Мистер Саттерсуэйт дважды раздраженно прищелкнул языком. Правильным было его предположение или нет, но он все больше убеждался, что автомобили сегодня ломаются гораздо чаще, чем прежде. Он доверял только тем автомобилям, которые были его старыми друзьями и выдержали проверку временем. У них имелись свои особенности, однако он о них знал и удовлетворял их требования раньше, чем они становились слишком настойчивыми. Но новые автомобили! В них, конечно, полно новых приспособлений, различных типов окон, приборная доска с новым, отличающимся от прежнего расположением датчиков, красивые панели из полированного дерева, – но твоя рука неуверенно повисает над незнакомыми кнопками включения противотуманных фар, дворников на лобовом стекле, дросселя и тому подобного. Все эти кнопки расположены в таких местах, где ты не ожидаешь их увидеть. А когда это сверкающее новое приобретение отказывается работать, механик из местного гаража произносит слова, которые просто выводят из себя: «Зубки режутся. Великолепные автомобили, сэр, эти родстеры, просто супер. Все новейшие аксессуары. Но у них тоже бывают свои детские болезни, знаете ли. Ха-ха». Как будто речь идет о младенце.

Однако мистер Саттерсуэйт, человек уже немолодой, был совершенно уверен, что новая машина должна быть абсолютно взрослой, испытанной, проверенной, а ее «зубки» – в полном порядке еще до того, как она поступает в распоряжение покупателя.

Мистер Саттерсуэйт направлялся с еженедельным визитом к друзьям за город. Еще при выезде из Лондона у его нового автомобиля появились некоторые опасные симптомы, и вот теперь его доставили в гараж, чтобы поставить диагноз и определить, сколько пройдет времени, прежде чем он сможет возобновить движение к месту назначения. Его шофер консультировался с механиком. Мистер Саттерсуэйт сидел, стараясь не проявлять нетерпения. Вчера вечером он по телефону заверил своих друзей, что приедет задолго до вечернего чая. Он доберется до Довертон-Кингсборна, уверял мистер Саттерсуэйт, гораздо раньше четырех часов.

Он снова раздраженно прищелкнул языком и попытался думать о чем-нибудь приятном. Бесполезно сидеть здесь в состоянии крайнего раздражения, все время смотреть на часы, снова щелкать языком и, как он это понимал, успешно изображать курицу, которая снесла яйцо и гордится своим достижением.

Да. О чем-нибудь приятном… Разве он не заметил чего-то приятного, когда ехал сюда? Совсем недавно. Что-то он увидел из окна, что его порадовало и взволновало… Но он не успел подумать об этом, потому что автомобиль совсем перестал слушаться, и неизбежность срочного визита на ближайшую станцию обслуживания стала очевидной.

Что же такое он увидел? Слева… нет, справа. Да, справа, когда они медленно ехали по деревенской улице. Рядом с почтовым отделением. Да, он почти в этом уверен. Потому что вид почтового отделения навел его на мысль позвонить Эддисонам и сообщить, что, возможно, он немного задержится. Почтовое отделение. Деревенская почта. А рядом с ним – да, определенно, рядом с ним, соседний дом, а если не соседний, то следующий за ним. Что-то пробудило старые воспоминания, и ему захотелось… чего же именно ему захотелось? Господи, сейчас он вспомнит. Это было как-то связано с цветом. С несколькими цветами. Да, цвет или цвета. Или слово. Какое-то определенное слово, которое пробудило воспоминания, мысли о пережитых приятных моментах, о волнении, о чем-то ярком и живом… О чем-то таком, что он не просто видел, но наблюдал. Нет, более того: он принимал в этом участие. В чем принимал участие, почему и где? В разных местах. Эта мысль быстро подсказала ответ. В разных местах.

На острове? На Корсике? В Монте-Карло, глядя, как крупье вращает колесо рулетки? В загородном доме? В разных местах. И там был он и еще кто-то… Да, еще кто-то. Все связано с этим. Он наконец-то начал припоминать. Если б только он мог…

В этот момент его мысли прервал шофер, который подошел к окну вместе с механиком гаража.

– Ждать придется недолго, сэр, – весело заверил он мистера Саттерсуэйта. – Дела на десять минут или около того. Не больше.

– Ничего серьезного, – сказал механик тихим, хриплым голосом, как говорят деревенские. – «Зубки режутся», можно сказать.

На этот раз мистер Саттерсуэйт не прищелкнул языком. Он заскрежетал зубами. Эту фразу он часто читал в книгах и в старости, по-видимому, сам приобрел привычку это делать – вероятно, из-за того, что у него слегка расшатался верхний мост. Действительно, все дело в зубах! Зубная боль. Зубовный скрежет. Вставные зубы. Вся жизнь человека сосредоточена вокруг зубов, подумал он.

– Довертон-Кингсборн находится всего в нескольких милях отсюда, – сказал шофер, – у них здесь есть такси. Вы могли бы ехать дальше на такси, сэр, а я бы пригнал машину позже, как только ее починят.

– Нет! – ответил мистер Саттерсуэйт.

Он произнес это слово так резко, что оба – и шофер, и механик – изумились. Глаза мистера Саттерсуэйта метали молнии. Его голос звучал ясно и решительно. Он вспомнил.

– Я собираюсь, – сказал он, – пройтись по дороге, по которой мы только что приехали. Когда автомобиль будет готов, вы меня там подберете. Кажется, это называется кафе «Арлекин».

– Это не очень-то хорошее кафе, сэр, – попытался отговорить его механик.

– Именно там я и буду, – произнес мистер Саттерсуэйт властным тоном самодержца.

И он быстро зашагал прочь. Двое мужчин смотрели ему вслед.

– Не знаю, что на него нашло, – сказал шофер. – Никогда его раньше таким не видел.

Деревня Кингсборн-Дьюсис[5] не сохранила присущего ее древнему названию величия. Это была маленькая деревушка из одной улицы. Несколько домов, лавочки, расположенные неравномерно; иногда это свидетельствовало о том, что раньше это были жилые дома, превращенные потом в лавки, или что это были магазинчики, теперь ставшие жилыми домами и не намеренные вернуть себе прежнее назначение.

Этот мир не отличался особенной стариной и красотой. Он был простым и довольно скромным. Возможно, именно поэтому, думал мистер Саттерсуэйт, ему в глаза бросилось пятно яркого цвета. А вот и оно. Рядом с почтовым отделением – ящик для писем снаружи, стенд с газетами и почтовыми открытками, – вверху, располагалась вывеска. Кафе «Арлекин». Мистера Саттерсуэйта внезапно охватила тревога. В самом деле, он стареет. У него появляются фантазии. Почему одно это слово заставило дрогнуть его сердце? Кафе «Арлекин»…

Механик на станции обслуживания был совершенно прав. Оно не было похоже на заведение, в котором захочется поесть. Перекусить – возможно. Выпить утренний кофе. Тогда почему? Но он вдруг понял почему. Потому что это кафе – или, может быть, лучше назвать его домом, в котором приютилось кафе, – состояло из двух половин. В одной его половине стояли маленькие столики со стульями вокруг, готовые принять посетителей, которые зайдут поесть. А во второй половине разместилась лавка, где торговали фарфором. Это не был антикварный магазин. Никаких маленьких полочек со стеклянными вазами или кружками. Это была лавка, торгующая современными товарами, и на витрине, выходящей на улицу, в данный момент стояли предметы всех цветов радуги. Чайный сервиз из крупных чашек и блюдец, каждая пара другого цвета. Синие, красные, желтые, зеленые, розовые, лиловые. В самом деле, подумал мистер Саттерсуэйт, чудесный набор всевозможных расцветок. Неудивительно, что витрина бросилась ему в глаза, когда машина медленно проехала мимо в поисках вывески гаража или станции обслуживания. Возле сервиза стояла большая карточка с надписью «Чайный сервиз «Арлекин».

