы ждем.

— Шесть золотых пуговиц были… они… — Гаррик вновь уставился в пространство, потом встряхнул головой. — Я не знаю.

— Пуговицы привлекли ваше внимание и были отчетливо видны при лунном свете, верно?

— Верно.

— Однако вы не можете вспомнить, как именно они располагались на плаще?

— Нет, — глухим голосом молвил Гаррик. — Я… вижу их в своей голове. Помню их блеск под луной… Но я не знаю, в один или в два ряда они были.

— Ну ладно. Расскажите, что случилось после того, как Сатана назвал вас по имени.

— Да, сэр. — Гаррик снял руку со Священного Писания и вытер свой потный лоб. — Он… спросил, нравится ли мне то, что я вижу. Я не хотел отвечать, но он заставил меня сказать «да». Он меня заставил. Потом он засмеялся, а я сгорал от стыда. И тут он меня отпустил. Я побежал домой и залез в постель рядом с Беккой. А на другое утро пошел к мистеру Пейну и все ему рассказал.

— Вспоминая о том, как Сатана вас отпустил, вы подразумеваете, что он удерживал вас колдовскими чарами?

— Да, сэр, думаю, что так. Я бы сразу оттуда удрал, но не мог и с места сдвинуться.

— Он отпустил вас каким-то словом или жестом?

И вновь Гаррик нахмурился, собираясь с мыслями.

— Точно сказать не могу. Знаю только, что он меня вдруг отпустил.

— А ваша жена по-прежнему спала, когда вы вернулись в постель?

— Да, сэр, она спала. Так ни разу и не проснулась за все это время. Я покрепче зажмурил глаза, и следующее, что я услышал, был крик петуха. Уже наступило утро.

Мэтью прищурился:

— То есть после всего пережитого вы сумели крепко заснуть?

— Даже не знаю, как это случилось. Потом закричал петух, и я проснулся.

Мэтью быстро взглянул на судью, прежде чем задать следующий вопрос:

— Мистер Гаррик, а возможно ли — я говорю лишь о предположении, — что вы не пробуждались вовсе.

— Не понимаю, о чем вы, сэр.

— Я спрашиваю: а не могло ли то, что вы посчитали явью, оказаться всего лишь сном? Допускаете ли вы такую возможность?

— Нет, сэр! — Гаррик снова прижал к себе Библию. — Все это было на самом деле! Я проснулся оттого, что меня мутило, решил проблеваться и вышел наружу! Я видел Дьявола и ведьму за тем амбаром так же ясно, как вижу вас сейчас! Готов поклясться в этом перед Всемогущим Богом!

— В такой клятве нет нужды, — спокойно сказал Мэтью. — Вы сейчас держите в руках Библию, на которой ранее поклялись говорить только правду. Вы ведь богобоязненный человек, не так ли?

— Да, сэр, так и есть. Если бы я вам солгал, то сразу же пал бы, сраженный Господней карой!

— Не сомневаюсь в вашей искренности. У меня остался только один вопрос, а потом — с позволения судьи, конечно, — вы будете свободны. Вопрос такой: сколько всего пуговиц на куртке, которую вы носили той ночью?

— Сэр? — Гаррик чуть повернул голову, подставляя одно ухо, как будто не поверил услышанному.

— Вы производите впечатление очень наблюдательного человека. Можете вы сказать, сколько всего пуговиц на той куртке, в которой вы вышли из дома, чтобы очистить желудок?

— Ну… я уже сказал, что не помню, как одевался.

— Однако вы должны помнить число пуговиц на своей одежде. Полагаю, вы часто пользуетесь ею в холодную погоду. Так сколько? Четыре? Пять? Может, шесть?

— Пять, — ответил Гаррик. — Хотя нет. Недавно одна пуговица оторвалась. Стало быть, четыре.

— Благодарю вас, — сказал Мэтью, откладывая в сторону перо. — Ваша честь, я предлагаю отпустить мистера Гаррика домой.

