Иногда знать, что греческие боги существуют, даже неплохо – ведь на них всегда можно свалить вину, если что-то пошло не так. Например, если ты под проливным дождем пытаешься убраться подальше от автобуса, в котором на тебя напали жуткие твари и в который жахнула молния, обычный человек подумает, что ему дико не повезло, но ты-то знаешь: просто какое-то божество очень хочет испортить тебе день.

Итак, мы с Аннабет и Гроувером пробирались сквозь лес вдоль берега в Нью-Джерси, ночное небо позади нас освещали желтые огни Нью-Йорка, а в носу свербело от речной вони Гудзона.

Гроувер дрожал и стонал, его большие козлиные глаза были полны ужаса, а зрачки превратились в щелки:

– Милостивые! Все три сразу!

Я и сам еще не успел оправиться от шока. Звон лопнувших автобусных окон все еще стоял у меня в ушах. Но Аннабет тащила нас вперед, приговаривая:

– Пошли! Чем дальше мы уйдем, тем лучше.

– Там остались все наши деньги, – напомнил я. – Еда и одежда. Вообще всё.

– Ну, может, если бы ты не стал ввязываться в драку…

– А что мне было делать? Смотреть, как вас убивают?

– Меня не нужно защищать, Перси. Ничего бы со мной не случилось.

– Нарезали бы тебя, как хлебушек на бутерброды, – вмешался Гроувер. – А так ничего.

– Заткнись, козлоногий, – огрызнулась Аннабет.

Гроувер снова застонал:

– Жестянки… целый мешок жестянок!

Меся слякоть ногами, мы продирались сквозь запутанные ветки и стволы, от которых несло мокрым бельем.

Пару минут спустя ко мне подошла Аннабет.

– Слушай, я… – она не договорила. – В общем, спасибо, что вернулся за нами. Это было очень смело.

– Мы ведь команда.

Она помолчала еще немного.

– Просто если бы ты погиб… конечно, тебе бы пришлось несладко, но еще это значило бы, что квесту конец. А для меня это, возможно, единственный шанс увидеть реальный мир.

Гроза наконец утихла. Свет города позади потускнел, и мы оказались практически в полной темноте. Я почти не видел Аннабет, только ее светлые волосы белели во мраке.

– Ты с семи лет не покидала Лагеря полукровок? – спросил я.

– Да… была только на небольших экскурсиях. Мой папа…

– …преподаватель истории?

– Ага. Дома у меня жить не получилось. Нет, конечно, Лагерь полукровок – тоже мой дом. – Она говорила так торопливо, словно боялась, что кто-то ее остановит. – В лагере ты только и делаешь, что тренируешься. И это здорово – но монстры-то в реальном мире. И только здесь можно понять, стоишь ли ты чего-нибудь.

Не знай я ее так хорошо, решил бы, что в ее голосе звучит сомнение.

– Ну, с ножом ты отлично управляешься, – сказал я.

– Правда?

– Как по мне, те, кто может вот так оседлать фурию, – вполне ничего.

Лица ее было не видно, но мне показалось, что она улыбнулась.

– Знаешь, – начала она, – наверное, стоит тебе рассказать… Там, в автобусе, кое-что странное…

Ее прервали пронзительные звуки «туу-туу-туу», такие жалобные, как будто кто-то истязал сову.

– Эй, моя свирель все еще играет! – воскликнул Гроувер. – Вот бы еще вспомнить мелодию для поиска пути – и мы выбрались бы из леса!

Он сыграл пару нот, правда, выходило у него что-то, подозрительно похожее на песни Хилари Дафф.

Вместо того чтобы выйти на верный путь, я тут же врезался в дерево и заработал себе приличную шишку на голове.

Очередная суперсила, которой я не владел: инфракрасное зрение. Можно добавить в список.

Еще милю пришлось идти спотыкаясь, ругаясь и страдая, но потом впереди забрезжил свет: это были огни неоновой вывески. Запахло едой. Чем-то жареным, жирным и потрясающим. Я вдруг понял, что не ел ничего «вредного» с тех пор, как впервые оказался на Холме полукровок: в лагере мы питались виноградом, хлебом, сыром и самым постным на свете жареным мясом, которое готовили нимфы. Кое-кому просто необходим был двойной чизбургер.