Конечно, именно слово «Арлекин» осталось в памяти мистера Саттерсуэйта, хотя и в самой ее глубине, поэтому он с трудом его вспомнил. Яркие цвета. Цвета Арлекина. И он подумал, удивился… У него возникла абсурдная, но волнующая мысль, что это призыв к нему. Именно к нему. Возможно, здесь сидит за едой или покупает чашки с блюдцами его старый друг, мистер Харли Кин. Сколько прошло лет с тех пор, как он в последний раз видел мистера Кина? Очень много лет. Это было в тот день, когда мистер Саттерсуэйт смотрел вслед мистеру Кину, уходящему от него по сельской улице, аллее Влюбленных, как они ее называли. Он всегда надеялся снова встретить мистера Кина – по крайней мере, раз в год вспоминал о нем. Возможно, два раза в год. Но нет, больше они не встречались…

И поэтому сегодня у него возникла чудесная, удивительная мысль, что здесь, в деревне Кингсборн-Дьюсис, он, может быть, еще раз найдет мистера Харли Кина.

– Как это глупо с моей стороны, – сказал мистер Саттерсуэйт, – ужасно глупо. Какие странные идеи появляются у человека, когда он стареет!

Ему недоставало мистера Кина. Ему недоставало того, что больше всего волновало его в поздние годы жизни. Человека, который мог появиться где угодно, и, если появлялся, это всегда означало: что-то непременно произойдет. Что-то произойдет именно с ним… Нет, это не совсем так. Не с ним, но при его участии. Вот что его возбуждало. Толчком могли стать слова, произнесенные мистером Кином. Слова. Харли Кин мог что-то показать, и у мистера Саттерсуэйта появлялись идеи. Тогда он что-то видел, что-то воображал, что-то выяснял. Он занимался тем, что было необходимо сделать. А напротив него сидел мистер Кин, и улыбкой выражал одобрение. Что-то из сказанного мистером Кином рождало поток мыслей, а сам он становился действующим лицом. Он, мистер Саттерсуэйт. Человек, у которого так много старых друзей. Среди этих друзей были герцогини, иногда епископы… в общем, очень значительные люди. Имеющие большой вес в высшем обществе. Потому что, в конце концов, мистер Саттерсуэйт всегда был снобом. Ему нравились герцогини, нравилось знакомство со старинными семьями, с семьями, которые представляли несколько поколений землевладельцев Англии. И еще его интересовали молодые люди, не обязательно из высшего общества. Молодые люди, которые попали в беду, влюбленные, несчастные, нуждающиеся в помощи. Благодаря мистеру Кину мистер Саттерсуэйт получал возможность помочь им.

А теперь он, как идиот, смотрел в окно захудалого деревенского кафе и лавки, торгующей современным фарфором, чайными сервизами и, без сомнения, жаропрочными кастрюлями…

«Все равно, – сказал себе мистер Саттерсуэйт, – я должен войти. Теперь, когда я имел глупость дойти сюда, я должен зайти, просто… ну просто на всякий случай. Наверное, ремонт машины потребует больше времени, чем они сказали. Больше десяти минут. Просто на тот случай, если внутри есть что-то интересное».

Он еще раз бросил взгляд на витрину, полную фарфора, и внезапно оценил хорошее качество изделий. Прекрасная работа. Хорошие современные изделия. Он вернулся мыслями в прошлое, вспоминая. Герцогиня Лейтская, вспомнил он. Какой она была чудесной дамой! Как была добра к своей горничной во время путешествия по бурному морю к острову Корсика! Она ухаживала за горничной, как заботливый ангел, и только на следующий день к ней вернулись манеры привередливой аристократки, которые, по-видимому, современная прислуга способна безропотно терпеть, не пытаясь восстать против такого обращения.

Мария. Да, вот как звали герцогиню. Милая старушка Мария Лейтская. А, ладно… Она умерла несколько лет назад. Но у нее был чайный сервиз «Арлекин», это он помнил. Да. Большие круглые чашки различных цветов. Черные. Желтые, красные и красно-коричневые, особенно ядовитого оттенка. Должно быть, подумал он, этот цвет герцогиня особенно любила. У нее был рокингемский чайный сервиз, преобладающим цветом которого был красно-коричневый с золотом.

«Ах, – вздохнул мистер Саттерсуэйт, – такое тогда было время… Ну, полагаю, мне лучше войти. Может быть, заказать чашку кофе или еще что-нибудь. Наверное, в него нальют очень много молока и, возможно, даже положат сахар. Но все равно, надо же как-то убить время».

Он вошел в кафе. Половина, отведенная под кафе, была практически пустой. Еще рано, предположил мистер Саттерсуэйт, люди еще не захотели выпить чаю. И в любом случае немногие в наше время пьют много чая. Только иногда пожилые люди у себя дома.

У дальнего окна сидела парочка молодых людей, да две женщины сплетничали за столом у задней стены.

– Я ей сказала, – говорила одна из них, – я сказала, что нельзя так поступать. Нет, не стану я с подобным мириться, и Генри то же самое я сказала, и он со мной согласился.

В голове мистера Саттерсуэйта промелькнула мысль, что у Генри, должно быть, довольно трудная жизнь, и, несомненно, он всегда считает разумным соглашаться, что бы ему ни предлагали. Совершенно непривлекательная женщина с совершенно непривлекательной подругой. Мистер Саттерсуэйт переключил свое внимание на другую половину помещения, бормоча: «Могу я просто оглядеться?»

Там хозяйничала очень приятная женщина, и она сказала:

– О да, сэр. У нас в настоящее время хороший выбор товаров.

Мистер Саттерсуэйт посмотрел разноцветные чашки, взял в руки одну или две из них, осмотрел молочник, взял фарфоровую зебру и задумался над ней. Внимательно изучил несколько пепельниц с довольно приятным рисунком. Затем услышал звук отодвигаемых стульев. Повернув голову, отметил, что те пожилые женщины, всё еще обсуждая прежние неприятности, расплатились по счету и собираются покинуть кафе. Когда они вышли, появился высокий мужчина в темном костюме и сел за тот столик, который они только что освободили. Он сидел спиной к мистеру Саттерсуэйту, и тот подумал, что со спины он выглядит неплохо. Худой, сильный, с хорошо развитыми мускулами, но довольно мрачный и зловещий, потому что в помещении очень мало света. Мистер Саттерсуэйт снова перевел взгляд на пепельницы. «Может, купить одну, чтобы не разочаровывать владелицу магазина», – подумал он. И как только он так подумал, неожиданно выглянуло солнце.

Мистер Саттерсуэйт не понимал до этого, что магазин казался темным из-за отсутствия солнечного света. Должно быть, солнце скрылось за облаком на некоторое время. Облака набежали, как он вспомнил, примерно в то время, когда они приехали на станцию обслуживания. Но сейчас все вдруг озарила внезапная вспышка солнечного света. Заиграли яркие краски на фарфоре, и засиял цветной витраж окна, который, как подумал мистер Саттерсуэйт, сохранился от старого викторианского дома. Лучи солнца проникли в окна и залили унылое кафе. Каким-то странным образом они осветили спину сидящего в кафе мужчины. Мрачный, темный силуэт теперь превратился в разноцветную гирлянду. Красно-сине-желтую. И мистер Саттерсуэйт вдруг понял, что смотрит именно на того, кого надеялся здесь найти. Интуиция его не подвела. Он знал, кто именно только вошел и сел за столик. Он был так в этом уверен, что ему не нужно было ждать, пока тот сможет увидеть его лицо. Мистер Саттерсуэйт повернулся спиной к фарфору, вернулся в кафе, обогнул стол и сел напротив человека, который только что вошел в кафе.

– Мистер Кин, – сказал он. – Я почему-то знал, что это будете вы.

Мистер Кин улыбнулся.

– Вы всегда так много знаете…

– Давно я вас не видел, – продолжил мистер Саттерсуэйт.

– Разве время имеет значение?

– Наверное, нет. Может быть, вы правы. Наверное, нет.

– Могу я предложить вам чем-нибудь перекусить?

– Разве здесь можно чем-то перекусить? – усомнился мистер Саттерсуэйт. – Полагаю, вы именно с этой целью зашли сюда…

– Никто не может быть уверен в своей цели, правда?

– Я так рад снова встретиться с вами, – сказал мистер Саттерсуэйт. – Я почти забыл, знаете ли… Я имею в виду, что забыл, как вы говорите, что именно вы говорите. О чем заставляете меня задуматься, что заставляете меня сделать.

