Мы стояли в тени на бульваре Валенсия, разглядывая золотую надпись, выгравированную на черном мраморе: «СТУДИЯ ЗВУКОЗАПИСИ DOA».

Ниже, на стеклянных дверях, было выведено по трафарету: «ТОРГОВЦАМ, ПРАЗДНОШАТАЮЩИМСЯ И ЖИВЫМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН».

Было около полуночи, но в вестибюле горел яркий свет и толпились люди. За столом сидел сурового вида охранник в солнечных очках и с наушником.

Я повернулся к друзьям:

– Ладно. Действуем по плану.

– План. – Гроувер сглотнул. – Да. У нас отличный план.

– А если у нас не получится? – спросила Аннабет.

– Не будь пессимисткой.

– Действительно, – съязвила она, – мы ведь отправляемся в Царство мертвых – где тут повод для пессимизма!

Я достал из кармана жемчужины – три молочно-белых шарика, которые подарила мне нереида в Санта-Монике. Понять, какой от них может быть толк в случае, если что-то пойдет не так, было сложно.

Аннабет положила мне руку на плечо:

– Прости, Перси. Ты прав, у нас получится. Все будет хорошо. – Она легонько толкнула Гроувера.

– А, да, точно! – спохватился он. – Мы же добрались сюда. Значит, и жезл вернем, и маму твою спасем. Проще простого.

Я посмотрел на друзей с нескрываемой благодарностью. Пару минут назад их по моей милости чуть не разорвали пополам на дорогущих водяных кроватях – а теперь они храбрились, стараясь подбодрить меня.

Я положил жемчужины обратно в карман:

– Пойдем покажем этим в Подземном мире, где раки зимуют.

Мы вошли в вестибюль.

Из скрытых динамиков лилась приглушенная музыка. Ковер и стены здесь были стального цвета. По углам рос молочай, напоминавший руки скелетов. Мебель была обтянута черной кожей. Присесть в вестибюле было некуда, везде были люди: они сидели на диванах, стояли, глазели в окна и ждали лифтов. Никто не двигался, не разговаривал – они вообще ничего не делали. Скользя по присутствующим взглядом, нельзя было заподозрить, что с ними что-то не так, но стоило мне повнимательнее присмотреться к кому-то – и он оказывался… прозрачным. Тела собравшихся здесь людей просвечивали насквозь.

Стол охранника располагался на возвышении, поэтому приходилось смотреть на него снизу вверх.

Это был высокий элегантный мужчина с кожей цвета шоколада и обесцвеченными волосами, постриженными по-военному коротко. На нем были темные очки в черепаховой оправе и шелковый итальянский костюм в тон волосам, к лацкану которого была прикреплена черная роза, а под ней серебряный бейджик с именем.

Приглядевшись к бейджику, я с недоумением посмотрел на охранника:

– Вас зовут Хирон?

Он наклонился ко мне через стол. В его очках я видел свое отражение, а улыбался он ласково и холодно, прямо как питон, намеревающийся тебя слопать.

– Какой благородный молодой человек. – У него был странный акцент. Может, он британец, а может, английский и вовсе для него неродной язык. – Скажи-ка, дружок, я похож на кентавра?

– Н-нет.

– Сэр, – спокойно добавил он.

– Сэр, – повторил я.

Он взялся за бейджик и провел пальцем под надписью:

– Читать умеешь, дружок? Тут написано Х-А-Р-О-Н. Повторяй за мной: ХА-РОН.

– Харон.

– Восхитительно! А теперь: мистер Харон.

– Мистер Харон, – сказал я.

– Молодец. – Он снова сел ровно. – Ненавижу, когда меня путают со старым конягой. Ну что ж, чем могу помочь, юные покойники?

От такого вопроса я просто оторопел и посмотрел на Аннабет в поисках поддержки.

– Мы хотим попасть в Подземный мир, – сказала она.

– Хм, это что-то новенькое, – скривил губы Харон.

– Правда? – спросила она.

– Прямо и честно. Никаких криков. Никаких «Мистер Харон, это какая-то ошибка». – Он смерил нас взглядом. – Как же вы умерли?