Наконец мы вышли из леса на пустынную двухполосную дорогу. На противоположной стороне мы увидели закрытую заправку, побитый жизнью билборд с рекламой фильма 1990-х годов и единственное открытое заведение с той самой неоновой вывеской. Вот откуда так вкусно пахло.

Вопреки моим ожиданиям, это был не фастфуд, а один из странных придорожных магазинчиков с сувенирами, где продают садовые фигуры фламинго, деревянных индейцев, медведей-гризли, сделанных из цемента, и тому подобные штуки. Здание магазина оказалось длинным низким складом, окруженным бесчисленными статуями. Прочитать неоновую вывеску над входом я не мог, потому что если для моей дислексии и есть что-то хуже текста на английском, так это текст, написанный на английском красным светящимся курсивом.

Я смог разобрать что-то вроде «МАЗАИГН СОВАДХЫ ВОГНОМ ТЕШТУКИ МЭ».

– Что там написано? – спросил я.

– Не знаю, – ответила Аннабет.

Она так любила читать, что я совсем забыл, что у нее тоже дислексия.

Гроувер перевел:

– «Магазин садовых гномов тетушки Эм».

По обе стороны от входа, подтверждая сказанное на вывеске, стояли два садовых гнома из цемента: уродливые бородатые коротышки, они улыбались, подняв руки в приветственном жесте, словно позируя для фотографии.

Следуя за запахом гамбургеров, я перешел через дорогу.

– Эй… – запротестовал Гроувер.

– В магазине горит свет, – сказала Аннабет. – Может быть, он работает.

– Буфет, – мечтательно проговорил я.

– Буфет, – согласилась она.

– Вы совсем чокнулись?! – возмутился Гроувер. – Это место какое-то подозрительное.

Мы пропустили его слова мимо ушей.

Перед магазином расстилался настоящий лес из статуй: здесь были животные, дети и даже сатир, играющий на свирели, – все сделанные из цемента. При виде последнего Гроувер задрожал.

– Мее-е-е! – проблеял он. – Совсем как мой дядя Фердинанд!

Мы остановились перед дверью склада.

– Не стучи, – взмолился Гроувер. – Я чую монстров.

– У тебя нос забит вонью фурий, – возразила Аннабет. – Я чувствую только запах бургеров. А ты разве не голодный?

– Мясо, – с презрением фыркнул Гроувер. – Я вегетарианец.

– Ты ведь ешь энчилады с сыром и алюминиевые банки, – напомнил я.

– Это всё овощи. Да ладно вам, ребята. Давайте уйдем. Эти статуи… они на меня смотрят.

Дверь со скрипом открылась, и мы увидели высокую женщину с Ближнего Востока – по крайней мере мне показалось, что она с Ближнего Востока, из-за длинного черного платья, которое оставляло открытыми только кисти ее рук, и вуали, полностью скрывающей ее лицо. За черной сетчатой тканью сверкали ее глаза, но больше ничего разглядеть было невозможно. У нее были старушечьи руки кофейного цвета, правда, довольно изящные и с красивым маникюром, и я решил, что в молодости эта бабулька была хороша собой.

Акцент у нее тоже был похож на ближневосточный. Она сказала:

– Дети не должны гулять одни в столь поздний час. Где ваши родители?

– Они… э-э… – начала Аннабет.

– Мы сироты, – ответил я.

– Сироты? – переспросила женщина. В ее устах это слово прозвучало непривычно. – Ах, милые! Неужели?!

– Мы отстали от бродячего цирка, – продолжал я. – Мы там работаем. Шпрехшталмейстер[16] сказал, что, если мы отстанем, он встретит нас на заправке, но, наверное, забыл. А может быть, он имел в виду другую заправку. В общем, мы заблудились. У вас тут пахнет едой.

– Ах, милые мои! – воскликнула женщина. – Заходите, бедняжки. Я тетушка Эм. Идите в самый конец, там кафе.