– Я – заставляю вас делать? Вы ошибаетесь. Вы всегда сами знаете, что хотите сделать, и почему вы хотите это сделать, и почему вы так хорошо знаете, что именно надо сделать.

– Я чувствую это только тогда, когда вы со мной.

– О нет, – весело произнес мистер Кин. – Я не имею к этому никакого отношения. Я, как часто говорил вам, просто проходил мимо. Вот и всё.

– Сегодня вы случайно проходили по улице Кингсборн-Дьюсис…

– А вы не случайно здесь оказались. Вы направляетесь в определенное место. Я прав?

– Я еду повидать очень старого друга. Друга, которого не видел очень много лет. Теперь он старый. Почти инвалид. Пережил апоплексический удар. Довольно успешно оправился от него, но кто может знать наверняка…

– Он живет один?

– Сейчас нет, и я этому рад. Его семья вернулась из-за границы – то есть то, что осталось от его семьи, – и уже несколько месяцев живет вместе с ним. Я рад, что могу приехать и повидать их всех вместе. То есть тех, кого я видел раньше, и тех, кого не видел.

– Вы имеете в виду детей?

– Детей и внуков. – Мистер Саттерсуэйт вздохнул. Всего на секунду ему стало грустно, что у него самого нет ни детей, ни внуков, ни правнуков. Обычно он совсем не жалел об этом.

– У них здесь варят особенный турецкий кофе, – сказал мистер Кин. – Очень хороший кофе. Все остальное, как вы уже догадались, здесь довольно невкусное. Но всегда можно выпить чашечку турецкого кофе, не так ли? Давайте возьмем по чашечке, потому что, полагаю, вскоре вам придется продолжить ваше паломничество, если его можно так назвать.

В дверях появился маленький черный пес. Он вошел, сел возле их столика и посмотрел снизу вверх на мистера Кина.

– Ваша собака? – спросил мистер Саттерсуэйт.

– Да. Позвольте представить вас Гермесу. – Мистер Кин погладил голову черного пса. – Кофе, – произнес он. – Скажи Али.

Черный пес отошел от столика и вошел в дверь в глубине кафе. Они услышали, как он коротко и резко гавкнул. Вскоре снова появился, и вместе с ним пришел молодой человек, очень смуглый, одетый в изумрудно-зеленый пуловер.

– Кофе, Али, – сказал мистер Кин. – Два кофе.

– Турецкий кофе. Правильно, сэр? – Али улыбнулся и исчез.

Пес снова сел.

– Расскажите мне, – попросил мистер Саттерсуэйт, – расскажите мне, где вы были и что делали и почему я вас так долго не видел.

– Я вам только что сказал, что время не имеет совсем никакого значения. Я ясно помню – и, думаю, вы тоже ясно помните – тот случай во время нашей последней встречи.

– Очень трагичный случай, – сказал мистер Саттерсуэйт. – Мне совсем не нравится вспоминать его.

– Из-за смерти? Но смерть не всегда трагедия. Я говорил вам это раньше.

– Да, – согласился мистер Саттерсуэйт, – возможно, та смерть – та, о которой мы с вами думаем, – не была трагедией. Но все равно…

– Но все равно по-настоящему имеет значение только жизнь. Вы совершенно правы, конечно, – сказал мистер Кин. – Совершенно правы. Именно жизнь имеет значение. Мы не хотим, чтобы умирал человек молодой, человек счастливый или тот, кто мог бы быть счастливым. Никто из нас этого не хочет, не так ли? Поэтому мы всегда должны спасать жизнь, когда приходит приказ.

– У вас для меня есть приказ?

– У меня приказ для вас? – Длинное, печальное лицо Харли Кина осветила странная, очаровательная улыбка. – У меня нет для вас приказов, мистер Саттерсуэйт. Я никогда не отдаю приказов. Вы сами всё понимаете, все видите, знаете, что надо делать, – и делаете. Это не имеет ко мне никакого отношения.

– Нет, имеет, – возразил мистер Саттерсуэйт. – Вы меня не переубедите. Но расскажите же мне, где вы были все это время, слишком короткое для того, чтобы назвать его периодом?

– Ну там и сям… В различных странах, в различном климате, в различных приключениях. Но чаще всего, как обычно, я просто проходил мимо. Думаю, лучше вы мне расскажите не только о том, что вы делали, но и о том, что собираетесь делать сейчас. Расскажите побольше о том, куда вы едете. С кем собираетесь встретиться. О ваших друзьях, какие они…

– Разумеется, я вам расскажу. С удовольствием расскажу, потому что я сомневался… я думал, вы знаете о тех друзьях, к которым я еду. Когда долго не видишь какую-то семью, когда не общаешься с ними тесно много лет, всегда нервничаешь, собираясь возобновить старую дружбу и старые связи.

– Вы абсолютно правы, – согласился с ним мистер Кин.

Турецкий кофе принесли в маленьких восточных чашечках. Улыбающийся Али поставил их на стол и удалился. Мистер Саттерсуэйт с одобрением сделал глоток.

– Сладкий, как любовь, черный, как ночь, и горячий, как ад. Это старая арабская поговорка, не так ли?

Харли улыбнулся, глядя через его плечо, и кивнул.

– Да, – продолжал мистер Саттерсуэйт, – я должен вам рассказать, куда еду, хотя, что я собираюсь там делать, вряд ли имеет значение. Я собираюсь возобновить старую дружбу, познакомиться с младшим поколением… Том Эддисон, как я уже сказал, мой очень старый друг. В молодости мы многим занимались вместе. Потом, как это часто случается, жизнь развела нас. Он был на дипломатической службе, уехал за границу, где занимал по очереди несколько постов. Иногда я приезжал к нему, иногда виделся с ним, когда он возвращался домой, в Англию. Однажды, в начале своей карьеры, он работал в Испании. Женился на испанке, очень красивой смуглой девушке по имени Пилар. Он очень ее любил.

– У них были дети?

– Две дочери. Светловолосая малышка, похожая на отца, по имени Лили, и вторая дочь, Мария, которая пошла в свою мать-испанку. Я был крестным отцом Лили. Естественно, я нечасто видел обеих девочек. Два или три раза в год устраивал вечеринку в честь Лили или ехал повидаться к ней в школу… Она была милой и хорошенькой девочкой. Очень преданной отцу, и он был к ней очень привязан. Но между этими встречами, между возобновлениями нашей дружбы, мы пережили несколько трудных периодов. Вы должны знать о них не хуже меня. В то время, в годы войны, людям было сложно встречаться. Лили вышла замуж за военного пилота. За летчика-истребителя. До недавнего времени я даже не помнил его имени. Саймон Джиллиат. Командир эскадрильи Джиллиат.

– Он погиб на войне?

– Нет-нет. Нет. Он не пострадал. После войны вышел в отставку, уволился из военно-воздушных сил, и они с Лили уехали в Кению, как поступали многие. Они обосновались там и жили очень счастливо. У них родился мальчик по имени Роланд. Позже, когда он учился в школе, я его пару раз видел. В последний раз, кажется, в возрасте двенадцати лет. Милый мальчик. У него были рыжие волосы, как у его отца. С тех пор я его больше не видел, поэтому с нетерпением жду возможности увидеть его сегодня. Ему сейчас двадцать три или двадцать четыре года. Время так бежит…

– Он женат?

– Нет. Пока нет.

– А! Намечается свадьба?

– Ну я так подумал, судя по письму Тома Эддисона. Существует некая кузина… Младшая дочь, Мария, вышла замуж за местного доктора. Я ее никогда хорошо не знал. Это очень грустная история. Она умерла при родах. Ее дочь назвали Инес; это семейное имя, выбранное ее испанской бабушкой. Собственно говоря, я видел Инес только один раз с тех пор, как она выросла. Смуглая, типичная испанка, очень похожа на свою бабушку… Господи! Я утомляю вас всеми этими подробностями.

– Нет, я хочу послушать. Мне это очень интересно.

– Интересно почему, – сказал мистер Саттерсуэйт.

Он смотрел на мистера Кина с тем мимолетным подозрением, которое иногда было ему свойственно.

