Мистер Саттерсуэйт, человек маленького роста, задумчиво смотрел на сидящего напротив хозяина дома. Дружба между этими людьми казалась странной. Полковник был простым сельским джентльменом, страстью которого была охота. Когда ему приходилось проводить в Лондоне несколько недель, он делал это неохотно. Мистер Саттерсуэйт, напротив, обожал городскую жизнь. Он слыл знатоком французской кухни, дамских нарядов и был в курсе всех последних скандалов. Его страстью было изучение человеческой природы, и еще он был экспертом в особой области – наблюдением за жизнью.

Поэтому могло показаться, что у него мало общего с полковником Мелроузом, так как полковник не интересовался делами своих соседей, а любые проявления чувств приводили его в ужас. Эти два человека стали друзьями в основном потому, что их отцы когда-то тоже дружили. Еще они знали одних и тех же людей, и оба отрицательно относились к нуворишам.

Было около половины восьмого. Эти двое сидели в комфортабельном кабинете полковника, и Мелроуз с энтузиазмом заядлого охотника описывал одну из прошлогодних зимних верховых охот. Мистер Саттерсуэйт, чье знание лошадей ограничивалось главным образом освященной временем традицией посещать воскресным утром конюшни, которая до сих пор существует в старомодных сельских домах, слушал с присущей ему неизменной вежливостью.

Резкий звонок телефона прервал Мелроуза. Он подошел к столу и взял трубку.

– Алло, да, полковник Мелроуз слушает. В чем дело? – Его тон изменился, стал официальным и сдержанным. Теперь говорил член городской администрации, а не спортсмен.

Несколько секунд он слушал, потом коротко ответил:

– Хорошо, Кёртис. Я сейчас же приеду. – Он положил трубку и повернулся к гостю: – Сэра Джеймса Дуайтона нашли в собственной библиотеке – убитого.

– Что?

Мистер Саттерсуэйт испытал шок – и его охватило возбуждение.

– Я должен срочно ехать в Олдеруэй. Хотите поехать со мной?

Мистер Саттерсуэйт вспомнил, что полковник является главным констеблем графства[9].

– Если я не помешаю… – Он заколебался.

– Ничуть. Это звонил инспектор Кёртис. Хороший, честный парень, но мозги слабые. Я был бы рад, если б вы поехали со мной, Саттерсуэйт. У меня есть подозрение, что это будет сложное дело.

– Того, кто это сделал, арестовали?

– Нет, – коротко ответил Мелроуз.

Опытное ухо Саттерсуэйта уловило оттенок сдержанности в этом кратком отрицании. Он стал перебирать в уме все, что знал о Дуайтонах.

Покойный сэр Джеймс был заносчивым стариком с грубыми манерами, человеком, который легко наживал врагов. Около шестидесяти лет, волосы с проседью, багровая физиономия. Пользовался репутацией крайне скупого человека.

Мистер Саттерсуэйт мысленно перешел к леди Дуайтон. Ее образ всплыл перед его внутренним взором: молодая, стройная, золотисто-каштановые волосы. Он вспомнил различные слухи, намеки, обрывки сплетен. Так вот в чем дело, вот почему Мелроуз так помрачнел… Потом он одернул себя – не стоит давать слишком много воли воображению.

Пять минут спустя мистер Саттерсуэйт занял свое место рядом с Мелроузом в его маленьком двухместном автомобиле, и они вместе выехали в ночь.

Полковник был неразговорчивым человеком. Они проехали почти полторы мили, прежде чем он отрывисто спросил:

– Вы их знаете, полагаю?

– Дуайтонов? Конечно, я знаю о них всё. – Были ли такие люди, о которых мистер Саттерсуэйт не знал всё? – С ним я встречался один раз, по-моему, а с ней гораздо чаще.

– Хорошенькая женщина, – заметил Мелроуз.

– Красивая! – заявил мистер Саттерсуэйт.

– Вы так думаете?

– Чисто ренессансный тип красоты, – заявил мистер Саттерсуэйт с воодушевлением. – Она играла в театральной постановке на благотворительном утреннике прошлой весной, как вам известно. Произвела на меня очень большое впечатление. В ней нет ничего современного, она вся из прошлого. Так и представляешь ее себе во Дворце дожей или в облике Лукреции Борджиа.

Автомобиль полковника слегка вильнул в сторону, и мистер Саттерсуэйт внезапно умолк. Интересно, подумал он, какая роковая случайность заставила его произнести имя Лукреции Борджиа. При данных обстоятельствах…

– Дуайтон ведь не был отравлен? – вдруг спросил он.

Мелроуз искоса взглянул на него с некоторым любопытством.

– Почему вы об этом спрашиваете? – в свою очередь спросил он.

– О, я… я не знаю. – Мистер Саттерсуэйт встревожился. – Я… мне просто это пришло в голову.

– Нет, не был, – мрачно ответил Мелроуз. – Если хотите знать, ему проломили голову.

– Тупым орудием, – пробормотал мистер Саттерсуэйт, глубокомысленно кивнув головой.

– Не употребляйте выражений из проклятых детективных романов, Саттерсуэйт. Его ударили по голове бронзовой статуэткой.

– Вот как! – произнес Саттерсуэйт и погрузился в молчание.

– Вам что-нибудь известно о человеке по имени Пол Делангуа? – через пару минут спросил Мелроуз.

