Мы были первыми героями после Луки, которые сумели вернуться в Лагерь полукровок, и, конечно, все смотрели на нас так, будто мы выиграли в каком-нибудь реалити-шоу. По традиции нас увенчали лавровыми венками и устроили в нашу честь большой пир, а потом мы оказались во главе процессии, прошествовавшей к костру, на котором надлежало сжечь погребальные саваны, сделанные для нас ребятами из наших домиков за время, пока мы отсутствовали.

Саван Аннабет был очень красивым: на его сером шелке были вышиты совы. Очень жаль, сказал я ей, что ее в нем не похоронят. Она дала мне тычка и велела заткнуться.

Так как я был сыном Посейдона, соседей по домику у меня не было, и дети Ареса вызвались смастерить саван для меня. Они взяли старую простыню, нарисовали по краям смайлики с крестами вместо глаз, а в середине огромными буквами написали «ЛУЗЕР».

Жечь его было одно удовольствие.

Потом мы собрались у костра, где ребята из домика Аполлона затянули песни и начали раздавать сморы. Я оказался в компании старых соседей из домика Гермеса, друзей Аннабет из домика Афины и сатиров, приятелей Гроувера, которые с восхищением разглядывали новенькую лицензию искателя, выданную ему советом козлоногих старейшин. Совет решил, что во время квеста Гроувер показал себя «неперевариваемо храбрым», и, по словам старейшин, его действия были «на рогатую голову выше всего», что они видели в прошлом.

С кислыми лицами на празднике сидели только Кларисса и ее братья и сестры, которые так буравили меня глазами, что я понял: они ни за что не простят мне унижения, которое их отец пережил по моей милости.

Но мне было все равно.

Настроение мне не испортила даже приветственная речь Диониса:

– Да-да, в общем, мальчишка умудрился не убиться и теперь возомнит о себе еще больше. Короче, ура. Теперь к другим объявлениям: в субботу гонок на каноэ не будет…

Я снова заселился в третий домик, но больше не чувствовал себя одиноким. Днем я тренировался с друзьями. А ночью лежал и слушал море, зная, что где-то там сейчас мой отец. Пусть он пока не знает, как ко мне относиться, пусть не желал моего появления на свет – но он наблюдает за мной. И пока у него есть повод мной гордиться.

У мамы появился шанс начать новую жизнь. Спустя неделю после прибытия в лагерь я получил от нее письмо. Она писала, что Гейб внезапно пропал, как сквозь землю провалился. Она сообщила об этом в полицию, но что-то ей подсказывало, что его вряд ли отыщут.

И совсем по другому поводу мама сообщила, что продала свою первую бетонную скульптуру в натуральную величину под названием «Игрок в покер». Частный коллекционер купил ее через художественную галерею в Сохо. Она получила столько денег, что смогла внести задаток за новую квартиру и оплатить первый семестр обучения в Нью-Йоркском университете. Сотрудники галереи умоляли ее предоставить больше скульптур, которые, по их мнению, представляли собой «прорыв в неореализме отвратительного».

«Но не переживай, – писала мама. – Со скульптурой я завязала. Я избавилась от коробки с инструментами, которую ты оставил. Пришло время мне заняться литературой». В конце она добавила постскриптум: «Я нашла частную школу в городе. И заплатила им, чтобы они придержали местечко, если вдруг ты захочешь пойти там в седьмой класс. Тогда ты мог бы жить дома. Но если решишь остаться на год на Холме полукровок, я пойму».

Я аккуратно сложил письмо и положил его на прикроватную тумбочку. Каждую ночь я перечитывал его перед сном и пытался решить, что ей ответить.

Четвертого июля[31] весь лагерь собрался на пляже, чтобы посмотреть на фейерверк, устроенный ребятами из девятого домика. Дети Гефеста не могли удовольствоваться парой жалких красно-бело-синих вспышек. Они вытащили в море баржу, забитую ракетами, размерам которых позавидовал бы зенитный комплекс «Пэтриот». Аннабет, которая уже видела их фейерверки, объяснила, что заряды должны выстреливать с такой частотой, что на небе получится нечто вроде мультфильма. Вишенкой на торте должны были стать два спартанских воина в сотню футов ростом. Планировалось, что они испортят воздух над океаном, сразятся друг с другом и разлетятся на миллион разноцветных искр.

