На следующее утро Хирон переселил меня в третий домик.

Мне не нужно было делить его ни с кем. Тут было полно места для моих вещей: рога Минотавра, запасного комплекта одежды и туалетных принадлежностей. В обед я сидел за собственным столом, мог сам выбрать, чем заняться, ложиться спать, когда захочу, и никого не слушать.

И при этом мне было очень паршиво.

Я только начал ощущать себя частью коллектива, почувствовал себя среди своих в одиннадцатом домике, обычным подростком – насколько это возможно для полукровки, – и тут же снова оказался сам по себе, словно больной какой-то невиданной хворью.

Никто не вспоминал об адской гончей, но что-то мне подсказывало, что о ней шептались у меня за спиной. Ее нападение всех перепугало. Стало ясно, во-первых, что я сын бога морей и, во-вторых, что в стремлении уничтожить меня монстры ни перед чем не остановятся. Они могут даже проникнуть в лагерь, который всегда считался безопасным местом.

Другие ребята как могли избегали меня. После того что я сделал с детьми Ареса в лесу, одиннадцатый домик так тревожила перспектива учиться владению мечом вместе со мной, что Луке пришлось давать мне индивидуальные уроки. Он не делал мне поблажек и не переживал, если я набью себе синяков.

– Тебе пригодится каждая тренировка, – пообещал он, когда мы работали с мечами и горящими факелами. – А теперь еще раз тот обезглавливающий змей удар. Пятьдесят повторений.

По утрам Аннабет по-прежнему учила меня греческому, но была какой-то рассеянной. После каждого моего вопроса она смотрела на меня так сердито, будто я врезал ей промеж глаз. После уроков она уходила, бормоча под нос:

– Квест… Посейдон? Вот же ж… Нужен план…

Даже Кларисса держалась на расстоянии, но метала на меня такие злобные взгляды, что было ясно: за сломанное копье она готова меня убить. Лучше бы она разоралась или побила меня. Я был согласен драться хоть каждый день – лишь бы меня не игнорировали.

Видимо, кто-то в лагере меня невзлюбил, потому что как-то вечером, зайдя в домик, я увидел, что мне подкинули газету смертных – выпуск «Нью-Йорк дейли ньюс», раскрытый на странице с новостями. Статью я читал почти час, потому что чем дальше я читал, тем больше злился и тем сильнее разбегались со страницы слова.

МАЛЬЧИК И ЕГО МАТЬ ДО СИХ ПОР НЕ НАЙДЕНЫ ПОСЛЕ СТРАШНОЙ АВАРИИ

Прошла неделя с загадочного исчезновения Салли Джексон и ее сына Перси. Сильно обгоревший автомобиль «Camaro» 1978 года, принадлежащий семье, был найден в прошлую субботу: у машины была оторвана крыша и сломана передняя ось. Перед тем как взорваться, автомобиль выдержал сильный удар и по инерции преодолел несколько сотен футов асфальта.

Мать с сыном отправились на выходные в Монток, но в спешке уехали оттуда при загадочных обстоятельствах. В машине и рядом с местом аварии были обнаружены незначительные следы крови, но других признаков пропавших Джексонов не найдено. В то время, когда произошла авария, жители окрестных районов не заметили ничего необычного.

Гейб Ульяно, супруг Салли Джексон, заявляет, что его пасынок Перси Джексон – трудный ребенок, который был исключен из нескольких школ-интернатов и в прошлом проявлял склонность к насилию.

Полицейские не говорят, считают ли они, что Перси Джексон может быть виновен в исчезновении матери, однако подобная вероятность не исключена. Мы публикуем недавние фотографии Салли Джексон и Перси. Полиция призывает всех, кто владеет какой-либо информацией, позвонить по бесплатному номеру анонимной горячей линии.

Номер телефона был обведен черным маркером.

Я скомкал газету и отшвырнул ее, а сам рухнул на кровать посреди пустого домика.

– Отбой, – тоскливо сказал я сам себе.

В тут ночь мне приснился самый жуткий кошмар в жизни.

