Эркюль Пуаро вытянул ноги к электрическому обогревателю у стены. Четкий рисунок раскаленных докрасна параллельных спиралей радовал его глаз, поскольку детектив во всем любил порядок.

– Обогреватели на углях были неуклюжими и неаккуратными. В них никогда не было такой восхитительной симметрии…

Зазвонил телефон. Пуаро, встав, посмотрел на наручные часы. Уже почти половина двенадцатого. Кто мог звонить ему в такое время? Возможно, кто-то ошибся номером…

– Или, может быть, – пробормотал он себе под нос с мечтательной улыбкой, – какого-нибудь миллионера, владельца газетного концерна, обнаружили убитым в своей библиотеке со стиснутым в левой руке цветком редкой орхидеи и с приколотой к груди кинжалом страницей из поваренной книги…

Улыбаясь при мысли о такой приятной возможности, он поднял трубку. В ней сразу же послышался женский голос – тихий, охрипший, – в котором звучала решимость отчаяния.

– Это месье Эркюль Пуаро? Это месье Эркюль Пуаро?

– Говорит Эркюль Пуаро.

– Месье Пуаро, вы можете приехать сейчас же, сейчас же… Мне грозит опасность, ужасная опасность, я это знаю…

– Кто вы? – резко спросил Пуаро. – Откуда вы звоните?

Голос зазвучал еще слабее, но с еще большей настойчивостью.

– Сейчас же… это вопрос жизни и смерти… Ресторан «Лебединый сад»… сейчас же… столик с желтыми ирисами…

Голос в трубке умолк, потом раздался какой-то странный вздох, и связь прервалась.

Эркюль Пуаро положил трубку. Выражение его лица было озадаченным.

– В этом есть нечто очень странное… – пробормотал он сквозь зубы.

Когда детектив вошел в «Лебединый сад», к нему поспешил толстяк Луиджи.

– Buona sera[2], месье Пуаро. Желаете столик, да?

– Нет-нет, мой добрый Луиджи. Я ищу своих друзей. Я осмотрюсь; возможно, они еще не приехали… А, позвольте, вон тот столик в углу с желтыми ирисами, – маленький попутный вопрос, если вы не сочтете его нескромным. На всех других столах стоят тюльпаны, розовые тюльпаны; почему только на одном этом столике у вас стоят желтые ирисы?

Луиджи выразительно пожал плечами:

– Это распоряжение, месье! Особое пожелание! Несомненно, любимые цветы одной из дам. Тот столик заказан мистером Бартоном Расселом; он американец, невероятно богатый.

– Нужно учитывать прихоти дам, не так ли, Луиджи?

– Месье сам это сказал.

– Я вижу за тем столом моего знакомого. Мне нужно подойти и поговорить с ним.

Пуаро осторожно обошел по краю зал, в центре которого кружились пары. Стол, к которому он направлялся, был накрыт на шесть человек, но в данный момент за ним сидел всего один молодой мужчина, который c задумчивым и, кажется, безрадостным видом пил шампанское.

Он был последним человеком, которого Пуаро ожидал здесь увидеть. В его представлении мысль об опасности или мелодраме никак не вязалась с той компанией, в которую входил Тони Чепелл. Пуаро деликатно остановился возле этого стола.

– Ах, неужели это мой друг, Энтони Чепелл?

– Что за чудеса – Пуаро, полицейская ищейка! – воскликнул молодой человек. – Не называйте меня Энтони, дорогой, для друзей я Тони!

Он придвинул Пуаро стул.

– Ну же, садитесь ко мне. Давайте поговорим о преступлениях! Давайте даже зайдем еще дальше – и выпьем за преступления! – Он налил шампанского в пустой бокал. – Но что вы делаете в этой обители песни, танца и веселья? У нас здесь нет трупов, просто ни одного трупа, который можно было бы вам предложить.

Пуаро отпил шампанского.

– Вам, очевидно, очень весело, mon cher[3]?

– Весело? Я погружен в бездну страдания, я тону во мраке… Скажите, вы слышите мелодию, которую они играют? Вы ее узнаете?

Пуаро осторожно высказал догадку:

– Вероятно, она о том, что вас покинула ваша малышка?

– Неплохая догадка, но неверная на этот раз, – ответил молодой человек. – «Ничто не делает вас таким несчастным, как любовь!» Вот как она называется.

– Ага?