Я ткнул Гроувера в бок.

– Ой, – вскрикнул он. – Э-э… утонули… в джакузи.

– Все трое? – спросил Хирон.

Мы кивнули.

– Большое, видимо, джакузи. – Вид у него был слегка изумленный. – И наверняка у вас нет монет, чтобы заплатить за вход. Видите ли, будь вы взрослыми, я бы мог принять ваши карты «Американ Экспресс» или просто вписать стоимость переправы в ваш последний счет за кабельное. Но когда имеешь дело с детьми… увы, к смерти никто не готов. Полагаю, вам придется присесть и подождать пару столетий.

– Но у нас есть монеты. – Я положил на стол три золотые драхмы – часть заначки, обнаруженной в магазине Крусти.

– Ну надо же… – Харон облизнул губы. – Настоящие драхмы. Настоящие золотые драхмы. Я их не видел уже… – Его пальцы жадно потянулись к монетам.

У нас почти получилось.

Но тут Харон посмотрел на меня. Холодный взгляд из-за очков, казалось, вот-вот просверлит дыру у меня в груди.

– Подожди-ка, – сказал он. – Ты не смог прочитать мое имя. У тебя, случаем, нет дислексии, парень?

– Нет, – ответил я. – Просто я мертвый.

Харон снова наклонился ко мне и принюхался:

– Ты не мертвый. Я мог бы и догадаться. Ты полубожок.

– Мне нужно в Подземный мир, – настаивал я.

В горле Харона заклокотало.

В тот же миг все люди в зале ожидания встали и начали ходить из стороны в сторону, волноваться, закуривать сигареты, приглаживать волосы и смотреть на часы.

– Уходите пока можете, – велел нам Харон. – А их я заберу и забуду о том, что вас видел. – Он потянулся к монетам, но я схватил их.

– Нет услуги – нет и оплаты. – Я старался говорить уверенно.

Харон снова зарычал – это был низкий, леденящий кровь звук. Души мертвых заколотили по дверям лифта.

– Жаль, конечно, – вздохнул я. – У нас есть еще. – Я вытащил целый мешок из запасов Крусти. Зачерпнул пригоршню монет и высыпал их обратно.

Рычание Харона теперь стало напоминать львиное мурлыканье.

– Думаешь, меня можно купить, полубожок? Хм… просто из любопытства: сколько их у тебя там?

– Много, – заверил его я. – Наверняка Аид недостаточно платит за твой тяжелый труд.

– О, еще какой тяжелый! Попробуй-ка понянчиться с этими душами целый день. Только и слышу: «Пожалуйста, я не хочу быть мертвым» или «Прошу, пропустите меня бесплатно». Мне уже три тысячи лет не повышали жалованье. Думаешь, такие костюмы дешево стоят?

– Вы заслуживаете большего, – согласился я. – Благодарности. Уважения. Достойной зарплаты. – С каждым словом я доставал по монете и клал ее на стол.

Харон посмотрел на свой шелковый итальянский пиджак, словно представляя на себе костюм еще лучшего качества.

– Должен сказать, парень, ты в чем-то прав. Может быть.

Я положил перед ним еще несколько монет:

– В разговоре с Аидом я могу сказать пару слов о вашей прибавке.

Он вздохнул:

– В общем-то лодка почти заполнена. Если взять вас троих, можно отправляться. – Он встал, забрал наши монеты и сказал: – За мной.

Мы протиснулись сквозь толпу ожидающих душ, которые стали цепляться за нашу одежду словно ветер, их голоса шептали, но я ничего не мог разобрать. Харон распихивал их, ворча:

– Халявщики!

Он посадил нас в лифт, уже заполненный душами умерших, у каждой из которых в руках был зеленый посадочный талон. Харон схватил две души, пытавшиеся проскользнуть за нами, и вышвырнул их обратно в вестибюль.

– Значит, так. Никаких выходок, пока меня нет, – рявкнул он, обращаясь к оставшимся в зале ожидания. – Если кто-нибудь снова переключит радио, будете торчать здесь еще тысячу лет. Ясно?

