Дама из бюро найма c манерами настоящей леди откашлялась и подняла глаза на девушку, сидящую напротив.

– Значит, вы отказываетесь от этого места? Заявка поступила только сегодня утром. Очень красивый район Италии, как мне кажется; вдовец с мальчиком трех лет и пожилая дама, его мать или тетушка.

Джойс Ламберт покачала головой.

– Я не могу уехать из Англии, – усталым голосом ответила она, – на то есть причины. Не могли бы вы найти для меня место приходящей гувернантки?

Ее голос слегка дрожал – почти незаметно, потому что она хорошо им владела. Ее темно-синие глаза умоляюще смотрели на сидящую напротив женщину.

– Это очень сложно, миссис Ламберт. В единственной поданной нам заявке на приходящую гувернантку указана необходимость высшей квалификации, а у вас нет никакой. У меня в списке сотни претенденток, буквально сотни. – Она помолчала. – У вас дома есть кто-то, кого вы не можете оставить?

Джойс кивнула.

– Ребенок?

– Нет, не ребенок. – На ее лице промелькнула слабая улыбка.

– Ну, это очень неудачно. Конечно, я сделаю все, что смогу, но…

Беседа явно была окончена. Джойс встала. Она кусала губы, чтобы удержаться от слез, когда вышла из душной конторы на улицу.

«Не смей, – сурово одернула она себя. – Не будь плаксивой идиоткой. Ты впадаешь в панику, вот что ты делаешь – паникуешь. Ничего хорошего никогда не выходит, если поддаешься панике. Еще не вечер, и многое может произойти. В любом случае тетя Мэри приютит меня хотя бы на пару недель. Давай, детка, прибавь шагу и не заставляй ждать своих богатых родственников».

Она прошла по Эджвер-роуд, пересекла парк, а потом по улице Виктории добрела до Универмага армии и флота. Вошла в вестибюль и села, бросив взгляд на свои часы. Было ровно половина второго. Через пять минут к ней подошла пожилая дама, увешанная пакетами с покупками.

– А, вот и ты, Джойс! Боюсь, я на несколько минут опоздала. Обслуживание в буфете теперь не то, что раньше. Ты уже съела свой ланч, конечно?

Джойс минуту-другую колебалась, потом тихо ответила:

– Да, спасибо.

– Я всегда хожу на ланч в половине первого, – сказала тетя Мэри, удобно усаживаясь со своими свертками. – Меньше народу, и атмосфера почище. Здесь есть отличные фаршированные яйца с карри.

– Неужели? – слабым голосом произнесла Джойс.

Она чувствовала, что ей невыносимо даже думать о яйцах-карри – исходящих горячим паром, источающих восхитительный аромат!.. Джойс решительно прогнала эти мысли.

– Ты выглядишь осунувшейся, детка, – заметила тетя Мэри, сама обладающая плотной фигурой. – Не увлекайся этой современной модой отказываться от мяса. Все это глупости. Хороший кусок мяса никому еще не повредил.

Джойс едва удержалась, чтобы не сказать: «Мне он тоже сейчас не повредил бы». Если б только тетя Мэри перестала говорить о еде… Обнадежить понапрасну, предложив встретиться в половине второго, а потом говорить о яйцах-карри и кусках жареного мяса – о, как это жестоко с ее стороны!

– Ну, моя дорогая, – сказала тетя Мэри, – я получила твое письмо; было очень мило с твоей стороны напомнить мне о моем обещании. Я сказала, что буду очень рада принять тебя в любое время, и я была бы рада, но так случилось, что я только что получила очень выгодное предложение сдать дом. Слишком выгодное, чтобы упустить его, и они привезут свою посуду и белье. На пять месяцев. Они передут в четверг, а я уеду в Хэрроугейт[11]. Меня в последнее время мучит ревматизм.

– Понимаю, – сказала Джойс. – Мне так жаль…

– Поэтому придется отложить твой визит до другого раза. Всегда рада видеть тебя, моя дорогая.

– Спасибо, тетя Мэри.