Была буря, я бежал по пляжу. На этот раз позади меня был город. Не Нью-Йорк. Он выглядел иначе: дома стояли дальше друг от друга, вдалеке виднелись пальмы и невысокие холмы.

В ста ярдах от линии прибоя сражались два человека. Они были похожи на рестлеров из телепередачи: накачанные, бородатые, длинноволосые. На одном была легкая греческая туника синего цвета, на другом такая же зеленая. Они толкали, теснили, бодали друг друга, и каждый раз, когда один касался другого, вспыхивали молнии, небо темнело, а ветер усиливался.

Я должен был их остановить, сам не зная почему. Но чем быстрее я старался бежать, тем сильнее ветер толкал меня в грудь, и вскоре мои пятки стали вязнуть в песке, и сколько бы усилий я ни прикладывал, все было без толку – я оставался на месте.

Сквозь рев бури я услышал, как человек в синей тунике кричит тому, что был в зеленой: «Отдай! Отдай!» Словно детсадовец, не поделивший с другом игрушку.

Волны стали выше, они разбивались о берег, покрывая меня солью.

Я завопил: «Хватит! Остановитесь!»

Земля содрогнулась. Откуда-то из-под земли раздался хохот, а потом голос, такой низкий и злобный, что кровь стыла в жилах, проговорил: «Сюда, маленький герой. Вниз!»

Песок расступился у меня под ногами, открыв расщелину, ведущую к самому центру земли. Я сорвался, и темнота поглотила меня.

Я проснулся, уверенный, что падаю.

Но я по-прежнему был в третьем домике. По ощущениям уже наступило утро, но снаружи было темно, и над холмами грохотало. Сон не обманул: надвигалась буря.

За дверью послышался звук – цоканье копыт о порог.

– Войдите.

В комнате показался встревоженный Гроувер:

– Мистер Ди хочет тебя видеть.

– Зачем?

– Он хочет убить… В общем, пусть сам тебе расскажет.

Я с беспокойством оделся и пошел за другом, уверенный, что мне грозят большие неприятности.

Вот уже несколько дней я ожидал, что меня вызовут в Большой дом. Теперь, когда Посейдон, один из Большой тройки богов, которым нельзя было иметь детей, признал меня своим сыном, я понял, что уже само мое существование было преступлением. Наверное, остальным богам нужно было время, чтобы посовещаться, как наказать меня за это, и вот мистер Ди должен огласить их вердикт.

Небо над проливом Лонг-Айленд было похоже на готовый вот-вот закипеть суп с чернилами кальмара. Мутная завеса дождя двигалась в нашем направлении. Я спросил Гроувера, не стоит ли захватить зонтик.

– Нет, – ответил он. – Здесь не бывает дождя, если мы не захотим.

Я указал в сторону бури:

– А это тогда что?

Он с тревогой посмотрел на небо:

– Шторм пройдет мимо. Так всегда бывает.

Я понял, что он прав. За неделю, которую я провел в лагере, здесь ни разу не было пасмурно. Редкие тучи огибали это место, проплывая над границами долины.

Но эта буря… она была огромной.

На волейбольной площадке ребята из домика Аполлона играли против команды сатиров. Близнецы Диониса прохаживались по земляничным полянам, заставляя стебли и листья расти. Обитатели лагеря занимались обычными делами, но вид у каждого был напряженный. Все поглядывали в сторону бури.

Мы с Гроувером подошли к крыльцу Большого дома. Дионис сидел за карточным столом в тигровой гавайской рубашке с банкой диетической колы, совсем как в мой первый день здесь. Напротив него в фальшивой инвалидной коляске сидел Хирон. Они играли с невидимыми противниками: два веера карт парили в воздухе.

– Так-так, – проговорил мистер Ди, не глядя на нас. – Наша маленькая знаменитость.

Я промолчал.

– Подойди поближе, – сказал мистер Ди. – И не жди, смертный, что я буду тебе в ножки кланяться, потому что твой отец, видите ли, этот старый хрыч Рачья борода.

Зигзаг молнии разрезал тучи. От грома в окнах задрожали стекла.

– Бла-бла-бла, – проворчал Дионис.

Хирон делал вид, что с интересом разглядывает свои карты. Гроувер жался к перилам, нервно цокая копытами.

