Собрался я быстро. Рог Минотавра я решил оставить в домике, поэтому в рюкзак, который раздобыл для меня Гроувер, я сунул только смену одежды и зубную щетку.

В магазине лагеря мне выдали кредит в сто долларов деньгами смертных и двадцать золотых драхм – монет размером с печенье гёрлскаутов каждая. На одной стороне у них были изображения разных греческих богов, а на другой – Эмпайр-стейт-билдинг. Хирон объяснил, что древнегреческие драхмы были серебряными, но олимпийцы пользовались только чистым золотом. Он сказал, что монетами можно расплачиваться с теми, кто не принадлежит к миру смертных, что бы это ни значило. Мне и Аннабет он вручил фляжки с нектаром и зиплок-пакетики с квадратиками амброзии – на тот случай, если кто-то будет серьезно ранен. Это пища богов, напомнил Хирон. Нас она вылечит почти от любого недуга, но для простых людей она смертельно опасна. Если полукровка переборщит с ней, это грозит ему тяжелой лихорадкой. А от передозировки можно просто сгореть в буквальном смысле слова.

Аннабет захватила с собой волшебную бейсболку «Янкиз», которую, по ее словам, мама подарила ей на двенадцатый день рождения. А еще она взяла книгу о знаменитых памятниках античной архитектуры на древнегреческом языке, чтобы почитать, когда станет скучно, и длинный бронзовый нож, который спрятала в рукаве. Я не сомневался, что нож «засветится» на первом же металлоискателе.

Чтобы сойти за человека, Гроувер надел фальшивые ноги и штаны. На голове у него была зеленая растаманская шапочка, потому что, когда шел дождь, его курчавые волосы прилипали к голове и сквозь них проглядывали рожки. Его ярко-оранжевый рюкзак был набит металлоломом и яблоками, чтобы при случае заморить червячка. Из кармана у него торчала свирель, которую для него вырезал отец, хотя играть он умел всего два произведения: концерт для фортепиано № 12 Моцарта и песню Хилари Дафф «Так давно» – причем на свирели оба они звучали так себе.

Помахав на прощание остальным обитателям лагеря, мы в последний раз взглянули на земляничные поляны, океан и Большой дом и поднялись на Холм полукровок, к высокой сосне, которая когда-то была Талией, дочерью Зевса.

Там, сидя в коляске, нас ждал Хирон. Рядом с ним стоял серфингист, которого я видел, когда лежал больным. По словам Гроувера, этот парень отвечал за безопасность в лагере. Вроде как у него были глаза по всему телу, поэтому подкрасться к нему незаметно было сложно. Но сегодня на нем была форма водителя, поэтому лишние глаза я смог заметить у него только на руках, лице и шее.

– Это Аргус, – представил его Хирон. – Он довезет вас до города и, кхм, присмотрит за вами.

Позади нас послышались шаги.

На холм взбежал Лука с парой баскетбольных кроссовок в руках.

– Привет! – задыхаясь, проговорил он. – Я успел, отлично.

Аннабет залилась краской – как всегда, когда рядом появлялся Лука.

– Я просто хотел пожелать удачи, – продолжал Лука. – И подумал… ну, может, тебе они пригодятся.

Он вручил мне кроссовки, на первый взгляд совершенно обычные. Даже пахли они обычно.

– Maia! – сказал Лука.

У кроссовок из пяток вдруг выскочили белые птичьи крылышки, и от неожиданности я их выронил. Некоторое время кроссовки подпрыгивали по земле, хлопая крылышками, но затем сложили их, и снова превратились в ничем не примечательную обувь.

– Круто! – восхитился Гроувер.

Лука улыбнулся:

– Они хорошо мне послужили в квесте. Подарок от папы. Конечно, сейчас я ими почти не пользуюсь… – Лицо у него погрустнело.

Я не знал, что сказать. Уже то, что Лука пришел попрощаться, было здорово. Я боялся, что он сердится на меня за то, что в последние дни мне досталось столько внимания. Но он подарил мне волшебные кроссовки… Я покраснел – почти так же сильно, как Аннабет.