– Знаешь, ты действительно плохо выглядишь, – сказала тетя Мэри, пристально вглядываясь в нее. – И ты очень худая; никакой плоти на костях не осталось. И что случилось с твоим красивым цветом лица? У тебя всегда был красивый, здоровый цвет лица. Тебе обязательно надо много двигаться.

– Сегодня я очень много двигалась, – мрачно ответила Джойс и встала. – Ну, тетя Мэри, мне надо идти.

Снова обратно – на этот раз через Сент-Джеймс-парк и дальше через Беркли-сквер, по Оксфорд-стрит и по Эджвер-роуд до того места, где Эджвер-роуд собирается превратиться в улицу совсем другого пошиба. Джойс свернула с нее и шла по грязным, узким улочкам до тех пор, пока не добралась до одного особенно облезлого дома.

Она вставила в замок ключ и вошла в тесную, неопрятную прихожую. Взбежала вверх по лестнице на верхнюю площадку. Перед ней оказалась дверь, а из-под двери высунулся сопящий нос; вслед за этим через секунду раздался радостный визг и лай.

– Да, Терри, дорогой, это вернулась твоя хозяйка.

Когда дверь открылась, на девушку стремительно прыгнул белый клубок: пожилой жесткошерстный терьер, очень лохматый и с подозрительно мутными глазами. Джойс подхватила его на руки и села на пол.

– Терри, дорогой! Дорогой, дорогой Терри… Ты любишь свою хозяйку, Терри; покажи, как сильно ты любишь свою хозяйку!

И Терри повиновался. Его нетерпеливый язычок быстро заработал; он вылизывал ее лицо, уши, шею, не переставая яростно вилять обрубком хвоста.

– Милый Терри, что нам делать? Что с нами будет? О, дорогой Терри, я так устала…

– Ну же, мисс, – произнес у нее за спиной чей-то раздраженный голос. – Если вы перестанете обнимать и целовать этого пса, вот для вас чашечка хорошего горячего чая.

– Ох, миссис Барнс, какая вы добрая…

Джойс с трудом поднялась с пола. Миссис Барнс была крупной, суровой на вид женщиной. Но под ее внешностью дракона скрывалось неожиданно доброе сердце.

– Чашка горячего чая еще никому и никогда не повредила, – заявила миссис Барнс, выражая общее мнение своего класса.

Джойс с благодарностью стала пить чай. Ее квартирная хозяйка украдкой разглядывала ее.

– Удачно сходили, мисс?.. Мэм, правильнее сказать.

Джойс покачала головой, лицо ее стало грустным.

Миссис Барнс вздохнула:

– Ну, по-видимому, этот день нельзя назвать удачным.

Джойс быстро взглянула на нее:

– Ох, миссис Барнс… вы не хотите сказать…

Миссис Барнс мрачно закивала.

– Да, это Барнс. Опять без работы. Что нам делать, просто не знаю.

– Ох, миссис Барнс… я должна… то есть вы хотите…

– Ну, не надо волноваться, моя милая. Я не отрицаю, что была бы рада, если б вы нашли что-нибудь, но раз не нашли – то и не нашли. Вы допили чай? Я возьму чашку.

– Не совсем.

– А! – с упреком воскликнула миссис Барнс. – Вы cобираетесь отдать остатки этому чертовому псу, я вас знаю.

– О, пожалуйста, миссис Барнс… Только одну капельку. Вы ведь не станете возражать, правда?

– Бесполезно, если б даже возражала. Вы без ума от этого вздорного пса. Да, так я его называю, он такой и есть. Чуть не укусил меня сегодня утром, я правду говорю.

– О нет, миссис Барнс! Терри такого не сделал бы!

– Зарычал на меня, зубы оскалил… А я только пыталась посмотреть, нельзя ли что-нибудь сделать с этими вашими туфлями.

– Он не любит, когда трогают мои вещи. Думает, что обязан их охранять.

– Ну и к чему ему вообще думать? Не дело собаки думать. Ему было бы вполне хорошо на своем месте, на привязи во дворе, чтобы грабителей отпугивать. А вы его тискаете! Его следует усыпить, мисс, я так считаю.

– Нет, нет, нет. Никогда. Никогда!

– Как хотите, – ответила миссис Барнс. Она взяла со стола чашку, подняла с пола блюдце, из которого Терри только что вылакал свою долю, и вышла из комнаты.