— Ты в этом уверен? — Даже сквозь хрипы в голосе Вудворда пробились саркастические нотки.

— Я уверен, что мистер Гаррик рассказал нам правду — какой она ему представляется. Думаю, больше нет необходимости удерживать его здесь.

Вудворд сделал глоток из чашки и поставил ее на стол.

— Всего вам доброго, — сказал он фермеру. — Суд благодарен вам за содействие.

— Значит, я могу идти? — Гаррик встал и неохотно расстался с Библией, положив ее на стол перед судьей. — Если позволите сказать, сэр… Надеюсь, я помог отправить эту ведьму на костер. Преподобный Гроув был добродетельным человеком, и Дэниел тоже был христианином, насколько я знаю. Но когда Сатана пробирается в город, за ним следуют только горе и слезы.

— Мистер Гаррик, — задержал его Мэтью уже на пути к выходу, — как по-вашему, кто из них совершил те убийства: Рейчел Ховарт или Сатана?

— Думаю, Сатана самолично. Я видел тело Гроува в церкви, и я видел Дэниела лежащим в поле. Чтобы вот так разрывать глотки… Нет, женщине это не под силу.

— А сами вы, будучи богобоязненным человеком, верите, что Сатана может преспокойно войти в церковь и убить служителя Божьего?

— Никогда об этом не задумывался. Но все же это случилось, не так ли?

— Благодарю вас, — сказал Мэтью. — Можете идти.

Как только Гаррик покинул тюрьму, Рейчел Ховарт сказала:

— Теперь-то вы, надеюсь, понимаете? Ему все это просто приснилось!

— Такое весьма возможно. — Мэтью посмотрел на судью, который скреб пальцами свой небритый подбородок. — Вы согласны, сэр?

Вудворд не спешил с ответом. Ему показалось, что Мэтью проявляет излишнее рвение в своих попытках дискредитировать показания Гаррика. Ума юнцу не занимать, это факт; однако Вудворд не мог припомнить, чтобы прежде Мэтью был столь дотошен и придирчив. Конечно, ему никогда прежде не доводилось допрашивать свидетеля самостоятельно, а теперь представился шанс в полной мере проявить свои способности, но все же… было что-то немного пугающее в этом его стремлении разрушить показания, данные Гарриком под присягой на Библии.

И Вудворд про себя решил, что подобная ретивость подчиненного нуждается в пристальном внимании. А вслух, отхлебнув из чашки, сказал:

— Это судебное заседание еще не окончено. Давайте пока воздержимся от личных мнений.

— Мне кажется, сэр, — не унимался Мэтью, — что свидетельство мистера Гаррика имеет все признаки сновидения. Некоторые вещи он вспоминает отчетливо, тогда как другие — которые он просто не мог бы упустить из виду — будто изгладились из его памяти.

— Хотя мой голос слаб, — сказал Вудворд, — мой слух еще в порядке. Я слышал все то же, что и ты.

— Разумеется, сэр. — Мэтью предпочел на время оставить эту тему. — Извините мою несдержанность.

— Извинения приняты. А теперь помолчи.

Мэтью воспользовался паузой, чтобы очистить перо. Вудворд налил себе еще чашку, а Рейчел тем временем расхаживала взад-вперед по своей камере.

Вернулся Николас Пейн со свертком белой ткани. Рейчел сразу прекратила ходьбу и приблизилась к решетке, чтобы оттуда наблюдать за происходящим. Пейн положил сверток на стол судьи и начал его раскрывать.

— Погодите минуту, — сказал Мэтью. — В таком виде их и нашли?

— Да, завернутыми в эту же ткань.

— Не перевязанными?

— Все было точь-в-точь как сейчас. А вот и куклы в том же самом виде.

Говоря это, Пейн развернул ткань, и их взорам предстали четыре фигурки, сделанные из соломы, прутиков и, видимо, красной глины. Формой они напоминали людей, но без намека на индивидуальные черты — глина на месте лиц была гладкой, без каких-либо отметин. Однако у двух кукол в местах, предполагающих человеческое горло, прутики были обмотаны узкими черными лентами. При дальнейшем рассмотрении Вудворд обнаружил на этих прутиках-горлах глубокие надрезы.