Он закрыл двери. После того как он вставил ключ-карту в специальный слот на панели лифта, мы начали спускаться.

– Что происходит с душами, которые ждут в вестибюле? – спросила Аннабет.

– Ничего, – ответил Харон.

– Долго это длится?

– Вечно или пока я не передумаю.

– Вот как, – сказала она. – Это… справедливо.

Харон поднял бровь:

– А кто сказал, что смерть справедлива, юная леди? Подожди, скоро наступит и твой черед. Там, куда вы направляетесь, вы сразу погибнете.

– Мы выберемся живыми, – возразил я.

– Ха.

У меня вдруг закружилась голова. Мы больше не спускались, а двигались вперед. Нас окутывал туман. Души вокруг начали меняться. Современная одежда замерцала, превращаясь в серые балахоны с капюшонами. Пол в лифте зашатался.

Я зажмурился. Открыв глаза, я увидел, что вместо светлого итальянского костюма на Хароне теперь был длинный черный балахон. Очки в черепаховой оправе исчезли. На лице зияли пустые глазницы – как у Ареса, только у Харона они были полны непроглядной тьмы, в них царили ночь, смерть и отчаяние.

Он заметил мой взгляд и спросил:

– Ну что?

– Ничего, – промямлил я.

Мне показалось, что он улыбается, но это было не так. Плоть у него на лице стала прозрачной, и сквозь нее проглядывал череп.

Пол по-прежнему шатался.

– Кажется, меня укачивает, – сказал Гроувер.

Я зажмурился снова, а когда открыл глаза, лифт уже не был лифтом. Мы были на борту деревянной баржи. Харон, отталкиваясь шестом, вел нас по темной маслянистой реке, на волнах которой качались кости, мертвая рыба и другие – куда более странные – вещи: пластмассовые куклы, растоптанные гвозди́ки, промокшие дипломы с золотым обрезом.

– Река Стикс, – тихо проговорила Аннабет. – Она такая…

– …грязная, – сказал Харон. – Тысячи лет вы, люди, пересекая ее, выбрасываете в воду всё: надежды, мечты, желания, которые так и не исполнились. Безответственное отношение к переработке отходов, я считаю.

Над грязной водой клубился туман. Наверху, едва заметные в темноте, висели сталактиты. Далекий берег впереди светился тусклым – и каким-то ядовитым – зеленым цветом.

Паника сдавила мне горло. Что я здесь делаю?! Все эти люди вокруг… мертвецы.

Аннабет взяла меня за руку. В обычных обстоятельствах я бы смутился, но сейчас я ее понимал. Ей хотелось убедиться, что в лодке есть еще кто-то живой.

Я понял, что бормочу молитву, хотя и сам не знал, кому именно молюсь. Здесь, внизу, властвовал один бог, и именно ему я должен был противостоять.

Уже можно было разглядеть берег Подземного мира – крутые скалы и черный вулканический песок, а милей дальше – высокую каменную стену, которая тянулась вправо и влево насколько хватало глаз. Откуда-то из зеленой мглы доносился звук, эхом отдававшийся в скалах, – вой огромного зверя.

– Старина Трехликий проголодался, – заметил Харон. Его улыбка в зеленом свечении превратилась в оскал скелета. – Не повезло вам, полубожки.

Дно лодки ударилось о черный песок. Мертвые начали спускаться на берег. Женщина, держащая за руку маленькую девочку. Старик и старуха, ковыляющие под ручку. Мальчишка моих лет в сером балахоне, беззвучно волочащий ноги по песку.

Харон сказал:

– Я бы пожелал тебе удачи, дружок, да только здесь она не водится. Не забудь, ты обещал переговорить с ним о моей прибавке.

Он высыпал наши золотые монеты в свой кошель и взял шест. Напевая под нос что-то вроде песни Барри Манилоу[27], он повел пустую баржу обратно по реке.

Мы пошли следом за душами по проторенной тропе.