– Вы хотите все знать об этой семье. Почему?

– Чтобы я мог мысленно ее себе представить, наверное.

– Ну, этот дом, куда я еду, он называется Довертон-Кингсборн. Очень красивый старый дом. Не настолько живописный, чтобы привлекать туристов или принимать посетителей по определенным дням, – просто тихий деревенский дом, где может обитать англичанин, который служил своей стране и вернулся, чтобы наслаждаться спокойной жизнью, когда пришло время уйти в отставку. Том всегда любил деревенскую жизнь. Он любил рыбачить. Хорошо стрелял. Мальчиками мы провели много счастливых дней вместе в доме его родителей. Я часто приезжал туда на каникулы. И всю жизнь в моей памяти хранился его образ. Нет дома, похожего на Довертон-Кингсборн. Ни один даже близко не напоминает его. Каждый раз, подъезжая к нему, я делал крюк только для того, чтобы увидеть сквозь просвет между деревьями на длинной деревенской дороге, которая проходит мимо дома, ту речку, где мы рыбачили, и сам дом. И вспоминал все то, что мы с Томом делали вместе. Он всегда был человеком действия. Человеком, который что-то делал. А я… я просто старый холостяк.

– Вы не просто старый холостяк, – возразил мистер Кин. – Вы – человек, который заводил друзей, у которого было много друзей и который хорошо служил им.

– Ну если можно так считать… Возможно, вы слишком добры ко мне.

– Вовсе нет. Кроме того, в компании с вами очень интересно. Истории, которые вы рассказываете обо всем, что видели, о местах, которые посетили… Любопытные вещи, которые происходили в вашей жизни… Вы могли бы написать о них целую книгу, – сказал мистер Кин.

– Если б я написал такую книгу, то должен был бы сделать вас ее главным персонажем.

– Нет, вы ошибаетесь, – снова возразил мистер Кин. – Я лишь тот, кто случайно проходит мимо. Вот и всё. Но продолжайте. Расскажите мне больше.

– Ну, я вам просто рассказываю одну семейную хронику. Как я сказал, бывали длинные периоды времени, даже годы, когда я не видел никого из них. Но они всегда оставались моими старыми друзьями. Я виделся с Томом и Пилар до того момента, когда Пилар умерла – совсем молодой, к сожалению, – с Лили, моей крестницей, с Инес, скромной дочерью врача, которая живет в деревне вместе с отцом…

– Сколько лет этой дочери?

– Инес лет девятнадцать или двадцать, по-моему. Я буду рад подружиться с ней.

– Значит, в целом это счастливая семейная хроника?

– Не совсем. Лили, моя крестница, та, которая уехала в Кению с мужем, погибла там в автомобильной аварии. Она погибла сразу, оставив после себя младенца, которому едва исполнился год, – маленького Роланда. Сердце Саймона, ее мужа, разбилось. Они были необычайно счастливой парой. Тем не менее с ним случилось лучшее, что могло случиться, по-моему. Он снова женился – на молодой женщине, вдове командира эскадрильи, его друга, которая тоже осталась одна с ребенком такого же возраста. У малыша Тимоти и малыша Роланда разница в возрасте всего два или три месяца. Брак Саймона, мне кажется, был очень счастливым, хотя я с ними, конечно, не виделся – потому что они продолжали жить в Кении. Мальчиков воспитывали как братьев. Они ходили в одну и ту же школу в Англии, а каникулы обычно проводили в Кении. Разумеется, я не видел их много лет. Ну, вы знаете, что произошло в Кении… Некоторым удалось остаться там. Некоторые мои друзья уехали в Западную Австралию и снова удачно обосновались там вместе со своими семьями. Некоторые вернулись домой, в нашу страну.

Саймон Джиллиат с женой и двумя детьми уехали из Кении. У них была другая ситуация, и поэтому они вернулись домой и приняли приглашение Тома Эддисона. Он давно их приглашал и каждый год повторял это приглашение. Они приехали: его зять, вторая жена зятя и двое детей, теперь уже взрослые мальчики, или скорее молодые люди. Поселились у Тома в качестве родственников и ныне счастливы. Другая внучка Тома, Инес Хортон, как я вам говорил, живет в деревне вместе с отцом, доктором, и, как я понимаю, много времени проводит в Довертон-Кингсборне с Томом Эддисоном, который очень привязан к своей внучке. Похоже, все они очень счастливы вместе. Том несколько раз настойчиво звал меня приехать повидаться с ними, заново со всеми познакомиться. И я принял приглашение. Только на уикенд. В каком-то смысле грустно будет снова увидеть старого Тома, частично парализованного. Он не надеется прожить еще долго, но по-прежнему жизнерадостный и веселый, насколько я знаю. И мне хочется снова увидеть старый дом. Довертон-Кингсборн, да. С ним связаны все мои детские воспоминания. Когда прожил жизнь, не слишком богатую событиями, когда с тобой лично ничего не произошло – а это так и есть в моем случае, – с тобой остаются только друзья, дома и то, что ты делал ребенком, мальчишкой и молодым человеком. Меня тревожит только одно…

– Вы не должны тревожиться. Что вас тревожит?

– Что я, возможно, почувствую разочарование. Тот дом, который ты помнишь, который тебе снится, когда ты приезжаешь и видишь его снова, он может оказаться не таким, каким ты его помнил или видел во сне. У него могло появиться новое крыло, сад могли изменить… все что угодно могло с ним произойти. Прошло очень много времени с тех пор, как я бывал там.

– Думаю, ваши воспоминания последуют вместе с вами, – сказал мистер Кин. – Я рад, что вы туда едете.

– У меня есть идея, – предложил мистер Саттерсуэйт. – Поедем со мной. Давайте вместе нанесем им визит. Вам не стоит опасаться, что вас плохо примут. Дорогой Том Эддисон – самый гостеприимный человек на свете. Любой из моих друзей немедленно станет и его другом. Поедем со мной. Вы должны. Я настаиваю.

Порывисто взмахнув рукой, мистер Саттерсуэйт чуть не смахнул со стола свою кофейную чашку, но вовремя поймал ее.

В этот момент прозвенел старомодный колокольчик и дверь распахнулась. Вошла женщина средних лет, слегка запыхавшаяся и выглядевшая немного разгоряченной. Она сохранила привлекательность, ее рыжие волосы только кое-где тронула седина. У нее была кожа цвета слоновой кости, которая часто сопутствует рыжеватым волосам, и стройная фигура. Вошедшая обвела быстрым взглядом кафе и сразу же направилась в лавку фарфора.

– О! – воскликнула она. – У вас еще осталось несколько чашек из сервиза «Арлекин»…

– Да, миссис Джиллиат, вчера мы получили новую партию.

– Я так рада… Я очень беспокоилась. И поспешила прямо к вам. Взяла мотоцикл у одного из мальчиков. Они куда-то ушли, и я не смогла найти их. Но я должна была что-то предпринять. Сегодня утром случайно разбилось несколько чашек, а мы ждем гостей к чаю и на вечеринку. Так что, если можно, дайте мне синюю и зеленую; и, наверное, мне надо взять еще одну красную, на всякий случай. Беда с этими разноцветными чашками, правда?

– Ну, говорят, что это их недостаток – не всегда можно заменить чашку именно того цвета, какой нужен…

Мистер Саттерсуэйт уже повернул голову в их сторону и с интересом смотрел на то, что там происходило. Миссис Джиллиат, назвала ее хозяйка магазина. Ну конечно. Теперь он понял. Это, должно быть… Он встал со стула, поколебался, потом сделал пару шагов и вошел в лавку.

– Извините, – произнес он, – но вы… вы миссис Джиллиат из Довертон-Кингсборна?

– О да. Я Берил Джиллиат. А вы… то есть…

Она смотрела на него, слегка нахмурив брови. Привлекательная женщина, подумал мистер Саттерсуэйт. Лицо у нее довольно суровое, но умное. Значит, это вторая жена Джиллиата. Она не так красива, как Лили, но на вид привлекательная, приятная и деятельная.

Внезапно на лице миссис Джиллиат появилась улыбка.