– Дружище, – проговорил я. – Спасибо.

– Слушай, Перси… – Ему явно было неловко. – На тебя все надеются. Так что… убей парочку монстров для меня, ладно?

Мы пожали друг другу руки. Лука потрепал Гроувера по голове между рогов и обнял на прощание Аннабет, у которой был такой вид, будто она вот-вот хлопнется в обморок.

Когда Лука ушел, я подколол ее:

– Смотри не задохнись.

– Не задохнусь.

– Ты ведь специально уступила ему флаг?

– Ах ты… и чего я вообще решила с тобой куда-то идти, а, Перси?

Она потопала вниз по склону, у подножия которого, на обочине, нас ждал белый внедорожник. Звеня ключами, за ней последовал Аргус.

Я поднял крылатые кроссовки, и вдруг у меня возникло дурное предчувствие. Я посмотрел на Хирона:

– Я не смогу ими воспользоваться, да?

Он покачал головой.

– Лука хотел как лучше, Перси. Но подниматься в воздух… я бы тебе не советовал.

Я разочарованно кивнул, но тут меня посетила идея:

– Эй, Гроувер, хочешь волшебную обувь?

Его глаза загорелись:

– Я?

Спустя пару минут мы зашнуровали кроссовки на его фальшивых ногах и первый в мире козлоногий летучий парень был готов к старту.

– Maia! – крикнул он.

Взлетел он благополучно, но тут же завалился на бок, и его рюкзак потащился по траве. Крылатые кроссовки продолжали скакать вперед, как крохотные мустанги.

– Практика! – крикнул вслед Гроуверу Хирон. – Тебе просто нужна практика!

– Ааааа! – Гроувер летел на боку по склону холма, приближаясь к внедорожнику, как одержимая газонокосилка.

Я хотел побежать за ним, но Хирон схватил меня за руку.

– Мне следовало лучше тебя тренировать, Перси, – сказал он. – Если бы только у меня было больше времени. Геркулес, Ясон – все они тренировались куда дольше.

– Все нормально. Вот бы еще… – Я осекся, боясь показаться капризным ребенком. На самом деле мне очень хотелось, чтобы папа подарил мне что-нибудь классное и волшебное, что пригодилось бы в квесте, вроде летучих кроссовок Луки и кепки-невидимки Аннабет.

– О чем я только думал! – воскликнул Хирон. – Нельзя отпускать тебя в путь без этого.

Из кармана пиджака он достал ручку и протянул ее мне. Это была обычная одноразовая шариковая ручка с черными чернилами и колпачком. Такие стоят не больше тридцати центов.

– Ого, – сказал я. – Спасибо.

– Перси, это дар твоего отца. Я годами хранил его, не зная, что именно тебя я ждал. Но теперь пророчество стало мне ясно. Ты – тот самый.

Я вспомнил, как во время экскурсии в Метрополитен-музей уничтожил миссис Доддз. Хирон тогда бросил мне ручку, которая превратилась в меч. Неужели это…

Я снял колпачок, и ручка стала удлиняться и тяжелеть у меня в руке. Через мгновение я уже держал сверкающий бронзовый меч с обоюдоострым клинком, плоский эфес которого был украшен золотыми клепками, а рукоять обернута кожей. Впервые в моей руке оказалось настолько хорошо сбалансированное оружие.

– У этого меча долгая и трагическая история, но сейчас мы не будем об этом, – сообщил Хирон. – Его имя Анаклузмос.

– Разрывное течение, – перевел я, удивившись, что так легко понимаю древнегреческий.

– Используй его только в крайнем случае, – сказал Хирон, – и только против монстров. Конечно, герои вообще не должны причинять вреда смертным, разве что без этого не обойтись, но этот меч в любом случае не сможет их ранить.

Я взглянул на острое как бритва лезвие:

– Как это он не сможет ранить смертных? Почему?

– Он сделан из небесной бронзы. Выкован циклопами, закален в сердце вулкана Этна, остужен в водах реки Леты. Ты можешь убить им монстров и существ из Подземного мира – если, конечно, успеешь. Но сквозь смертного клинок пройдет как туман. Ему нет до них дела. Только будь осторожен: ты полубог, и для тебя опасно и обычное оружие, и то, что сделано из небесной бронзы. Ты вдвойне уязвим.