– Будь моя воля, – продолжал Дионис, – я бы сделал так, чтобы каждая молекула в твоем теле вспыхнула. Смели́ бы потом пепел – и дело с концом. Но Хирон считает, что это идет вразрез с моими обязанностями директора этого треклятого лагеря – я, мол, должен защищать вас, поганцев, от всякого вреда.

– Внезапное воспламенение очень даже вредно, мистер Ди, – вставил Хирон.

– Ерунда, – отмахнулся Дионис. – Мальчишка не успел бы ничего почувствовать. И все же я дал слово сдерживаться. Думаю вот, не превратить ли тебя в дельфина и не отправить ли к отцу.

– Мистер Ди… – начал Хирон.

– Ну ладно, ладно, – смягчился Дионис. – Есть еще один вариант. Но это ужасная глупость. – Дионис встал, и карты невидимых игроков упали на стол. – Мне нужно отлучиться: на Олимпе будет срочное совещание. Если когда я вернусь, мальчишка все еще будет здесь, – быть ему афалиной. Понятно вам? И если у тебя есть хоть капля ума, Персей Джексон, ты поймешь, что такая участь куда лучше, чем то, что собирается предложить тебе Хирон.

Дионис поднял карту, покрутил ее, и она превратилась в пластиковый прямоугольник. Кредитка? Нет. Это был пропуск.

Он щелкнул пальцами.

Воздух вокруг него стал дрожать и искажаться. Дионис стал похож на голограмму, которая побледнела, а затем совсем исчезла, оставив за собой шлейф свежего виноградного аромата.

Хирон улыбнулся мне, но улыбка вышла вымученной и усталой:

– Садись, Перси. И ты, Гроувер, тоже.

Мы послушались.

Хирон положил карты на стол – комбинация была выигрышной, да вот воспользоваться ею ему не пришлось.

– Итак, Перси, – вновь заговорил он. – Что скажешь об адской гончей?

При упоминании этой твари я вздрогнул.

Наверное, Хирон рассчитывал, что я скажу «Ерунда. Да я такую одной левой уделаю». Но врать мне не хотелось.

– Я испугался, – признался я. – Если бы вы не выстрелили, я бы погиб.

– Тебе встретятся чудовища хуже, гораздо хуже, Перси, прежде чем ты дойдешь до конца.

– До конца… чего?

– Квеста, конечно. Согласен ли ты в него отправиться?

Я взглянул на Гроувера: тот скрестил пальцы.

– Э-э, сэр, вы так и не сказали, что мне нужно сделать, – заметил я.

Хирон поморщился:

– Что ж, детали здесь – самое сложное.

По долине прокатился раскат грома. Тучи подобрались вплотную к пляжу. Море и небо, насколько хватало глаз, бушевали, схлестнувшись друг с другом.

– Посейдон и Зевс, – проговорил я. – Они сражаются из-за чего-то ценного… чего-то, что было украдено, да?

Хирон с Гроувером переглянулись.

Хирон подался вперед:

– Откуда ты знаешь?

Щеки у меня загорелись. Нужно было держать свой длинный язык за зубами.

– С самого Рождества с погодой творится что-то странное, как будто море и небо объявили друг другу войну. И Аннабет сказала, что слышала что-то о краже. И… еще мне кое-что снилось.

– Я так и знал, – сказал Гроувер.

– Помолчи, сатир, – одернул его Хирон.

– Но это и есть его квест! – У Гроувера восторженно горели глаза. – Точно!

– Это может сказать только Оракул. – Хирон погладил колючую бороду. – И все же, Перси, ты прав. Между твоим отцом и Зевсом разгорелась самая страшная ссора за много столетий. И ругаются они действительно из-за того, что было украдено нечто ценное. Если быть точным: из-за молнии.

– Из-за чего? – нервно засмеялся я.

– Отнесись к этому серьезно, – предупредил Хирон. – Речь не о каком-то обернутом фольгой зигзаге из спектакля второклашек, а о двухфутовом цилиндре из первосортной небесной бронзы с божественной взрывчаткой на концах.

– Ого.