Когда мы с Аннабет расстилали на пляже покрывало, к нам подошел Гроувер, чтобы попрощаться. На нем, как всегда, были джинсы, футболка и кроссовки, но за последние пару недель он возмужал и стал похож на старшеклассника. Бородка у него стала гуще. Он прибавил в весе. И рога у него подросли по меньшей мере на дюйм, поэтому теперь, чтобы сойти за человека, ему приходилось носить растаманскую шапочку не снимая.

– Я ухожу, – сказал он. – Я просто хотел сказать… ну, вы знаете.

Я старался радоваться за него. Все-таки не каждый день сатиру дают разрешение на поиски великого бога Пана. Но расставаться с ним было трудно. Мы с Гроувером были знакомы всего год, но он был самым старым моим другом.

Аннабет обняла его. И велела ему крепко стоять на фальшивых ногах.

Я спросил, откуда он собирается начать поиски.

– Это секрет, – смущенно ответил он. – Я бы хотел взять вас с собой ребята, но люди и Пан…

– Мы понимаем, – сказала Аннабет. – Ты взял достаточно жестянок в дорогу?

– Да.

– А свирель не забыл?

– Ох, Аннабет, – проворчал Гроувер. – Ты прямо как старая мама-коза. – Но по голосу было слышно, что он ничуть не сердится. Он взял посох и надел на плечи рюкзак. Вид у него был как у автостопщика, каких полно на американских шоссе. И куда только делся тот низенький парнишка, которого я защищал от хулиганов в Академии Йэнси! – Ну, – сказал Гроувер, – пожелайте мне удачи. – Он еще раз обнял Аннабет, похлопал меня по плечу и зашагал по песку.

В небе вспыхнули фейерверки: вот Геркулес убивает Немейского льва, вот Артемида гонится за кабаном, вот Джордж Вашингтон[32] (сын Афины, между прочим) переправляется через Делавэр.

– Эй, Гроувер! – крикнул я.

Он был уже на границе леса, но услышал и обернулся.

– Куда бы ты ни отправился, надеюсь, там готовят вкусные энчилады.

Гроувер улыбнулся и в следующий миг скрылся в лесу.

– Мы еще увидимся с ним, – сказала Аннабет.

Мне хотелось в это верить. А то, что за две тысячи лет еще ни один искатель не вернулся назад… в общем, я решил об этом не думать. Гроувер будет первым. Иначе и быть не может.

Июль прошел.

Я придумывал новые стратегии для захвата флага, заключал союзы с другими домиками, чтобы не отдавать знамя в руки детей Ареса. Мне впервые удалось забраться на самый верх по стене для скалолазания и не обжечься о лаву.

Время от времени я проходил мимо Большого дома, поглядывая на чердачное окно, и думал об Оракуле. Я старался убедить себя, что пророчество исполнилось до конца.

«На запад отправишься, бога-изменника чтоб отыскать».

Тут всё сходилось, хотя богом-изменником оказался не Аид, а Арес.

«Пропажу найдешь и сумеешь владельцу отдать».

Есть. Великая молния – одна штука – доставленная владельцу. Шлем тьмы – одна штука – водружен на сальную голову Аида.

«В одном из друзей непременно врага обретешь».

Эта строчка по-прежнему не давала мне покоя. Арес притворялся моим другом и предал меня. Наверное, об этом говорил Оракул…

«А то, что дороже всего, под конец не спасешь».

Я действительно не смог спасти маму, но только потому, что позволил ей спасти себя самостоятельно и знал, что поступаю правильно.

Почему же у меня на душе все еще так неспокойно?

Последний вечер летней смены пролетел слишком быстро.

Обитатели домиков в последний раз поужинали все вместе. Часть еды мы бросили в огонь для богов. Старосты у костра вручили бусины, знаменующие конец очередного лета в лагере.