Поблагодарив ее, мы вошли внутрь.

– Бродячий цирк? – шепнула мне Аннабет.

– Всегда нужна стратегия, ведь так?

– У тебя водоросли вместо мозгов.

Внутри склада оказалось еще больше статуй: люди в разных позах, в разной одежде и с разным выражением лиц. У меня промелькнула мысль, что сад должен быть внушительных размеров, чтобы разместить в нем хотя бы одну такую статую, так как все они были выполнены в полный рост. Но в основном я думал о еде.

Давай скажи, что я идиот, раз пошел в магазин странной тетки просто потому, что проголодался, – но иногда я действительно делаю что-то не подумав. И знал бы ты, как пахли бургеры тетушки Эм! Этот запах действовал как веселящий газ у дантиста: ни о чем другом ты просто не мог думать. Я почти не обращал внимания на то, как поскуливал Гроувер, на статуи, которые, казалось, провожали меня взглядом, и на то, что тетушка Эм заперла за нами дверь.

Мне хотелось поскорее добраться до кафе. И действительно, в дальнем конце склада оказалась стойка с фастфудом, грилем, газировкой, крендельками и сыром для начос. Здесь было все, чего можно пожелать, а рядом стояло несколько легких железных столиков.

– Прошу, садитесь, – сказала тетушка Эм.

– Потрясно, – восхитился я.

– Хм, – нерешительно проговорил Гроувер, – у нас нет денег, мэм.

Я уже хотел дать ему тычка под ребро, но тетушка Эм сказала:

– Нет-нет, детки. Не надо денег. Это же особый случай, да? Я хочу угостить таких милых сироток.

– Спасибо, мэм, – поблагодарила ее Аннабет.

Тетушка Эм замерла, как будто Аннабет сделала что-то не так, но через миг снова пришла в себя, и я решил, что мне просто показалось.

– Все в порядке, Аннабет, – ответила она. – У тебя такие красивые серые глаза, дитя.

Только позже я удивился, откуда она знала имя Аннабет, мы ведь так и не представились.

Хозяйка исчезла за стойкой и начала готовить. Мы не успели оглянуться, как она принесла пластмассовые подносы, на которых громоздились двойные чизбургеры, ванильные молочные коктейли и огромные порции картошки фри.

Я набросился на бургер с таким рвением, что чуть не забыл, как дышать.

Аннабет пила коктейль.

Гроувер ковырялся в картошке фри и поглядывал на бумажную подложку на подносе, которая, видимо, казалась ему аппетитной, но, судя по всему, он так и не успокоился и не мог проглотить ни кусочка.

– Что это шипит? – спросил он.

Я прислушался, но ничего не услышал. Аннабет покачала головой.

– Шипит? – переспросила тетушка Эм. – Должно быть, масло во фритюрнице. У тебя чуткий слух, Гроувер.

– Я пью витамины. Для слуха.

– Замечательно, – сказала она. – Прошу, не волнуйся.

Сама тетушка Эм ничего не ела. Она не снимала вуаль, даже когда готовила, и теперь продолжала сидеть в ней, подавшись вперед и переплетя пальцы, и наблюдала, как мы едим. Было немного неуютно оттого, что тебя разглядывает кто-то, чьего лица ты не видишь, но теперь я был сыт, меня стало клонить в сон, и я подумал, что в качестве благодарности нужно хотя бы немного пообщаться с нашей хозяйкой.

– Значит, вы продаете гномов, – начал я, стараясь показать, что мне это и правда интересно.

– О да, – сказала тетушка Эм. – И животных. И людей. Всё для сада. Индивидуальные заказы. Скульптуры, знаете ли, пользуются большим спросом.

– И много ли у вас покупателей?

– Ну, не то чтобы. С тех пор как построили автостраду… машины редко сюда сворачивают. Я ценю каждого клиента.

По шее у меня пробежали мурашки, будто кто-то смотрел на меня сзади. Я оглянулся, но увидел только статую девочки с пасхальной корзинкой в руках. Корзинка была сделана великолепно: редко встретишь садовую скульптуру такой тонкой работы. Но с лицом девочки было что-то не так. На нем читался испуг – нет, даже ужас.