– Да. Красивый молодой человек.

– Уверен, женщины считают его красивым, – проворчал полковник.

– Он вам не нравится?

– Нет, не нравится.

– Я подумал, что вам он должен нравиться. Он очень хорошо держится в седле.

– Как иностранец на конном представлении. Со всякими обезьяньими трюками.

Мистер Саттерсуэйт подавил улыбку. Бедный старина Мелроуз мыслит как типичный британец. Взгляды самого мистера Саттерсуэйта были более космополитичными, и он осуждал столь ограниченное отношение к жизни.

– Он находился в здешних местах?

– Гостил в Олдеруэе у Дуайтонов. По слухам, сэр Джордж выгнал его неделю назад.

– Почему?

– Обнаружил, что он ухлестывает за его женой, полагаю. Какого черта…

Машина резко вильнула в сторону и со скрежетом во что-то врезалась.

– Самый опасный перекресток в Англии, – произнес Мелроуз. – Все равно, тот водитель должен был дать сигнал. Мы на главной дороге. Думаю, мы нанесли ему больший ущерб, чем он нам.

Он выскочил из машины. Из другой машины вышел человек и подошел к нему. До Саттерсуэйта донеслись обрывки разговора.

– Боюсь, это целиком моя вина, – говорил незнакомец. – Но я плохо знаю эту часть графства, и здесь нет никакого дорожного знака, который бы обозначил выезд на главную дорогу.

Полковник, смягчившись, отвечал соответственно. Оба они склонились над автомобилем незнакомца, который уже осматривал его водитель.

Беседа стала чисто технической.

– На это уйдет полчаса, – сказал незнакомец. – Но я не хотел бы вас задерживать. Я рад, что ваш автомобиль так мало пострадал.

– Собственно говоря… – начал было полковник, но его перебили.

Мистер Саттерсуэйт в страшном возбуждении выпорхнул из машины, как птичка, и с жаром схватил за руку незнакомца.

– Так и есть! Мне показалось, что я узнаю этот голос, – взволнованно закричал он. – Какая необычайная встреча!

– А? – произнес полковник Мелроуз.

– Мистер Харли Кин. Мелроуз, я уверен, что вы неоднократно слышали мои рассказы о мистере Кине.

По-видимому, полковник не помнил этот факт, но вежливо слушал мистера Саттерсуэйта, который радостно щебетал:

– Я не видел вас, дайте вспомнить…

– С той ночи в «Шуте и Колоколе», – тихо подсказал незнакомец.

– Это гостиница, – объяснил мистер Саттерсуэйт.

– Какое странное название для гостиницы…

– Всего лишь старинное, – возразил мистер Кин. – Помните, было время, когда костюм шута с бубенчиками встречался в Англии чаще, чем в наши дни?

– Наверное, так и есть, да, несомненно, вы правы, – неуверенно согласился Мелроуз. И заморгал. Смешавшиеся друг с другом лучи от фар одной машины и свет красных тормозных огней другой создали странный эффект: на мгновение показалось, что мистер Кин и сам одет в костюм шута. Но это была всего лишь игра света.

– Мы не можем оставить вас здесь, застрявшим на дороге, – продолжал мистер Саттерсуэйт. – Вы должны поехать с нами. Для троих в машине достаточно места, не так ли, Мелроуз?

– О, вполне. – Но в голосе полковника звучало некоторое сомнение. – Единственное препятствие – это то дело, которым мы занимаемся. А, Саттерсуэйт?

Мистер Саттерсуэйт замер на месте. Мысли прыгали и мелькали в его голове. Буквально дрожа от волнения, он воскликнул:

– Нет! Нет, мне следовало это понять! Относительно вас, мистер Кин, не может быть никаких сомнений. Совсем не случайно мы все встретились сегодня ночью на этом перекрестке.

Полковник Мелроуз уставился на друга с изумлением. Мистер Саттерсуэйт взял его за руку.

– Вы помните, я вам рассказывал о нашем друге Дереке Кейпле? О мотиве его самоубийства, о котором никто не догадывался? Именно мистер Кин решил ту задачу, а с тех пор были и другие. Он показывает вам то, что все время было здесь, но вы этого не видели. Он великолепен[10].

– Мой дорогой Саттерсуэйт, вы вгоняете меня в краску, – с улыбкой сказал мистер Кин. – Насколько я помню, все эти открытия сделали вы сами, а не я.

– Я их сделал потому, что там были вы, – убежденно ответил мистер Саттерсуэйт.

– Ну, – произнес полковник Мелроуз, смущенно кашлянув. – Не будем больше терять времени. Давайте в машину.

Он сел на водительское место. Ему не слишком нравилось то, что энтузиазм мистера Саттерсуэйта навязал ему в спутники незнакомого человека, но не мог придумать веских возражений, и ему не терпелось как можно быстрее попасть в Олдеруэй.

Мистер Саттерсуэйт заставил мистера Кина сесть следующим, а сам занял крайнее сиденье. Автомобиль был просторным, и все трое не слишком страдали от тесноты.

– Значит, вас интересуют преступления, мистер Кин? – спросил полковник, изо всех сил стараясь быть общительным.

– Нет, не совсем преступления.

– А что тогда?

Мистер Кин улыбнулся.

– Давайте спросим у мистера Саттерсуэйта. Он очень проницательный наблюдатель.