Я получил собственное кожаное ожерелье и, увидев бусину, посвященную моему первому лету, обрадовался, что в свете костра никто не увидит, как я заливаюсь краской. Она была черной как смоль, а в центре красовался переливающийся трезубец цвета зеленой морской воды.

– Выбор был единогласным, – объявил Лука. – Эту бусину мы посвящаем первому сыну Морского бога в лагере и квесту в самую темную часть Подземного мира, куда он отправился, чтобы предотвратить войну!

Весь лагерь вскочил на ноги и зааплодировал. Даже дети Ареса посчитали необходимым подняться. Ребята из домика Афины вытолкнули Аннабет вперед, чтобы она могла получить свою часть заслуженных оваций.

Не знаю, было ли мне когда-нибудь так же радостно и грустно, как в тот момент. Я наконец нашел семью, людей, которые полюбили меня и считали, что я сделал что-то правильно. Но утром почти все они должны были уехать на целый год.

* * *

На следующее утро я нашел на прикроватной тумбочке заполненный бланк.

Сразу стало ясно, что заполнял его Дионис, потому что он никак не желал запоминать мое имя.

Дорогой Питер Джонсон,

Если вы намерены остаться в Лагере полукровок на год, вам следует уведомить Большой дом сегодня до полудня. Если вы не заявите о своих намерениях, мы будем считать, что вы освободили домик или умерли страшной смертью. Гарпии-уборщицы начнут работу на закате. Им будет разрешено съесть всех незарегистрированных жильцов. Все забытые личные вещи будут сожжены в лавовом колодце.

Хорошего дня!

Мистер Ди (Дионис)

Директор лагеря, двенадцатый член совета олимпийцев.

С СДВГ есть еще одна проблема. Я не могу приняться за дело, пока сроки не начинают поджимать. Лето прошло, а я так и не ответил маме и руководству лагеря, уезжаю я или остаюсь. И теперь у меня оставалось всего несколько часов, чтобы принять решение.

Вроде бы тут и думать не о чем. Сам понимаешь: девять месяцев тренироваться, чтобы стать героем, или девять месяцев просиживать штаны в классе – пфф, выбор очевиден.

Но я не мог забыть о маме. Впервые у меня появилась возможность прожить целый год только с ней, без Гейба. Я мог бы жить дома, а в свободное время гулять по городу. Мне вспомнилось, как когда-то давно, во время квеста, Аннабет сказала: «Но монстры-то в реальном мире. И только здесь можно понять, стоишь ли ты чего-нибудь».

Я подумал о судьбе Талии, дочери Зевса. Интересно, сколько монстров нападут на меня, если я покину Холм полукровок? Если я буду целый год оставаться на одном месте, и рядом не будет ни Хирона, ни моих друзей, чтобы помочь мне, – доживем ли мы с мамой до следующего лета? Хотя, может, меня угробят контрольные и рефераты по пяти главам учебника зараз. Я решил пойти на арену и попрактиковаться с мечом, предположив, что, возможно, это поможет мне привести мысли в порядок.

Лагерь объяло августовское марево. Почти все площадки опустели. Ребята разбежались по домикам и паковали сумки, носились туда-сюда с метлами и швабрами, готовясь к проверке. Аргус помогал каким-то детишкам Афродиты затащить чемоданы «Гуччи» и сумки с косметикой на холм, где их ждал автобус, идущий в аэропорт.

Не думай пока об отъезде, сказал я себе. Просто потренируйся.

На арене для мечников я встретил Луку, которого, видимо, посетила та же идея. На краю площадки валялась его спортивная сумка. Он занимался один, с мечом, которого я прежде не видел. Наверное, клинок был сделан из обычной стали, потому что Лука легко сносил соломенным чучелам головы и вспарывал животы. Оранжевая футболка старосты насквозь пропиталась потом. Он был так напряжен, будто и правда сражался не на жизнь, а на смерть. Я завороженно наблюдал, как он выпотрошил целый ряд чучел и поотрубал им руки и ноги, так что в конце концов от них остались только доспехи, лежащие в куче соломы.

И хотя бой был ненастоящим, я не мог не восхититься мастерством Луки. Он был потрясающим воином. И я в очередной раз удивился, как так вышло, что он провалил свой квест.