– Терри, – сказала Джойс. – Иди сюда и поговори со мной. Что нам делать, мой сладкий?

Она уселась в расшатанное кресло с Терри на коленях, сбросила шляпу и откинулась назад. Положила лапы Терри себе на плечи с двух сторон и любовно поцеловала в нос и между глаз. Потом заговорила с ним нежным, тихим голосом, ласково перебирая пальцами его уши:

– Что будем делать с миссис Барнс, Терри? Мы должны ей за четыре недели, а она такая душечка, Терри, такая душечка… Она бы нас никогда не выставила. Но мы не можем пользоваться тем, что она такая добрая, Терри. Нельзя этого делать. Почему Барнс не хочет работать? Я ненавижу Барнса. Он вечно напивается. А если ты вечно пьяный, то обычно остаешься без работы. А вот я не напиваюсь, Терри, но все равно без работы…

Я не могу тебя бросить, дорогой. Не могу. Я даже ни с кем не могу тебя ненадолго оставить, никто не будет добр к тебе. Ты стареешь, Терри, тебе уже двенадцать лет, а старый пес никому не нужен; почти слепой, немного глуховатый и чуть-чуть – да, совсем чуть-чуть – злой. Ты со мной такой милый, но ты не со всеми милый, правда? Ты рычишь. Это потому, что ты понимаешь – мир на тебя ополчился. Ты и я, только мы и есть друг у друга, правда, дорогой?

Терри деликатно лизнул ее в щеку.

– Поговори со мной, дорогой…

Терри издал долгое, тихое рычание, почти вздох, потом ткнулся носом в шею Джойс за ухом.

– Ты мне доверяешь, правда, мой ангел? Ты знаешь, что я никогда тебя не брошу. Но что нам делать? Мы сейчас на самом дне, Терри.

Она поглубже уселась в кресло, полузакрыв глаза.

– Ты помнишь, Терри, какое у нас было счастливое время? Ты и я, и Майкл, и папа… Ох, Майкл, Майкл! Это был его первый отпуск, и он хотел сделать мне подарок перед тем, как вернется во Францию. А я велела ему не сорить деньгами. А потом мы поехали за город, и это был сюрприз. Он велел мне выглянуть в окно, и там ты, бежишь вприпрыжку по дорожке на длинном поводке. Смешной маленький человек тебя привел, маленький человек, от которого пахло собаками. Как он говорил: «То, что надо, вот что он такое. Посмотрите на него, мэм, разве он не картинка? Я сказал себе, как только леди и джентльмен его увидят, они скажут: «Этот пес – просто мечта!»

Он все время это твердил, и мы тебя долго так и называли – Мечта. Ох, Терри, ты был таким милым щенком, когда склонял набок головку и вилял своим смешным хвостом!.. Потом Майкл уехал во Францию, а у меня остался ты – самый милый песик на свете. Ты читал вместе со мной все письма Майкла, правда? Ты их нюхал, а я говорила: «От хозяина», и ты понимал. Мы были так счастливы, так счастливы… Ты, и Майкл, и я. А теперь Майкл мертв, ты стал старым, а я… я так устала быть храброй…

Терри лизнул ее.

– Ты был там, когда пришла телеграмма. Если б не ты, Терри, если б у меня не было тебя, если б я не могла держаться за тебя…

Несколько минут она молчала.

– И с тех пор мы всегда вместе, пережили вместе все взлеты и падения – падений было много, правда? А теперь нам приходится совсем туго. Остались только тетушки Майкла, а они считают, что со мной всё в порядке. Они не знают, что он проиграл те деньги. Мы никому не должны рассказывать об этом. Мне все равно, да и почему он не мог их проиграть? У каждого есть какой-нибудь недостаток. Он любил нас обоих, Терри, а все остальное не имеет значения. Его родственники всегда склонны были его порицать, говорили о нем плохо. Мы не дадим им этой возможности. Но я жалею, что у меня нет моих собственных родственников. Очень неудобно не иметь совсем никаких родственников…

Я так устала, Терри, и так ужасно проголодалась… Не могу поверить, что мне всего двадцать девять лет, – я чувствую себя так, будто мне все шестьдесят девять. Я не очень храбрая, только притворяюсь храброй. И у меня появляются ужасно плохие мысли. Я вчера столько шла до самого Илинга, чтобы повидать кузину Шарлотту Грин… Думала, если попаду туда в половине второго, она наверняка пригласит меня остаться на ланч. А потом, когда добралась до места, я почувствовала, что нельзя попрошайничать. Я просто не могу. Поэтому я шла всю обратную дорогу пешком. И это глупо. Нужно быть решительной попрошайкой, или нечего даже думать об этом. Я не считаю, что у меня решительный характер.