– Я учту.

– А теперь надень колпачок обратно.

Я коснулся колпачком острия меча, и он мигом превратился в ручку. Я сунул ее в карман, немного волнуясь, потому что в школе ручки я постоянно терял.

– У тебя не получится, – заметил Хирон.

– Не получится что?

– Потерять эту ручку, – ответил он. – Она зачарована. И всегда будет возвращаться к тебе в карман. Сам проверь.

Мне было трудно поверить, но я все-таки размахнулся что есть силы и бросил ручку вниз с холма. Она упала и скрылась в траве.

– Подожди немного, – сказал Хирон. – А теперь проверь карман.

Само собой, ручка оказалась там.

– Ладно, это очень круто, – признал я. – Но что, если смертный увидит, как я достаю меч?

Хирон улыбнулся:

– Туман – мощная штука, Перси.

– Туман?

– Да. Почитай «Илиаду». Там часто о нем говорится. Когда нечто из мира богов или монстров соприкасается с миром смертных, образуется Туман, который застит людской взгляд. Ты полукровка, и будешь видеть всё как есть, но для смертных всё будет выглядеть иначе. Удивительно, каким изобретательным может быть воображение людей, когда они хотят подогнать то, что видят, под стандарты знакомой реальности.

Я положил Анаклузмос обратно в карман.

И только теперь я почувствовал, что действительно отправляюсь в квест. Я на самом деле сейчас спущусь с Холма полукровок. И поеду на запад: без взрослых, без запасного плана, даже без мобильного телефона. (Хирон сказал, что монстры могут отследить мобильник; воспользоваться им будет все равно что запустить сигнальную ракету.) Мне предстояло отбиваться мечом от чудовищ и добраться до Царства мертвых.

– Хирон… – проговорил я. – Вы сказали, что боги бессмертны… Но ведь до них что-то было?

– Вообще-то до них было четыре эпохи. Время Титанов – четвертая эпоха, иногда его называют Золотым веком, что в корне неверно. А сейчас время западной цивилизации, царствование Зевса – это Пятая эпоха.

– А как тогда было… до богов?

Хирон поджал губы:

– Даже я не настолько стар, чтобы помнить об этом, дитя, но я знаю, что то были мрачные и жестокие времена для смертных. Кронос, владыка Титанов, называл время своего царствования Золотым веком, потому что люди жили невинной жизнью, свободные от всякого знания. Но это все пропаганда. Царь Титанов видел в твоих собратьях лишь закуски да дешевые игрушки. Только на заре правления Зевса добрый Титан Прометей даровал человечеству огонь, и люди стали развиваться. Прометея же тогда посчитали радикальным мыслителем. Ты, наверное, помнишь, что Зевс сурово его покарал. Конечно, потом боги стали лучше относиться к людям, и так родилась западная цивилизация.

– Но ведь сейчас боги не могут умереть? В смысле пока живет западная цивилизация – и они будут жить. Значит… даже если у меня ничего не выйдет, то не произойдет ничего такого, что положит конец всему, правильно?

Хирон печально улыбнулся:

– Никто не знает, сколько продлится Эпоха Запада, Перси. Боги бессмертны, это верно. Но бессмертны были и Титаны. Они по-прежнему живы, заперты в темницах, страдают от бесконечных мук, лишенные силы, но они живы. Да хранят нас Мойры от того, чтобы боги повторили их участь: страшно представить, что мы можем вернуться к мраку и хаосу, царившим в прошлом. Но все, что мы можем, дитя, – это лишь исполнять свое предназначение.

– Предназначение… знать бы еще, в чем оно заключается.

– Расслабься, – сказал Хирон. – Не забивай себе голову. И помни: возможно, ты сумеешь предотвратить самую ужасную войну в истории человечества.

«Расслабься», – повторил я. – Уже весь расслабился.