– Я думаю, – медленно произнес Саттерсуэйт, – я могу ошибаться, но, думаю, мистера Кина интересуют… влюбленные.

Он покраснел, произнося последнее слово, которое ни один англичанин не может произнести без смущения. Мистер Саттерсуэйт произнес его извиняющимся тоном, будто изобразив голосом кавычки.

– Неужели? – удивился потрясенный полковник и замолчал.

Про себя он подумал, что у Саттерсуэйта очень подозрительный друг, и искоса взглянул на него. Выглядел тот нормально – вполне обычный молодой человек. Довольно смуглый, но совсем не похож на иностранца.

– А теперь, – многозначительно произнес Саттерсуэйт, – я должен рассказать вам всё об этом деле.

Он говорил минут десять. Они стремительно неслись сквозь темноту, и мистер Саттерсуэйт чувствовал, как его охватывает пьянящее ощущение силы. Какое имеет значение, что он в жизни всего лишь наблюдатель? В его распоряжении слова, он мастерски владеет ими, он способен нанизывать их и складывать из них узор – странный узор эпохи Возрождения, составленный из красоты Лоры Дуайтон, с ее белыми руками и рыжими волосами, и таинственной, темной фигуры Пола Делангуа, которого женщины считают красивым…

Поместите все это в декорации Олдеруэя, который стоит здесь со времен Генриха Седьмого, а некоторые считают, что с еще более далеких времен. Олдеруэй, истинно английское поместье, с его стрижеными тисами, амбарами и прудом, в котором монахи разводили карпов для пятничных трапез.

Несколькими широкими мазками он обрисовал сэра Джеймса Дуайтона, типичного потомка древнего семейства Де Виттонов, которые с давних лет выжимали деньги из этих земель и надежно запирали в сундуках, и кого бы потом ни сгубили годы лишений, хозяева Олдеруэя никогда не знали нужды.

В конце концов мистер Саттерсуэйт умолк. Он не сомневался, никогда не сомневался в благосклонности слушателей. И теперь ждал похвалы, заслуженной похвалы. И дождался.

– Вы художник, мистер Саттерсуэйт.

– Я… я стараюсь изо всех сил. – Маленький человечек внезапно смутился.

Несколько минут назад они въехали в ворота, возле которых стояла сторожка. Теперь машина подъехала к парадному входу, и констебль поспешно сбежал по лестнице им навстречу.

– Добрый вечер, сэр. Инспектор Кёртис в библиотеке.

– Хорошо.

Мелроуз быстро поднялся по ступенькам, двое других шли следом. Когда они пересекали просторный холл, из двери с опаской выглянул пожилой дворецкий. Мелроуз кивнул ему:

– Добрый вечер, Майлз. Печальное событие…

– Действительно, – дрожащим голосом ответил тот. – Я просто поверить в это не могу, сэр, никак не могу. Подумать только, что кто-то мог ударить хозяина…

– Да-да, – перебил его Мелроуз. – Мне потом надо будет поговорить с вами.

Он прошел в библиотеку. Там его почтительно приветствовал высокий инспектор с военной выправкой.

– Ужасное преступление, сэр. Я ничего не трогал. На орудии убийства нет отпечатков. Тот, кто это совершил, знал свое дело.

Мистер Саттерсуэйт посмотрел на согнутую фигуру, сидящую за большим письменным столом, и поспешно отвел глаза. Этого человека ударили сзади, и этот удар размозжил ему череп. Зрелище не из приятных.

Орудие убийства лежало на полу – бронзовая статуэтка высотой около двух футов; ее основание было мокрым и покрыто пятнами. Мистер Саттерсуэйт с любопытством наклонился над ней.

– Венера, – тихо произнес он. – Значит, он был повержен Венерой.

Эта мысль дала ему пищу для поэтических размышлений.

– Все окна закрыты и заперты на задвижку изнутри, – объяснил инспектор и сделал многозначительную паузу.

– Что указывает на преступника из числа обитателей дома, – нехотя сказал главный констебль. – Ну-ну, посмотрим…

Убитый был одет в одежду для гольфа; сумка с клюшками была небрежно брошена на большой кожаной диван.

– Только что приехал с поля для гольфа, – объяснил инспектор, поймав взгляд главного констебля. – Это было в пять пятнадцать. Дворецкий принес сюда чай. Позднее сэр Дуайтон позвонил своему камердинеру и велел принести ему мягкие домашние тапочки. Насколько мы можем судить, камердинер был последним, кто видел его живым.

Мелроуз кивнул и снова сосредоточил внимание на письменном столе. Многие предметы на нем были перевернуты и разбиты. Среди них выделялись большие, покрытые темной эмалью часы, лежавшие на боку в самом центре стола.

Инспектор кашлянул.

– Можно назвать это удачей, сэр, – сказал он. – Как вы видите, они остановились. В половине седьмого. Это дает нам время преступления. Очень удобно.

Полковник пристально посмотрел на часы.

– Как вы сказали, очень удобно, – заметил он. Помолчав немного, прибавил: – Слишком удобно, черт возьми! Мне это не нравится, инспектор.

Мелроуз оглянулся на двух своих спутников. Посмотрел в глаза мистеру Кину, будто спрашивал его мнение.

– Будь все проклято, – сказал он. – Слишком точно. Вы понимаете, что я хочу сказать. Обычно так не бывает.