– Моя любимая мелодия, – печально произнес Тони Чепелл. – И мой любимый ресторан, и мой любимый оркестр – и здесь моя любимая девушка, и она танцует под нее с другим…

– Отсюда и меланхолия? – спросил Пуаро.

– Вот именно. Мы с Полин, видите ли, как выражаются вульгарные люди, обменялись парой теплых слов. То есть она произнесла девяносто пять слов на пять моих. Мои пять слов были: «Но, дорогая, я могу объяснить…» А затем она снова начинает произносить свои девяносто пять, и дальше дело не идет. Я подумываю, не отравиться ли мне, – грустно прибавил Тони.

– Полин? – пробормотал Пуаро.

– Полин Уэзерби. Молодая свояченица Бартона Рассела. Юная, хорошенькая, богатая до отвращения. Сегодня Бартон Рассел устраивает вечеринку. Вы его знаете? Большой бизнес, чисто выбритый американец, полон энергии, харизматичный… Его жена была сестрой Полин.

– А кто еще приглашен на вечеринку?

– Через минуту вы их увидите, когда смолкнет музыка. Лола Вальдес, ее вы знаете, танцовщица из Южной Америки; она участвует в новом шоу в «Метрополе». И Стивен Картер. Вы знаете Картера? Он на дипломатической службе. Очень засекреченная личность. Его прозвали Молчаливым Стивеном. Из тех, кто говорит: «Я не имею права разглашать» и так далее… А, вот и они.

Пуаро встал. Его представили Бартону Расселу, Стивену Картеру, сеньоре Лоле Вальдес, смуглой и соблазнительной особе, и Полин Уэзерби, очень юной, очень красивой блондинке с глазами синими, как васильки.

– Как, это великий месье Эркюль Пуаро? – произнес Бартон Рассел. – Очень приятно познакомиться с вами, сэр. Прошу, присаживайтесь и присоединяйтесь к нам. То есть если вы не…

– У него назначена встреча с трупом, полагаю, – подхватил Тони Чепелл, – или со скрывающимся от правосудия финансистом, или с огромным рубином раджи Борриобулага…

– Ах, друг мой, вы думаете, что я никогда не отдыхаю? Разве я не могу в кои-то веки развлечься?

– Возможно, у вас здесь назначена встреча с Картером. Он только что из Женевы. Международное положение сейчас очень серьезное. Украденные планы нужно найти, иначе завтра объявят войну!

– Обязательно быть таким круглым идиотом, Тони? – резко сказала Полин Уэзерби.

– Извини, Полин. – Тони Чепелл погрузился в мрачное молчание. – Как вы суровы, мадемуазель…

– Ненавижу людей, которые все время паясничают.

– Понимаю, я должен проявлять осторожность. И беседовать только на серьезные темы.

– Прошу меня извинить, я должен поговорить вон с тем парнем. Я учился с ним в Итоне. – Стивен Картер встал и пошел к столу в нескольких шагах от них.

Тони мрачно произнес:

– Кто-то должен топить старых выпускников Итона в момент их рождения.

Эркюль Пуаро все еще продолжал галантно беседовать со смуглой красавицей, сидящей рядом с ним.

– Могу ли я узнать, мадемуазель, какие ваши любимые цветы? – задал он ей вопрос шепотом.

– Ах, ну зачем ви хочет это знать? – игриво спросила Лола.

– Мадемуазель, если я посылаю цветы даме, для меня важно знать, что это те цветы, которые она любит.

– Это есть очень очаровательно с вашей стороны, месье Пуаро. Я вам сказать: обожаю большой темно-красный гвоздика или темно-красный роза.

– Превосходно, да, превосходно! Значит, вам не нравятся, например, желтые цветы – желтые ирисы?

– Желтый цветы – нет, они не подходить к мой темперамент.

– Как это мудро… Скажите, мадемуазель, вы звонили сегодня вечером другу, после того как приехали сюда?

– Я? Звонить другу? Нет, что за любопытный вопрос!

– Просто я очень любопытный человек.

– Уверена, что вы есть такой. – Она обратила на него свои черные глаза. – О-очень опасный человек.

– Нет, нет, не опасный; скажем, я тот человек, который может быть полезным – в случае опасности. Вы понимаете?

Лола хихикнула, продемонстрировав при этом белые ровные зубки.

– Нет-нет, – рассмеялась она. – Вы есть опасный.

Эркюль Пуаро вздохнул.