– Ах, – печально вздохнула тетушка Эм. – Ты заметил мои не самые удачные творения. Они испорчены. И не продаются. Лица – это самое сложное. Всегда.

– Вы сами делаете эти статуи? – спросил я.

– О да. Когда-то две мои сестры помогали мне с бизнесом, но их больше нет: тетушка Эм осталась совсем одна. У меня есть только статуи. Поэтому-то я их и делаю. С ними не так одиноко. – В ее голосе звучала такая искренняя и глубокая печаль, что мне стало ее жалко.

Аннабет перестала есть. Она подалась вперед и спросила:

– Две сестры?

– Это страшная история, – сказала тетушка Эм. – Не для детских ушей. Понимаешь, Аннабет, одна злая женщина позавидовала мне. Это было давным-давно, когда я была молода. У меня был… ну, знаешь, парень, и эта злая женщина решила нас разлучить. Она учинила нечто ужасное. Мои сестры не бросили меня. Они несли вместе со мной мое тяжкое бремя, пока могли, но в конце концов скончались. Угасли. Выжила только я – но какой ценой! Какой ценой!

Я не совсем понимал, о чем она говорит, но мне было ее жаль. Мои веки становились все тяжелее, после еды хотелось поспать. Бедная старушка. Кто мог обидеть такую милую женщину?

– Перси, – встряхнула меня Аннабет. – Наверное, нам пора. Шпрехшталмейстер нас ждет, помнишь?

Тон у нее был взволнованный. Я не понимал почему. Гроувер жевал вощеную бумагу с подноса, но если тетушке Эм и показалось это странным, виду она не подала.

– Такие красивые серые глаза, – снова сказала тетушка Эм Аннабет. – О да, давно я не видала таких серых глаз. – Она протянула руку, будто хотела погладить Аннабет по щеке, но та резко вскочила:

– Нам и правда пора.

– Да! – Гроувер проглотил свою бумажку и тоже встал. – Шпрехшталмейстер ждет! Точно!

Мне не хотелось уходить. Я был сыт и доволен. Тетушка Эм была такой славной. Мне хотелось побыть у нее в гостях еще немного.

– Прошу, милые, – взмолилась тетушка Эм. – Я так редко вижу детей. Прежде чем уйти, может быть, вы согласитесь мне позировать?

– Позировать? – опасливо спросила Аннабет.

– Для фотографии. А я по ней сделаю статуи. Понимаете, дети очень популярны. Все любят детишек.

Аннабет потопталась на месте:

– Боюсь, мы не можем, мэм. Пойдем, Перси…

– Ну конечно можем, – сказал я. Меня взбесило, что Аннабет раскомандовалась и нагрубила старушке, которая только что бесплатно нас накормила. – Просто сфотографируемся, Аннабет. Что здесь плохого?

– Да, Аннабет, – промурлыкала женщина. – Ничего плохого.

Я видел, что Аннабет недовольна, но она позволила тетушке Эм вывести нас обратно в сад со статуями.

Тетушка Эм указала нам на скамейку рядом с каменным сатиром.

– Так, – сказала она. – Нужно только правильно вас рассадить. Думаю, юная леди в середину, а молодые люди по бокам.

– Тут маловато света для фотографии, – заметил я.

– Ничего, хватит, – отмахнулась тетушка Эм. – Мы же с вами друг друга видим?

– А где ваш фотоаппарат? – спросил Гроувер.

Тетушка Эм сделала шаг назад, словно любуясь композицией.

– Так, самое сложное – лица. Улыбнитесь, пожалуйста. И пошире.

Гроувер взглянул на каменного сатира и пробормотал:

– Прямо копия дяди Фердинанда.

– Гроувер, – одернула его тетушка Эм, – смотри на меня, милый.

В руках у нее по-прежнему не было фотоаппарата.

– Перси… – позвала Аннабет.

Чутье подсказывало мне, что надо послушаться Аннабет, но приходилось бороться с сонливостью, от вкусной еды и сладкого голоса старушки меня разморило, и двигаться совсем не хотелось.