– Вы имеете в виду, – пробормотал мистер Кин, – что часы так не падают?

Мелроуз несколько мгновений пристально смотрел на него, потом перевел взгляд на часы, которые выглядели жалко и невинно, что свойственно объектам, внезапно лишенным своего высокого положения. Очень осторожно полковник Мелроуз снова поставил часы на ножки. Потом сильно ударил по крышке стола. Часы пошатнулись, но не упали. Мелроуз повторил удар, и очень медленно, будто нехотя, часы упали на заднюю стенку.

– В котором часу обнаружили преступление? – резко спросил Мелроуз.

– Почти ровно в семь часов, сэр.

– Кто его обнаружил?

– Дворецкий.

– Приведите его, – сказал главный констебль. – Теперь я побеседую с ним. Между прочим, где леди Дуайтон?

– Она легла, сэр. Ее горничная говорит, что она совсем без сил и не может никого принять.

Мелроуз кивнул, и инспектор Кёртис пошел за дворецким. Мистер Кин задумчиво смотрел в камин. Мистер Саттерсуэйт последовал его примеру. Минуту-другую он моргал, глядя на тлеющие поленья, а потом его внимание привлек какой-то яркий предмет, лежащий в камине. Он наклонился и достал маленький изогнутый осколок стекла.

– Вы меня звали, сэр?

Это прозвучал голос дворецкого, все еще дрожащий и неуверенный.

Мистер Саттерсуэйт сунул осколок стекла в карман жилета и обернулся.

Старик стоял в дверном проеме.

– Садитесь, – мягко предложил главный констебль. – Вы весь дрожите. Это был шок для вас, полагаю.

– Это правда, сэр.

– Ну, я вас надолго не задержу. Ваш хозяин вернулся домой сразу же после пяти часов, полагаю?

– Да, сэр. Он велел принести ему чай сюда. Потом, когда я пришел убрать поднос, он попросил прислать к нему Дженнингса – это его камердинер, сэр.

– В котором часу это было?

– Примерно без десяти шесть, сэр.

– Да… и что?

– Я послал за Дженнингсом, сэр. И только когда пришел сюда, чтобы закрыть окна и задернуть шторы в семь часов, я увидел…

Мелроуз резко перебил его:

– Да-да, нет необходимости все это рассказывать. Вы не трогали тело, ничего здесь не передвигали, не так ли?

– О! Конечно, нет, сэр. Я со всей доступной мне быстротой пошел к телефону и позвонил в полицию.

– А потом?

– Я велел Джейн – горничной ее светлости, сэр, – сообщить о случившемся ее светлости.

– Вы не видели вашу хозяйку этим вечером?

Полковник Мелроуз задал этот вопрос очень небрежно, но острый слух мистера Саттерсуэйта уловил в его словах тревогу.

– Я с ней не говорил, сэр. Ее светлость оставалась в своих покоях с момента трагедии.

– А до этого вы ее видели?

Вопрос прозвучал резко, и все в комнате заметили, что дворецкий чуть промедлил с ответом.

– Я… я только заметил ее, сэр, когда она спускалась по лестнице.

– Она приходила сюда?

– Я… я думаю, да, сэр.

– В котором часу это было?

Можно было услышать, как муха пролетит. Понимает ли старик, подумал мистер Саттерсуэйт, что зависит от его ответа?

– Это было сразу после половины седьмого, сэр.

Полковник Мелроуз глубоко вздохнул.

– Благодарю вас, достаточно. Пришлите, пожалуйста, ко мне Дженнингса, камердинера.

Дженнингс поспешил явиться на вызов. Это был человек с узким лицом и кошачьей походкой. В нем чувствовались хитрость и скрытность. Человек, подумал мистер Саттерсуэйт, который запросто убил бы своего хозяина, если б был уверен, что его не поймают.

Он внимательно слушал ответы этого человека на вопросы полковника Мелроуза. Но его рассказ выглядел вполне правдоподобным. Камердинер принес хозяину мягкие домашние туфли и унес уличные ботинки.

– Что вы делали после этого, Дженнингс?

– Вернулся в буфетную, сэр.

– В котором часу вы ушли от хозяина?

– Наверное, сразу после четверти седьмого, сэр.

– Где вы находились в половине седьмого, Дженнингс?

– В буфетной, сэр.

Полковник Мелроуз кивком отпустил его. И вопросительно взглянул на Кёртиса.

– Совершенно верно, сэр. Я проверил. Он находился в буфетной примерно с шести двадцати до семи часов.

– Тогда его можно исключить, – сказал главный констебль с некоторым сожалением. – Кроме того, у него нет мотива.

Они переглянулись.

В дверь постучали.

– Войдите, – сказал полковник.

– Прошу прощения, сэр, ее светлость узнала, что приехал полковник Мелроуз, и она хотела бы его видеть.

– Разумеется, – ответил Мелроуз. – Я сейчас же пойду к ней. Вы меня проводите?

Но чья-то рука отодвинула девушку в сторону. Теперь в дверном проеме появилась совершенно другая женщина. Лора Дуайтон походила на гостью из другого мира.

Она была одета в нарядное облегающее средневековое платье из блекло-синей парчи. Ее золотисто-каштановые волосы, разделенные посередине пробором, с двух сторон спускались на уши. Сознавая, что у нее есть собственный стиль, леди Дуайтон никогда не стригла волосы. Они были уложены сзади в простой узел на затылке. Руки оставались обнаженными.