Наконец он увидел меня и застыл с занесенным мечом:

– Перси.

– Ой, прости, – смущенно сказал я. – Я просто…

– Все в порядке, – отмахнулся он и опустил меч. – Решил вот напоследок потренироваться.

– Эти чучела сражаться больше не смогут.

Лука пожал плечами:

– Все равно мы каждое лето делаем новые.

Теперь, когда его меч перестал мелькать в воздухе, я заметил кое-что странное. Клинок был сделан из двух разных металлов: один край был бронзовым, а второй – стальным.

Лука проследил за моим взглядом:

– Ах, это? Новая игрушка. Это Коварный меч.

– Коварный меч?

Лука повертел клинок на свету, и он опасно блеснул.

– Одна сторона сделана из небесной бронзы. Другая – из закаленной стали. Разит и смертных, и бессмертных.

Я вспомнил, как Хирон, отправляя меня в квест, предупреждал, что герой не должен причинять вред смертным без крайней необходимости.

– Я и не знал, что у нас бывает такое оружие.

– У нас и не бывает, – согласился Лука. – Он такой один. – Он едва заметно улыбнулся и засунул меч в ножны. – Слушай, я как раз собирался тебя искать. Не хочешь сделать последнюю вылазку в лес? Поищем, с кем бы нам сразиться, а?

Не знаю почему, но я заколебался. Я должен был обрадоваться, что Лука на меня не сердится. С тех пор как я вернулся из квеста, он вел себя как-то холодно. Я боялся, что он обиделся на меня за то внимание, которое мне досталось.

– А может, не надо? – спросил я. – То есть…

– Да ладно тебе. – Он порылся в сумке и достал упаковку из шести банок колы. – С меня напитки.

Я уставился на колу, не понимая, откуда она взялась. В магазине лагеря не было газировки смертных. Да и провезти ее сюда тайком невозможно – разве только подбить на это какого-нибудь сатира. Конечно, волшебные кубки в столовой наполнялись любыми напитками, стоит только пожелать, но пить настоящую колу прямо из банки – совсем другое дело.

Сахар и кофеин. Я не мог устоять.

– Давай, – согласился я. – Почему бы и нет?

Мы прошлись по лесу в поисках какого-нибудь монстра, но было слишком жарко. Все хоть сколько-нибудь разумные монстры, наверное, дремали в своих уютных прохладных пещерах.

В конце концов мы остановились в теньке у ручья, где я сломал копье Клариссы, когда впервые участвовал в захвате флага. Мы сидели на большом камне, пили колу и наблюдали, как солнце золотит листву.

Немного помолчав, Лука спросил:

– Ты не скучаешь по квесту?

– По монстрам, готовым растерзать меня на каждом шагу? Ты шутишь?

Лука удивленно поднял брови.

– Конечно скучаю, – признался я. – А ты?

Его лицо помрачнело.

Девчонки все время болтали о том, какой Лука симпатичный, но в тот момент он выглядел усталым и злым, а вовсе не красивым. Его светлые волосы на свету казались седыми. Шрам на лице как будто стал глубже. Он напоминал старика.

– Я живу в Лагере полукровок с четырнадцати лет, – сказал он. – С тех самых пор, как Талия… в общем, ты в курсе. И все это время я только и делал, что тренировался. Мне не суждено было стать нормальным подростком там, в реальном мире. Потом мне, так и быть, позволили отправиться в квест, а когда я вернулся, пожали плечами: «Ладно, вот и всё. Наслаждайся жизнью». – Он смял банку из-под колы и швырнул ее в ручей, чем совершенно меня огорошил. Едва ли не первое, что тебе говорят в Лагере полукровок: мусорить нельзя. Нимфы и наяды готовы тебе все уши прожужжать об этом. А если не станешь слушать, они найдут способ поквитаться, и однажды ночью твоя постель окажется перемазанной грязью и кишащей многоножками. – Плевать я хотел на лавровые венки, – сказал Лука. – Не хочу закончить свои дни среди пыльных трофеев на чердаке Большого дома.

– Ты говоришь так, будто собрался уходить.