– Еще минутку, – сказала тетушка Эм. – Понимаете, в этой проклятой вуали мне вас плохо видно…

– Перси, что-то не так, – настаивала Аннабет.

– Не так? – переспросила тетушка Эм, разматывая покрывало. – Все в порядке, милая. У меня сегодня такая благородная компания. Что может быть не так?

– Это и есть дядя Фердинанд! – ахнул Гроувер.

– Отвернись от нее! – закричала Аннабет.

Она натянула бейсболку «Янкиз» на голову и исчезла. Невидимые руки тут же столкнули нас с Гроувером со скамейки.

Я оказался на земле и увидел перед собой ноги тетушки Эм в сандалиях. А потом услышал, как Гроувер и Аннабет бегут в разные стороны. Но сам от растерянности не мог пошевелиться.

И тут сверху раздался странный резкий звук. Я поднял глаза на руки тетушки Эм, которые теперь были узловатыми, бородавчатыми и с острыми бронзовыми когтями вместо ногтей. Я едва не посмотрел выше, но откуда-то слева раздался крик Аннабет:

– Нет! Не смей!

Снова странный звук – как будто надо мной шипели крохотные змейки… прямо там, где должна быть голова тетушки Эм.

– Беги! – проблеял Гроувер.

Я услышал, как он мчится по гравию, командуя летучим кроссовкам: «Maia!»

Я не мог пошевелиться. Я неотрывно смотрел на кривые когти тетушки Эм и старался сбросить сонные чары старушки.

– Будет жаль уничтожить такое красивое юное лицо, – ласково проговорила она. – Останься со мной, Перси. Тебе нужно лишь поднять глаза.

Я поборол желание подчиниться. Вместо этого я посмотрел в сторону и заметил стеклянный шар, какие люди ставят в саду для красоты. В оранжевом стекле отражалась темная фигура тетушки Эм; вуали на ней больше не было, зато стало видно ее лицо – мерцающий бледный круг. Ее волосы шевелились и извивались как змеи.

Тетушка Эм.

Тетушка «М».

Как я мог быть таким тупицей?!

Думай, велел я себе. Как Медуза умерла в мифе?

Но думать я не мог. Каким-то образом я вспомнил, что в мифе мой тезка Персей напал на Медузу, когда она спала. Но сейчас она спать не собиралась. Ей ничего не стоило вцепиться когтями мне в лицо и разодрать его.

– Сероглазая сделала это со мной, Перси, – сказала Медуза, и голос ничем не выдавал в ней монстра. Он звал меня посмотреть наверх и посочувствовать бедной бабуле. – Мать Аннабет, проклятая Афина, превратила меня, красавицу, в это.

– Не слушай ее! – прокричала Аннабет откуда-то из-за статуй. – Беги, Перси!

– Тихо! – рявкнула Медуза. А потом снова замурлыкала: – Ты сам понимаешь, почему я должна уничтожить девчонку, Перси. Она дочь моего врага. Я сотру ее статую в порошок. Но тебе, милый Перси, не нужно страдать.

– Нет, – пробормотал я и попытался пошевелить ногами.

– Ты и правда хочешь помочь богам? – спросила Медуза. – Ты понимаешь, что ждет тебя в этом безрассудном квесте, Перси? Что случится, если ты доберешься до Подземного мира? Не будь пешкой в игре олимпийцев, милый. Быть статуей куда лучше. Меньше боли. Меньше боли.

– Перси!

Я услышал позади странный гул, будто ко мне пикировала колибри весом две сотни фунтов.

– Пригнись! – завопил Гроувер.

Я обернулся и увидел в ночном небе фигуру в кроссовках, машущих крылышками, – это был Гроувер, вооруженный веткой размером с бейсбольную биту. Глаза у него были зажмурены, а голова моталась из стороны в сторону. Ориентировался он только по слуху и нюху.

– Пригнись! – крикнул он снова. – Я ее достану!

Тут ко мне вернулась способность действовать. Зная Гроувера, я был уверен, что он промахнется мимо Медузы и врежется в меня. Я бросился в сторону.