Терри опять заворчал и сунул черный нос в глаз Джойс.

– У тебя все еще чудесный носик, Терри, холодный, как мороженое. О, я так люблю тебя! Я не могу с тобой расстаться. Я не могу тебя усыпить, не могу… не могу. – Она говорила с ним нежным, тихим голосом, ласково теребя пальцами его уши. Теплый язычок радостно лизал ее.

– Ты так хорошо все понимаешь, мой милый. Ты бы сделал все что угодно, чтобы помочь хозяйке, правда?

Терри спрыгнул на пол и заковылял в угол. Затем вернулся с помятой миской в зубах.

Джойс готова была и плакать, и смеяться.

– Он показывает свой единственный трюк? Ничего другого не мог придумать, чтобы помочь хозяйке… Ох, Терри, Терри, никто нас не разлучит. Я готова на все. Но готова ли? Так все говорят, а потом, когда им это покажут, они отказываются; мол, «я ничего подобного не имела в виду»… Готова ли я сделать все что угодно?

Она села на пол рядом с псом.

– Понимаешь, Терри, оказывается, гувернантки для детей не могут иметь собаку, и компаньонки пожилых леди не могут иметь собаку. Только замужние женщины могут иметь собак, Терри, – маленьких, дорогих собачек, которых они берут с собой за покупками. А если ты предпочитаешь старого, слепого терьера – ну почему же нет?

Джойс перестала хмуриться, и в эту минуту снизу донесся стук в дверь – два удара.

– Почта. Интересно… – Она вскочила, сбежала вниз по лестнице и вернулась с письмом. – Возможно, это… если б только… – Вскрыла конверт.

Дорогая мадам.

Мы проверили картину. По нашему мнению, это не подлинный Кёйп[12], и ее стоимость практически равна нулю.

С уважением,

Джой стояла, держа в руке письмо. Когда она заговорила, ее голос уже был другим.

– Вот так, – произнесла она. – последняя надежда рухнула. Но нас не разлучат. Есть выход, и это не будет попрошайничеством… Терри, дорогой, я ухожу. Скоро вернусь.

Джойс поспешно спустилась по лестнице туда, где стоял в темном углу телефон. Там она назвала некий номер. Ей ответил мужской голос, и тон его изменился, когда он узнал ее.

– Джойс, дорогая моя девочка… Приходи, и мы с тобой поужинаем и потанцуем.

– Не могу, – весело ответила Джойс. – Мне нечего надеть.

И она мрачно улыбнулась, подумав о пустых крючках в тощем шкафу.

– А что, если я приду к тебе сейчас? Какой у тебя адрес? Господи милостивый, где это?.. Кажется, ты перестала задирать нос, а?

– Совсем.

– Ну ты хотя бы откровенно это признаешь… До встречи.

Автомобиль Артура Холлидея подъехал к дому примерно через три четверти часа. Полная благоговения миссис Барнс проводила его наверх.

– Моя дорогая девочка, что за ужасная дыра… Что привело тебя в этот кошмар?

– Гордость и некоторые другие эмоции, не приносящие выгоды.

Она говорила довольно непринужденно; ее глаза язвительно смотрели на стоящего напротив мужчину.

Многие называли Холлидея красивым. Это был крупный мужчина с прямыми плечами, светловолосый, с маленькими, очень светлыми голубыми глазами и тяжелым подбородком.

Повинуясь ее жесту, Холлидей сел на шаткий стул.

– Ну, – задумчиво произнес он, – должен сказать, что ты получила хороший урок. Скажи, этот зверь кусается?