– Жезл, изрыгающий великую молнию, – все больше распалялся Хирон. – Символ власти Зевса: по его образу были созданы все божественные молнии. Первое оружие, выкованное циклопами для борьбы с Титанами, молния, ударившая в вершину горы Этна и низвергнувшая Кроноса с престола; сила великой молнии так грандиозна, что водородные бомбы смертных по сравнению с ней – просто хлопушки.

– И он пропал?

– Украден, – кивнул Хирон.

– Из-за кого?

– Кем, – поправил Хирон. Учитель всегда остается учителем. – Тобой.

У меня отвисла челюсть.

– По крайней мере, – поднял руку Хирон, – так считает Зевс. Во время зимнего солнцестояния на последнем совете богов Зевс и Посейдон поссорились. Всё как обычно: «Ты всегда был любимчиком матушки Реи», «Катастрофы в воздухе всегда зрелищней катастроф на море» и тому подобное. Потом Зевс заметил, что его жезл пропал – кто-то стащил его прямо у него из-под носа в тронном зале. Он тут же обвинил Посейдона. Дело в том, что бог не может самостоятельно забрать символ власти другого бога, это запрещает самый древний божественный закон. Но Зевс думает, что твой отец уговорил смертного героя сделать это.

– Но я не…

– Наберись терпения и дослушай, дитя, – велел Хирон. – У Зевса есть все основания быть подозрительным. Кузни циклопов находятся на океанском дне, что дает Посейдону определенную власть над создателями жезла брата. Зевс считает, что Посейдон забрал его жезл и втайне заставляет циклопов изготавливать множество его нелегальных копий, чтобы с их помощью свергнуть Зевса с престола. Единственное, чего Зевс не знал наверняка, так это кто тот герой, которого Посейдон заставил украсть жезл. Теперь же Посейдон открыто признал тебя своим сыном. Ты был в Нью-Йорке на зимних каникулах и мог запросто пробраться на Олимп. Зевс решил, что вор обнаружен.

– Но я никогда не был на Олимпе! Зевс – просто псих!

Хирон и Гроувер встревоженно посмотрели на небо. Вопреки заверениям Гроувера, тучи над нами не разошлись. Они надвигались прямо на долину словно крышка гроба.

– Э-э, Перси… – подал голос Гроувер. – Не называй так Владыку небес.

– Лучше скажем, что у него паранойя, – предположил Хирон. – Однако Посейдон однажды уже пытался свергнуть Зевса. По-моему, это было в тридцать восьмом вопросе твоего экзамена… – Он посмотрел на меня так, будто думал, что я и правда вспомню, что было в тридцать восьмом вопросе.

Как можно обвинять меня в краже божественного оружия?! Я же попадался всякий раз, когда пытался стянуть у Гейба и его дружков-картежников кусочек пиццы. Но Хирон явно ждал ответа.

– Там было про золотую сеть? – предположил я. – Посейдон, Гера и кто-то еще из богов… они вроде как поймали Зевса и не отпускали его до тех пор, пока он не пообещал, что станет править лучше, да?

– Верно, – сказал Хирон. – И с тех пор Зевс не доверяет Посейдону. Конечно, Посейдон отрицает, что выкрал жезл. Эти обвинения его очень оскорбили. Уже несколько месяцев они ссорятся, назревает война. А тут еще ты – как говорится, последняя капля.

– Но я же подросток!

– Перси, – вмешался Гроувер, – представь себя на месте Зевса: в прошлом твой брат пытался тебя свергнуть, а теперь он вдруг признается, что нарушил священный обет, данный после Второй мировой войны: оказывается, у него есть сын – смертный герой, который может быть тебе угрозой… Разве ты бы не занервничал?

– Но я ничего не сделал. Посейдон, мой отец – он же не крал этот жезл, правда?