Когда я спустился к подножию холма, то оглянулся назад. Под сосной, которая когда-то была Талией, дочерью Зевса, теперь стоял Хирон в облике кентавра, высоко подняв лук в знак прощания. Обычное прощание обычного кентавра, провожающего ученика из обычного летнего лагеря.

* * *

Мы с Аргусом ехали по западному Лонг-Айленду. Было странно вновь оказаться на шоссе. Аннабет и Гроувер сидели рядом со мной, словно ничего необычного не происходило. После двух недель в Лагере полукровок реальный мир казался чудны́м. Я заметил, что изумленно пялюсь на каждый «Макдоналдс», на каждого ребенка на заднем сиденье родительской машины, на каждый билборд и торговый центр.

– Пока все нормально, – сказал я Аннабет. – Три мили – и ни одного монстра.

Она сердито посмотрела на меня:

– Смотри не накаркай, Рыбьи мозги.

– Напомни-ка мне… почему ты меня ненавидишь?

– Я тебя не ненавижу.

– Да ладно!

Она сжала свою кепку-невидимку:

– Слушай… нам не положено дружить, ясно тебе? Наши родители соперничают друг с другом.

– Почему?

Она вздохнула:

– Тебе всё перечислить? Однажды мама застукала Посейдона с подружкой в храме Афины, а это жуткое оскорбление. В другой раз Афина и Посейдон поспорили, кто должен стать покровителем города Афины. Твой отец подарил жителям дурацкий источник с соленой водой. А моя мама сотворила оливковое дерево. Увидев, что ее дар лучше, люди назвали город в ее честь.

– Неужто они так фанатели от оливок?

– Ой, всё, проехали.

– Нет, ну если бы она изобрела пиццу – тогда другое дело.

– Я говорю: проехали!

Аргус улыбнулся за рулем. Он ничего не сказал, но голубой глаз на задней стороне его шеи подмигнул мне.

В Куинсе мы попали в пробку. Когда мы добрались до Манхэттена, солнце уже садилось и начинал накрапывать дождик.

Аргус высадил нас на остановке «Грейхаундов» в Верхнем Ист-Сайде, недалеко от маминой с Гейбом квартиры. На почтовом ящике висела мокрая листовка с моей фотографией и подписью «ВЫ ВИДЕЛИ ЭТОГО МАЛЬЧИКА?».

Я сорвал ее, прежде чем Аннабет с Гроувером ее заметили.

Аргус выгрузил сумки, проверил наши билеты и уехал. Пока он выезжал с парковки, глаз на тыльной стороне его ладони неотрывно следил за нами.

Я подумал о том, что совсем недалеко отсюда находится моя старая квартира. В обычный день мама уже вернулась бы домой с работы. Вонючка Гейб, наверное, сейчас там: играет себе в покер и даже по ней не скучает.

Гроувер повесил рюкзак на плечи. Он проследил за моим взглядом:

– Хочешь знать, почему она за него вышла, Перси?

Я удивленно уставился на него:

– Ты что, мысли читать умеешь?

– Только чувства. – Он пожал плечами. – Кажется, я забыл тебе сказать, что сатиры такое умеют. Ты думал про маму и отчима, да?

Я кивнул, задумавшись, о чем еще Гроувер мог забыть мне рассказать.

– Твоя мама вышла за Гейба ради тебя, – продолжал Гроувер. – Ты его называешь вонючкой, но это еще мягко сказано. У этого мужика такая аура… Фу! Я даже отсюда ее чую. От тебя до сих пор им попахивает, хотя ты уже столько времени с ним не общался.

– Спасибо, – буркнул я. – Где бы тут помыться?

– Радуйся, Перси. Вонь твоего отчима такая мерзкая, что перекрывает запах любого полубога. Почуяв его запах в «Camaro», я понял: Гейб годами тебя прикрывал. Если бы ты не проводил с ним каждое лето, монстры, скорее всего, уже давно бы тебя нашли. Твоя мама оставалась с ним, чтобы защитить тебя. Она была умной женщиной. И наверняка очень тебя любила, раз мирилась с таким уродом – если тебе, конечно, от этого станет легче.