— Полагаю, эти две куклы обозначают преподобного Гроува и Дэниела Ховарта, — сказал Пейн. — Другие две могут быть жертвами колдовских чар или же теми, кого намечалось убить, однако мы успели схватить ведьму раньше.

Рейчел издала короткий негодующий возглас, но ей хватило ума сдержаться.

— Можете все отрицать, — повернулся к ней Пейн, — да только я лично нашел их под половицами у вас на кухне, мадам! Под теми же половицами, по которым ходил ваш муж! Почему вы его убили? Не потому ли, что он застал вас за наведением порчи? Или за ублажением вашего повелителя?

— Если их нашли в моем доме, значит их спрятал там кто-то другой! — запальчиво возразила Рейчел. — Может, вы сами это и сделали! Может, это вы убили моего мужа!

— С какой стати? Он не имел ничего, что я хотел бы заполучить.

— Нет, имел! — сказала она. — У него была я.

Лицо Пейна застыло вместе с остатками насмешливой улыбки.

— Мне известна причина, по которой вы могли бы смастерить этих кукол и подкинуть их в мой дом, — продолжила Рейчел, прижав лицо к железным прутьям и сверкая глазами. — Думаете, я не помню, как вы на меня смотрели, когда думали, что Дэниел этого не видит? Думаете, я не чувствовала, как вы пожираете меня глазами? Так знайте же, что Дэниел был в курсе этого! Меньше чем за неделю до его убийства он посоветовал мне остерегаться вас, потому что у вас взгляд голодного хищника и вам нельзя доверять! Дэниел мог быть слишком замкнутым и молчаливым, но в людях он разбирался очень даже неплохо!

— Да уж, великий знаток, — заметил Пейн. — Потому-то и взял в жены ведьму.

— Повернитесь к судье, — призвала его Рейчел, — и расскажите о вашей связи с Лукрецией Воган! Об этом знает весь Фаунт-Ройал, кроме мистера Вогана, да и он в глубине души знает, но эта трусливая мышь не рискнет и пискнуть! Расскажите судье про вашу интрижку с Блессед Пирсон и амуры с Мэри Саммерс! Ну же, посмотрите ему в лицо и сознайтесь во всем, как настоящий мужчина, каковым вы хотите себя показать!

Пейн не взглянул на судью. Вместо этого он продолжал смотреть на Рейчел Ховарт и даже усмехнулся, хотя Мэтью этот смешок показался каким-то вымученным.

— Ты не только зловредная ведьма, но вдобавок полоумная выдумщица!

— Тогда скажите нам, почему такой красивый и сильный мужчина избегает брака? Не потому ли, что вы привыкли пользоваться тем, что принадлежит другим мужчинам?

— Теперь я точно вижу, что у тебя мозги набекрень! Я никогда не женился только потому, что провел жизнь в постоянных странствиях! И еще я высоко ценю свободу, а мужчина становится несвободным, обзаведясь женой!

— Стало быть, не имея своей жены, вы считаете себя вправе превращать чужих жен в шлюх! Мэри Саммерс была достойной женщиной до того, как вы ее совратили, — и где она теперь? После того, как вы убили ее мужа на той дуэли, она зачахла от горя в течение месяца!

— Та дуэль, — ответил он холодно, — была делом чести. Квентин Саммерс дал мне пощечину в таверне и назвал меня карточным шулером. Мне ничего не оставалось, как бросить ему вызов.

— Он знал, что вы завели шашни с его женой, но не мог поймать вас с поличным! И он был простым фермером, а не дуэлянтом!

— Фермер или нет, он получил право стрелять первым. И он упустил свой шанс. А я, если помните, только ранил его в плечо.

— Пулевое ранение в здешнем климате — это смертный приговор! Просто он умирал дольше, чем если бы вы сразу прострелили ему сердце!