– Я полагаю… да, конечно. У моего свекра, Тома, есть ваша фотография, и вы, наверное, тот гость, которого мы ожидаем сегодня. Вы, должно быть, мистер Саттерсуэйт?

– Точно так, – подтвердил он. – Это именно я. Но мне придется просить у вас прощения за то, что я приеду намного позже, чем обещал. К несчастью, моя машина сломалась. Она сейчас в гараже, ее ремонтируют.

– О, какое это для вас огорчение… И какая жалость! Но время чая еще не подошло. Не беспокойтесь, мы всё равно его отложили. Как вы, вероятно, слышали, я приехала, чтобы восполнить отсутствие нескольких чашек, которые, к несчастью, смахнули со стола сегодня утром. Всегда происходит нечто подобное, когда ждешь гостей к ланчу, к чаю или к обеду.

– Пожалуйста, миссис Джиллиат, – сказала женщина из магазина. – Я их заверну. Положить в коробку?

– Нет, просто заверните в бумагу и положите в мою хозяйственную сумку, так с ними ничего не случится.

– Если вы собираетесь вернуться в Довертон-Кингсборн, – предложил мистер Саттерсуэйт, – я мог бы подвезти вас в моей машине. Она с минуты на минуту подъедет из гаража.

– Очень любезно с вашей стороны. Я бы очень хотела принять ваше предложение. Но я просто обязана вернуть мотоцикл на место. Мальчики расстроятся, увидев, что его нет. Они куда-то собираются сегодня вечером…

– Разрешите мне вас познакомить, – произнес мистер Саттерсуэйт. – Он повернулся к мистеру Кину, который поднялся с места и теперь стоял совсем близко. – Это мой старый друг, мистер Харли Кин, которого я случайно встретил здесь. Я пытался уговорить его поехать со мной в Довертон-Кингсборн. Как вы считаете, Том смог бы устроить на эту ночь еще одного гостя?

– О, я уверена, это не вызвало бы трудностей, – ответила Берил Джиллиат. – Уверена, он был бы очень рад познакомиться с еще одним из ваших друзей. Возможно, это и его друг тоже…

– Нет, – сказал мистер Кин, – я никогда не встречался с мистером Эддисоном, хотя часто слышал рассказы о нем от мистера Саттерсуэйта.

– Тогда позвольте, пожалуйста, мистеру Саттерсуэйту привезти вас к нам. Мы были бы в восторге.

– Мне очень жаль, – ответил мистер Кин. – К сожалению, у меня назначена другая встреча. – Он посмотрел на часы на руке. – И я должен выехать немедленно. Я уже и так опоздал; вот что бывает, когда встречаешь старых друзей.

– Возьмите, пожалуйста, миссис Джиллиат, – сказала продавщица. – Думаю, с ними ничего не случится у вас в сумке.

Берил Джиллиат осторожно положила сверток в свою сумку, потом сказала мистеру Саттерсуэйту:

– Ну, скоро увидимся. Чай подадут только в четверть шестого, поэтому не волнуйтесь. Я так рада наконец познакомиться с вами – ведь я всегда столько слышала о вас и от Саймона, и от моего свекра…

Она поспешно попрощалась с мистером Кином и вышла из магазина.

– Немного спешит, правда? – обратилась к ним продавщица. – Но она всегда спешит. Много успевает за день, должна сказать.

Снаружи донеслось тарахтенье запущенного мотора мотоцикла.

– Оригинальная личность, не так ли? – произнес мистер Саттерсуэйт.

– По-видимому, – сказал мистер Кин.

– И я никак не смогу вас переубедить?

– Я только прохожу мимо.

– И когда я снова увижу вас? Мне хочется это знать.

– О, очень долго ждать не придется. Думаю, вы меня узнаете, когда увидите.

– Вам больше нечего, совсем нечего мне сказать? Больше нечего объяснить?

– Что объяснить?

– Объяснить, почему я вас здесь встретил.

– Вы обладаете обширными познаниями, – сказал мистер Кин. – Одно слово, может быть, будет для вас важным. Думаю, оно вам может пригодиться.

– Какое слово?

– Дальтонизм, – ответил мистер Кин. И улыбнулся.

– Я не думаю… – Мистер Саттерсуэйт на секунду нахмурился. – Да. Да, я действительно знаю, только в данный момент не могу вспомнить…

– До свидания, – произнес мистер Кин. – Вот ваша машина.

В этот момент действительно подъехала машина и остановилась у дверей почты. Мистер Саттерсуэйт вышел к ней. Ему очень не хотелось больше терять время и заставлять ждать хозяев дольше, чем необходимо. Но ему все равно было грустно прощаться со своим другом.

– Я ничего не могу для вас сделать? – спросил он почти тоскливым тоном.

– Вы ничего не можете для меня сделать.

– А для кого-то другого?

– Думаю, да. Весьма вероятно.

– Надеюсь, я понимаю, что вы имеете в виду…

– Я в вас совершенно уверен, – сказал мистер Кин. – Вы всегда всё понимаете. Вы очень быстро всё замечаете и понимаете значение происходящего. Вы не изменились, уверяю вас.

Его ладонь на секунду опустилась на плечо мистера Саттерсуэйта, а затем он вышел и быстрым шагом двинулся по улице деревни в направлении, противоположном Довертон-Кингсборну. Мистер Саттерсуэйт сел в свой автомобиль.

– Надеюсь, у нас больше не будет неприятностей, – сказал он.

– Мы уже совсем близко, сэр, – заверил его шофер. – Осталось еще три или четыре мили, самое большее, а машина теперь едет прекрасно.

Он немного проехал дальше по улице и развернулся в том месте, где дорога слегка расширялась, чтобы вернуться тем же путем, которым только что приехал. И еще раз повторил:

– Всего три или четыре мили.

Мистер Саттерсуэйт еще раз произнес: «Дальтонизм». Ему это слово по-прежнему ни о чем не говорило, но он чувствовал, что должно говорить. Он уже раньше слышал это слово.

«Довертон-Кингсборн», – произнес мистер Саттерсуэйт. Он пробормотал это очень тихо, себе под нос. Эти два слова до сих пор значили для него то же, что и всегда. Место радостного воссоединения, место, встречи с которым он не мог дождаться. Место, где ему будет хорошо, несмотря на то что многих из тех, кого он знал раньше, там уже не будет. Но Том будет. Его старый друг Том… Мистер Саттерсуэйт опять вспомнил траву, и озеро, и речку, и все то, что они там делали вместе еще мальчишками.

* * *

Чай накрыли на лужайке. От французских окон гостиной лестница спускалась туда, где декорациями вечерней сцены служили большой лесной бук с одной стороны и ливанский кедр с другой. На лужайке стояли два резных, выкрашенных белой краской стола и разнообразные садовые стулья. Прямые стулья с разноцветными подушками и шезлонги, на которых можно прилечь и вытянуть ноги и поспать, если захочется. Над некоторыми из них имелись навесы для защиты от солнца.

Стоял прекрасный ранний вечер. Трава приобрела нежный темно-зеленый оттенок. Золотистый свет лился сквозь пунцовую листву бука, а кедр демонстрировал красоту своих четких линий на розовато-золотистом фоне неба.

Том Эддисон ждал гостя в высоком плетеном кресле, вытянув ноги на подставке. Мистер Саттерсуэйт с некоторым удивлением отметил, что тапочки его друга, которые он помнил по многим прежним визитам, удобные домашние тапочки для его слегка деформированных подагрой ног, на этот раз были разного цвета: один красный, а другой зеленый. Добрый старина Том, подумал мистер Саттерсуэйт, он не изменился. Точно такой же, как был. И еще он подумал: «Какой я идиот! Конечно, я знаю, что означает это слово. Почему я сразу не вспомнил?»

– А я уж думал, что ты никогда не появишься, старый черт, – сказал Том Эддисон.

Он остался красивым и в старости: широкое лицо с глубоко посаженными сверкающими серыми глазами, все еще прямые плечи придавали ему облик могучего человека. Каждая черточка его лица говорила о добродушном и приветливом характере.

«Он не меняется», – подумал мистер Саттерсуэйт.