– Нет-нет, он в порядке. Я его больше обучала… быть сторожем.

Холлидей осматривал ее с головы до ног.

– Ты намерена сдаться, Джойс? – мягко спросил он. – Я прав?

Она кивнула.

– Я уже говорил тебе, дорогая девочка: я всегда получаю то, что хочу, в конце концов. Я знал, что ты со временем поймешь, с какой стороны твой хлеб намазан маслом.

– Мне повезло, что ты не передумал, – сказала Джойс.

Холлидей с подозрением взглянул на нее. Никогда не знаешь, к чему она клонит.

– Выйдешь за меня замуж?

Она кивнула:

– Как только ты пожелаешь.

– Чем скорее, тем лучше, собственно говоря. – Он рассмеялся, оглядывая комнату. Джойс покраснела.

– Между прочим, у меня есть одно условие, – сказала она.

– Условие? – Он опять посмотрел на нее.

– Мой песик. Он должен остаться со мной.

– Это старое пугало? Ты можешь выбрать любую собаку; я не поскуплюсь на расходы.

– Мне нужен Терри.

– Вот как!.. Хорошо, пусть будет по-твоему.

Джойс пристально смотрела на него.

– Ты ведь понимаешь, что я тебя не люблю, да? Ни капельки.

– Это меня не беспокоит; я не тонкокожий. Но не вздумай завести шуры-муры, девочка. Если выйдешь за меня, то играть будешь честно.

Щеки Джойс залились краской.

– Я отработаю свой хлеб, – ответила она.

– Как насчет поцелуя сейчас?

Холлидей подошел к ней вплотную. Джойс продолжала улыбаться. Он обнял ее, стал целовать лицо, шею. Она не застыла, не отстранилась. Наконец Холлидей отпустил ее.

– Я куплю тебе кольцо, – сказал он. – Что бы ты хотела, бриллианты или жемчуг?

– Рубин, – ответила Джойс. – Самый большой рубин, какой только можно найти. Цвета крови.

– Что за странная идея…

– Я бы хотела, чтобы он был закреплен в маленьком полукруге из жемчужин. Это все, что Майкл смог позволить себе подарить мне.

– На этот раз повезло больше, да? – спросил он.

– Ты великолепно все объясняешь, Артур.

Холлидей ушел, посмеиваясь.

– Терри, – сказала Джойс. – Вылижи меня – вылижи хорошенько, все лицо и шею, особенно шею.

И пока Терри делал то, о чем она просила, она задумчиво говорила:

– Если думать о чем-то другом, тогда все должно получиться, это единственный способ. Ты никогда не догадаешься, о чем я думала: о варенье – о варенье в бакалейной лавке. Я твердила это себе все время. Клубничное, черносмородиновое, малиновое, терновое… И может быть, Терри, я ему скоро надоем. Я на это надеюсь, а ты? Говорят, с мужчинами это бывает, когда они женятся на тебе. Только Майклу я бы не надоела, никогда, никогда! О, Майкл…

На следующее утро Джойс встала с тяжелым, как камень, сердцем. Она вздохнула, и Терри, который спал у нее на кровати, сразу же подскочил и стал нежно ее целовать.

– Ох, дорогой… дорогой! Нам придется это сделать. Если б только что-нибудь случилось… Терри, милый, ты не можешь помочь своей хозяйке? Ты бы помог, если б умел, я знаю.

Миссис Барнс принесла чай и хлеб с маслом – и от всей души поздравила ее.

– Ну, вот, мэм, подумать только, что вы выйдете замуж за этого джентльмена… Автомобиль, в котором он приехал, это ведь «Роллс-Ройс»? Да, действительно. Барнс даже протрезвел, увидев, что один из этих автомобилей стоит у нашей двери. Смотрите, этот пес уселся за окном на подоконнике…

– Он любит солнце, – сказала Джойс. – Но это очень опасно. Терри, вернись.

– На вашем месте я избавила бы беднягу от мучений, – сказала миссис Барнс. – И пусть ваш джентльмен купит вам одного из тех маленьких песиков, которых леди носят в своих муфтах.