Не знаю, чего я ожидал увидеть. Может, райские врата, здоровенную подъемную решетку черного цвета или еще что-то в этом духе. Но вход в Подземный мир оказался чем-то средним между пунктом досмотра в аэропорту и въездом на платную автодорогу Нью-Джерси Тёрнпайк.

Под огромной черной аркой с надписью «ВЫ ВХОДИТЕ В ЭРЕБ» располагались три отдельных входа. В каждом из них была установлена рамка-металлоискатель с закрепленной наверху камерой. За рамками виднелись пункты приема оплаты и работники в черных балахонах, похожие на Харона.

Голодный звериный вой стал громче, но я не понимал, откуда он идет. Трехголового пса Цербера, который должен охранять врата в Аид, нигде не было видно.

Мертвые выстроились в три очереди: две – к табличкам «РАБОТАЕТ ДЕЖУРНЫЙ» и одна – к табличке «БЫСТРАЯ СМЕРТЬ». Очередь к «БЫСТРОЙ СМЕРТИ» постоянно двигалась. Остальные две медленно ползли.

– Что это? – спросил я Аннабет.

– Быстрая очередь, скорее всего, идет к Полям Асфоделей, – ответила она. – Туда пускают всех. Эти люди не хотят представать перед судом, потому что боятся, что он вынесет решение не в их пользу.

– Тут есть суд для мертвых?

– Да. Есть три судьи. Они меняются. Это могут быть люди вроде царя Миноса, Томаса Джефферсона[28], Шекспира. Иногда, рассмотрев жизнь подсудимого, они решают, что ему полагается особая награда, – и отправляют его в Поля Элизиума. А иногда требуют наказания. Но в большинстве своем люди просто жили. Не совершали ничего особенного: ни хорошего, ни плохого. И они отправляются в Поля Асфоделей.

– Что же они там делают?

– Представь, что ты должен стоять в пшеничном поле в Канзасе. Вечно, – сказал Гроувер.

– Жесть, – поежился я.

– Не такая уж жесть по сравнению с этим, – прошептал Гроувер. – Смотри.

Два живых мертвеца в черных балахонах отвели одну из душ к посту охраны и обыскивали ее. Лицо умершего было мне смутно знакомо.

– Это священник из новостей, помнишь? – спросил Гроувер.

– Да, точно!

Теперь я его вспомнил. Мы пару раз видели его по телевизору в общежитии Академии Йэнси. Это был нью-йоркский телепроповедник, не сходивший с экранов. Он собрал миллионы долларов для сиротских приютов, а потом выяснилось, что все деньги он тратил на роскошные вещи для своего особняка, вроде позолоченных сидений для унитаза и домашнего мини-гольфа. Он погиб, когда, преследуемый полицией, сорвался с обрыва в «дарованном Господом» «Ламборгини».

– Что его ждет? – спросил я.

– Особое наказание от Аида, – предположил Гроувер. – Самые мерзкие злодеи удостаиваются его личного внимания, как только попадают сюда. Фур… то есть Милостивые устроят ему вечную пытку.

Мысль о фуриях заставила меня содрогнуться. Я вдруг понял, что оказался на их территории. Старая миссис Доддз наверняка уже облизывается в нетерпении.

– Но он же священник, – возразил я, – и верит в другой ад…

Гроувер пожал плечами:

– А кто сказал, что он видит это место так же, как мы? Люди видят то, что хотят. В этом отношении вы очень упрямы… то есть упорны.

Мы приблизились к воротам. Вой стал таким громким, что под ногами содрогалась земля, но я все еще не понимал, откуда он раздается.

А потом в пятидесяти футах перед нами замерцала зеленая дымка. В том месте, где тропа расходилась в три стороны, стоял огромный призрачный монстр.

Я не замечал его раньше, потому что он был наполовину прозрачным, как и мертвые. Когда он не двигался, то сливался с фоном. А вот глаза и зубы у него выглядели вполне настоящими. И смотрел зверь прямо на меня.

Я разинул рот. И сказал единственное, что пришло мне в голову в тот момент:

– Он ротвейлер.

Мне всегда казалось, что Цербер должен быть большим черным мастифом. Но перед нами стоял чистокровный ротвейлер – конечно, за исключением того, что он был в два раза больше шерстистого мамонта, почти прозрачный и трехголовый.