– Не могу встать, чтобы поздороваться с тобой, – сказал Том Эддисон. – Нужны два сильных человека и палка, чтобы поднять меня на ноги. Скажи, ты знаком с нашей маленькой компанией или нет? Ты знаешь Саймона, конечно…

– Конечно, знаю. Прошло довольно много лет с тех пор, как я вас видел, но вы не сильно изменились.

Командир эскадрильи Саймон Джиллиат был худым, красивым мужчиной с гривой рыжих волос.

– Жаль, что вы так и не приехали повидаться с нами, когда мы жили в Кении, – сказал он. – Вам бы там понравилось. Мы бы многое могли вам показать… А, ладно, нельзя знать заранее, что готовит нам будущее. Я думал, что сложу свою голову в той стране.

– У нас тут есть красивый церковный погост, – сказал Том Эддисон. – Никто пока не погубил нашу церковь реставрацией, и в округе еще не настроили множество новых домов, поэтому на погосте до сих пор полно свободного места. Никто не успел соорудить там эти ужасные новые надгробия.

– Что за мрачные разговоры вы ведете, – улыбнулась Берил Джиллиат. – Это наши мальчики, но вы с ними уже знакомы, не так ли, мистер Саттерсуэйт?

– Не думаю, что узнал бы их сейчас, – заметил тот.

В самом деле, в последний раз он видел этих двух мальчиков в тот день, когда забирал их из подготовительной школы. Хотя мальчики не были родственниками – у них были разные отцы и матери, – они были похожи, как родные братья, и их часто принимали за братьев. Примерно одного роста, и у обоих рыжие волосы. Роланд предположительно унаследовал их от отца, а Тимоти – от своей рыжеволосой матери. И они, по-видимому, очень подружились. Хотя в действительности, всегда думал мистер Саттерсуэйт, они очень разные. Эта разница стала более очевидной теперь, в возрасте, по его предположениям, между двадцатью двумя и двадцатью пятью годами. У Роланда он не отметил сходства с дедом. И, не считая рыжих волос, тот совсем не походил на отца.

Иногда мистер Саттерсуэйт спрашивал себя, не похож ли мальчик на Лили, свою покойную мать. Но с ней он тоже видел мало сходства. Скорее Тимоти внешне был больше похож на сына Лили. Светлая кожа, и высокий лоб, и тонкие черты лица.

Рядом с ним раздался тихий, низкий голос:

– Я Инес. Наверное, вы меня не помните. Мы с вами встречались очень давно.

Красивая девушка, сразу же подумал мистер Саттерсуэйт. Черноволосая. Он вспомнил далекое прошлое, те дни, когда приехал в качестве шафера на свадьбу Тома Эддисона с Пилар. Внешность девушки ясно говорила об испанской крови – и посадка ее головы, и аристократическая красота. За спиной у нее стоял ее отец, доктор Хортон. Он выглядел гораздо более старым, чем тогда, когда мистер Саттерсуэйт видел его в последний раз. Приятный человек и доброжелательный. Хороший врач общей практики, не честолюбивый, но надежный и преданный своей дочери, подумал мистер Саттерсуэйт. Он явно очень гордился ею.

Мистера Саттерсуэйта постепенно охватывало чувство огромного счастья. Все эти люди, хоть некоторые из них ему незнакомы, казались ему друзьями, которых он уже давно знает. Смуглая красивая девушка, два рыжеволосых парня, Берил Джиллиат, которая хлопочет над подносом с чайным сервизом, расставляет чашки и блюдца, зовет из дома горничную, чтобы та несла пирожные и тарелки с сэндвичами… Великолепный чай. Стулья придвинули к столам, чтобы удобно усесться и есть все, что захочется. Мальчики выбрали места и пригласили мистера Саттерсуэйта сесть между ними.

Это его обрадовало. Он уже про себя решил, что первым делом ему хочется поговорить с мальчиками, посмотреть, насколько они напоминают ему Тома Эддисона в прежние дни. Подумал: «Лили. Как бы мне хотелось, чтобы здесь была Лили». Он вернулся во времена своего детства, в то место, куда приезжал когда-то и где его радостно встречали мать и отец Тома, и какая-то тетушка или родственница, и двоюродный дедушка, и двоюродные братья и сестры Тома. Теперь его семья уже не такая многочисленная, но все же это семья. Том в своих домашних тапочках, одном красном, втором зеленом, старый, но все еще веселый и счастливый. Счастливый в окружении своих близких. И здесь Довертон, точно или почти точно такой же, каким был всегда. Может быть, не такой идеально ухоженный, но газон в хорошем состоянии. А внизу сквозь деревья блестит река, на берегах которой растут деревья. Больше деревьев, чем было раньше. И дом, который, возможно, нуждается в еще одном слое краски, но не слишком явно. В конце концов, Том Эддисон богатый человек. Хорошо обеспеченный благодаря большим земельным угодьям. Человек с простыми вкусами, тратящий достаточно денег на поддержание своего дома в хорошем состоянии, но не мот в других отношениях. Он теперь редко путешествует, не ездит за границу, но принимает гостей. Не очень большие компании, только друзей. Друзья приезжают на несколько дней, и обычно это люди, с которыми он дружит уже много лет. Дружелюбный дом…

Мистер Саттерсуэйт слегка повернулся на стуле, отодвинув его от стола и слегка развернув, чтобы лучше видеть склон, спускающийся к реке. Внизу стояла мельница, конечно, а на другом берегу раскинулись поля. И на одном из них он с удивлением увидел нечто вроде пугала, темную фигуру из соломы, на которую садились птицы. На мгновение ему показалось, что это пугало похоже на мистера Харли Кина. «Возможно, – подумал мистер Саттерсуэйт, – это и есть мой друг мистер Кин». Это была абсурдная идея, и все же если бы кто-то соорудил пугало и постарался сделать его похожим на мистера Кина, оно отличалось бы такой же стройной элегантностью, какой не бывает у большинства его обычных собратьев.

– Вы смотрите на наше пугало? – спросил Тимоти. – Мы дали ему имя, знаете ли. Мы называем его мистер Харли Барли[6].

– Неужели? – удивился мистер Саттерсуэйт. – О, как это интересно!

– Почему вы считаете это интересным? – с любопытством спросил Роли.

– Ну потому, что он очень напоминает мне одного знакомого, которого как раз зовут Харли. То есть это его имя.

Мальчики запели песенку:

– Хотите сэндвич с огурцом, мистер Саттерсуэйт? – предложила Берил Джиллиат. – Или вы предпочитаете с домашним паштетом?

Мистер Саттерсуэйт выбрал домашний паштет. Она поставила перед ним красно-коричневую чашку, того же цвета, каким он любовался в магазине. Сколь веселым выглядел весь этот чайный сервиз на столе! Желтые, красные, синие, зеленые и все остальные чашки… Интересно, подумал мистер Саттерсуэйт, есть ли у каждого из членов семьи чашка любимого цвета. У Тимоти, заметил он, чашка красная, у Роланда – желтая. Рядом с чашкой Тимоти лежал предмет, который мистер Саттерсуэйт сначала не узнал. Потом он увидел, что это пеньковая трубка. Мистер Саттерсуэйт уже много лет не вспоминал о пеньковых трубках и не видел их. Роланд, заметив его взгляд, сказал:

– Тим привез ее из Германии, когда ездил туда. Он заработает рак и убьет себя, потому что все время курит трубку.

– А вы разве не курите, Роланд?

– Нет. Я не одобряю курение. Не курю сигарет и «травку» тоже не курю.

К столу подошла Инес и села по другую сторону от него. Оба молодых человека стали предлагать ей еду. Они разговаривали и смеялись.

Мистер Саттерсуэйт чувствовал себя очень счастливым в компании этих молодых людей. Не то чтобы они обращали на него много внимания, не считая обычных проявлений вежливости. Но ему нравилось их слушать. И еще ему нравилось составлять о них свое мнение. Он думал, он был почти уверен, что оба молодых человека влюблены в Инес. Это его не удивило. Близкое знакомство приводит к подобному результату. Они приехали сюда, чтобы жить со своим дедушкой. Красивая девушка, кузина Роланда, живет почти по соседству. Мистер Саттерсуэйт повернул голову. Их дом едва виднелся сквозь деревья, от дороги его отделяли ворота. Это был тот же дом, в котором жил доктор Хортон, когда приезжал сюда в прошлый раз, семь или восемь лет назад.