Джойс улыбнулась и снова позвала Терри. Пес неуклюже встал, и как раз в этот момент с улицы внизу донесся шум собачьей драки. Терри захотелось внести свою лепту, он высунулся подальше и залаял. Подоконник был ветхий и гнилой. Он прогнулся, а Терри, слишком старый и неловкий, потерял равновесие и упал.

С диким криком Джойс бросилась вниз по лестнице и выскочила из двери дома. Через несколько мгновений она уже стояла на коленях возле Терри. Песик жалобно скулил, а его поза говорила о том, что он сильно разбился. Она наклонилась к нему.

– Терри… Терри… дорогой… дорогой… дорогой…

Он сделал слабую попытку вильнуть хвостом.

– Терри, мальчик… хозяйка тебя вылечит… дорогой мальчик…

Толпа, главным образом состоящая из мальчишек, собралась вокруг них.

– Выпал из окна, да…

– Боже, он плохо выглядит.

– Спину сломал, похоже на то.

Джойс не обращала на них внимания.

– Миссис Барнс, где живет ближайший ветеринар?

– Джоблинг – за углом, на Мер-стрит, если вы сможете отвезти его туда.

– Такси.

– Позвольте мне.

Это произнес приятный голос пожилого мужчины, который только что вышел из такси. Он опустился на колени возле Терри и приподнял его верхнюю губу, потом провел рукой по телу пса.

– Боюсь, что у него внутреннее кровотечение, – сказал он. – Кажется, кости не сломаны. Нам лучше отвезти его к ветеринару.

Они вместе с Джойс подняли собаку. Терри взвизгнул от боли. Его зубы впились в руку Джойс.

– Терри, всё в порядке… всё в порядке, старина.

Они погрузили его в такси и поехали. Джойс рассеянно обвязала руку носовым платком. Терри в отчаянии пытался ее лизнуть.

– Я знаю, дорогой, знаю. Ты не хотел сделать мне больно. Всё в порядке. Всё в порядке, Терри.

Она гладила его по голове. Сидящий напротив человек смотрел на нее, но ничего не говорил.

Они довольно быстро доехали до ветеринара и застали его в кабинете. Это был неприветливый мужчина с красным лицом. Он не слишком бережно осматривал Терри, а Джойс в отчаянии стояла рядом. Слезы текли по ее лицу. Она продолжала говорить тихим, успокаивающим голосом.

– Всё в порядке, дорогой. Всё в порядке…

Ветеринар выпрямился.

– Точно сказать невозможно. Я должен осмотреть его как следует. Вы должны оставить его здесь.

– О! Я не могу.

– Боюсь, вам придется. Я должен отнести его вниз. Я позвоню вам через… скажем, через полчаса.

Джойс сдалась, с тяжелым сердцем. Она поцеловала Терри в нос и, ничего не видя из-за слез, спустилась, спотыкаясь, по лестнице. Мужчина, который ей помогал, все еще не уехал. Она о нем совсем забыла.

– Такси еще здесь. Я отвезу вас обратно.

Она покачала головой:

– Я лучше пройдусь.

– Я пойду с вами.

Он расплатился с такси. Она почти не сознавала его присутствия, а он тихо шел рядом с ней и молчал. Когда они пришли к дому миссис Барнс, мужчина заговорил:

– Ваша рука. Вы должны ею заняться.

Она опустила глаза на свое запястье.

– О! Всё в порядке.

– Рану нужно тщательно промыть и перевязать. Я зайду в дом вместе с вами.

Он поднялся по лестнице вместе с ней. Она позволила ему промыть ранку и перевязать ее чистым носовым платком. И сказала только:

– Терри не хотел это сделать. Он никогда, никогда не сделал бы это нарочно. Он просто не сознавал, что это я. Должно быть, он ужасно страдал от боли…

– Да, боюсь, это так.

– И может быть, они сейчас причиняют ему ужасную боль?

– Я уверен, что для него делают всё, что возможно. Когда ветеринар позвонит вам, вы сможете пойти и забрать его, а потом ухаживать за ним здесь.

– Да, конечно.

Мужчина помолчал, потом направился к двери.

– Надеюсь, всё будет в порядке, – смущенно произнес он. – До свидания.

– До свидания.

Через пару минут ей пришло в голову, что он был очень добр и что она так и не поблагодарила его.