Мертвые подходили прямо к нему без всякого страха. Очереди к стойкам «РАБОТАЕТ ДЕЖУРНЫЙ» обходили его с обеих сторон, а души, стремящиеся к «БЫСТРОЙ СМЕРТИ», проходили между его передних лап и под животом, причем им даже не приходилось нагибаться.

– Я вижу его всё четче, – прошептал я. – Почему?

– Наверное… – Аннабет облизнула губы. – Боюсь, дело в том, что мы все ближе к смерти.

Средняя голова пса наклонилась в нашу сторону, принюхалась и зарычала.

– Он чует живых, – сказал я.

– Но это не страшно, – проговорил дрожащий рядом со мной Гроувер. – Ведь у нас есть план.

– Точно, – согласилась Аннабет. Никогда бы не подумал, что ее голос может звучать так неуверенно. – План.

Мы подошли к монстру.

Средняя голова поглядела на нас, ощерилась и так громко гавкнула, что у меня зазвенело в ушах.

– Ты его понимаешь? – спросил я Гроувера.

– О да, – ответил он. – Понимаю.

– И что он говорит?

– Не думаю, что в человеческом языке найдется подходящее ругательство.

Я вытащил из рюкзака большую палку – столбик, который я отломал от кровати «Сафари Делюкс» в магазине Крусти, – и, подняв ее повыше, попытался внушить Церберу мысли о собачьих радостях: корме «Алпо», миленьких щеночках, пожарных гидрантах. При этом я старался улыбаться, как будто вовсе не находился на волосок от смерти.

– Эй, здоровяк, – крикнул я, – наверняка они тут нечасто с тобой играют!

– Рррррррррр!

– Хороший мальчик, – выдавил я.

Я помахал палкой. Средняя голова пса следила за моими движениями. Остальные головы тоже смотрели на меня, игнорируя души. Теперь всё внимание Цербера было обращено на меня. И я не был уверен, что рад этому.

– Апорт! – скомандовал я и, размахнувшись, швырнул палку в темноту.

Она с громким звуком плюхнулась в реку Стикс.

Цербер, на которого моя выходка, похоже, не произвела впечатления, по-прежнему не спускал с меня глаз. И глаза эти смотрели злобно и холодно.

Вот тебе и план.

Из трех глоток Цербера вырвался новый, более низкий рык.

– Э-э, Перси? – промямлил Гроувер.

– Чего?

– Думаю, тебе нужно кое-что знать.

– Ну?

– Цербер… Он сказал, что дает нам десять секунд, чтобы помолиться какому-нибудь богу. А потом… в общем… он проголодался.

– Стойте! – воскликнула Аннабет и начала копаться в рюкзаке.

Ой-ёй, подумал я.

– Пять секунд, – сказал Гроувер. – Уже можно бежать?

Аннабет достала красный резиновый мячик размером с грейпфрут. На нем была надпись «ВОДЯНОЙ КРАЙ, ДЕНВЕР». Прежде чем я успел ее остановить, она подняла мяч вверх и подошла прямо к Церберу.

– Видишь мячик? – крикнула она. – Хочешь мячик, Цербер? Сидеть!

Вид у Цербера был такой же недоуменный, как и у нас.

Все три головы склонились набок. Шесть ноздрей возмущенно раздулись.

– Сидеть! – снова приказала Аннабет.

Я был уверен: еще секунда – и она станет самой большой в мире собачьей галетой «Милкбоун».

Но вопреки всем ожиданиям три морды Цербера облизнулись, пес потоптался на месте и сел, тут же раздавив дюжину душ, шедших к «БЫСТРОЙ СМЕРТИ». Они растворились с тихим шипением, похожим на звук, с каким спускается колесо.

– Хороший мальчик, – похвалила его Аннабет. И бросила Церберу мяч.

Он поймал его средней пастью. Мячик был маловат для него, но остальные головы тут же принялись рычать на среднюю, пытаясь отобрать новую игрушку.