– Я вижу, вы не понимаете. Все это очень странно…

Тони, выйдя из состояния прострации, внезапно сказал:

– Лола, как насчет того, чтобы попрыгать и покружиться? Пойдем.

– Я согласна, да. Раз уж месье Пуаро не есть смелый…

Тони обнял ее за талию и бросил Пуаро через плечо, когда они заскользили прочь:

– А вы пока можете поразмышлять над еще не совершенным преступлением, старина!

– Какое глубокое замечание то, что вы сказали. Да, очень глубокое… – ответил Пуаро.

С минуту он посидел в задумчивости, потом поднял палец. Быстро подошел Луиджи; его широкое итальянское лицо расплылось в улыбке.

– Старина, – сказал Пуаро. – Мне нужны кое-какие сведения.

– Всегда к вашим услугам, месье.

– Я желаю знать, сколько человек за тем столиком звонили по телефону сегодня вечером.

– Могу вам сказать, месье. Молодая леди, та, что в белом, – она один раз звонила, когда приехала сюда. Потом пошла отнести в гардероб свою накидку, и в это время другая леди вышла из гардероба и прошла в телефонную будку.

– Значит, сеньора все-таки звонила! Это было до того, как она вошла в зал ресторана?

– Да, месье.

– Кто-нибудь еще?

– Нет, месье.

– Все это, Луиджи, заставляет меня напряженно думать!

– Неужели, месье?

– Да. Я считаю, Луиджи, что сегодня вечером должен как никогда хорошо соображать! Что-то произойдет, но я понятия не имею, что именно.

– Все, что в моих силах, месье…

Пуаро махнул рукой. Луиджи деликатно ускользнул прочь. К столу возвращался Стивен Картер.

– Мы всё еще всеми покинуты, мистер Картер, – сказал Пуаро.

– О… э… да, – отозвался тот.

– Вы хорошо знаете мистера Бартона Рассела?

– Да, я его уже давно знаю.

– Его свояченица, маленькая мисс Уэзерби, очаровательная девушка…

– Да, хорошенькая.

– Вы ее тоже хорошо знаете?

– Довольно хорошо.

– О, несомненно, несомненно, – сказал Пуаро.

Картер пристально посмотрел на него. Музыка смолкла, и танцующие вернулись к столу.

Бартон Рассел обратился к официанту:

– Еще одну бутылку шампанского, быстро.

Затем он поднял свой бокал.

– Послушайте, друзья. Я хочу предложить тост и прошу вас выпить вместе со мной. Сказать по правде, наша маленькая сегодняшняя вечеринка посвящена одному человеку. Как вам известно, я заказал стол на шесть человек. Нас было пятеро, одно место оставалось свободным. Потом, по странному совпадению, мимо случайно проходил месье Пуаро, и я попросил его присоединиться к нам… Вы еще не знаете, какое это удачное совпадение. Видите ли, свободное место сегодня символизирует присутствие одной леди – в память о которой устроена эта вечеринка. Она, леди и джентльмены, посвящена памяти моей дорогой жены, Айрис, которая умерла ровно четыре года назад, в этот самый день.

Сидящие вокруг стола вздрогнули от удивления. Бартон Рассел со спокойным, бесстрастным лицом поднял свой бокал.

– Прошу вас выпить в память о ней. В память об Айрис!

– Айрис? – резко произнес Пуаро.

Он смотрел на цветы[4]. Бартон Рассел, поймав его взгляд, слегка кивнул.

Вокруг стола пронесся шепот: «Айрис… Айрис…»

Все выглядели смущенными и испуганными. Бартон Рассел продолжал говорить со своей медленной, монотонной американской интонацией, весомо произнося каждое слово.

– Вам всем может показаться странным, что я вот так отмечаю годовщину смерти – ужином в модном ресторане. Но у меня есть на то причина, да, у меня есть причина. Ради месье Пуаро я объясню.

Он повернул голову к детективу:

– Четыре года назад, месье Пуаро, в этот вечер в Нью-Йорке был устроен ужин. На нем присутствовали я вместе с женой, мистер Стивен Картер, работавший в посольстве в Вашингтоне, мистер Энтони Чепелл, который до этого гостил у нас несколько недель, и сеньора Вальдес, покорявшая в тот момент Нью-Йорк своими танцами. Малышке Полин, – он похлопал ее по плечу, – было всего шестнадцать, но ее пригласили на тот ужин в качестве особого подарка. Ты помнишь, Полин?