Мистер Саттерсуэйт взглянул на Инес. Интересно, подумал он, которого из двух молодых людей она предпочитает и не полюбила ли уже кого-то совсем другого. Нет ничего такого, что помешало бы ей влюбиться в одного из этих привлекательных представителей мужского пола.

Мистер Саттерсуэйт съел столько, сколько ему хотелось – это было не слишком много, – и отодвинул стул от стола, расположив его под немного другим углом, чтобы иметь возможность видеть все вокруг.

Миссис Джиллиат была все еще занята. Типичная домохозяйка, подумал он, возможно, слишком суетится, демонстрирует свою увлеченность домашними хлопотами больше, чем нужно. Постоянно предлагает всем печенье, уносит чашки и снова наливает в них чай, передает тарелки. Почему-то ему казалось, что атмосфера стала бы более приятной и более непринужденной, если б она позволила людям самим себя обслуживать. Ему хотелось, чтобы она не была такой деятельной хозяйкой.

Мистер Саттерсуэйт перевел взгляд туда, где вытянулся в своем кресле Том Эддисон. Тот тоже наблюдал за Берил Джиллиат. Мистер Саттерсуэйт подумал про себя: «Она ему не нравится. Нет, Тому она не нравится. Впрочем, возможно, этого следовало ожидать». В конце концов, Берил заняла место его дочери, Лили, первой жены Саймона Джиллиата. «Моей прекрасной Лили», – снова промелькнуло в голове у мистера Саттерсуэйта, и он с удивлением задал себе вопрос: почему ему кажется, хотя он не видит никого, похожего на Лили, будто она каким-то странным образом присутствует здесь. Она здесь, на этом чаепитии.

«Неверное, когда стареешь, начинаешь воображать подобные вещи, – сказал себе мистер Саттерсуэйт. – В конце концов, почему бы Лили не быть здесь, чтобы видеть своего сына…»

Он с любовью взглянул на Тимоти – и вдруг осознал, что смотрит не на сына Лили. Роланд был сыном Лили. Тимоти был сыном Берил.

«Мне кажется, Лили знает, что я здесь. Наверное, она хотела бы поговорить со мной, – подумал мистер Саттерсуэйт. – О боже, боже, я не должен воображать такие глупости». Он почему-то снова посмотрел на пугало. Теперь оно не было похоже на пугало. Оно было похоже на мистера Харли Кина. Какая-то игра света, лучей заката, раскрасила его в разные цвета, и пес, похожий на Гермеса, гонялся по полю за птицами.

«Цвет, – сказал про себя мистер Саттерсуэйт и снова посмотрел на стол, на сервиз и на людей, пьющих чай. – Зачем я здесь? – спросил он себя. – Зачем я здесь и что должен делать? Есть какая-то причина…»

Теперь он знал, он чувствовал, что существует нечто, какая-то проблема, тяготящая всех этих людей. Или только некоторых из них? Берил Джиллиат, миссис Джиллиат… Она почему-то нервничает. Она на грани срыва. Том… С ним всё в порядке, на него это не действует. Тому повезло, что он владелец этой красоты, владелец Довертона, и что у него есть внук, так что, когда он умрет, все это перейдет к Роланду. Надеется ли Том, что Роланд женится на Инес? Или его пугает брак между двоюродными братом и сестрой? Хотя на протяжении всей истории, подумал мистер Саттерсуэйт, братья женились на сестрах без плохих последствий. «Ничего не должно случиться, – подумал он, – ничего не должно случиться. Я должен это предотвратить».

В самом деле, его мысли – это мысли безумца. Мирная сцена. Чайный сервиз. Разноцветные чашки сервиза «Арлекин». Он посмотрел на белую пеньковую трубку, лежащую рядом с красной чашкой. Берил Джиллиат сказала что-то Тимоти. Тот кивнул, поднялся и пошел к дому. Берил убрала со стола несколько тарелок, поправила пару стульев, что-то шепнула Роланду, который подошел к доктору Хортону и предложил ему глазированное пирожное.

Мистер Саттерсуэйт наблюдал за ней. Он должен был за ней наблюдать. Увидел взмах ее рукава, когда она проходила мимо стола. Он увидел, как красная чашка слетела со стола и разбилась о железную ножку стула. Услышал негромкое восклицание, когда она собирала осколки. Затем подошла к чайному подносу, вернулась и поставила на стол голубую чашку с блюдцем. Положила на прежнее место пеньковую трубку, прислонив ее к чашке. Принесла чайник и налила чай, потом отошла в сторону.

Теперь за столом никого не осталось. Инес тоже ушла – поговорить с дедушкой. «Не понимаю, – сказал себе мистер Саттерсуэйт. – Что-то сейчас случится. Но что случится?»

Стол, уставленный чашками разного цвета, и – да, Тимоти, его рыжие волосы сверкают на солнце. Волосы того же оттенка, зачесанные набок такой же красивой волной, какой всегда были уложены волосы Саймона Джиллиата. Он вернулся обратно, постоял секунду, немного озадаченно глядя на стол, потом подошел к тому месту, где лежала пеньковая трубка рядом с голубой чашкой.

Вернулась Инес. Она вдруг рассмеялась и сказала:

– Тимоти, ты пьешь чай не из той чашки. Голубая чашка моя. Твоя красная.

А Тимоти ответил:

– Не говори глупости, Инес, я знаю свою чашку. В ней уже есть сахар, и тебе это не понравится. Чепуха. Это моя чашка. Возле нее лежит трубка.

Тут мистер Саттерсуэйт все понял. И был потрясен. Неужели он сошел с ума? Не воображает ли он то, чего нет? Реально ли все это?

Он встал. Быстро подошел к столу и, когда Тимоти поднес голубую чашку к губам, крикнул:

– Не пейте это! Не пейте это, я вам говорю!

Тимоти повернул к нему удивленное лицо. Мистер Саттерсуэйт повернул голову. Пораженный доктор Хортон встал со стула и двинулся к ним.

– В чем дело, Саттерсуэйт?

– Эта чашка. С ней что-то не так, – сказал он. – Не позволяйте мальчику пить из нее.

Хортон уставился на чашку.

– Мой дорогой…

– Я знаю, что говорю. Его чашка была красной, – сказал мистер Саттерсуэйт, – а красная разбилась. Ее заменили на голубую. Тимоти ведь не отличает красное от синего, не так ли?

Доктор Хортон казался сбитым с толку.

– Вы хотите сказать… хотите сказать, как Том?

– Как Том Эддисон. Он дальтоник. Вы это знаете, да?

– О да, конечно. Мы все это знаем. Вот почему на нем сегодня тапочки разного цвета. Он никогда не мог отличить красное от зеленого.

– И мальчик тоже.

– Но… но наверняка это не так. Во всяком случае, признаков дальтонизма никогда не было у… у Роланда.

– Но тем не менее могут быть, разве нет? – спросил мистер Саттерсуэйт. – Я правильно подумал – дальтонизм. Так это называется?

– Так это обычно называют, да.

– Он не наследуется женщинами, но передается через женщин. Лили не была дальтоником, но сын Лили может легко быть дальтоником.

– Но, мой дорогой Саттерсуэйт, Тимоти не сын Лили. Роли – сын Лили. Я знаю, что они очень похожи. Одного возраста, их волосы одинакового цвета и тому подобное, но… ну, вероятно, вы не помните.

– Да, – согласился мистер Саттерсуэйт, – я бы не вспомнил. Но теперь я понял. Я тоже вижу сходство. Роланд – сын Берил. Они оба были младенцами, не так ли, когда Саймон женился во второй раз. Женщине, ухаживающей за двумя младенцами, особенно если они оба станут рыжеволосыми, очень легко это сделать. Тимоти – сын Лили, а Роланд – сын Берил. Берил и Кристофера Идена. Он никак не мог родиться дальтоником. Я это знаю, говорю вам. Я это знаю!

Он видел, как доктор Хортон переводит взгляд с одного на другого. Тимоти не понимал, о чем они говорят, но он стоял с растерянным видом, держа в руке голубую чашку.