Одну руку она вытянула, опираясь ею на дверную раму, другая была опущена сбоку и сжимала книгу. Она похожа, подумал мистер Саттерсуэйт, на мадонну с полотен ранних итальянцев.

Леди Дуайтон стояла, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Полковник Мелроуз бросился к ней.

– Я пришла сказать вам… сказать вам…

У нее был тихий грудной голос. Мистера Саттерсуэйта так заворожила театральность этой сцены, что он забыл о ее реальности.

– Прошу вас, леди Дуайтон… – Мелроуз обхватил ее рукой, чтобы поддержать.

Он проводил ее через холл в маленькую приемную, стены которой были завешены потускневшим шелком. Кин и Саттерсуэйт последовали за ними. Женщина опустилась на низкое канапе, откинула голову на подушку ржавого цвета и закрыла глаза. Трое мужчин смотрели на нее. Внезапно она открыла глаза и выпрямилась. И заговорила очень тихо.

– Я убила его, – сказала она. – Вот что я пришла вам сказать. Я его убила.

На секунду воцарилось напряженное молчание. Сердце мистера Саттерсуэйта пропустило один удар.

– Леди Дуайтон, – сказал Мелроуз. – Вы испытали большое потрясение… вы расстроены. Думаю, вы не совсем понимаете, что говорите.

Откажется ли она от своих слов теперь – пока еще есть время?

– Я хорошо понимаю, что говорю. Это я его застрелила.

Двое из находящихся в комнате мужчин ахнули, третий не издал ни звука. Лора Дуайтон еще больше подалась вперед.

– Вы понимаете? Я спустилась вниз и застрелила его. Я сознаю€сь.

Книга, которую она держала в руке, со стуком упала на пол. В ней лежал нож для разрезания бумаги, сделанный в виде кинжала с рукояткой, усыпанной драгоценными камнями. Мистер Саттерсуэйт машинально поднял его и положил на стол. И подумал при этом: «Опасная игрушка. Ею можно убить человека».

– Ну, – в голосе Лоры Дуайтон звучало нетерпение, – что вы собираетесь делать? Арестовать меня? Посадить в тюрьму?

Полковник Мелроуз с трудом обрел способность говорить.

– То, что вы мне сказали, леди Дуайтон, очень серьезно. Я должен просить вас вернуться в свою комнату, пока я… э… отдам распоряжения.

Женщина, кивнув, встала. Теперь она вполне владела собой, мрачная и холодная.

Когда она повернулась к двери, заговорил мистер Кин:

– Что вы сделали с револьвером, леди Дуайтон?

На ее лице промелькнуло выражение неуверенности.

– Я… я уронила его на пол. Нет, кажется, я выбросила его в окно… Ох! Я уже не помню. Какое это имеет значение? Я почти не понимала, что делаю. Это не имеет значения, не так ли?

– Нет, – ответил мистер Кин. – Это едва ли имеет значение.

Она посмотрела на него с недоумением, к которому примешивалось нечто напоминающее тревогу. Потом откинула назад голову и величественно вышла из комнаты. Мистер Саттерсуэйт поспешил вслед за ней. Ему казалось, что она в любую минуту может упасть в обморок. Но леди Дуайтон уже преодолела половину лестницы, не выказывая никаких признаков недавней слабости. У подножия лестницы стояла испуганная горничная, и мистер Саттерсуэйт повелительным тоном сказал ей:

– Позаботьтесь о вашей госпоже.

– Да, сэр. – Девушка уже была готова подняться вслед за женщиной в синем платье. – Ох, прошу вас, сэр, они ведь его не подозревают, правда?

– Кого не подозревают?

– Дженнингса, сэр… О! Он ведь и мухи не обидит, правда.

– Дженнингса? Нет, конечно, нет. Идите и позаботьтесь о госпоже.

– Да, сэр.

Девушка быстро побежала вверх по лестнице. Мистер Саттерсуэйт вернулся в комнату, из которой только что вышел.

– Будь я проклят! – удрученно произнес полковник Мелроуз. – Тут нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Это… это напоминает глупые поступки чертовых героинь из романов.

– Так не бывает, – согласился мистер Саттерсуэйт. – Это похоже на театральный спектакль.

Мистер Кин кивнул:

– Да, вам же нравятся театральные постановки, разве нет? Вы из тех людей, которые могут оценить хорошую актерскую игру, когда видят ее.

Мистер Саттерсуэйт пристально посмотрел на него.

В последовавшей за этим тишине до них донесся какой-то далекий звук.

– Похоже на выстрел, – сказал полковник Мелроуз. – Один из егерей, полагаю. Вероятно, именно такой звук она услышала. Думаю, она спустилась посмотреть. Она не стала приближаться и осматривать тело, а сразу же пришла к выводу…

– Мистер Делангуа, сэр. – Это произнес старик дворецкий, с виноватым видом остановившись у дверей.

– А? – спросил Мелроуз. – В чем дело?

– Пришел мистер Делангуа, сэр, и хочет поговорить с вами, если можно.

Полковник Мелроуз откинулся на спинку стула.

– Пригласите его, – мрачно разрешил он.

Через несколько секунд вошел Пол Делангуа. Как намекнул недавно полковник Мелроуз, в нем было нечто неанглийское – легкая грация движений, смуглое, красивое лицо, глаза, слишком близко посаженные. Вокруг него витал дух Ренессанса. Их с Лорой Дуайтон окружала одна и та же атмосфера.