Хирон вздохнул:

– Многие согласятся, что воровство не в духе Посейдона. Но Морской бог слишком горд и не станет доказывать это Зевсу. Зевс потребовал, чтобы Посейдон вернул жезл к летнему солнцестоянию. Это двадцать первое июня, осталось десять дней. К этому же сроку Посейдон ждет извинений за обвинения в воровстве. Я надеялся на силу дипломатии, думал, что Гера, Деметра или Гестия вразумят братьев. Но твое появление взбесило Зевса. Теперь ни один из богов не отступит. Если никто не вмешается, если жезл не найдется и не будет возвращен Зевсу до солнцестояния, разразится война. А знаешь, Перси, какой будет настоящая война?

– Ужасной? – предположил я.

– Представь себе мир, поглощенный хаосом. Природу, которая воюет сама с собой. Олимпийцам придется решить, чью сторону принять: Зевса или Посейдона. Разрушения. Кровавые битвы. Миллионы погибших. Западную цивилизацию ждет настолько кошмарная война, что Троянская по сравнению с ней покажется детской забавой.

– Ужас, – повторил я.

– А ты, Перси Джексон, первым испытаешь на себе гнев Зевса.

Начался дождь. Волейболисты прекратили игру и изумленно уставились на небо.

Это я принес бурю на Холм полукровок. Зевс наказывал весь лагерь из-за меня. Я был в ярости.

– Значит, я должен найти этот дурацкий жезл, – сказал я. – И вернуть его Зевсу.

– Что может выразить мирные намерения лучше, чем сын Посейдона, возвращающий Зевсу его имущество? – проговорил Хирон.

– Но если у Посейдона жезла нет, то где же он?

– Думаю, я знаю, – с мрачным видом ответил Хирон. – Это часть пророчества, данного мне много лет назад… Что ж, теперь некоторые строки обрели смысл. Но прежде чем я скажу больше, ты должен официально подтвердить, что готов отправиться в квест. Ты должен обратиться за советом к Оракулу.

– Почему вы не можете сразу сказать мне, где жезл?

– Потому что, если скажу, тебе будет слишком страшно решиться на поиск.

Я сглотнул:

– Тогда ясно.

– Так ты согласен?

Я посмотрел на Гроувера, который яростно закивал.

Легко ему. Это меня, а не его, Зевс хочет убить.

– Хорошо, – кивнул я. – Лучше уж это, чем превратиться в дельфина.

– Тогда пришло время тебе отправиться к Оракулу, – сказал Хирон. – Поднимайся наверх, Перси Джексон, на чердак. Когда вернешься, обсудим остальное – если, конечно, ты останешься в здравом уме.

Я поднялся на четыре пролета и увидел зеленую чердачную дверь.

После того как я потянул за шнур, дверь открылась, и вниз с грохотом опустилась деревянная лестница.

Меня обдало теплым воздухом и запахом плесени, гнилого дерева и чего-то еще… так пахло на уроке биологии. Рептилии. Запах змей.

Задержав дыхание, я поднялся наверх.

Чердак был завален хламом греческих героев. Здесь были покрытые паутиной доспехи, выцветшие и проеденные ржавчиной щиты, старые обитые кожей дорожные сундуки, обклеенные стикерами «ИТАКА», «ОСТРОВ ЦИРЦЕИ» и «СТРАНА АМАЗОНОК». Один из длинных столов был заставлен стеклянными банками, где были заспиртованы всякие штуки: отрубленные мохнатые лапы с когтями, огромные желтые глаза и множество других частей монстров. На стене висел странный охотничий трофей: что-то вроде змеиной головы, но с рогами и пастью, полной акульих зубов. На дощечке снизу было написано: «ГОЛОВА ГИДРЫ № 1, ВУДСТОК, НЬЮ-ЙОРК, 1969».

У окна на деревянном треножнике восседал самый жуткий сувенир – мумия. Не фигура в бинтах, а иссохшее тело женщины. На ней были крашенное в стиле тай-дай платье без рукавов, куча бус и повязка на длинных черных волосах. Кожа у нее на лице была тонкой и морщинистой, а на месте глаз тускло белели щели, словно ее настоящие глаза заменили стекляшками; она умерла очень-очень давно.