Появилась миссис Барнс с чашкой в руке.

– Вот, мой бедный ягненок, чашечка горячего чая… Вы совершенно разбиты, я это вижу.

– Спасибо, миссис Барнс, но мне не нужно никакого чая.

– Он будет вам полезен, дорогая. Не переживайте так. С песиком будет все хорошо, а даже если и нет, тот ваш джентльмен подарит вам красивую новую собачку…

– Не надо, миссис Барнс. Не надо. Прошу вас, если не возражаете, я бы хотела побыть одна.

– Ну надо же… звонит телефон!

Джойс слетела вниз по лестнице, как стрела. Миссис Барнс, пыхтя, следовала за ней. Она услышала, как Джойс произнесла:

– Да, я слушаю. Что? О!.. О!.. Да. Да, спасибо.

Она положила трубку. Повернулась к миссис Барнс, и ее лицо потрясло добрую женщину. Казалось, оно лишено всякого выражения и даже жизни.

– Терри умер, миссис Барнс, – сказала она. – Он умер там один, без меня.

Она пошла наверх и, войдя в свою комнату, решительно закрыла за собой дверь.

– Ну и ну, – произнесла миссис Барнс, обращаясь к обоям на стене холла.

Через пять минут она просунула голову в комнату. Джойс сидела на стуле, с совершенно прямой спиной. Она не плакала.

– Там ваш джентльмен, мисс. Прислать его наверх?

Внезапно глаза Джойс загорелись.

– Да, пожалуйста. Я хочу его видеть.

Холлидей весело вошел в комнату.

– Ну, вот и мы. Я терял времени, а? Готов унести тебя из этого ужасного дома прямо сейчас. Ты не можешь здесь оставаться. Давай одевайся.

– Уже не нужно, Артур.

– Не нужно? Что ты хочешь сказать?

– Терри умер. Мне теперь не нужно выходить за тебя замуж.

– О чем ты говоришь?

– Мой песик, Терри. Он умер. Я собиралась выйти за тебя только для того, чтобы не расставаться с ним.

Холлидей уставился на нее, его лицо все больше краснело.

– Ты сумасшедшая.

– Пожалуй. Люди, которые любят собак, сумасшедшие.

– Ты серьезно говоришь мне, что собиралась выйти за меня замуж, потому что… О, это абсурд!

– А ты как думал, почему я за тебя выхожу? Ты знал, что я тебя ненавижу.

– Ты собиралась выйти за меня потому, что я мог бы обеспечить тебе хорошую жизнь, – и я могу.

– По-моему, – возразила Джойс, – этот мотив намного более отвратительный, чем мой. В любом случае все кончено. Я не выйду за тебя замуж.

– Ты понимаешь, что очень плохо со мной поступаешь?

Она холодно посмотрела на него, но глаза ее так сверкали, что он отступил назад.

– Я так не считаю. Однажды ты при мне рассуждал о том, как надо получать удовольствие от жизни. Именно такое удовольствие ты получал от меня, и мое отвращение к тебе только усиливало удовольствие. Ты знал, что я тебя ненавижу, и тебе это нравилось. Когда я позволила тебе вчера поцеловать себя, ты был разочарован, потому что я не содрогнулась и не поморщилась. В тебе есть нечто грубое, Артур, нечто жестокое, тебе нравится причинять боль… Никто не может поступить с тобой так плохо, как ты заслуживаешь. А теперь будь любезен убраться из моей комнаты. Я хочу остаться в ней одна.

– Ч-что ты собираешься делать? – спросил Холлидей, заикаясь. – У тебя нет денег.

– Это мое дело. Пожалуйста, уходи.

– Ты маленькая чертовка. Ты сводишь меня с ума. Маленькая чертовка… Я еще с тобой не закончил.

Джойс рассмеялась.

Этот смех сразил Холлидея больше всего остального – такой неожиданный… Он неуклюже спустился по лестнице и уехал.

Джойс тяжело вздохнула. Затем нахлобучила на голову свою потрепанную черную фетровую шляпу и вышла из дома. Она машинально шагала по улицам, не думая ни о чем, не чувствуя ничего. Где-то в глубине сознания притаилась боль – боль, которую она вскоре остро почувствует, но пока ее сознание милосердно приглушало все, что ее окружало.