– Добрый вечер, джентльмены, – произнес Делангуа и отвесил несколько театральный поклон.

– Не знаю, что у вас может быть за дело, мистер Делангуа, – резко сказал полковник Мелроуз, – но если оно не имеет отношения к нынешнему происшествию…

Делангуа со смехом перебил его.

– Напротив, – возразил он, – оно имеет к нему самое прямое отношение.

– Что вы хотите сказать?

– Я хочу сказать, – спокойно ответил Делангуа, – что пришел сдаться, и признаюсь в убийстве сэра Джеймса Дуайтона.

– Вы понимаете, что говорите? – мрачно спросил Мелроуз.

– Очень хорошо понимаю. – Глаза молодого человека были прикованы к столу.

– Я не понимаю…

– Почему я сдаюсь? Назовите это раскаянием, назовите, как сочтете нужным. Я его заколол, это точно, можете быть в этом совершенно уверены. – Он кивнул в сторону стола. – Вижу, у вас здесь лежит орудие преступления. Очень удобное маленькое орудие. К сожалению, леди Дуайтон оставила его в книге, и я его случайно схватил.

– Одну минуту, – прервал его полковник Мелроуз. – Как я понимаю, вы признаётесь в том, что закололи сэра Джеймса вот этим? – Он взял в руку кинжал.

– Совершенно верно. Я проник через окно, знаете ли. Он стоял ко мне спиной. Это было очень легко. И я ушел тем же путем.

– Через окно?

– Через окно, конечно.

– И в котором это было часу?

Делангуа заколебался.

– Дайте подумать… я разговаривал с егерем, это было в четверть седьмого. Я слышал, как звенели куранты на колокольне. Должно быть, было… ну, скажем, где-то около половины седьмого.

На губах полковника появилась мрачная улыбка.

– Совершенно верно, молодой человек, – сказал он. – Была половина седьмого. Вероятно, вы об этом уже слышали? Но это удивительно странное убийство!

– Почему?

– Столько людей признается в нем, – сказал полковник Мелроуз.

Они услышали, как молодой человек резко втянул воздух.

– Кто еще в нем признался? – спросил он, тщетно стараясь заставить свой голос звучать спокойно.

– Леди Дуайтон.

Делангуа запрокинул голову и рассмеялся довольно принужденным смехом.

– Леди Дуайтон склонна к истерии, – небрежно произнес он. – На вашем месте я не стал бы обращать внимания на то, что она говорит.

– Я и не собираюсь, – ответил Мелроуз. – Но есть еще одна странность в этом убийстве.

– Какая именно?

– Ну, – сказал полковник, – леди Дуайтон призналась в том, что застрелила сэра Джеймса, а вы признались в том, что закололи его. Но, к счастью для вас обоих, он не был ни застрелен, ни заколот. Ему проломили череп.

– Боже мой! – воскликнул Делангуа. – Но женщина не могла бы это сделать…

Он замолчал, прикусив губу. Мелроуз кивнул головой, едва заметно улыбаясь.

– Я часто читал об этом, – заметил он. – Но никогда сам не видел.

– Чего не видели?

– Как пара молодых идиотов берет вину на себя, потому что каждый считает, будто это сделал другой. Теперь нам надо начинать все сначала.

– Камердинер, – воскликнул мистер Саттерсуэйт. – Та девушка только что… я тогда не обратил никакого внимания. – Он умолк, потом попытался выразиться яснее: – Она боялась, что мы его подозреваем. У него должен быть какой-то мотив, о котором мы не знаем, зато она знает.

Полковник Мелроуз нахмурился, потом позвонил и вызвал слугу. Когда тот пришел, он сказал:

– Спросите, пожалуйста, у леди Дуайтон, не окажет ли она нам любезность снова спуститься вниз.

Они молча ждали ее прихода. При виде Делангуа она вздрогнула и вытянула руку, чтобы не упасть. Полковник Мелроуз быстро пришел ей на помощь.

– Всё в порядке, леди Дуайтон. Пожалуйста, не беспокойтесь.

– Я не понимаю. Что здесь делает мистер Делангуа?

Тот подошел к ней.

– Лора, Лора, зачем вы это сделали?

– Сделала это?

– Я знаю. Вы сделали это ради меня, вы подумали, что… В конце концов, это естественно, наверное. Но, о!.. Вы ангел!

Полковник Мелроуз откашлялся. Этот человек не любил проявлений чувств, и его приводило в ужас все, что напоминало «сцену».

– Если позволите мне так выразиться, леди Дуайтон, и вы, и мистер Делангуа счастливо отделались. Он только что приехал, чтобы в свою очередь «признаться» в убийстве… О, всё в порядке, он этого не делал. Но нам нужно знать правду. Больше никаких уверток. Дворецкий сказал, что вы прошли в библиотеку в половине седьмого. Это правда?

Лора посмотрела на Делангуа. Тот кивнул.

– Скажите правду, Лора. Теперь нам нужна правда.

Она тяжело вздохнула:

– Я все расскажу.

Она опустилась на стул, который поспешно придвинул ей мистер Саттерсуэйт.

– Я действительно спустилась вниз. Открыла дверь библиотеки и увидела… – Леди Дуайтон, замолчав, с трудом сглотнула. Мистер Саттерсуэйт наклонился к ней и ободряюще похлопал по руке.