– Брось! – скомандовала Аннабет.

Головы Цербера прекратили собачиться и повернулись к ней. Мячик застыл между двух зубов пса, как крохотный кусочек жвачки. Он заскулил – громко и жутко – и бросил мяч, обслюнявленный и почти раскушенный пополам, к ногам Аннабет.

– Хороший мальчик.

Не обращая внимания на собачьи слюни, Аннабет подняла мяч и посмотрела на нас:

– Бегите. К «БЫСТРОЙ СМЕРТИ», так ближе.

– Но… – начал я.

– Живо! – приказала она тем же тоном, каким отдавала команды псу.

Мы с Гроувером опасливо двинулись вперед.

Цербер зарычал.

– Жди! – велела монстру Аннабет. – Если хочешь мячик – жди!

Цербер заскулил, но не сдвинулся с места.

– А как же ты? – спросил я Аннабет, поравнявшись с ней.

– Я знаю, что делаю, Перси, – прошептала она. – По крайней мере почти уверена…

Мы с Гроувером прошли между лапами монстра.

Пожалуйста, Аннабет, молил я. Не говори, чтобы он снова сел.

Наконец мы оказались на месте. Сзади Цербер выглядел ничуть не менее страшным.

– Хороший пес! – сказала Аннабет.

Она посмотрела на погрызенный красный мячик и, видимо, пришла к тому же выводу, что и я: если она снова бросит его Церберу, в следующий раз ей нечем будет его отвлечь.

Но она все равно кинула мяч. Левая голова монстра поймала его, но на нее тут же набросилась средняя, а правая возмущенно заскулила.

Пока монстр отвлекся, Аннабет быстро пробежала у него под животом к рамке металлоискателя, где мы ее ждали.

– Как ты это сделала? – изумился я.

– Школа дрессировки, – ответила она, пытаясь отдышаться, и я с удивлением заметил у нее в глазах слезы. – Когда я была маленькой и жила у папы, у нас был доберман…

– Потом поболтаете, – сказал Гроувер, дергая меня за футболку. – Пошли!

Мы уже собирались рвануть к воротам «БЫСТРОЙ СМЕРТИ», но в этот момент все три головы Цербера жалостливо завыли. Аннабет остановилась.

Она оглянулась на пса, который развернулся на сто восемьдесят градусов и смотрел в нашу сторону. Цербер, часто дыша, глядел на нее с нетерпением, ошметки красного мячика плавали в луже слюней у его лап.

– Хороший мальчик, – сказала Аннабет, но ее голос прозвучал грустно и неуверенно.

Монстр наклонил головы, словно заволновавшись о ней.

– Скоро я принесу тебе новый мячик, – тихо пообещала Аннабет. – Хочешь?

Монстр заскулил. Необязательно было разговаривать по-собачьи, чтобы понять: конечно, Цербер хочет мячик.

– Хороший пес. Скоро я тебя навещу. Я… я обещаю. – Аннабет повернулась к нам. – Пошли.

Когда мы с Гроувером прошли через металлоискатель, тут же завизжала сирена, а на рамке замигали красные лампочки.

– Запрещенный предмет! Обнаружена магия!

Цербер залаял.

Мы рванули через ворота «БЫСТРОЙ СМЕРТИ», на которых теперь мигало еще больше лампочек, и помчались в Подземный мир.

Через пару минут, когда мы спрятались в сгнившем стволе огромного черного дерева, мимо нас, призывая на помощь фурий, пробежали мертвецы-охранники.

Гроувер прошептал:

– Ну, Перси, что мы узнали сегодня?

– Что трехголовым псам красные резиновые мячики нравятся больше палок?

– Нет, – сказал Гроувер. – Мы узнали, что все твои планы – чушь собачья!

Я не был с ним согласен. Все-таки идея у нас с Аннабет была одна и та же. Даже в Подземном мире всем – монстрам в том числе – порой нужно немного внимания. Я размышлял об этом, пока мы прятались от охранников. И притворился, что не заметил, как Аннабет, услышав далекий плач Цербера, скучающего по новой подруге, смахнула с щеки слезу.