При взгляде на мумию по спине у меня побежали мурашки. А она вдруг выпрямилась на стуле и открыла рот. Изо рта у нее повалил зеленый дым, он вился толстыми кольцами по полу и шипел, как тысяча змей. Я, спотыкаясь, побежал обратно к двери, но она с шумом захлопнулась. У меня в голове зазвучал чей-то голос. Он словно скользил мне прямо в ухо и проникал к самому мозгу: «Я дух Дельф, глас пророчеств Феба-Аполлона, победителя могучего Пифона. Подойди, проситель, и задай свой вопрос».

Мне хотелось сказать: «Нет, спасибо, ошибся дверью, ищу туалет». Но я заставил себя сделать глубокий вдох.

Мумия не была живой. Она была чудовищным сосудом для какой-то силы, которая зеленым туманом клубилась вокруг меня. Но эта сила не казалась злой, как демоница миссис Доддз или Минотавр. Рядом с ней я ощущал то же, что и рядом с тремя Мойрами, вязавшими носки у придорожного ларька: это было нечто древнее, могучее и определенно не человеческой природы. И похоже, мумия не собиралась меня убивать.

Набравшись смелости, я спросил:

– Какова моя судьба?

Туман стал плотнее, он сгустился передо мной, окружив стол с заспиртованными кусочками монстров. Вдруг я увидел за столом четверых мужчин, играющих в карты. Их лица стали четче. Я узнал Вонючку Гейба и его приятелей.

Я сжал кулаки, хотя понимал, что картежники не настоящие. Это была всего лишь иллюзия, сотканная из тумана.

Гейб повернулся ко мне и заговорил скрипучим голосом Оракула: «На запад отправишься, бога-изменника чтоб отыскать».

Его приятель, сидящий справа, посмотрел на меня и тем же голосом произнес: «Пропажу найдешь и сумеешь владельцу отдать».

Парень слева бросил на стол две покерные фишки и сказал: «В одном из друзей непременно врага обретешь».

И наконец Эдди, наш управляющий, выдал самую страшную строчку: «А то, что дороже всего, под конец не спасешь».

Фигуры начали рассеиваться. Поначалу я был слишком ошеломлен, чтобы что-то говорить, но когда туман начал отступать, извиваясь как огромная зеленая змея, и втягиваться обратно в рот мумии, я закричал:

– Подожди! Что это значит? Что это за друг? Чего я не смогу спасти?

Хвост призрачной змеи исчез во рту мумии. Она снова прислонилась к стене и захлопнула рот, который, как теперь казалось, столетиями не открывался. Чердак снова стал тихим заброшенным хранилищем трофеев.

Я понял, что могу стоять здесь целую вечность, покрываясь паутиной, но больше ничего не узнаю.

Мой визит к Оракулу был окончен.

– Ну? – спросил Хирон.

Я рухнул на стул рядом с карточным столом:

– Она сказала, что я верну украденное.

Гроувер подался вперед, радостно дожевывая остатки банки из-под диетической колы:

– Круто!

– Что конкретно сказал Оракул? – настаивал Хирон. – Это важно.

У меня в ушах все еще звенело от того змеиного голоса.

– Она… она сказала, что я на запад отправлюсь, бога-изменника чтоб отыскать. Пропажу найду и сумею владельцу отдать.

– Я так и знал! – сказал Гроувер.

Но Хирон не успокаивался:

– Что-то еще?

Мне не хотелось отвечать.

Какой друг на самом деле окажется врагом? У меня и друзей-то было не так много.

А еще есть последняя строчка: «А то, что дороже всего, под конец не спасешь». Каким Оракулом надо быть, чтобы отправить меня в квест, заявив: «Ах да, кстати, ты провалишь дело».

Как я мог в таком признаться?

– Нет, – соврал я. – Больше ничего.

– Хорошо, Перси. Но помни: слова Оракула зачастую двусмысленны. Не зацикливайся на них. Их истинное значение порой раскрывается только тогда, когда предсказанное случается.

Может быть, он догадался, что я не все ему рассказал, и пытался подбодрить меня.

– Ладно, – согласился я и постарался сменить тему. – Так куда я отправляюсь? Что это еще за бог на западе?

– Подумай, Перси, – сказал Хирон. – Кому выгодно, чтобы Зевс и Посейдон ослабели, воюя друг с другом?