Лука злобно улыбнулся мне:

– А я и ухожу, Перси. Я привел тебя сюда, чтобы попрощаться.

Он щелкнул пальцами. У моих ног загорелся огонек и прожег дыру в земле. Оттуда вылезло черное блестящее существо размером с мою ладонь. Скорпион.

Я потянулся за ручкой.

– Не советую, – предупредил Лука. – Подземные скорпионы умеют прыгать вверх на пятнадцать футов. Его жало легко пробьет твою одежду. И через минуту ты труп.

– Лука, что…

И тут до меня дошло.

«В одном из друзей непременно врага обретешь».

– Ты, – догадался я.

Он спокойно встал и отряхнул джинсы.

Скорпион не обращал на него никакого внимания. Не сводя с меня бусинок-глаз, он щелкал клешнями и карабкался на мой ботинок.

– Я многое повидал там, во внешнем мире, Перси, – сказал Лука. – Разве ты не почувствовал? Тьма сгущается, монстры становятся сильнее. Неужели ты не понял, что все это бесполезно? Все герои – лишь пешки в руках богов. Их следовало свергнуть тысячи лет назад, и только благодаря нам, полукровкам, они еще держатся у власти.

Я не мог поверить в происходящее.

– Лука… они наши родители, – напомнил я.

Он засмеялся:

– И поэтому я должен их любить? Их драгоценная «западная цивилизация» – просто болезнь, Перси. Она убивает мир. Единственный способ остановить ее – сжечь все дотла и создать что-то новое, чистое.

– Ты такой же псих, как Арес.

Его глаза сверкнули:

– Арес дурак. Он так и не понял, кому служит. Если бы у меня было время, Перси, я бы тебе рассказал. Но, боюсь, ты не проживешь так долго.

Скорпион уже полз по моей штанине.

Я должен был найти выход. Нужно только потянуть время.

– Кронос, – сказал я. – Ты служишь ему.

Воздух стал холоднее.

– Будь осторожен с именами, – предупредил Лука.

– Кронос велел тебе украсть великую молнию и шлем. Он говорил с тобой во сне.

У Луки дернулся глаз:

– Он и с тобой говорил, Перси. И тебе стоило прислушаться.

– Лука, он промыл тебе мозги.

– Ошибаешься. Он показал мне, что мои таланты пропадают зря. Знаешь, зачем меня отправили в квест два года назад, Перси? Мой отец Гермес хотел, чтобы я украл золотое яблоко из Сада Гесперид и принес его на Олимп. Я столько тренировался, а он сумел придумать только это.

– Это непростой квест, – заметил я. – Такой поручали Геркулесу.

– Вот именно, – сказал Лука. – Разве можно снискать славу, повторяя подвиги других? Боги только и умеют что переживать заново свое прошлое. Мне это и даром не надо. Дракон в саду наградил меня вот этим, – он злобно указал на шрам, – а когда я вернулся, все стали меня жалеть. Мне уже тогда хотелось разгромить Олимп, чтобы там камня на камне не осталось, но я ждал подходящего момента. И вот во снах мне начал являться Кронос. Он убедил меня украсть кое-что ценное, на что ни один герой не осмелился бы посягнуть. Когда во время зимнего солнцестояния мы отправились на Олимп, я дождался, пока все ребята уснут, прокрался в тронный зал и забрал великую молнию прямо с трона Зевса. И Аидов шлем тьмы тоже. Ты не поверишь, как это было просто. Олимпийцы такие надменные! Они и подумать не могли, что кто-то решит их обокрасть. Я уже проехал половину Нью-Джерси, когда в небе загрохотало и стало ясно: они наконец обнаружили пропажу.

Скорпион теперь сидел у меня на колене, не спуская с меня блестящих глаз. Стараясь подавить дрожь в голосе, я спросил:

– Почему же ты не отнес украденное Кроносу?