Легче мне не стало, но я сделал над собой усилие, чтобы этого не выдать. Я увижу ее снова, подумал я. Она не умерла.

Уж не знаю, уловил ли тогда Гроувер смятение у меня в душе. Я был рад, что они с Аннабет рядом, но чувствовал себя виноватым, что не был с ними до конца откровенным. Я не рассказал им, почему на самом деле согласился отправиться в этот безумный квест.

По правде говоря, мне было плевать на молнии Зевса, спасение мира и даже на то, что отцу нужна помощь. Чем больше я об этом думал, тем больше презирал Посейдона за то, что он никогда меня не навещал, не помогал маме и ни разу не прислал даже вшивых алиментов. А признал он меня только потому, что ему нужно обстряпать это дельце.

Меня волновала только мама. Аид не имел права ее забирать и должен вернуть ее.

«В одном из друзей непременно врага обретешь, – раздался шепот Оракула у меня в голове. – А то, что дороже всего, под конец не спасешь».

«Да заткнись ты», – ответил ему я.

Дождь все шел и шел.

Мы заскучали в ожидании автобуса и решили сыграть в «сокс» одним из яблок Гроувера. Аннабет играла великолепно. Она умудрялась отбить яблоко коленом, локтем, плечом – чем угодно. Да и я неплохо себя показал.

Игра закончилась, когда я бросил яблоко Гроуверу и оно оказалось в опасной близости от его рта. Мы и глазом не успели моргнуть, как оно исчезло – вместе с семечками и черенком.

Гроувер покраснел. Он пытался извиниться, но мы с Аннабет так хохотали, что даже не слушали.

Наконец подошел автобус. Пока мы стояли в очереди на вход, Гроувер стал оглядываться и принюхиваться, словно почуял свое любимое блюдо из школьной столовой – энчиладу.

– Ты чего? – спросил я.

– Не знаю, – настороженно ответил он. – Может, показалось.

Но я знал, что что-то его насторожило, и тоже завертел головой.

Когда мы наконец оказались внутри и нашли места рядом в задней части автобуса, я вздохнул с облегчением. Мы убрали рюкзаки на полку. Аннабет нервно била себя по ноге бейсболкой «Янкиз».

Когда последний пассажир зашел в автобус, Аннабет коснулась моего колена:

– Перси.

Пассажиром оказалась старушка. На ней было мятое бархатное платье, кружевные перчатки, лицо ее закрывала тень от бесформенной вязаной шляпы оранжевого цвета, а в руках старушка держала большую сумку в «огурцах». Когда она подняла голову, я увидел, как сверкнули ее глаза, и у меня чуть не остановилось сердце.

Это была миссис Доддз. Ее злобное лицо постарело и покрылось морщинами, но я не мог ее не узнать.

Я съежился в кресле.

Вслед за ней вошли еще две старушки: одна в зеленой шляпе, а вторая в фиолетовой. Во всем остальном они были копией миссис Доддз: те же скрюченные пальцы, сумки в «огурцах», помятые бархатные платья. Демонические бабульки-тройняшки.

Они уселись в первом ряду, прямо за водителем. Те, что сидели по обеим сторонам прохода, выставили в него ноги, скрестив их в виде буквы «Х». Вроде бы обычное дело, но их жест был ясен: никто не пройдет.

Автобус тронулся, и мы поехали по ровным улицам Манхэттена.

– Что-то недолго она пробыла мертвой, – заметил я, стараясь успокоить дрожь в голосе. – Ты вроде говорила, что их можно лишить тела на целый век.

– Я сказала: если повезет, – поправила Аннабет. – Очевидно, тебе не повезло.

– Втроем пришли, – проскулил Гроувер. – Di immortales!

– Всё нормально, – сказала Аннабет, явно пытаясь что-то придумать. – Фурии. Три худших монстра из Подземного мира. Без проблем. Без проблем. Мы просто выскочим в окно.

– Они не открываются, – простонал Гроувер.

– Задняя дверь? – предложила она.

Но ее не было. Правда, даже если бы она здесь была, вряд ли бы это нам помогло. Мы были уже на Девятой авеню и приближались к тоннелю Линкольна.