– Кому-то, кто сам хочет власти? – предположил я. Да, именно. Тому, кто таит обиду, кто недоволен своей долей с тех пор, как тысячи лет назад мир был поделен, чье царство станет сильней, если миллионы людей погибнут. Тому, кто ненавидит своих братьев, которые заставили его поклясться в том, что он не станет заводить детей, а сами нарушили эту клятву. Я вспомнил о своих снах и о злобном голосе из-под земли. – Аид.

Хирон кивнул:

– Владыка Мертвых, других вариантов нет.

Кусочек алюминия выпал у Гроувера изо рта:

– Постойте, погодите. Ч-что?

– За Перси охотилась фурия, – напомнил ему Хирон. – Она наблюдала за ним, пока окончательно не убедилась, кто он на самом деле, а затем попыталась его убить. Фурии подчиняются лишь одному владыке – Аиду.

– Да, но… но Аид ненавидит всех героев, – возразил Гроувер. – А уж если он узнал, что Перси – сын Посейдона…

– В лес пробралась адская гончая, – продолжал Хирон. – Они обитают только в Полях наказаний, и призвать ее мог только кто-то из лагеря. Наверняка у Аида есть здесь шпион. Он, должно быть, подозревал, что Посейдон попытается с помощью Перси очистить свое имя. И Аиду позарез понадобилось убить нашего юного полукровку до того, как он отправится в квест.

– Супер, – пробормотал я. – Теперь меня хотят убить уже два высших божества.

– Но квест в… – Гроувер сглотнул. – А не может жезл быть где-нибудь, скажем, в штате Мэн? Там очень красиво в это время года.

– Аид подослал кого-то, чтобы тот украл жезл, – настаивал Хирон. – И спрятал его в Подземном мире, уверенный, что Зевс обвинит во всем Посейдона. Не стану врать, что понимаю все мотивы Владыки мертвых и знаю, почему он решил начать войну именно сейчас, но ясно одно: Перси должен отправиться в Подземный мир, отыскать жезл и раскрыть правду.

Я почувствовал странный жар внутри. Удивительно, но это был не страх. А предвкушение. Желание отомстить. Аид уже трижды попытался меня убить, подослав фурию, Минотавра и адскую гончую. По его вине мама исчезла в той яркой вспышке. А теперь он пытается выставить нас с отцом виновными в краже, которую мы не совершали.

Я был готов выступить против него.

К тому же в Подземном мире была мама…

Придержи лошадей, сказала крохотная часть моего мозга с остатками здравомыслия. Ты ведь ребенок, а Аид – бог.

Гроувера била дрожь. Он начал закидывать в рот карты как картофельные чипсы. Чтобы получить лицензию искателя, бедняга должен пройти квест вместе со мной, что бы это ни значило – но как я могу просить его об этом, особенно после слов Оракула о том, что я потерплю неудачу? Это просто самоубийство.

– Послушайте, но если мы знаем, что за всем этим стоит Аид, – сказал я Хирону, – почему бы просто не сказать об этом другим богам? Зевс или Посейдон могут сами спуститься в Подземный мир и оторвать голову кому надо.

– Подозревать и знать наверняка – не одно и то же, – возразил Хирон. – Но даже если другие боги тоже считают виновником Аида – а Посейдон уж наверняка, – они не смогут забрать жезл самостоятельно. Бог может войти во владения другого бога только по приглашению. Это еще один древний закон. А вот у героев есть некоторые преимущества. Они могут ходить где им вздумается и вызывать на бой кого угодно – если им, конечно, хватит на это храбрости и силы. Причем ни один бог не будет нести ответственность за дела героев. Почему, думаешь, боги всегда прибегают к их помощи?

– Хотите сказать, что меня используют?

– Я хочу сказать, что Посейдон не случайно признал тебя своим сыном именно сейчас. Это большой риск, но он в отчаянном положении. Ты ему нужен.

Я нужен отцу.

Эмоции захлестнули меня, сменяясь одна другой, как узоры в калейдоскопе. Я не понимал, что чувствую: обиду, благодарность, счастье или злость. Посейдону двенадцать лет не было до меня дела. А теперь вдруг я ему нужен.