– Да, я помню. – Ее голос слегка дрожал.

– Месье Пуаро, в тот вечер случилась трагедия. Раздался бой барабанов, и началось выступление кабаре. Огни погасли – все, кроме прожектора, освещавшего середину сцены. Когда свет снова зажегся, месье Пуаро, мы увидели, что моя жена уткнулась лицом в стол. Она была мертва… мертва. В ее недопитом бокале нашли цианистый калий, а остатки упаковки обнаружили у нее в сумочке.

– Она покончила с собой? – спросил Пуаро.

– Такой вынесли вердикт… Это меня сломало, месье Пуаро. Возможно, у этого поступка была причина, как считали полицейские. Я примирился с их решением.

Он внезапно ударил кулаком по столу.

– Но я не был удовлетворен… О нет, уже четыре года я думаю и размышляю, и я не удовлетворен: я не верю, что Айрис убила себя. Я считаю, месье Пуаро, что она была убита – одним из людей, сидевших за столом.

– Послушайте, сэр… – Тони Чепелл привстал с места.

– Помолчите, Тони, – велел Рассел. – Я еще не закончил. Один из них сделал это, теперь я уверен. А потом под покровом темноты сунул полупустой пакетик цианистого калия в ее сумочку. Мне кажется, я знаю, кто из них это сделал. И я намерен узнать правду…

Раздался громкий голос Лолы:

– Вы безумец, сумасшедший! Кто мог причинить ей вред? Нет, вы сошли с ума. Я, я не оставаться…

Она осеклась. Раздался бой барабанов.

– Кабаре, – произнес Бартон Рассел. – Мы продолжим потом. Оставайтесь на своих местах, все вы. Я должен пойти и поговорить с музыкантами. Я с ними кое о чем договорился.

Он встал и вышел из-за стола.

– Невероятное дело, – заметил Картер. – Этот человек сошел с ума.

– Он безумен, – сказала Лола.

Свет в зале померк.

– Я чувствую, что готов сбежать отсюда, – произнес Тони.

– Нет! – Голос Полин прозвучал резко. Потом она пробормотала: – О господи, господи…

– В чем дело, мадемуазель? – тихо спросил Пуаро.

Она ответила ему почти шепотом:

– Это ужасно! Все точно так же, как было тем вечером…

– Ш-ш! Ш-ш! – зашикало несколько человек.

Пуаро понизил голос:

– Несколько слов вам на ушко. – Он что-то прошептал, потом похлопал ее по плечу. – Все будет хорошо.

– Боже мой, слушайте, – воскликнула Лола.

– Что такое, сеньора?

– Это та же самая мелодия, та песня, которую играли в тот вечер в Нью-Йорке. Наверное, это устроил Бартон Рассел. Мне это не нравится.

– Мужайтесь, мужайтесь…

Вокруг опять зашикали.

На середину сцены вышла девушка, черная, как сажа, негритянка, она вращала глазами и сверкала белыми зубами. Она запела низким, хриплым голосом, но этот голос почему-то звучал очень трогательно.

Рыдающая мелодия и низкий, прямо-таки золотой голос негритянки оказали сильное воздействие на публику. Это гипнотизировало, завораживало. Даже официанты это почувствовали. Все в зале смотрели на певицу, загипнотизированные обволакивающими чувствами, которые она излучала.

Вокруг стола бесшумно ходил официант, наполняя бокалы и тихо спрашивая: «Шампанского?», но все глаза были устремлены на одно яркое пятно света – на чернокожую женщину, предки которой родились в Африке и которая пела низким голосом:

Раздались восторженные аплодисменты. Зажегся свет. Бартон Рассел вернулся и сел на свое место.

– Она великолепна, эта девушка, – воскликнул Тони.

Но его прервал тихий возглас Лолы:

– Смотрите… смотрите…

И тут все они увидели. Полин Уэзерби лежала, уткнувшись головой в стол.

– Она мертва – в точности как Айрис, как Айрис в Нью-Йорке…

Пуаро вскочил со своего места, сделав знак остальным не подходить. Затем склонился над обмякшим телом девушки, осторожно взял ее безжизненную руку и пощупал пульс.

Его лицо стало бледным и суровым. Остальные смотрели на него. Они были парализованы, будто впали в транс.

Пуаро медленно кивнул головой:

– Да, она мертва – бедная малышка… И я сидел рядом с ней! Ах! Но на этот раз убийца не уйдет.