Шмяк!

Сначала я подумал, что это Гроувер врезался в дерево. Но потом услышал яростный вопль Медузы.

– Жалкий сатир! – прорычала она. – Ты пополнишь мою коллекцию!

– Это тебе за дядю Фердинанда! – крикнул в ответ Гроувер.

Я заковылял прочь и спрятался среди статуй, пока Гроувер взмывал в небо, готовясь к новой атаке.

Хрясь!

– Проклятье! – взвыла Медуза, волосы которой шипели и плевались ядом.

Совсем рядом раздался голос Аннабет:

– Перси!

Я подпрыгнул так высоко, что чуть не перескочил через садового гнома.

– Мамочки! Не делай так!

Аннабет сняла бейсболку и стала видимой:

– Ты должен отрубить ей голову.

– Чего?! С ума сошла?! Нужно выбираться отсюда.

– Медуза опасна. Она на стороне зла. Я бы сама ее прикончила, но… – Аннабет замолчала, как будто слова давались ей с трудом. – Но у тебя оружие лучше. Да мне к ней и не подобраться. Она разорвет меня на кусочки из-за мамы. А ты… у тебя есть шанс.

– Что? Я не могу…

– Слушай, ты что, хочешь, чтобы она и дальше превращала невинных людей в статуи?

Она указала на статую влюбленных: мужчина и женщина стояли обнявшись. Сила чудовища превратила их в камень.

Аннабет взяла с ближайшего постамента зеленый стеклянный шар.

– Отполированный щит был бы лучше. – Она критически осмотрела шар. – Изогнутая форма будет давать искажения. Размер изображения не будет соответствовать действительности в силу…

– Ты можешь говорить по-английски, а?

– Я это и делаю! – Она бросила мне шар. – Просто смотри на ее отражение в стекле. И ни за что не поднимай глаза прямо на нее.

– Эй, ребята! – крикнул Гроувер откуда-то сверху. – По-моему, я ее вырубил.

– Рррррраааа!

– А может, и нет, – поправился Гроувер и стал разгоняться для нового удара с веткой наготове.

– Быстрее! – сказала Аннабет. – Нюх у Гроувера что надо, но рано или поздно он рухнет.

Я достал ручку и снял с нее колпачок. Она вытянулась и превратилась в бронзовый Анаклузмос. Ориентируясь на шипение, исходившее от волос Медузы, я двинулся вперед.

Я не спускал глаз с шара, чтобы смотреть только на отражение Медузы, а не на нее саму. И наконец в зеленом стекле я ее увидел.

Гроувер уже летел к ней с битой, но на этот раз он спустился слишком близко. Медуза схватилась за ветку и швырнула его прямо в лапы каменному медведю-гризли, куда он рухнул с жалобным «Ай!».

Я пошел к ней, что было непросто с мечом и шаром в руках. Если бы она решила напасть, защищаться мне было бы трудно.

Но она позволила мне подойти: на двадцать футов, на десять.

Теперь я смог разглядеть в стекле ее лицо. Наверняка на самом деле оно не было настолько уродливым. Видимо, изогнутая поверхность шара искажала его, делая страшнее.

– Ты же не обидишь старую женщину, Перси, – проворковала она. – Я знаю, что не обидишь.

Я замешкался, завороженный отражением ее лица: эти глаза, казалось, прожигали зеленое стекло, и сила покидала мои руки.

Гроувер, еще не отлепившийся от каменного гризли, простонал:

– Перси, не слушай ее!

– Поздно! – гаркнула Медуза.

И бросилась на меня, выставив вперед когти.

Я взмахнул мечом. Раздался тошнотворный резкий звук, а потом шум, словно ветер уносит песок из пещеры, – так рассыпаются в прах монстры.

Что-то упало на землю у моих ног. Усилием воли я заставил себя отвернуться.

Какая-то теплая липкая жидкость просочилась сквозь мои ботинки, шнурки которых кусали умирающие змейки.

– Ой, фу! – скривился Гроувер. Глаза у него были по-прежнему закрыты, но, видимо, он услышал хлюпанье и шипение. – Гадость!

