Хотелось бы мне сказать, что в полете на меня снизошло озарение, что я примирился с собственной смертностью, рассмеялся в лицо гибели и тому подобное.

А если честно – единственной моей мыслью было «Аааааааааааа!».

Река надвигалась со скоростью грузовика. Ветром у меня из легких вышибло весь воздух. Мелькали шпили, небоскребы и мосты.

А потом бааа-бах!

Все вокруг заполонили пузырьки. Я погружался в мутную воду, уверенный, что навсегда останусь на дне, погребенный под ста футами ила.

Но удар о воду оказался вовсе не таким болезненным, как я думал. Теперь я медленно уходил вниз, а пузырьки щекотали мне пальцы. Без единого звука я опустился на дно. Огромный сом, размером с моего отчима, сорвался с места и исчез в темноте. Вокруг меня клубился ил и кружил разный мерзкий мусор: пивные бутылки, старые ботинки, полиэтиленовые пакеты.

Сейчас я понимал несколько вещей. Во-первых, в лепешку я не разбился. При этом меня и не поджарили. И даже яд Химеры не кипел больше у меня в венах. Я был жив, а это уже хорошо.

Во-вторых, я не вымок. Нет, холод воды я чувствовал. И видел, что пламя на моей одежде потушено. Но коснувшись футболки, я понял, что она совершенно сухая.

Я присмотрелся к проплывающему мимо мусору и схватил старую зажигалку.

Да ладно, подумал я.

Я щелкнул зажигалкой. Сверкнула искра. Появился крохотный язычок пламени – да-да, на самом дне Миссисипи!

Я выхватил из течения промокшую обертку от гамбургера – и она тут же стала абсолютно сухой. Зажечь ее оказалось проще простого. Стоило мне ее отпустить – и огонь потух. Передо мной снова была скользкая мокрая бумажка. Странно.

Последним пришло осознание самого невероятного: я дышал. Я находился под водой – и при этом нормально дышал.

Я встал – и тут же глубоко провалился в ил. Ноги у меня подкашивались. Руки дрожали. Я должен был погибнуть. И то, что этого не произошло, было… хм, наверное, чудом. Мне показалось, что я слышу женский голос, немного похожий на мамин: «Перси, что надо сказать?»

– Э-э… спасибо. – Под водой мой голос звучал будто в записи и казался куда более взрослым. – Спасибо… отец.

Ответа не было. Только мусор, подхваченный течением, уносился в темноту, скользил в воде гигантский сом, и наверху, на поверхности реки, сверкали закатные отблески, окрашивая все вокруг в цвет жженого сахара.

Почему Посейдон меня спас? Чем больше я об этом думал, тем больше меня мучил стыд. Да, несколько раз мне повезло. Но против такой твари, как Химера, у меня не было никаких шансов. Бедные люди на смотровой площадке наверняка сгорели. Я не смог защитить их. Не был я никаким героем. Может, мне лучше и вовсе остаться здесь и стать придонной рыбой вроде этого сома.

Плюх-плюх-плюх – прошлепало у меня над головой гребное колесо речного трамвайчика, разгоняя ил.

И совсем рядом я увидел свой меч: сверкающая бронзовая рукоять торчала из грязи.

Женский голос заговорил снова: «Перси, возьми меч. Твой отец верит в тебя». На этот раз я был уверен, что голос настоящий. Мне не послышалось. Казалось, он шел отовсюду, распространяясь по воде, как ультразвук дельфинов.

– Где ты? – крикнул я.

И тут сквозь мутную воду я разглядел ее – прозрачную женщину, призрак в течении, парящий прямо над мечом. Течение колыхало ее длинные волосы, а едва различимые глаза женщины были зелеными, как мои.

У меня к горлу подступил комок.

– Мама? – позвал я.

«Нет, дитя, я только вестница, хотя судьба твоей матери не так безнадежна, как тебе кажется. Отправляйся на побережье Санта-Моники».

– Что?

«Такова воля твоего отца. Прежде чем сойти в Подземный мир, ты должен отправиться в Санта-Монику. Прошу, Перси, я не могу долго здесь оставаться. Река слишком грязная».

– Но… – Я был уверен, что передо мной мама или ее призрак. – Кто… как ты… – У меня было столько вопросов, что слова застревали в горле.

«Мне пора, храбрец, – сказала женщина. Она протянула руку, и я почувствовал, как течение ласково коснулось моего лица. – Ты должен отправиться в Санта-Монику! И, Перси, не доверяй дарам…» – Ее голос стих.

– Дарам? – переспросил я. – Каким дарам? Подожди.

Она попыталась заговорить снова, но я ничего не услышал. Ее образ начал таять. Если это и была мама, я снова ее потерял.

Мне хотелось утопиться. Была только одна проблема: утопиться я не мог.

Она сказала: «Твой отец верит в тебя».