Бартон Рассел пробормотал с посеревшим лицом:

– Точно так же, как Айрис… Она что-то видела… Полин что-то видела в тот вечер. Только она не была уверена… Она сказала мне, что не уверена… Мы должны вызвать полицию… о боже, малышка Полин…

– Где ее бокал? – спросил Пуаро. Он поднес его к носу. – Да, я чувствую запах цианида. Запах горького миндаля… тот же способ, тот же яд…

Детектив взял ее сумочку.

– Вы ведь не считаете, что это тоже самоубийство? – крикнул Бартон Рассел. – Ни за что не поверю.

– Подождите, – приказал Пуаро. – Здесь ничего нет. Видите ли, свет снова зажегся слишком быстро, и убийца не успел… Поэтому яд все еще у него.

– Или у нее, – произнес Картер, глядя на Лолу Вальдес.

– Что вы иметь в виду – что вы такое говорить? – возмутилась она. – Что я ее убивать? Это не есть правда, это неправда, зачем мне было это делать?

– Вы сами увлеклись Бартоном Расселом в Нью-Йорке. До меня доходили такие слухи. Аргентинские красотки славятся ревностью.

– Это бессовестный ложь. И я не из Аргентина. Я родом из Перу. Ах… я плевать на вас. Я… – И она перешла на испанский.

– Я требую тишины, – крикнул Пуаро. – Говорить буду я.

Бартон Рассел тяжело произнес:

– Надо всех обыскать.

– Нет-нет, в этом нет необходимости, – спокойно сказал детектив.

– Что это значит – нет необходимости?

– Я, Эркюль Пуаро, знаю. Я мысленно все вижу. И буду говорить! Мистер Картер, покажите нам, пожалуйста, пакет, который лежит в вашем нагрудном кармане.

– В моем кармане ничего нет. Какого черта…

– Тони, мой добрый друг, можно попросить вас об одолжении?

– Черт бы вас побрал… – воскликнул Картер.

Тони аккуратно вытащил пакет раньше, чем Картер смог ему помешать.

– Вот, месье Пуаро, как вы и сказали.

– Это бессовестная ложь! – закричал Картер.

Пуаро взял пакет и прочел наклейку:

– «Цианистый калий». Дело раскрыто.

– Картер! – раздался хриплый голос Рассела. – Я так и думал. Айрис была влюблена в вас. Она хотела уехать с вами. Вы не хотели скандала из-за вашей драгоценной карьеры, поэтому отравили ее. Вас за это повесят, грязный пес!

– Замолчите! – прозвенел голос Пуаро, твердый и властный. – Дело еще не закончено. У меня, Эркюля Пуаро, есть что сказать. Мой друг, Тони Чепелл, заявил мне, когда я приехал, что я явился сюда в поисках преступления. Это отчасти правда. Я думал о преступлении, но приехал сюда именно для того, чтобы предотвратить его. И я его предотвратил. Убийца хорошо все спланировал, но Эркюль Пуаро опередил его на шаг. Ему пришлось думать быстро и быстро шепнуть кое-что на ухо мадемуазель, когда погас свет. Она умная и быстро соображает, мадемуазель Полин, – и хорошо сыграла свою роль. Мадемуазель, будьте добры, покажите нам, что вы все же не умерли.

Полин выпрямилась на стуле. Потом неуверенно рассмеялась и слегка дрожащим голосом произнесла:

– Воскрешение Полин.

– Полин, дорогая…

– Тони!

– Моя милая!

– Ангел мой…

Бартон Рассел ахнул.

– Я… я не понимаю…

– Я помогу вам понять, мистер Бартон Рассел. Ваш план провалился.

– Мой план?

– Да, ваш план. Кто тот единственный человек, у которого было алиби на короткий период темноты? Человек, который вышел из-за стола, – вы, мистер Рассел. Но вы вернулись к столу под покровом темноты и ходили вокруг него с бутылкой шампанского. Наполнили бокалы и опустили полупустой пакет в карман Картера, когда склонились над ним, чтобы взять его бокал. О да, легко сыграть роль официанта в темноте, когда внимание всех присутствующих обращено в другую сторону. Вот что было вашей настоящей причиной устроить сегодня вечеринку. Самое безопасное место для убийства – в толпе.

– Что за… какого черта мне понадобилось убивать Полин?