– Они не станут нападать при свидетелях, – сказал я. – Правда?

– Смертных зрение подводит, – напомнила Аннабет. – Их мозг воспринимает только то, что им удается разглядеть сквозь Туман.

– Но ведь они увидят, что нас убивают три старушки?

Она задумалась:

– Трудно сказать. Но рассчитывать на помощь смертных нельзя. Может, аварийный люк на потолке…

Мы въехали в тоннель Линкольна, и в автобусе стало темно, светилась только дорожка вдоль прохода. Шум дождя прекратился, и повисла зловещая тишина.

Миссис Доддз встала. Бесстрастным голосом, словно повторяя заученную роль, она объявила на весь автобус:

– Мне нужно в туалет.

– И мне, – заявила вторая сестра.

– И мне, – подхватила третья.

И все вместе они пошли по проходу.

– Придумала, – сказала Аннабет. – Перси, возьми мою кепку.

– Чего?

– Им нужен ты. Стань невидимкой и иди им навстречу. Пропусти их. Может, тебе удастся добраться до кабины и убежать.

– Но как же вы…

– Есть надежда, что нас они не заметят, – ответила Аннабет. – Ты сын бога из Большой тройки. Возможно, твой запах заглушит наши.

– Я не могу просто так вас бросить.

– Не волнуйся за нас, – сказал Гроувер. – Иди!

У меня дрожали руки. Я ужасно трусил, но все-таки взял бейсболку «Янкиз» и натянул ее на голову.

Когда я посмотрел вниз, то не увидел своего тела.

Я тихонько двинулся по проходу. Успел пройти десять рядов и забраться на пустое сиденье, пропуская фурий.

Миссис Доддз остановилась, принюхалась и посмотрела прямо на меня. Сердце колотилось у меня в груди.

Судя по всему, она ничего не увидела. Они с сестрами пошли дальше.

Я был свободен. Добежал до кабины. Конец тоннеля был близок. Я уже хотел нажать на кнопку экстренной остановки, когда услышал жуткий вой в задних рядах.

Старушки больше не были старушками. Их лица остались прежними – наверное, уродливей было уже некуда, – но тела съежились и потемнели, у них появились нетопыриные крылья, а на ногах выросли когти как у горгулий. Сумка каждой превратилась в огненную плеть.

Фурии окружили Гроувера и Аннабет, щелкали плетьми и шипели:

– Где это?! Где?!

Другие пассажиры кричали, съежившись на своих местах. Что-то они определенно увидели.

– Его здесь нет! – завопила Аннабет. – Он ушел!

Фурии занесли плети.

Аннабет выхватила свой бронзовый нож. Гроувер вытащил жестяную банку из сумки с провизией и приготовился кинуть ее в монстров.

То, что я сделал в следующий момент, было настолько необдуманным и опасным, что я заслужил звание СДВГшника года.

Водитель отвлекся, стараясь разглядеть в зеркало заднего вида, что происходит.

Оставаясь невидимым, я схватился за руль и резко повернул его влево. Все с криками полетели вправо, и раздался противный звук – я надеялся, что это фурии впечатались в стекло.

– Эй! – завопил водитель. – Эй! Куда?!

Мы боролись за руль. Автобус ударился о стену тоннеля, заскрежетал металл, длинным хвостом за нами посыпались искры.

Мы выскочили из тоннеля Линкольна и снова оказались под дождем. Люди и монстры летали по автобусу, машины отскакивали от нас, как кегли в боулинге.

Каким-то образом водитель сообразил, что делать. Мы промчались по шоссе, проскочили полдюжины светофоров и полетели по одной из проселочных дорог Нью-Джерси, которых полным-полно по ту сторону реки от Нью-Йорка. Слева от нас мелькал лес, справа – река Гудзон, и водитель, похоже, правил к реке.

Меня посетила очередная гениальная идея, и я нажал на кнопку экстренного торможения.

Автобус загрохотал и, описав полный круг на мокром асфальте, врезался в деревья. Зажглось аварийное освещение. Дверь открылась. Первым наружу выскочил водитель, за ним с воплями последовали пассажиры. Я сдвинулся к месту водителя, пропуская их.