Улыбка Луки померкла:

– Я… я был слишком самонадеян. Зевс отправил на поиски украденной молнии сыновей и дочерей: Артемиду, Аполлона, моего отца Гермеса. Но поймал меня Арес. Будь я осторожнее – запросто бы его одолел. Но он выбил меч у меня из рук, забрал молнию и шлем и пригрозил, что вернет их на Олимп, а меня сожжет заживо. Тогда я услышал голос Кроноса, он нашептал мне нужные слова. Я внушил Аресу мысль о страшной войне между богами. Сказал, что ему нужно лишь ненадолго спрятать украденные вещи, и наблюдать, как остальные ссорятся. И глаза Ареса хитро сверкнули – он заглотил наживку. Он отпустил меня, и я вернулся на Олимп до того, как кто-нибудь успел заметить мое отсутствие. – Лука вытащил новый меч и провел рукой по плоскости клинка, словно завороженный его красотой. – Потом Владыка Титанов… в наказание он наслал на меня кошмары. Я поклялся, что больше его не подведу. Когда я вернулся в Лагерь полукровок, он приснился мне и рассказал, что появится другой герой и его можно обманом заставить доделать дело: забрать молнию и шлем у Ареса и отнести их в Тартар.

– Это ты призвал адскую гончую в лес.

– Хирон должен был решить, что в лагере тебе оставаться небезопасно, и отправить тебя в квест. Нужно было убедить его, что Аид действительно хочет тебя убить, как он и опасался. И это сработало.

– На крылатые кроссовки было наложено заклятие, – догадался я. – Они должны были утащить меня вместе с рюкзаком в Тартар.

– И утащили бы, надень ты их. Но ты отдал их сатиру, а я на это не рассчитывал. Гроувер портит все, к чему прикасается. Он даже заклятие испоганил. – Лука посмотрел на скорпиона, который уже добрался до моего бедра. – Ты должен был погибнуть в Тартаре, Перси. Но не волнуйся, мой маленький друг поможет все исправить.

– Талия отдала за тебя жизнь, – процедил я сквозь зубы. – И так ты хочешь ей отплатить?

– Не смей говорить о Талии! – крикнул он. – Боги позволили ей умереть! И за это они тоже заплатят.

– Тебя используют, Лука. И тебя, и Ареса. Не слушай Кроноса.

– Это меня-то используют?! – взвизгнул он. – На себя посмотри. Твой отец хоть раз что-нибудь для тебя сделал? Кронос восстанет. Ты лишь задержал его. Он низвергнет олимпийцев в Тартар и вернет человечество в пещеры, оставив лишь сильнейших – тех, кто ему служил.

– Отзови своего жука, – сказал я. – Если ты такой сильный, сразись со мной сам.

Лука улыбнулся:

– Зря стараешься, Перси. Я не Арес. Я тебе не поддамся. Мой повелитель ждет, и он готов поручить мне множество квестов.

– Лука…

– Прощай, Перси. Грядет новый Золотой век. Но тебя в нем не будет. – Он описал клинком дугу и растворился в разверзшейся тьме.

Скорпион рванулся вперед.

Я отбросил его рукой и снял колпачок с ручки. Тварь прыгнула на меня, и я разрубил ее прямо в воздухе.

Сначала я обрадовался, но потом посмотрел на руку. На ладони сочилась кровью и чем-то желтым большая рана. Эта тварь все-таки меня достала.

В ушах у меня застучало. Перед глазами все поплыло. Вода, подумал я. Раньше она мне помогала.

Я доковылял до ручья и опустил в него руку, но ничего не произошло. Яд оказался слишком сильным. В глазах темнело. Я едва держался на ногах.

Через минуту, сказал Лука.

Мне нужно вернуться в лагерь. Если бы я отключился здесь, в лесу, мое тело сожрали бы монстры и никто бы никогда не узнал, что произошло.

Ноги налились свинцом. Лоб горел. Когда я, спотыкаясь, пошел к лагерю, из-за деревьев выглянули нимфы.

– Помогите, – прохрипел я. – Пожалуйста…

Две из них подхватили меня за руки и потащили. Я помню, как очутился на поляне, помню, как староста звал на помощь и кентавр затрубил в раковину.

А потом всё померкло.

* * *

Очнулся я с соломинкой во рту. Напиток был на вкус как жидкое печенье с шоколадной крошкой. Нектар.