— Насколько понимаю, я нахожусь здесь лишь потому, что меня попросили принести этих кукол. — Пейн перевел взгляд на судью. — Что я и сделал. Вы хотите оставить их у себя, сэр?

Если бы голос Вудворда не был ослаблен болезнью, судья все равно лишился бы его от изумления после столь бурной сцены. Ему нужно было время, чтобы все это переварить, но одна деталь уже успела четко запечатлеться в его сознании.

Он вспомнил слова доктора Шилдса о Пейне: «Он женился еще совсем молодым. Его супруга скончалась от какой-то болезни, вызывавшей у нее частые припадки». Но почему тогда Пейн утверждает, что никогда не был женат?

— Ваша честь, вы намерены оставить этих кукол у себя? — повторил Пейн.

— А! Уф… да-да, оставьте, — наконец ответил Вудворд своим мучительным шепотом. — Они будут приобщены к делу в качестве улик.

— Как пожелаете. — Пейн бросил на Рейчел взгляд, который, будь он пушечным ядром, прошил бы навылет корпус фрегата. — Я бы на вашем месте поостерегся этой ведьмы и ее ядовитого языка, сэр! Она питает против меня такую злобу, что даже странно, почему я не стал одной из ее жертв!

— А вы посмотрите в глаза судье и попробуйте заявить, что все сказанное мной — неправда! — почти прокричала Рейчел.

Вудворд был уже сыт по горло этим препирательством. Не имея под рукой более подходящего предмета, он схватил Библию и сильно хлопнул ею по столешнице.

— Тишина! — произнес он со всей доступной ему громкостью и был тотчас вознагражден столь резкой болью, что на глаза навернулись слезы.

— Миссис Ховарт, — сказал Мэтью, — сейчас вам лучше хранить молчание.

Пейн добавил:

— А мне сейчас лучше позаботиться о столбе и хворосте для костра!

Это язвительное замечание — сразу после жаркой перебранки — покоробило Мэтью. В его голосе появились жесткие нотки.

— Мистер Пейн, мне хотелось бы знать, является ли правдой то, что сказала о вас миссис Ховарт.

— Вам хотелось бы, вот как? — Пейн упер руки в боки. — А не выходите ли вы за рамки своих полномочий, господин писарь?

— Могу я говорить от вашего имени, сэр? — обратился Мэтью к Вудворду, и судья без колебаний утвердительно кивнул. — Ну вот, мистер Пейн. Теперь рамки моих полномочий обозначены более четко. Так что извольте ответить: являются ее слова правдой или нет?

— Не думал, что сегодня буду выступать свидетелем в суде. Иначе надел бы костюм поприличнее.

— Вы тянете с ответом, — сказал Мэтью, — и тем самым затягиваете судебный процесс. Может, предложить вам сесть и привести вас к присяге на Библии?

— Вы можете это предложить, но вряд ли сможете меня заставить.

— Да, тут вы правы. Я тоже не дуэлянт.

Лицо Пейна налилось кровью.

— Послушайте! Я не хотел драться с тем человеком и оставил бы оскорбление без последствий, не будь оно прилюдным! Но он сделал это на глазах у всех, в таверне Ван Ганди! Что мне оставалось, как не вызвать его на поединок? Выбор оружия был за ним, и этот глупец выбрал пистолеты вместо клинков! Так бы я слегка его поцарапал, и на этом дуэль закончилась бы. — Он покачал головой с видом, намекающим на сожаление. — Но нет же, Саммерс хотел драться насмерть. И вот, его пистолет дал осечку, и пуля просто выкатилась из ствола! Однако свою попытку он сделал, и настал мой черед. Я целился в мякоть плеча и попал удачно. Откуда мне было знать, что у него кровь плохо запекается?

— Вы могли бы выстрелить в землю, — сказал Мэтью. — Это ведь допустимо, когда при первом выстреле случается осечка?