И назвала меня храбрым… хотя, может, она к сому обращалась.

Я подобрался к Анаклузмосу и схватился за рукоять. Возможно, Химера и ее толстая мамаша-змея все еще наверху, ждут подходящего момента, чтобы меня прикончить. Во всяком случае, скоро должна явиться полиция смертных, чтобы выяснить, кто взорвал арку. Если они найдут меня, у них возникнут ко мне вопросы.

Я вернул колпачок на место и засунул меч, снова превратившийся в ручку, в карман.

– Спасибо, отец, – повторил я, обращаясь к темной воде.

А потом оттолкнулся от илистого дна и поплыл наверх.

Я выбрался на берег рядом с плавучим «Макдоналдсом».

В квартале отсюда все машины экстренных служб, какие только были в Сент-Луисе, съезжались к арке. В небе кружили полицейские вертолеты. Зевак собралось не меньше чем людей на Таймс-сквер в канун Нового года.

Маленькая девочка сказала:

– Мама! Этот мальчик вышел из реки.

– Замечательно, милая, – ответила ее мать, вытягивая шею и рассматривая кареты «Скорой помощи».

– Но он не мокрый!

– Замечательно, милая.

Журналистка вещала перед камерой:

– Как нам сообщили, версия с нападением террористов маловероятна, но расследование пока еще на начальной стадии. Монумент, как вы видите, серьезно пострадал. Мы пытаемся найти кого-то из выживших, кто видел своими глазами, как один из посетителей упал с арки.

Выживших. Я почувствовал облегчение. Возможно, работнику парка и семье туристов все же удалось выбраться оттуда. Вот бы с Аннабет и Гроувером тоже было все в порядке.

Я попытался протиснуться сквозь толпу и заглянуть за полицейское ограждение.

– …мальчик-подросток, – говорил другой репортер. – По информации Пятого канала, камеры наблюдения зафиксировали, как подросток устроил дебош на смотровой площадке и спровоцировал этот ужасный взрыв. Трудно поверить, Джон, но это то, что нам удалось узнать. Напомню: о погибших пока не сообщается…

Я наклонил голову пониже и попятился. Придется идти в обход. Полицейских и журналистов здесь была целая тьма.

Я уже потерял всякую надежду найти Аннабет и Гроувера, когда знакомый голос проблеял:

– Пееер-си!

Обернувшись, я оказался в медвежьих – или козлиных? – объятиях Гроувера.

– Мы решили, что ты отправился в Аид трудным путем! – сказал он.

За ним стояла Аннабет, напустив на себя сердитый вид, но было заметно, что она тоже рада меня видеть.

– Тебя нельзя и на пять минут оставить! Что случилось?

– Я вроде как упал.

– Перси! С шестисот тридцати футов?!

Позади нас полицейский крикнул:

– Дорогу!

Толпа расступилась, пропуская медиков, кативших носилки, на которых лежала женщина. Я тут же узнал в ней мать мальчика со смотровой площадки. Она лепетала:

– А еще там была гигантская собака, гигантский огнедышащий чихуахуа…

– Хорошо, мэм, – сказал один из медиков. – Только успокойтесь. С вашей семьей все в порядке. Лекарство уже начало действовать.

– Я не сумасшедшая! Мальчик выпрыгнул в дыру, и монстр исчез. – Тут она увидела меня. – Вон он! Вон тот мальчик!

Я резко отвернулся и потащил Аннабет и Гроувера прочь. Мы растворились в толпе.

– Что происходит? – возмущенно спросила Аннабет. – Это она про чихуахуа из лифта?

Я рассказал им всё – о Химере, Ехидне, моем прыжке с трамплина и подводной вестнице.

– Ого! – воскликнул Гроувер. – Тогда тебе нужно в Санта-Монику! Ты не можешь ослушаться отца.

Аннабет хотела что-то добавить, но у нас на пути возник очередной журналист, ведущий репортаж, и я чуть не прирос к месту, когда он сказал:

– Перси Джексон. Всё верно, Дэн. Двенадцатому каналу стало известно, что описание мальчика, который, возможно, и устроил этот взрыв, совпадает с описанием молодого человека, разыскиваемого в связи со страшной автобусной аварией, случившейся три дня назад в Нью-Джерси. Причем, судя по всему, мальчик движется на запад. Сейчас мы покажем телезрителям фотографию Перси Джексона.

Мы, пригнувшись, обошли фургон репортеров и нырнули в переулок.

– Будем разбираться со всем по порядку, – сказал я Гроуверу. – Для начала нужно выбраться из города!

Каким-то чудом нам удалось вернуться на станцию незамеченными. Мы сели в поезд за считаные минуты до его отправления в Денвер. Уже стемнело, мерно стуча колесами, поезд двигался на запад, а позади нас, в небе над Сент-Луисом, еще сверкали полицейские огни.