– Да, – сказал он. – Да. Вы увидели…

– Муж лежал, упав лицом на письменный стол. Я увидела его голову… кровь… Ох! – Она закрыла лицо ладонями.

Главный констебль подался вперед:

– Простите меня, леди Дуайтон. Вы подумали, что мистер Делангуа его застрелил?

Она кивнула.

– Простите, Пол, – умоляющим тоном сказала она. – Но вы сказали… вы сказали…

– Что я застрелил бы его, как собаку, – мрачно подтвердил Делангуа. – Я помню. Это было в тот день, когда он грубо обошелся с вами.

Главный констебль упорно не желал отклоняться от темы расследования.

– Потом, как я понимаю, леди Дуайтон, вы снова поднялись наверх и… э… ничего не сказали. Нет необходимости разбираться в причинах вашего поступка. Вы не трогали тело и не подходили к письменному столу?

Она содрогнулась.

– Нет-нет. Я сразу же выбежала из комнаты.

– Понимаю, понимаю… И в котором часу это было, точно? Вы знаете?

– Было ровно половина седьмого, когда я вернулась в свою спальню.

– Значит, в… скажем, двадцать пять минут седьмого сэр Джеймс был уже мертв. – Главный констебль посмотрел на остальных. – Те часы… время на них было переставлено, да? Мы это всё время подозревали. Нет ничего проще, чем перевести стрелки на то время, какое нужно. Но они сделали ошибку, положив вот так часы набок… По-видимому, круг подозреваемых сужается до дворецкого и камердинера, и я не могу поверить, что это дворецкий. Скажите, леди Дуайтон, этот Дженнингс, он не затаил обиду на вашего мужа?

Лора подняла голову и отняла ладони от лица.

– Не совсем обиду, но… Джеймс только сегодня утром сказал мне, что мой муж его уволил. Он обнаружил, что камердинер ворует.

– Вот как! Теперь мы приближаемся к сути дела. Дженнингса уволили бы без рекомендации. Для него это серьезно.

– Вы что-то говорили о часах, – сказала Лора Дуайтон. – Если вам нужно установить время, то у Джеймса наверняка были с собой карманные часы для гольфа. Не могли ли они тоже разбиться, когда он упал на стол?

– Это мысль, – медленно произнес полковник. – Но я боюсь… Кёртис! – Инспектор быстро сообразил, кивнул и вышел из комнаты. Через минуту он вернулся. У него на ладони лежали серебряные часы в виде мячика для гольфа, какие продают игрокам в гольф, чтобы носить в кармане вместе с мячами.

– Вот они, сэр, – сказал он, – но я сомневаюсь, что от них будет толк. Они прочные, эти часы.

Полковник взял у него часы и поднес их к уху.

– Кажется, они все равно остановились, – заметил он.

Он нажал на крышку часов, и она открылась. Внутри оказалось стекло с поперечной трещиной.

– А! – взволнованно воскликнул главный констебль.

Стрелка указывала ровно на четверть седьмого.

* * *

– Очень хороший портвейн, полковник Мелроуз, – сказал мистер Кин.

Было половина десятого, и трое мужчин только что закончили поздний ужин в доме полковника Мелроуза. Мистер Саттерсуэйт пребывал в особенно радостном настроении.

– Все сложилось как нельзя лучше, – со смехом произнес он. – Вы не можете этого отрицать, мистер Кин. Вы появились сегодня ночью, чтобы спасти двух глупых молодых людей, которые решили сунуть свои головы в петлю.

– Неужели? – усомнился мистер Кин. – Разумеется, не я. Я совсем ничего не сделал.

– Как оказалось, в этом не было необходимости, – согласился мистер Саттерсуэйт. – Но она могла возникнуть. Они были на волосок от гибели. Никогда не забуду того момента, когда леди Дуайтон сказала: «Я его убила». Даже на сцене я никогда не видел ничего настолько драматичного.

– Я склонен с вами согласиться, – сказал мистер Кин.

– Я бы не поверил, что такое может случиться не на страницах романа, – заявил полковник, наверное, в двадцатый раз за этот вечер.

– А это случилось? – спросил мистер Кин.

Полковник уставился на него.

– Черт возьми, это случилось сегодня вечером.

– Имейте в виду, – вмешался мистер Саттерсуэйт, откинувшись на спинку стула и потягивая портвейн, – леди Дуайтон была великолепна, совершенно великолепна, но она допустила одну ошибку. Она пришла к поспешному выводу, что ее мужа застрелили. Точно так же Делангуа сделал глупость, предположив, что муж был заколот, – лишь потому, что кинжал лежал на столе перед нами. Ведь это случайное совпадение, что леди Дуайтон принесла его с собой вниз.

– Случайное? – спросил мистер Кин.

– Если б они только ограничились утверждением, что убили сэра Джеймса, не уточняя, как именно, – продолжал мистер Саттерсуэйт, – каким был бы результат?

– Им могли бы поверить, – ответил мистер Кин со странной улыбкой.

– Все было точно как в романе, – сказал полковник.

– Оттуда они и взяли эту идею, смею предположить, – подтвердил мистер Кин.