Я открыл глаза.

Я был в Большом доме, полусидел в кровати в лазарете. Правая рука у меня была замотана так, что напоминала дубинку. Аргус стоял в углу на страже. Рядом со мной сидела Аннабет: она держала стакан с нектаром и промокала мне лоб салфеткой.

– И вот мы снова здесь, – проговорил я.

– Идиот, – сказала Аннабет (судя по этой реакции, она очень обрадовалась, что я пришел в себя). – Когда мы тебя нашли, ты был весь зеленый и уже становился серым. Если бы не лечение Хирона…

– Ну-ну, – раздался голос Хирона. – Организм Перси тоже постарался. – Он сидел у меня в ногах, приняв человеческий облик, поэтому я не сразу его заметил. Нижняя часть его тела волшебным образом умещалась в инвалидной коляске, а верхняя была в пиджаке и галстуке. Он улыбался, но вид у него был бледный и усталый, совсем как тогда, когда ему приходилось ночь напролет проверять контрольные по латыни. – Как самочувствие? – спросил он.

– Ощущение, будто мои внутренности заморозили, а потом засунули в микроволновку.

– Вполне объяснимо, учитывая яд подземного скорпиона. А теперь, если помнишь, расскажи мне, что случилось, во всех деталях.

Потягивая нектар, я рассказал обо всём.

Долгое время в комнате царило молчание.

– Поверить не могу, что Лука… – Аннабет осеклась. Лицо ее стало сердитым и грустным. – Да. Да, я могу в это поверить. Будь он проклят богами… После того квеста он изменился до неузнаваемости.

– Об этом нужно сообщить на Олимп, – пробормотал Хирон. – Я отправлюсь сейчас же.

– Лука на свободе, – сказал я. – Я должен найти его.

Хирон покачал головой:

– Нет, Перси. Боги…

– …не станут даже говорить о Кроносе, – огрызнулся я. – Зевс объявил тему закрытой!

– Перси, я знаю, как это трудно. Я понимаю, что ты хочешь отомстить, но нельзя бросаться в омут с головой. Ты еще не готов.

Мне не хотелось этого признавать, но что-то мне подсказывало, что Хирон прав. Стоило взглянуть на мою руку – и становилось ясно, что я еще не скоро смогу снова держать меч.

– Хирон… пророчество, которое дал вам Оракул… в нем ведь говорилось о Кроносе? А обо мне? Об Аннабет?

Хирон нервно взглянул на потолок:

– Перси, я не имею права…

– Вам ведь запретили говорить со мной об этом, так?

Взгляд у него был полон сочувствия и грусти:

– Ты станешь великим героем, дитя. Я сделаю всё, чтобы подготовить тебя. Но если я прав насчет того, какой путь тебе уготован…

Раздался удар грома, от которого в окнах зазвенели стекла.

– Я понял! – крикнул Хирон. – Хорошо! – Он расстроенно вздохнул. – У богов есть причины так поступать, Перси. Нет ничего хорошего в том, чтобы слишком много знать о своем будущем.

– Мы не можем просто отсиживаться и ничего не делать, – возразил я.

– Мы не будем отсиживаться, – пообещал Хирон. – Но ты должен быть осторожен. Кронос хочет измучить тебя, испортить тебе жизнь, затуманить разум гневом и страхом. Не поддавайся ему. Продолжай тренировки. Твое время придет.

– Если доживу.

Хирон положил руку мне на лодыжку:

– Поверь мне, Перси. Ты доживешь. Но сначала тебе нужно решить, как ты проведешь этот год. Я не могу диктовать тебе, что правильно… – Я почувствовал, что у него на этот счет есть весьма определенное мнение и он с трудом сдерживается, чтобы оставить его при себе. – Но ты должен определиться, останешься ли ты на год в Лагере полукровок или вернешься в мир смертных, чтобы отучиться в седьмом классе, а летом вернуться сюда. Подумай хорошенько. Когда я вернусь с Олимпа, тебе придется сообщить мне о своем решении.

Я хотел было возразить. Хотел задать ему больше вопросов. Но по лицу кентавра было понятно, что больше он ничего обсуждать не намерен и он рассказал все, что мог.