Фурии поднялись. Они хлестали плетьми, пытаясь достать Аннабет, которая размахивала ножом и кричала по-древнегречески, чтобы они не приближались. Гроувер швырялся в них банками.

Я посмотрел на открытую дверь. Путь был свободен, но я не мог бросить друзей. И я снял кепку-невидимку.

– Эй!

Фурии обернулись, оскалив желтые клыки, и бегство вдруг показалось мне отличной мыслью. Миссис Доддз медленно пошла по проходу, совсем как в классе, когда несла мне контрольную с очередной двойкой. Когда она хлестала плетью, на потрепанной коже вспыхивали языки пламени.

С обеих сторон поспевали две ее уродины-сестрички, которые, прыгая по спинкам сидений, подбирались ко мне как гигантские мерзкие ящерицы.

– Персей Джексон, – проговорила миссис Доддз, и акцент у нее был явно более южный, чем тот, с которым говорят в Джорджии. – Ты оскорбил богов. Ты умрешь.

– Училкой ты мне больше нравилась, – заметил я.

Она зарычала.

Аннабет и Гроувер потихоньку крались за фуриями, пытаясь улучить удобный момент.

Я вытащил из кармана ручку и снял колпачок. Анаклузмос вытянулся в сверкающий обоюдоострый меч.

Фурии замешкались.

Миссис Доддз уже встречалась с Анаклузмосом, и ей вовсе не хотелось переживать это снова.

– Сдавайся, – прошипела она. – И избежишь вечных мук.

– Зря стараешься, – ответил я.

– Перси, осторожно! – крикнула Аннабет.

Миссис Доддз взмахнула плетью – и та обвилась вокруг моей руки с мечом, в то время как остальные фурии бросились на меня.

Мне показалось, что руку сковало раскаленное железо, но я умудрился не выронить Анаклузмос. Фурии слева я врезал рукоятью, и она отлетела на сиденье. Тогда я повернулся и полоснул фурию справа. Едва лезвие коснулось ее шеи, она завизжала и рассыпалась в прах. Аннабет применила к миссис Доддз борцовский захват и рванула ее назад, а Гроувер сорвал плеть с моей руки.

– Ай! – завопил он. – Ай! Жжет! Жжет!

Фурия, которую я отшвырнул, снова ринулась ко мне с когтями наготове, но я взмахнул Анаклузмосом и выпотрошил ее как пиньяту[15].

Миссис Доддз пыталась стряхнуть Аннабет со спины. Фурия пиналась, царапалась, шипела и кусалась, но Аннабет не сдавалась, пока Гроувер не связал ноги миссис Доддз ее же плетью. Наконец они повалили ее на спину в проход. Миссис Доддз пыталась подняться, но ей негде было расправить кожистые крылья, и она все время падала.

– Зевс тебя уничтожит! – пригрозила она. – А Аиду достанется твоя душа!

– Braccas meas vescimini! – крикнул я.

Уж не знаю, с чего я заговорил по-латыни. По-моему, это значит «Сожри мои штаны!».

Автобус содрогнулся от удара грома. У меня на затылке волосы встали дыбом.

– Наружу! – заорала мне Аннабет. – Быстро!

Уговаривать меня не пришлось.

Выскочив из автобуса, мы увидели остальных пассажиров, которые растерянно бродили вокруг, ругались с водителем, а некоторые бегали по кругу, вопя: «Мы умрем!»

Турист в гавайской рубашке с фотоаппаратом щелкнул меня до того, как я успел убрать меч.

– Наши сумки! – вспомнил Гроувер. – Мы оставили…

БУУУУМ!

Окна автобуса полопались, и пассажиры бросились врассыпную. Молния оставила в крыше огромную дыру, но, судя по злобному вою, миссис Доддз еще была жива.

– Бежим! – сказала Аннабет. – Она зовет подкрепление! Нужно отсюда убираться!

Мы бросились в лес. Дождь шел стеной. Позади нас полыхал автобус, а впереди была только темнота.