Я посмотрел на Хирона:

– Вы ведь с самого начала знали, что я сын Посейдона?

– Подозревал. Как я уже говорил… у меня тоже была беседа с Оракулом.

Мне казалось, что он многого не рассказывает мне о том, что было в его пророчестве, но я решил, что не могу думать об этом прямо сейчас. В конце концов, я тоже не был с ним до конца честен.

– Так, давайте проясним, – сказал я. – Я должен отправиться в Подземный мир и встретиться с Владыкой мертвых.

– Да, – кивнул Хирон.

– Найти самое мощное оружие во Вселенной.

– Да.

– И вернуть его на Олимп до летнего солнцестояния, то есть через десять дней.

– Верно.

Я посмотрел на Гроувера, который проглотил червовый туз.

– Я уже говорил, что Мэн особенно хорош в это время года? – несчастным голосом спросил он.

– Ты не обязан идти со мной, – сказал я. – Я не могу просить тебя об этом.

– О… – Он засучил копытами. – Нет… просто сатиры не очень ладят с подземельями… ну… – Он тяжело вздохнул, а затем встал, стряхнув остатки карт и кусочки алюминия с футболки. – Ты спас мне жизнь, Перси. Если… если ты и правда хочешь взять меня с собой, я не подведу.

Я почувствовал такое облегчение, что чуть не расплакался, хотя это было бы не по-геройски. Гроувер был единственным, с кем я дружил больше чем пару месяцев. Я понятия не имел, как может пригодиться сатир в борьбе с силами смерти, но мне стало легче от осознания, что он будет рядом.

– По-любому, козлик. – Я повернулся к Хирону. – Так куда мы идем? В пророчестве сказано только, что на запад.

– Вход в Подземный мир всегда находится на западе. От столетия к столетию он меняет свое местоположение, как и Олимп. Сейчас он, конечно, находится в Америке.

– Где?!

Хирон удивленно взглянул на меня.

– Я думал, это очевидно. Вход в Подземный мир расположен в Лос-Анджелесе.

– Ах да, – сказал я. – Естественно. Значит, мы долетим на самолете…

– Нет! – взвизгнул Гроувер. – Перси, ты с ума сошел?! Ты хоть раз летал на самолете?!

Я смущенно покачал головой. Мама никогда никуда не возила меня на самолете. Она говорила, что у нас нет на это денег. К тому же ее родители погибли в авиакатастрофе.

– Перси, подумай сам, – сказал Хирон. – Ты сын Морского бога. Твой отец главный соперник Зевса, Владыки неба. Твоя мать понимала, что тебе нельзя летать на самолете. Это территория Зевса. Живым тебе не приземлиться.

Над нами сверкнула молния. И ударил гром.

– Ладно, – согласился я, стараясь не смотреть в сторону бури. – Значит, доберемся по земле.

– Именно, – кивнул Хирон. – С тобой могут отправиться двое. Первый – Гроувер. У нас есть и второй кандидат, если ты согласишься принять ее помощь.

– Ничего себе, – притворно удивился я. – Кто же это настолько глупый, что добровольно напросился в такой квест?

Воздух за спиной у Хирона замерцал.

Аннабет, которая стала видимой, запихнула бейсболку «Янкиз» в задний карман.

– Я долго ждала квеста, Рыбьи мозги, – сказала она. – Афина не в восторге от Посейдона, но если ты собираешься спасать мир, никто лучше меня не проследит, чтобы ты не напортачил.

– Как скажешь, – ответил я. – Наверное, у тебя уже и план готов, а, Всезнайка?

У нее вспыхнули щеки:

– Тебе нужна моя помощь или нет?

По правде говоря, она была мне нужна. Мне вообще нужна была любая помощь.

– Значит, трио, – сказал я. – Отлично.

– Прекрасно, – подытожил Хирон. – Сегодня днем мы отвезем вас на автобусную станцию на Манхэттене. Дальше вы сами.

Сверкнула молния. Ливень обрушился на луга, где всегда должна была стоять хорошая погода.

– Нельзя терять время, – сказал Хирон. – Вам всем пора собираться в путь.