– Возможно, – согласился с ним мистер Саттерсуэйт. – То, о чем человек читал, приходит ему на ум самым странным образом. – Он взглянул через стол на мистера Кина. – Конечно, часы действительно казались подозрительными с самого начала. Никогда не следует забывать, как легко перевести стрелки любых часов вперед или назад.

Мистер Кин кивнул и повторил его слова.

– Вперед, – произнес он, помолчал и прибавил: – Или назад.

В его голосе слышался какой-то намек. Блестящие, темные глаза пристально смотрели на мистера Саттерсуэйта.

– Стрелки часов перевели вперед, – сказал мистер Саттерсуэйт. – Мы это знаем.

– Неужели? – спросил мистер Кин.

Мистер Саттерсуэйт уставился на него.

– Вы хотите сказать, – медленно произнес он, – что это часы для гольфа перевели назад? Но это не имеет смысла. Это невозможно.

– Это возможно, – пробормотал мистер Кин.

– Ну… это абсурдно. Кому это могло быть выгодно?

– Полагаю, только тому, у кого было алиби на это время.

– Клянусь богом! – воскликнул полковник. – Это то самое время, когда молодой Делангуа, по его словам, разговаривал с егерем…

– Он очень точно назвал нам это время, – заметил мистер Саттерсуэйт.

Они переглянулись. У них возникло тревожное ощущение, будто твердая почва уходит у них из-под ног. Факты закружились вокруг, поворачиваясь к ним новой, неожиданной стороной. А в центре этого калейдоскопа находилось смуглое улыбающееся лицо мистера Кина.

– Но в таком случае… – начал полковник Мелроуз, – в таком случае…

Быстро соображающий мистер Саттерсуэйт закончил за него предложение:

– Все совсем наоборот. Подброшенная улика, но улика против камердинера… О, но этого не может быть! Это невозможно. Зачем каждый из них обвинил себя в преступлении?

– Да, – сказал мистер Кин. – До того момента вы подозревали их, не так ли? – Он продолжал говорить, спокойно и мечтательно. – Точно как в книге, так вы сказали, полковник. Они взяли эту идею оттуда. Так поступают невиновные герой и героиня. Конечно, это заставило вас считать их невиновными – на их стороне сила традиции. Мистер Саттерсуэйт все время говорил, что это похоже на театральную сцену. Вы оба были правы. Это все не настоящее. Вы говорили это все время, не понимая, о чем говорите. Они рассказали бы гораздо лучшую историю, чем эта, если б хотели, чтобы им поверили.

Оба собеседника беспомощно смотрели на него.

– Это было бы умно, – медленно произнес мистер Саттерсуэйт. – Это было бы дьявольски умно. И я подумал еще кое о чем. Дворецкий сказал, что пришел в семь часов закрыть окна; значит, он полагал, что они открыты.

– Этим путем Делангуа проник в дом, – сказал мистер Кин. – Он убил сэра Джеймса одним ударом, и вместе они сделали то, что должны были сделать.

Он смотрел на мистера Саттерсуэйта, призывая его реконструировать эту сцену. Тот неуверенно начал говорить:

– Они разбили часы и положили их набок. Потом изменили время на карманных часах и разбили их. Потом он вышел в окно, а она заперла его за ним. Но есть одна вещь, которой я не понимаю. Зачем вообще было возиться с часами? Почему просто не перевести стрелки часов на столе назад?

– Часы всегда были слишком очевидным приемом, – сказал мистер Кин. – Любой мог догадаться о такой довольно прозрачной уловке.

– А манипуляция с карманными часами была слишком надуманной. Ведь мы совершенно случайно подумали о них.

– О нет, – возразил мистер Кин. – Это леди нам о них сказала, помните?

Мистер Саттерсуэйт c восхищением уставился на него.

– И все же, знаете, – мечтательно произнес мистер Кин, – единственный человек, который, скорее всего, не забыл бы о часах, – это камердинер. Камердинеры лучше кого бы то ни было знают, что носят их господа в карманах. Если бы он изменил время на настольных часах, то поменял бы его и на карманных тоже. Они не понимают природу людей, те двое. Не то что мистер Саттерсуэйт.

Последний покачал головой.

– Я все неправильно понял, – удрученно пробормотал он. – Я думал, что вы приехали, чтобы их спасти…

– Это правда, – ответил мистер Кин. – О! Не тех двоих; других. Возможно, вы не заметили горничную леди? Она не была одета в синюю парчу и не играла драматическую роль. Но она очень хорошенькая девушка и, думаю, очень любит этого Дженнингса. Надеюсь, что вы вдвоем сумеете спасти ее мужчину от виселицы.

– У нас нет никаких доказательств, – мрачно произнес полковник Мелроуз.

Мистер Кин улыбнулся:

– У мистера Саттерсуэйта есть доказательство.

– У меня? – изумился тот.

Мистер Кин продолжал:

– У вас есть доказательство того, что карманные часы не разбились в кармане сэра Джеймса. Нельзя вот так разбить часы, не открыв крышку. Попробуйте, и вы убедитесь. Кто-то достал часы из кармана, открыл их, перевел назад стрелки, разбил стекло, закрыл их и положил обратно. Они не заметили, что не хватает одного кусочка стекла.

– О! – воскликнул мистер Саттерсуэйт. Его рука взлетела к карману жилета. Он достал изогнутый осколок стекла.

Это было его мгновение.

– При помощи этого, – важно произнес мистер Саттерсуэйт, – я спасу человека от смерти.