Джойс прошла мимо бюро найма и заколебалась.

– Я должна что-то делать. Есть река, конечно. Я часто об этом думала. Просто со всем покончить. Но вода такая холодная и мокрая… Не думаю, что у меня хватит смелости. Я совсем не такая храбрая.

Она зашла в бюро найма.

– Доброе утро, миссис Ламберт. Боюсь, у нас нет вакансий для приходящей прислуги.

– Это не важно, – ответила Джойс. – Теперь я могу соглашаться на любую работу. Мой друг, с которым я жила, он… уехал.

– Значит, вы согласились бы уехать за границу?

Джойс кивнула:

– Да, и как можно дальше.

– Мистер Эллеби сейчас здесь, беседует с кандидатками. Я вас к нему отправлю.

Еще через минуту Джойс сидела в кабинке и отвечала на вопросы. Что-то в ее собеседнике казалось ей смутно знакомым, но она не могла его вспомнить. А потом неожиданно ее мозг немного пробудился, и она осознала, что последний вопрос несколько необычен.

– Вы ладите с пожилыми дамами? – спрашивал мистер Эллеби.

Джойс невольно улыбнулась.

– Думаю, да.

– Понимаете, у моей тети, которая живет вместе со мной, довольно тяжелый характер. Она меня очень любит и очень милая старушка, это правда; но мне кажется, у молодой женщины могут иногда возникнуть с ней трудности.

– Я считаю себя терпеливой и добродушной, – сказала Джойс, – и я всегда очень хорошо ладила с пожилыми людьми.

– Вам придется выполнять кое-какие поручения для моей тети, и еще вы будете воспитывать моего маленького мальчика, ему три года. Его мать умерла год назад.

Наступила пауза.

– Тогда, если вы думаете, что вам подойдет эта работа, будем считать вопрос решенным. Мы отправляемся на следующей неделе. Я сообщу вам точную дату; и, полагаю, вам пригодится небольшой аванс в счет жалованья, чтобы купить все необходимое.

– Большое спасибо. Это очень любезно с вашей стороны.

Они оба поднялись. Внезапно мистер Эллеби смущенно спросил:

– Мне… мне очень неловко вмешиваться в чужие дела… я хочу сказать, что хотел бы… мне хотелось бы узнать… то есть с вашей собачкой всё в порядке?

Джойс в первый раз посмотрела на него. Лицо ее покраснело, синие глаза стали почти черными. Она смотрела прямо на него. Недавно она сочла его пожилым, но он не был таким уж старым. Начавшие седеть волосы, приятное обветренное лицо, слегка сутулые плечи, в карих глазах что-то от застенчивой собачьей доброты. «Он немного похож на собаку», – подумала Джойс.

– Ох, это вы, – произнесла она. – Я потом подумала… ведь я вас так и не поблагодарила.

– В этом нет необходимости. Я этого и не ждал. Я понимал, что вы чувствуете. Как насчет бедного старичка?

Глаза Джойс наполнились слезами. Потом слезы ручьями потекли по щекам. Ничто на свете не могло бы их остановить.

– Он умер.

– О!..

Больше он ничего не сказал, но для Джойс это «о!» было самым большим утешением, которое ей доводилось слышать. В нем было все то, чего нельзя выразить словами.

Через пару минут он сказал, запинаясь:

– Собственно говоря, у меня была собака. Умерла два года назад. В то время со мной было много людей, которые не могли понять, почему я так горюю. Отвратительно, когда приходится вести себя так, будто ничего не случилось.

Джойс кивнула.

– Я знаю, – сказал мистер Эллеби.

Он взял ее руку, сильно сжал и вышел из кабинки. Джойс тоже вышла через минуту-другую и обговорила некоторые детали с дамой из бюро.

Когда она вернулась домой, миссис Барнс встретила ее на пороге с мрачной радостью, характерной для представителей ее класса во время печальных событий.

– Они прислали трупик бедняги-песика домой, – объяснила она. – Я поговорила с Барнсом, и он готов выкопать хорошую ямку в садике за домом…