– Возможно, дело было в деньгах. Ваша жена оставила вас опекуном своей сестры. Вы сегодня упомянули об этом факте. Полин двадцать лет. Когда ей исполнится двадцать один год или если б она вышла замуж, вам пришлось бы отчитаться о вашем опекунстве. Я предполагаю, что вы не могли этого сделать. Вы спекулировали ее деньгами. Не знаю, мистер Рассел, убили ли вы жену таким же образом или ее самоубийство подсказало вам идею этого преступления, но я знаю, что сегодня вечером вы виновны в попытке убийства. Мисс Полин предстоит решать, привлекут ли вас за это к ответственности.

– Нет, – сказала Полин. – Он может убираться с моих глаз долой и из этой страны. Я не хочу скандала.

– Лучше вам быстро уйти, мистер Бартон Рассел, и я советую вам в будущем быть осторожнее.

Бартон Рассел встал, его лицо исказилось.

– Черт с вами, наглый бельгийский всезнайка…

И он в ярости зашагал к выходу.

Полин вздохнула:

– Месье Пуаро, вы были великолепны.

– Это вы, мадемуазель, были великолепны. Вылить шампанское, так мило изобразить мертвое тело…

– Брр, – она содрогнулась, – у меня мурашки бегут по телу от ваших слов.

– Это вы мне звонили, да? – мягко спросил детектив.

– Да.

– Почему?

– Не знаю. Я была встревожена и испугана, не вполне понимая, чего боюсь. Бартон сказал мне, что устраивает эту вечеринку в память об Айрис. Я поняла, что у него есть какой-то план, но он не сообщил, какой именно. Он казался таким… таким странным и таким взволнованным, и я почувствовала, что может произойти нечто ужасное. Только, конечно, мне и в голову не приходило, что он собирается… избавиться от меня.

– И поэтому, мадемуазель?..

– Я слышала, что о вас говорят люди. И подумала, что если б смогла пригласить вас сюда, то ничего не произошло бы, вы бы этому помешали. Я подумала, что, поскольку вы иностранец, если я позвоню и сделаю вид, будто мне грозит опасность, и если это прозвучит таинственно…

– Вы думали, что меня привлечет мелодрама? Это меня и озадачило. Само сообщение, оно определенно было, как вы выражаетесь, «уткой» – в нем звучала фальшь. Но страх в голосе – он был настоящим. Тогда я приехал, а вы категорически отрицали, что посылали за мной.

– Мне пришлось… Кроме того, я не хотела, чтобы вы поняли, что это была я.

– Ах, но я был совершенно уверен в этом! Не с самого начала. Но вскоре понял, что единственные два человека, которые могли знать о желтых ирисах на столе, – это вы и мистер Бартон Рассел.

Полин кивнула.

– Я слышала, как он велел поставить их на стол, – объяснила она. – Это и то, что он заказал стол на шесть человек, когда я знала, что придут только пятеро, вызвало у меня подозрения… – Она замолчала, прикусив губу.

– Какие подозрения, мадемуазель?

Полин медленно произнесла:

– Я боялась, не случится ли что-нибудь… с мистером Картером.

Стивен Картер откашлялся и неторопливо, но очень решительно встал из-за стола.

– Э… гм… я должен… поблагодарить вас, мистер Пуаро. Я вам очень обязан. Уверен, вы простите меня, если я вас покину. Сегодняшние события были… довольно неприятными.

Глядя вслед его удаляющейся фигуре, Полин со злостью сказала:

– Я его ненавижу. Я всегда думала, что именно из-за него Айрис покончила с собой. Или, может быть, Бартон ее убил. Ох, все это так ужасно…

Пуаро мягко сказал:

– Забудьте, мадемуазель, забудьте. Отпустите прошлое. Думайте только о настоящем…

– Да, вы правы, – прошептала Полин.

Пуаро повернулся к Лоле Вальдес:

– Сеньора, вечер течет дальше, и я становлюсь смелее. Если вы согласитесь потанцевать со мной…

– О да, конечно. Вы… вы – кошачьи усы, месье Пуаро. Я настаивать, чтобы вы со мной танцевать.

– Вы очень любезны, сеньора.

Оставшись наедине, Тони и Полин склонились друг к другу через стол.

– Милая Полин…

– Тони, я весь вечер вела себя с тобой как злая, вредная кошка. Ты сможешь меня простить когда-нибудь?

– Мой ангел!.. Вот, снова играют нашу песню. Пойдем танцевать.

И они закружились в танце, улыбаясь друг другу и тихо напевая: