Удивительно, каким изобретательным может быть воображение людей, когда они хотят подогнать то, что видят, под стандарты знакомой реальности. Хирон сказал мне это когда-то давным-давно. Как всегда, оценить его мудрость я сумел лишь гораздо позже.

В новостях Лос-Анджелеса сообщили, что взрыв на пляже Санта-Моники произошел после того, как чокнутый похититель выстрелил из дробовика в полицейский автомобиль и случайно попал в поврежденный землетрясением газопровод.

Чокнутый похититель (также известный как Арес) насильно увез меня и еще двух подростков из Нью-Йорка и в течение десяти ужасных дней тащил нас через всю страну.

Выяснилось, что бедняжка Перси Джексон вовсе никакой не международный преступник. Он устроил суматоху в автобусе в Нью-Джерси потому, что хотел сбежать от похитителя (и впоследствии свидетели даже клялись, что видели в автобусе одетого в кожу мужчину: «И как я раньше о нем не вспомнил!»). Этот чокнутый был в ответе и за взрыв на Арке в Сент-Луисе – в конце концов, разве ребенку такое под силу? Обеспокоенная официантка из Денвера видела, как этот человек угрожал своим пленникам в ее закусочной, попросила друга сфотографировать их и сообщила в полицию. Наконец, в Лос-Анджелесе отважный Перси Джексон (этот парень начинал мне нравиться) украл винтовку у своего похитителя и на пляже вступил в схватку с преступником, вооруженным дробовиком. Полиция появилась как раз вовремя. Однако когда прогремел мощный взрыв, пять полицейских машин были уничтожены, а похититель скрылся. Жертв удалось избежать. Перси Джексон и двое его друзей находятся в полиции, и им ничего не угрожает.

Репортеры сами придумали эту историю. Нам оставалось лишь кивать, делать грустный и измученный вид (что было нетрудно) и притворяться похищенными детьми перед камерами.

– Единственное, чего я хочу, – сказал я, глотая слезы, – это снова увидеть моего доброго отчима. Каждый раз, когда он по телевизору называл меня малолетним преступником, я знал… что так или иначе… все будет хорошо. Я знаю, что он хочет наградить каждого жителя этого прекрасного города, Лос-Анджелеса, – все могут выбрать себе подарок среди товаров из его магазина электроники. Вот номер телефона.

Полицейских и репортеров так тронул мой рассказ, что они скинулись на три билета на ближайший рейс до Нью-Йорка.

Я знал, что мне придется лететь. И надеялся, что, учитывая обстоятельства, Зевс проявит ко мне снисхождение. Но все равно подняться на борт самолета мне было непросто.

Во время взлета я чувствовал себя как в кошмарном сне. Любая встряска пугала меня больше греческих монстров. Я вцепился в подлокотники кресла и не отпускал их, пока мы благополучно не приземлились в аэропорту Ла-Гуардия. Представители местной прессы ждали нас у зоны досмотра, но нам удалось ускользнуть от них благодаря Аннабет, которая отвлекла журналистов, подобравшись к ним в кепке-невидимке и крикнув: «Вон они, у ларька с замороженным йогуртом! Скорее!»

Через минуту она уже была с нами у выдачи багажа.

На стоянке такси мы разделились. Я велел Аннабет и Гроуверу вернуться в Лагерь полукровок и ввести Хирона в курс дела. Они не хотели соглашаться, да и мне было трудно расстаться с ними после всего, что мы пережили вместе, но я понимал, что последнюю часть квеста должен выполнить в одиночку. Если всё пойдет не по плану, если боги не поверят мне… Пусть Аннабет и Гроувер останутся в живых и расскажут Хирону правду.

Я забрался в такси и отправился на Манхэттен.

Через полчаса я вошел в вестибюль Эмпайр-стейт-билдинга.

Наверное, выглядел я как бродяга: одежда порвана, все лицо в ссадинах. И за последние сутки я совсем не спал.

Подойдя к стойке охранника, я сказал:

– Мне на шестисотый этаж.

Он читал толстую книгу с волшебником на обложке. Мне никогда особенно не нравилось фэнтези, но, наверное, книга была интересной, потому что охранник не сразу смог от нее оторваться:

– Такого этажа нет, сынок.

– Я должен увидеть Зевса.

Он растерянно мне улыбнулся:

– Кого?

– Вы слышали.

Я уже было решил, что это обычный смертный и мне нужно сматываться, пока он не вызвал санитаров, но он сказал:

– Никаких встреч и визитов, сынок. Владыка Зевс не принимает без записи.

– О, думаю, для меня он сделает исключение.

Я снял рюкзак и расстегнул молнию.

Пару мгновений охранник с недоумением смотрел на лежащий внутри металлический цилиндр. Потом лицо его побледнело:

– Это же не…

– Именно, – заверил его я. – Хотите, я достану его и…

– Нет! Нет! – Он вскочил со стула и принялся шарить по столу в поисках ключ-карты, а когда нашел, протянул ее мне: – Вставь карту в слот. Только смотри, чтобы с тобой в лифте никого не было.

Я сделал все как он сказал. Когда двери лифта закрылись, я вставил карту в прорезь. Карта исчезла, а на панели появилась красная кнопка с надписью «600».

Я нажал ее и принялся ждать. Ждать пришлось долго.

В лифте заиграла песня «Капли дождя падают мне на голову»[30].

Наконец раздался «дзинь», и двери открылись. Я вышел из лифта и чуть не заработал сердечный приступ.

Под ногами у меня была узкая каменная дорожка, висящая прямо в воздухе. Внизу простирался Манхэттен: казалось, я вижу его из окна самолета. Впереди мраморные ступени спиралью поднимались вокруг огромного облака. Подняв глаза, я увидел то, что мой мозг отказывался понимать.

Взгляни еще раз, сказал разум.

Мы и так смотрим, возмущались глаза. И не обманываем.

На облаке высилась гора с плоской верхушкой, покрытой снегом. На ее склонах виднелись десятки многоэтажных дворцов – это был целый город, каждый из домов в котором был украшен портиками с белыми колоннами, золочеными террасами и множеством горящих бронзовых жаровен. Круто извивающиеся дорожки вели к вершине, где в снегах сверкал самый большой дворец. В садах, чудом удерживающихся на склонах, цвели оливы и розовые кусты. Я разглядел рынок с разноцветными палатками, каменный амфитеатр на одном из склонов, а на другом ипподром и колизей. Это был древнегреческий город, только не разрушенный, а новый, чистый, яркий. Наверное, так выглядели Афины две с половиной тысячи лет назад.

Не может быть, подумал я. Чтобы гора нависала над Нью-Йорком как астероид весом миллиард тонн?! Да как такая махина может парить над Эмпайр-стейт-билдингом на виду у миллионов людей, и ее при этом никто не замечает?!

Но гора была. И я был у ее подножия.

На Олимпе все изумляло меня. Лесные нимфы с хихиканьем кидались в меня оливками, когда я проходил мимо их сада. Торговцы на рынке уговаривали купить амброзию на полочке, новый щит и точную копию Золотого руна из блестящей ткани, прямо как ту, что показывали по «Гефест-ТВ». В парке девять муз настраивали инструменты перед концертом, на который уже собралось немного зрителей: сатиров, наяд и симпатичных подростков – возможно, это были малые боги и богини. Похоже, никого не волновала надвигающаяся гражданская война. Наоборот, у всех было прекрасное настроение. Некоторые оборачивались мне вслед и перешептывались.

Я вышел на главную дорогу, ведущую к большому дворцу на вершине. Он был зеркальной копией дворца в Подземном мире. Там все было черным и бронзовым – здесь же ослепительно-белым и серебряным.

Наверное, Аид специально построил себе дворец, похожий на этот. Ему разрешалось появляться на Олимпе только в день зимнего солнцестояния, поэтому он решил сделать свой собственный Олимп под землей. Хотя мы с ним не поладили, мне стало его немного жаль. То, что его изгнали из этого дворца, казалось очень несправедливым. Любой бы на его месте обиделся.

По ступеням я поднялся во внутренний двор, а оттуда попал в тронный зал.

«Зал» – это не то слово. По сравнению с этим помещением Центральный вокзал был просто чуланом для метел. Огромные колонны поднимались ввысь к куполообразному потолку, по которому двигались золотые созвездия. Двенадцать тронов, по размеру подошедших бы Аиду, стояли полукругом, совсем как домики в Лагере полукровок. В центре полыхал невероятных размеров костер. Все троны, кроме двух центральных (главного, справа, и того, что был слева от него), были пусты. Мне не нужно было объяснять, кто были боги, сидящие там и ожидающие меня. Я подошел к ним на подкашивающихся ногах.

Боги были в человеческом облике, только огромного роста, как Аид, но я едва мог поднять на них взгляд, потому что, стоило мне это сделать – и казалось, что мое тело загорится. Зевс, Повелитель богов, был в синем костюме в тонкую полоску и восседал на простом троне из чистой платины. У него была красиво подстриженная черная, как грозовая туча, борода с серыми прядями, делающими ее похожей на мрамор. Его красивое лицо было исполнено достоинства и суровости, а глаза были серыми, как дождливый день. Когда я приблизился к нему, воздух затрещал, и в нем запахло озоном.

Рядом с ним, несомненно, сидел его брат, но он был одет совсем по-другому. Он напомнил мне жителя Ки-Уэста: кожаные сандалии, бермуды цвета хаки и рубашка от «Томми Багама» с узором из кокосов и попугаев. На лице бога был темный загар, а его руки покрывали шрамы, как у рыбаков в былые времена. У него были такие же черные волосы, как у меня, а на лице застыло то угрюмое выражение, из-за которого меня всегда считали хулиганом. Но вокруг его глаз цвета зеленой морской воды, как у меня, виднелись морщинки, а значит, он любил улыбаться. Его трон представлял собой стул, на каком сидят рыбаки, отправляющиеся на промысел далеко в море. Обыкновенный крутящийся стул с черным кожаным сиденьем и держателем для удочки. Только вместо удочки на подставку опирался бронзовый трезубец, острия которого сверкали зеленым огнем.

Боги не говорили и не двигались, но между ними ощущалось напряжение, как будто они только что ссорились.

Я приблизился к трону рыбака и преклонил колено:

– Отец.

Посмотреть на него я не решался. Сердце колотилось в груди. Я ощущал исходившую от богов энергию. Было ясно: скажи я что-то не то – и они испепелят меня на месте.

Слева от меня раздался голос Зевса:

– Не должен ли ты сначала обратиться к хозяину дворца, мальчик?

Я ждал, не поднимая головы.

– Успокойся, брат, – наконец сказал Посейдон. Его голос всколыхнул мои самые старые воспоминания: тепло, которое я чувствовал, когда был младенцем, и то, как рука бога касалась моего лба. – Мальчик проявил уважение к отцу. Он поступил правильно.

– Значит, ты по-прежнему признаешь его? – грозно спросил Зевс. – Признаешь этого ребенка, рожденного вопреки нашей священной клятве?

– Я уже признал свой грех, – ответил Посейдон. – А теперь я хочу его выслушать.

Грех.

У меня к горлу подступил комок. Так вот чем я был?! Грехом? Ошибкой бога?

– Я пощадил его один раз, – проворчал Зевс. – Он осмелился подняться в мои владения… тьфу! Следовало сбить его в воздухе за такую дерзость.

– Рискуя уничтожить символ твоей власти? – спокойно спросил Посейдон. – Давай выслушаем его, брат.

Зевс опять заворчал.

– Я выслушаю его, – наконец решил он. – А потом решу, сброшу я его с Олимпа или нет.

– Персей, – сказал Посейдон, – посмотри на меня.

Я поднял глаза на бога, но выражение его лица осталось для меня загадкой. Я не понимал, есть ли в его взгляде хоть толика любви и одобрения. Хоть какой-то признак поддержки. Но смотреть на него было все равно что смотреть на океан: иногда можно разгадать его настроение, но по большей части он остается недоступным и загадочным.

Мне показалось, что Посейдон на самом деле не знает, как ко мне относиться. Он и сам не понимает, рад он, что я его сын, или нет. Как ни странно, мне была по душе отстраненность Посейдона. Если бы он стал извиняться, сказал, что любит меня, даже если бы он просто улыбнулся – все это было бы неискренне. Так отцы смертных придумывают разные дурацкие оправдания за то, что бросили детей. Реакции моего отца мне было достаточно. В конце концов, я тоже пока не знаю, как к нему отношусь.

– Поговори с Владыкой Зевсом, мальчик, – велел мне Посейдон. – Расскажи ему свою историю.

И я рассказал обо всём, что случилось, без утайки. А потом достал из рюкзака металлический цилиндр, который заискрился в присутствии Небесного бога, и положил его к ногам Зевса.

Повисло долгое молчание, нарушаемое только треском пламени в центре зала.

Зевс раскрыл ладонь. Жезл поднялся с пола и лег ему в руку. Стоило богу сжать его – и заостренные концы засветились электричеством, а через несколько мгновений он уже держал предмет, походивший на настоящую молнию, – двенадцатифутовое копье искрящейся, шипящей энергии, от которой у меня на голове волосы встали дыбом.

– Я чувствую, что мальчик говорит правду, – пробормотал Зевс. – Но чтобы Арес совершил такое… это совсем на него не похоже.

– Он гордец и часто поступает необдуманно, – сказал Посейдон. – Это семейные черты.

– Владыка? – позвал я.

– Да? – отозвались оба.

– Арес действовал не один. Идею ему подкинул другой человек… или существо. – Я описал свои сны и то, что произошло на пляже: когда, почувствовав чье-то злое дыхание, мир на миг остановился, а Арес передумал меня убивать. – Во сне, – объяснил я, – голос велел мне отнести молнию в Подземный мир. Арес проговорился, что тоже видел сны. Я думаю, что его, как и меня, кто-то использовал, чтобы развязать войну.

– Так ты все же обвиняешь Аида? – спросил Зевс.

– Нет, – сказал я. – Понимаете, Владыка Зевс, я видел Аида. Но тогда, на пляже, я чувствовал присутствие кого-то другого. Похожее ощущение я испытал, когда стоял у той пропасти. Это ведь был вход в Тартар? В ней живет нечто могучее и злое… оно древнее самих богов.

Посейдон и Зевс переглянулись и быстро и эмоционально переговорили о чем-то на древнегреческом. Я понял только одно слово. Отец.

Посейдон сказал что-то брату, тот резко оборвал его. Посейдон попытался спорить, но Зевс сердито поднял руку.

– Мы не станем больше это обсуждать, – отрезал он. – Я должен лично омыть молнию в водах Лемноса, чтобы очистить её от человеческого прикосновения. – Он встал и посмотрел на меня. Лицо его самую малость смягчилось. – Ты оказал мне услугу, мальчик. Мало кому из героев это удавалось.

– Мне помогали, сэр, – сказал я. – Гроувер Ундервуд и Аннабет Чейз…

– В благодарность я сохраню тебе жизнь. Я не доверяю тебе, Персей Джексон. Мне не нравится то, что сулит Олимпу твое появление. Но ради мира в семье я позволю тебе жить.

– Э… спасибо, сэр.

– Не пытайся снова летать. И чтобы к моему возвращению тебя здесь не было. Иначе испытаешь на себе силу этой молнии. И это будет последнее, что ты почувствуешь.

Удар грома сотряс дворец. Ослепительно сверкнула молния, и Зевс исчез.

В тронном зале остались только мы с отцом.

– Твой дядя, – вздохнул Посейдон, – всегда любил эффектно удаляться. Наверняка из него бы вышел отличный бог театра.

Повисло неловкое молчание.

– Сэр, – сказал я, – а что там, в пропасти?

Посейдон пристально взглянул на меня:

– Разве ты не догадался?

– Кронос, – кивнул я. – Царь Титанов.

Даже здесь, далеко от Тартара, в тронном зале Олимпа при имени Кроноса потемнело, и пламя у меня за спиной вдруг стало не таким горячим.

Посейдон взял трезубец:

– В Первой войне, Перси, Зевс разрубил нашего отца Кроноса на тысячу частей – точно так же, как Кронос когда-то поступил со своим отцом Ураном. Зевс сбросил останки Кроноса в самую темную пропасть Тартара. Армия Титанов была разгромлена, их крепость на горе Этна разрушена, а их приспешников монстров мы загнали в самые далекие уголки земли. Но Титаны, как и боги, не могут умереть. То, что осталось от Кроноса, еще длит свое жуткое существование, мучается от вечной боли и жаждет власти.

– Он залечивает раны, – сказал я. – И хочет вернуться.

Посейдон покачал головой:

– Целую вечность Кронос время от времени просыпается. Он проникает в кошмарные сны людей и внушает им дурные мысли. Он призывает из глубин неприкаянных монстров. Но невозможно, чтобы он сумел восстать из бездны.

– Но именно это он и задумал, отец. Так он сказал.

Посейдон очень долго молчал.

– Владыка Зевс запретил обсуждать эту тему. Он никому не позволит говорить о Кроносе. Ты выполнил свой квест, дитя. Твое дело сделано.

– Но… – я осекся. Спорить было бесполезно. Так я бы только рассердил единственного бога, который был на моей стороне. – Как… как скажешь, отец.

Его губы тронула улыбка:

– Послушание дается тебе непросто, да?

– Да… сэр.

– Наверное, в этом есть и моя вина. Море не любит, когда его пытаются сдерживать. – Он встал в полный рост и поднял трезубец. Его фигура замерцала, и через миг он уменьшился до обычного человеческого роста и повернулся ко мне. – Ты должен идти, дитя. Но знай: твоя мать вернулась.

Я ошарашенно уставился на него:

– Моя мать?!

– Она дома. Аид отпустил ее, когда ты вернул ему шлем. Даже Владыка мертвых платит по счетам.

Сердце бухало в груди. Я не мог поверить услышанному.

– А ты… ты не хочешь…

Я хотел спросить, не пойдет ли Посейдон со мной, чтобы увидеться с ней, но понял, что это смешно. Я представил, как сажаю Бога морей в такси и везу его в Верхний Ист-Сайд. Если бы он все эти годы хотел встретиться с мамой, он бы это сделал. К тому же нас бы там ждал Вонючка Гейб.

В глазах Посейдона промелькнула грусть:

– Перси, вернувшись домой, ты должен будешь сделать серьезный выбор. В твоей комнате тебя ждет посылка.

– Посылка?

– Сам поймешь, когда увидишь. Никто не может выбрать путь за тебя, Перси. Тебе решать.

Я кивнул, хотя так и не понял, что он имеет в виду.

– Твоя мать – царица среди смертных женщин, – задумчиво сказал Посейдон. – За тысячу лет я не встречал другой такой женщины. И все же… мне жаль, что ты появился на свет, дитя. Я обрек тебя на судьбу героя, а она всегда незавидна. И всегда заканчивается трагически.

Я старался подавить обиду. Мой собственный отец сказал, что сожалеет о моем рождении.

– Я не против, отец.

– Может, пока это и так, – ответил он. – Пока. Но это моя непростительная ошибка.

– Тогда я ухожу. – Я неловко поклонился. – Я… я больше тебя не потревожу.

Не успел я сделать и шести шагов, как он позвал меня:

– Персей.

Я обернулся.

Его глаза изменились: в них светилась гордость.

– Ты молодец, Персей. Пойми меня правильно. Что бы ты ни делал, помни, что ты мой сын. Ты истинный сын Морского бога.

Когда я шел обратно по городу богов, все разговоры умолкли. Музы остановили концерт. Люди, сатиры и наяды смотрели на меня с уважением и благодарностью и преклоняли колени, когда я проходил мимо, как перед героем.

* * *

Через пятнадцать минут, все еще не придя в себя, я оказался на улицах Манхэттена.

Я доехал на такси до квартиры, позвонил, и она открыла дверь – моя красавица мама, от которой пахло мятой и лакрицей. Стоило ей увидеть меня – и ее усталое, встревоженное лицо прояснилось:

– Перси! Хвала небесам! Сыночек! – Она стиснула меня в объятьях.

Мы стояли в коридоре, она плакала и гладила меня по волосам.

Признаюсь, у меня на глаза тоже навернулись слезы. Меня била дрожь от счастья, что я вижу ее.

Мама рассказала, что сегодня утром она появилась посреди квартиры, до смерти напугав Гейба. Она ничего не помнила с того момента, как ее схватил Минотавр, и не могла поверить словам мужа о том, что я стал малолетним преступником и разъезжаю по стране, взрывая государственные памятники. Она с ума сходила от беспокойства, потому что не слышала новостей. Гейб выгнал ее на работу, заявив, что ей нужно отработать зарплату за месяц, и лучше начать поскорее.

Меня распирало от гнева, но я сдержался и рассказал ей свою историю. Я постарался, чтобы звучало все не очень страшно, хотя это было непросто. Когда я подобрался к схватке с Аресом, из гостиной раздался голос Гейба:

– Эй, Салли! Чего там мясной рулет – готов?

Она закрыла глаза:

– Он тебе не обрадуется, Перси. Ему в магазин сегодня позвонили пятьсот тысяч человек из Лос-Анджелеса… спрашивали что-то о бесплатной технике.

– Ах да. Насчет этого…

Она невесело улыбнулась:

– Просто не зли его еще больше, ладно? Пойдем.

За месяц моего отсутствия квартира превратилась в Гейбленд. Слой мусора на полу доходил до лодыжек. Под жестяными банками на диване не было видно обивки. С абажуров свисали грязные носки и трусы.

Гейб и три его придурочных друга играли в покер за столом.

Когда он увидел меня, сигара выпала у него изо рта, а лицо стало краснее лавы:

– Тебе хватило наглости явиться сюда, сопляк?! Я думал, что полиция…

– Выяснилось, что он никакой не преступник, – вмешалась мама. – Разве не замечательно, Гейб?

Гейб переводил взгляд с нее на меня. То, что я пришел домой, замечательным ему вовсе не казалось.

– Жалко, что я уже вернул выплаты по страховке за твою жизнь, Салли, – прорычал он. – Дай мне телефон. Я вызову копов.

– Нет, Гейб!

Он поднял брови:

– Что значит «нет»? Думаешь, я снова стану терпеть этого сопляка?! Я все еще могу засудить его за разбитый «Camaro».

– Но…

Он занес руку, и мама вздрогнула.

До меня впервые дошло: Гейб бил мою мать. Не знаю, когда и как. Но я знаю, что это было. Возможно, он избивал ее годами, пока меня не было рядом.

Злость начала распирать меня изнутри. Я пошел на Гейба, инстинктивно вытащив ручку из кармана.

Он лишь рассмеялся:

– Чего, сопляк? Хочешь на мне расписаться? Только тронь меня – и проведешь остаток жизни за решеткой, усек?

– Ладно тебе, Гейб, – вмешался его друг Эдди. – Он же просто ребенок.

Гейб недовольно поглядел на него и передразнил писклявым голосом:

– «Просто ребенок»!

Остальные захохотали как идиоты.

– Я пожалею тебя, сопляк. – Гейб оскалил желтые от табака зубы. – Даю тебе пять минут, чтобы ты собрал свои вещички и свалил. Потом звоню в полицию.

– Гейб! – взмолилась мама.

– Он сбежал, – сказал Гейб. – Вот пускай и уматывает.

У меня руки чесались снять колпачок с Анаклузмоса, но даже если бы я это сделал, мой меч не мог ранить человека. А Гейб, хоть и в очень широком смысле, все-таки человек.

Мама взяла меня за руку:

– Пожалуйста, Перси. Не надо. Пойдем к тебе в комнату.

Я дал ей себя увести, но руки у меня все еще дрожали от злости.

Вся моя комната была завалена хламом Гейба. Здесь громоздились автомобильные аккумуляторы и чах букет с открыткой от сердобольных людей, которые увидели его интервью с Барбарой Уолтерс.

– Гейб просто расстроился, милый, – сказала мама. – Я потом с ним поговорю. Уверена, все будет хорошо.

– Мам, ничего хорошо не будет. Пока Гейб здесь.

Она принялась нервно заламывать руки:

– Я могу… Я буду брать тебя на работу все лето. А осенью, возможно, какой-нибудь интернат…

– Мама.

Она опустила глаза:

– Я стараюсь, Перси. Мне просто… нужно немного времени.

На кровати вдруг появилась посылка. Я был готов поклясться, что еще мгновение назад ее там не было.

Это была потрепанная картонная коробка, в которую мог бы поместиться баскетбольный мяч. Адрес был написан моим почерком:

Богам

Гора Олимп

600-й этаж

Эмпайр-стейт-билдинг

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

С наилучшими пожеланиями

ПЕРСИ ДЖЕКСОН

Сверху черным маркером была выведена надпись твердым мужским почерком: адрес нашей квартиры и слова «ВЕРНУТЬ ОТПРАВИТЕЛЮ».

Вдруг я понял, о чем говорил Посейдон на Олимпе.

Посылка. Решение.

«Что бы ты ни делал, помни, что ты мой сын. Ты истинный сын Морского бога».

Я посмотрел на маму:

– Мам, ты хочешь избавиться от Гейба?

– Перси, все не так просто. Я…

– Мам, просто скажи. Этот урод тебя бил. Ты хочешь избавиться от него или нет?

Она помолчала и едва заметно кивнула:

– Да, Перси. И я набираюсь смелости сказать ему. Но ты не можешь в этом мне помочь. Ты не можешь решать мои проблемы.

Я взглянул на коробку.

Я мог решить ее проблему. Мне хотелось открыть посылку, швырнуть ее на покерный стол и вытащить содержимое. Можно было организовать собственный сад со статуями прямо в гостиной.

Так поступил бы греческий герой в мифах, подумал я. И Гейб это заслужил.

Но жизнь героев всегда заканчивалась трагически. Посейдон предупредил меня об этом.

Мне вспомнился Подземный мир. Я вообразил, как душа Гейба вечно кружит в Полях Асфоделей или, осужденная, терпит муку за колючей проволокой Полей Наказаний, принужденная до скончания веков играть в покер, сидя по пояс в кипящем масле и слушая оперу. Имел ли я право отправлять кого-либо туда? Даже если это Гейб.

Месяц назад я бы не сомневался. Теперь же…

– Я могу, – сказал я маме. – Пусть только раз заглянет в эту коробку – и больше тебе не придется его терпеть.

Она покосилась на посылку и, кажется, сразу все поняла.

– Нет, Перси. – Она попятилась. – Ты не можешь.

– Посейдон назвал тебя царицей, – вспомнил я. – Он сказал, что не встречал таких, как ты, тысячу лет.

Щеки у нее порозовели.

– Перси…

– Ты заслуживаешь лучшего, мама. Ты должна пойти в колледж, получить диплом. Ты сможешь написать роман, встретить хорошего парня, будешь жить в красивом доме. Больше тебе не нужно быть с Гейбом, чтобы защищать меня. Позволь мне избавиться от него.

Она вытерла слезы.

– Ты говоришь прямо как твой отец, – сказала она. – Как-то раз он предложил остановить прилив ради меня. Хотел построить для меня дворец на дне моря. Он думал, что взмахом руки может решить все мои проблемы.

– Но почему нет?

Ее меняющие цвет глаза смотрели мне прямо в душу.

– Думаю, ты и сам знаешь, Перси. Ты похож на меня и можешь понять. Я должна сама прожить свою жизнь, иначе она и гроша ломаного не будет стоить. Я не могу допустить, чтобы обо мне заботился бог… или сын. Мне нужно… самой быть храброй. Твой квест напомнил мне об этом.

Из гостиной доносилось клацанье фишек, ругань и звуки спортивного телеканала.

– Я оставлю здесь коробку, – сказал я. – Если он станет тебе угрожать…

Она побледнела, но кивнула:

– Куда ты отправишься, Перси?

– В Лагерь полукровок.

– На лето или… навсегда?

– Пока не знаю.

Мы встретились глазами и, не говоря ни слова, пришли к согласию. Мы посмотрим, как будут обстоять дела в конце лета.

Она поцеловала меня в лоб:

– Ты станешь героем, Перси. Величайшим из всех.

Я в последний раз окинул взглядом свою комнату, чувствуя, что больше ее не увижу. И мы с мамой пошли к выходу.

– Уже уходишь, сопляк? – завопил мне вслед Гейб. – Скатертью дорога!

Напоследок я засомневался. Неужели я упущу шанс поквитаться с ним? И уйду, не выручив маму?

– Эй, Салли, – крикнул он. – Где там мясной рулет, а?

В маминых глазах полыхнул гнев, и я подумал, что, возможно, я все-таки оставляю ее в надежных руках. В ее собственных.

– Мясной рулет сейчас будет, дорогой, – ответила она Гейбу. – Рулет с сюрпризом. – Она подмигнула мне.

Последнее, что я увидел, когда закрывалась дверь, была мама, которая смотрела на Гейба так, будто размышляла, хорошая ли из него получится садовая статуя.