– Я вернусь, как только смогу, – пообещал Хирон. – Аргус за тобой присмотрит. – Он взглянул на Аннабет. – Ах да, дорогая… они уже ждут, когда будешь готова, иди.

– Кто ждет? – спросил я.

Ответа не последовало.

Хирон удалился. Я слышал, как на лестнице скрипят колеса его коляски, спускаясь сразу на две ступеньки.

Аннабет разглядывала лед в моем стакане.

– Что случилось? – спросил я.

– Ничего. – Она поставила стакан на стол. – Я… просто послушалась твоего совета. Тебе… ммм… что-нибудь нужно?

– Да. Помоги мне подняться. Хочу выйти на улицу.

– Перси, не стоит этого делать.

Я спустил ноги с кровати. Аннабет подхватила меня, прежде чем я рухнул на пол. К горлу подступила тошнота.

– Я же предупреждала… – сказала Аннабет.

– Всё нормально, – настаивал я.

Я не хотел лежать в постели будто инвалид, пока Лука планирует, как уничтожить западный мир.

У меня получилось сделать шаг. Потом еще один, хотя приходилось по-прежнему сильно опираться на Аннабет. Аргус пошел за нами, но держался в стороне.

Когда мы добрались до крыльца, с меня градом катил пот. Желудок сводило спазмом. Но я взял себя в руки и доковылял до перил.

Смеркалось. Лагерь казался совсем пустым. В окнах домиков не горел свет, никто не играл в волейбол. По озеру не плавали каноэ. За лесом и земляничными полянами блестел в лучах закатного солнца залив Лонг-Айленд.

– Что ты собираешься делать? – спросила Аннабет.

– Не знаю.

Я рассказал ей, что, похоже, Хирон хочет, чтобы я провел в лагере остаток года, тогда он смог бы лично обучать меня, но я не был уверен, что мне нужно именно это. Правда, оставлять Аннабет в лагере одну в компании Клариссы мне тоже было совсем не по душе…

Она поджала губы, а потом тихо сказала:

– Я уезжаю домой, Перси.

Я изумленно посмотрел на нее:

– К отцу?

Она указала на вершину Холма полукровок. Рядом с сосной Талии, на магической границе лагеря, стояли люди. Это была семья: двое маленьких детей, женщина и светловолосый мужчина. Они кого-то ждали. Мужчина держал в руках рюкзак, подозрительно похожий на тот, который Аннабет раздобыла в аквапарке в Денвере.

– Когда мы вернулись, я написала ему письмо, – сказала Аннабет. – Как ты и посоветовал. Я написала… что прошу прощения. И сказала, что приеду домой на год, если он захочет. Он тут же ответил. Мы решили… что попробуем снова.

– Это смелый поступок.

Она снова поджала губы:

– Ты же не будешь делать глупостей, пока ходишь в школу? По крайней мере… не связавшись со мной по почте Ириды?

Я вымученно улыбнулся:

– Я не стану искать неприятностей. Они обычно сами меня находят.

– Когда следующим летом я вернусь, – продолжала она, – мы разыщем Луку. И попросимся в квест, а если нас не пустят, сбежим без разрешения. Согласен?

– План, достойный Афины.

Она протянула руку. И я пожал ее.

– Береги себя, Рыбьи мозги, – сказала Аннабет. – Гляди в оба.

– Ты тоже, Всезнайка.

Я наблюдал, как она поднимается к семье. Она неловко обняла отца и в последний раз окинула взглядом долину. Потом коснулась сосны Талии и пошла за родными туда, где за холмом простирался мир смертных.

Впервые я почувствовал, что остался в лагере совсем один. Взглянув на пролив Лонг-Айленд, я вспомнил слова отца: «Море не любит, когда его пытаются сдерживать».

Я принял решение.

Интересно, подумал я, если Посейдон наблюдает за мной, одобряет ли он мой выбор?

«Следующим летом я вернусь, – пообещал я ему. – Я доживу до него. В конце концов, я твой сын». А потом попросил Аргуса проводить меня к третьему домику, чтобы собрать вещи и отправиться домой.