– Я видел, как она ее покупала, – сказал мистер Саттерсуэйт. – Послушайте меня, приятель. Вы должны меня выслушать. Вы уже много лет знакомы со мной и знаете, что я не делаю ошибок, если с уверенностью что-то утверждаю.

– Это правда. Я никогда не слышал, чтобы вы сделали ошибку.

– Заберите у него эту чашку, – сказал мистер Саттерсуэйт. – Отнесите ее в ваш кабинет или отвезите в лабораторию – и выясните, что в нее налито. Я видел, как женщина купила эту чашку. Она купила ее в деревенском магазине. Она уже тогда знала, что разобьет красную чашку и заменит ее на голубую, а Тимоти не сможет понять, что чашка другого цвета.

– Думаю, вы сошли с ума, Саттерсуэйт. Но все равно я сделаю то, что вы говорите.

Доктор подошел к столу и, протянув руку к голубой чашке, произнес:

– Позвольте мне взглянуть на нее.

– Конечно, – ответил Тимоти. Он казался слегка удивленным.

– Знаете ли, мне кажется, в фарфоре есть дефект… – заметил Хортон. – Очень интересно.

По лужайке быстро шла Берил. Дойдя до них, она резко спросила:

– Что вы делаете? В чем дело? Что происходит?

– Ничего не происходит, – весело ответил доктор Хортон. – Я просто хочу показать мальчикам небольшой эксперимент, который проделаю с чашкой чая.

Он смотрел на нее очень пристально – и видел выражение страха, ужаса. Мистер Саттерсуэйт тоже увидел, как совершенно изменилось выражение ее лица.

– Хотите пойти вместе со мной, Саттерсуэйт? Просто маленький эксперимент, знаете ли… Проверка современного фарфора и его различных качеств. Недавно сделали очень интересное открытие…

Оживленно болтая, он зашагал по траве. Мистер Саттерсуэйт следовал за ним, а следом шли оба молодых человека, беседуя друг с другом.

– Что задумал док, Роли? – спросил Тимоти.

– Не знаю, – ответил Роланд. – У него бывают очень необычные идеи… А, ладно, потом всё узнаем. Пойдем за мотоциклами.

Берил Джиллиат внезапно развернулась и быстро зашагала через лужайку к дому.

– Что-то не так, Берил? – окликнул ее Том Эддисон.

– Я кое-что забыла, – ответила та. – Вот и всё.

Том вопросительно посмотрел на Саймона Джиллиата.

– С вашей женой что-то не так?

– С Берил? О нет, насколько я понимаю. Думаю, она просто забыла какую-то мелочь. Я могу тебе чем-нибудь помочь, Берил? – крикнул он ей вслед.

– Нет. Нет, я потом вернусь.

Она повернула голову и посмотрела на старика, лежащего в кресле. И внезапно заговорила с яростью:

– Вы, старый дурак… Вы сегодня опять неправильно надели домашние тапочки. Они от разных пар. Вы знаете, что у вас один тапок красный, а другой зеленый?

– А, я опять это сделал, да? – ответил Том Эддисон. – Они кажутся мне совершенно одинаковыми по цвету, знаете ли. Это странно, но правда.

Берил прошла мимо него, ускоряя шаги.

Вскоре мистер Саттерсуэйт и доктор Хортон подошли к воротам, которые выходили на дорогу. Они услышали звук удаляющегося мотоцикла.

– Она уехала, – сказал доктор Хортон. – Сбежала. Мы должны были ее остановить, наверное… Вы думаете, она вернется?

– Нет, – ответил мистер Саттерсуэйт, – я думаю, что она не вернется. – Возможно, – задумчиво произнес он, – лучше оставить все как есть.

– Что вы имеете в виду?

– Это старый дом, – сказал мистер Саттерсуэйт. – И старая семья. Хорошая семья. В ней много хороших людей. Не хочется навлекать на них неприятности, скандал и тому подобное. Мне кажется, лучше дать ей уехать.

– Тому Эддисону она никогда не нравилась, – заметил доктор Хортон. – Никогда. Он всегда был с ней вежлив и добр, но она ему не нравилась.

– И надо подумать о мальчике, – прибавил мистер Саттерсуэйт.

– О мальчике? Вы хотите сказать…

– О другом мальчике. О Роланде. Ему не обязательно знать о том, что пыталась сделать его мать.

– Зачем, черт возьми, она это сделала?

– Теперь у вас нет сомнений?

– Нет. Я видел ее лицо, Саттерсуэйт, когда она посмотрела на меня. Тогда я понял – то, что вы сказали, правда. Но почему?

– Жадность, я полагаю. У нее не было своих денег. Ее муж, Кристофер Иден, был славным малым во всех отношениях, но ничего не имел за душой. А внук Тома Эддисона унаследует большие деньги. Много денег. Стоимость здешних земель сильно выросла в цене. Я не сомневаюсь, что Том Эддисон оставит основную часть своего имущества внуку. Ей хотелось, чтобы это наследство досталось ее собственному сыну, а через него, конечно, и ей самой. Она жадная женщина.

Внезапно мистер Саттерсуэйт оглянулся назад.

– Там что-то горит, – сказал он.

– Господи, действительно горит… О, это пугало на том поле. Какой-нибудь мальчишка поджег, наверное… Но беспокоиться не о чем. Поблизости нет никаких стогов, ничего такого. Оно просто сгорит, и всё.

– Да, – согласился мистер Саттерсуэйт. – Ну, вы идите, доктор. Вам не нужна моя помощь, чтобы сделать анализы.

– Я не сомневаюсь в том, что найду. Я не говорю о точном названии этого вещества, но согласен с вашим мнением: в этой голубой чашке смерть.

Мистер Саттерсуэйт повернул от ворот обратно. Теперь он шел в том направлении, где горело пугало. За пугалом садилось солнце. Удивительный закат в этот вечер. Его краски освещали окружающий воздух, освещали горящий остов.

– Значит, вот какой способ вы выбрали, чтобы уйти, – произнес мистер Саттерсуэйт.

Тут он слегка вздрогнул, потому что рядом с языками пламени увидел высокую, стройную фигуру женщины. Женщины в одежде из ткани цвета бледного жемчуга. Она шла навстречу мистеру Саттерсуэйту. Тот застыл на месте, глядя на нее.

– Лили, – произнес он. – Лили.

Теперь мистер Саттерсуэйт видел ее очень ясно. Это Лили приближалась к нему. Она была еще слишком далеко, и он не видел ее лица, но очень хорошо знал, кто она. Всего на секунду-две подумал о том, могут ли ее видеть другие люди или она видна только ему одному. Затем произнес, не очень громко, шепотом:

– Всё в порядке, Лили, твой сын в безопасности.

Она остановилась. Поднесла руку к губам. Он не видел ее улыбку, но знал, что Лили улыбается. Она поцеловала свою ладонь и помахала ему, а потом обернулась – и пошла обратно к тому месту, где догорало пугало, превращаясь в кучку пепла.

– Она снова уходит, – сказал себе мистер Саттерсуэйт. – Она уходит вместе с ним. Они уходят вместе. Они оба принадлежат одному и тому же миру. Люди такого сорта приходят, только когда речь идет о любви, или смерти, или и о том и о другом.

Наверное, он больше не увидит Лили, но интересно знать, как скоро он снова встретит мистера Кина.

Потом мистер Саттерсуэйт повернулся и пошел обратно к чайному столу и к сервизу «Арлекин», а главное – к своему старому другу Тому Эддисону. Берил не вернется, в этом он был уверен. Довертон-Кингсборн снова в безопасности.

Маленький черный песик большими прыжками мчался по лужайке к мистеру Саттерсуэйту. Он подбежал к нему, слегка задыхаясь и виляя хвостом. Под его ошейником виднелась скрученная бумажка. Мистер Саттерсуэйт наклонился, выдернул ее и разгладил. На ней разноцветными буквами было написано:

Поздравляю. До нашей следующей встречи.

– Спасибо, Гермес, – сказал мистер Саттерсуэйт, глядя вслед черной собачке, бегущей по лугу, чтобы присоединиться к двум фигурам, которые, как он знал, еще здесь, но которых он уже не видит.