— Только не по моим правилам, — холодно прозвучало в ответ. — Если человек направляет на меня оружие, будь то пистолет или клинок, он должен за это поплатиться. Меня уже протыкали меж ребер и всаживали пулю в ногу, так что я не питаю сострадания к тем, кто пытается причинить мне вред! Пусть даже это простой фермер!

— Вы получили эти раны во время службы на море? — спросил Мэтью.

— От клинка — да. А выстрел… это было позднее. — Он с пробудившимся интересом посмотрел на секретаря. — Что вам известно о моей морской службе?

— Только то, что вы плавали на бригантине. Так мне сказал мистер Бидвелл. Бригантина — это быстроходное судно? Говорят, они особенно по нраву пиратам, верно?

— Верно. А также они по нраву охотникам за пиратами на службе у торговых компаний.

— Это и было вашей профессией?

— Вряд ли это можно назвать профессией. Я был шестнадцатилетним парнем с горячей головой и желанием драться. Прослужил год и четыре месяца на корабле береговой охраны, пока меня не продырявила рапира чернофлажника. На этом и закончились мои морские приключения.

— А, — тихо произнес Мэтью, — понимаю.

— Что? Так вы сочли меня бывшим пиратом?

— Просто меня это заинтересовало.

Теперь, когда эта тема была поднята, Мэтью не мог не прояснить еще один вопрос.

— Могу я спросить… кто научил вас скручивать табачные листья на испанский манер?

— Испанец, естественно, — сказал Пейн. — Он был пленником у нас на борту. Совершенно беззубый и притом заядлый курильщик этих самых сигар. Думаю, он и на виселицу отправился с одной из них во рту.

— А, — повторил Мэтью. Все его подозрения насчет испанского шпиона разлетались вдребезги, как расколотое зеркало, и он чувствовал себя полным идиотом.

— Ладно, признаюсь! — Пейн поднял руки. — Да, я делал то, в чем меня обвиняет ведьма, но в этом не только моя вина! Лукреция Воган преследовала меня, как волчица добычу. Готова была наброситься прямо посреди улицы! Как серник загорается от трения, так и я дал ей лишь одну жаркую вспышку, не более того. Вы же знаете, как это бывает.

— Э-э… — Мэтью вдруг начал сосредоточенно изучать кончик своего пера. — Ну да… такое случается.

— Возможно — я сказал: возможно, — мой взгляд порой блуждает по сторонам. И в какую-то минуту я ощутил влечение к этой ведьме. Разумеется, до того, как она стала ведьмой. Вы же не станете отрицать, что она лакомая штучка. Разве нет?

— Мое мнение в данном случае не имеет значения. — Кровь так мощно прилила к щекам Мэтью, что даже заболело лицо.

— Вам придется это признать. Иначе надо быть просто слепым. Что ж, я вполне мог разок-другой бросить взгляд в ее направлении, но я к ней ни разу даже пальцем не прикоснулся. Я уважал ее мужа.

— Сильно сомневаюсь, что вы хоть кого-нибудь уважали! — резко заметила Рейчел.

Пейн уже был готов возобновить перепалку, но взял себя в руки. Несколько секунд он молча смотрел в землю, а потом произнес чуть ли не с печалью в голосе:

— Вы недостаточно хорошо меня знаете, мадам, хотя и считаете себя очень проницательной. Я вовсе не грубое животное, каким вы меня изобразили. Но я привык относиться с уважением лишь к тем, кто сам себя уважает. Что же до остальных, то я не считаю зазорным брать у них все, что они сами же предлагают. Не знаю, к добру это или к худу, но таков уж я есть. — Он взглянул на судью и задрал подбородок. — Я не подбрасывал этих кукол в дом ведьмы. Я нашел их, руководствуясь сном, который пересказала мне Кара Грюнвальд. Ее посетило видение, — на мой взгляд, ниспосланное Господом, — в котором сияющая фигура сообщила о чем-то важном, спрятанном под полом на кухне Рейчел Ховарт. Отправляясь туда, мы еще не знали, что именно надо искать. А потом нашли этих кукол под незакрепленной половицей.

— Как долго к тому времени мадам Ховарт уже пребывала в заключении? — спросил Мэтью.

— Думаю, недели две, не больше.

— Надо полагать, все это время ее дом не находился под охраной или наблюдением?

— Нет. А зачем это нужно?

— Незачем, разумеется. Но две недели — это более чем достаточный срок, за который кто угодно может смастерить этих кукол и спрятать их под полом, вам так не кажется?

Пейн удивил Мэтью вспышкой резкого смеха.

— Вы наверняка шутите!

— Две недели, — повторил Мэтью. — Пустой, неохраняемый дом. Куклы сделаны из подручных материалов. Спрятать их там мог любой.

— Вы, часом, не рехнулись, господин писарь? Никто не прятал там кукол, кроме самой ведьмы! Не забывайте, что у миссис Грюнвальд было видение Божье, подсказавшее нам, где следует искать!

— Я ничего не знаю о Божьих видениях. Я знаю только, что на протяжении двух недель дом оставался пустым, так что туда мог зайти кто угодно.

— Никто и не хотел туда заходить, — возразил Пейн. — Я и мои спутники поступили так лишь потому, что нам надо было провести обыск. А как только с этим было покончено, мы сразу же убрались оттуда!

— Кто обнаружил ту самую половицу? Вы или кто-то другой?

— Это сделал я и, если хотите, готов поклясться на Библии, что перед тем ноги моей не было в доме ведьмы с того самого утра, как мы ее оттуда вывели!

Мэтью посмотрел на судью. Тот ответил строгим взглядом и покачал головой. Мэтью понял, что данная дорожка уперлась в тупик. Он поверил Пейну. И впрямь, с чего бы ему делать кукол и подсовывать их в дом? Может, Кару Грюнвальд действительно посетило видение Божье? Но, исходя из этого, он неминуемо пришел бы к заключению, что Рейчел действительно практиковала колдовские обряды. Он тяжело вздохнул и промолвил:

— Вам нет необходимости клясться на Библии, сэр. Благодарю вас за откровенность в этом вопросе. Полагаю, вы можете идти, если судья не решит иначе.

— Ступайте, — сказал Вудворд.

Однако Пейн не спешил удалиться.

— Вы действительно думаете, — обратился он к Мэтью, — что преподобного Гроува и Дэниела Ховарта мог убить кто-то другой, а не эта женщина? Если так, вам лучше озаботиться тем, что ведьма может в эту самую минуту околдовывать ваш разум! Именно она совершила эти убийства, и она же творила все гнусности, о которых говорят свидетели. Ее конечной целью является уничтожение этого города, в чем она почти преуспела — и еще может добиться своего, если не обратить ее в пепел! Кому еще это может быть нужно?

На этот вопрос у Мэтью ответа не нашлось.

— До свидания, сэр, — сказал Пейн судье, после чего развернулся и вышел.

Вудворд из-под полуприкрытых век наблюдал за уходом капитана ополчения. Ему вспомнилось еще кое-что, сказанное доктором Шилдсом о покойной супруге Пейна: «Это было давно, и я не думаю, что Пейн захочет обсуждать эту тему. Точнее, я знаю наверняка, что он этого не захочет». Неужели это переживание было настолько тяжелым, что Пейн решил скрыть от жителей Фаунт-Ройала сам факт своего давнего брака? Но если так, почему он тогда доверился доктору Шилдсу? Пустяк, разумеется… но все же хотелось бы знать.

А у Мэтью на уме тем временем уже было скорое появление последней свидетельницы, девочки по имени Вайолет Адамс. Он очистил перо и приготовил новый лист бумаги. Рейчел вернулась на свою скамью и села, опустив голову. Вудворд еще раз внимательно осмотрел одну из кукол, помеченных черной ленточкой, после чего закрыл глаза и воспользовался возможностью передохнуть.

Чуть погодя дверь отворилась: прибыла Вайолет Адамс.