Глядя в небо, ко мне подошла Аннабет. В руках у нее была черная вуаль Медузы.

– Не двигайся, – велела она.

Очень-очень осторожно, не глядя вниз, она присела, завернула голову монстра в черную ткань и поднялась. Из головы все еще сочилась зеленая жидкость.

– Ты как? – дрожащим голосом спросила она.

– Нормально, – ответил я, хотя двойной чизбургер так и просился наружу. – Почему… почему голова не рассыпалась?

– Когда ты отрубил ее, она стала военным трофеем, – сказала она. – Как рог Минотавра. Только не разворачивай ее. Она по-прежнему может превратить тебя в камень.

Гроувер со стонами слез со статуи гризли. На лбу у него была большая шишка. Зеленая растаманская шапочка повисла на одном из рожек, а фальшивые ноги слетели с копыт. Волшебные кроссовки бесцельно порхали у него над головой.

– Красный барон[17], – сказал я. – Отличная работа, дружище.

Он смущенно улыбнулся:

– Правда, мне не очень понравилось. Нет, колошматить ее палкой было здорово. А вот влететь в каменного медведя так себе радость.

Он поймал летучие кроссовки. Я превратил меч обратно в ручку. И все вместе мы поковыляли назад, к складу.

За стойкой в кафе мы нашли несколько полиэтиленовых пакетов, понадежней упаковали голову Медузы, водрузили ее на стол, за которым еще недавно ужинали, и молча уселись вокруг, слишком измотанные, чтобы о чем-то говорить.

Наконец я сказал:

– Значит, за этого монстра надо благодарить Афину?

Аннабет бросила на меня сердитый взгляд:

– Да нет, вообще-то твоего папочку. Ты разве не помнишь? Медуза была девушкой Посейдона. Они назначили свидание в храме моей матери. Вот почему Афина превратила ее в монстра. Медуза и две ее сестры, с помощью которых она проникла в храм, стали тремя горгонами. Поэтому меня Медуза хотела разорвать на кусочки, а из тебя сделать статую. Она все еще сохнет по твоему отцу. Наверное, ты ей его напомнил.

У меня загорелись щеки:

– Ах, значит, теперь это я виноват, что мы встретили Медузу?

Аннабет выпрямилась.

– «Просто сфотографируемся, Аннабет. Что здесь плохого?» – передразнила она меня, хотя вышло не очень похоже.

– Забей, – сказал я. – С тобой невозможно разговаривать.

– Ты невыносим.

– А ты…

– Эй! – вмешался Гроувер. – У меня из-за вас мигрень начинается, а у сатиров не бывает мигрени! Что будем делать с ее головой?

Я посмотрел на сверток. Из дыры в полиэтилене высунулась змейка. На пакете была напечатана надпись «БОЛЬШОЕ СПАСИБО!».

Меня распирало от злости. Я сердился не только на Аннабет и ее маму, но и на всех богов – за этот квест, за взрыв автобуса, за то, что, покинув лагерь, в первый же день мы были вынуждены выстоять в двух жутких схватках. Если так пойдет и дальше, нам ни за что не добраться до Лос-Анджелеса живыми, тем более до летнего солнцестояния.

Как там сказала Медуза?

«Не будь пешкой в игре олимпийцев, милый. Быть статуей куда лучше».

Я встал:

– Сейчас вернусь.

– Перси! – крикнула мне вслед Аннабет. – Что ты…

Потратив некоторое время на поиски, я наконец нашел кабинет Медузы. В ее бухгалтерской книге были записаны все продажи за последние полгода, все отправленные в Подземный мир товары, предназначенные для украшения сада Аида и Персефоны. На одном из счетов был указан адрес Подземного мира: «Студия звукозаписи DOA[18], Западный Голливуд, Калифорния». Я сложил счет и засунул его в карман.

В кассе обнаружилось двадцать долларов, несколько золотых драхм и пара упаковочных бланков ночной экспресс-доставки Гермеса, с небольшим кожаным кармашком для монет на каждом. Через пару минут я отыскал в кабинете коробку подходящего размера.

Вернувшись к столу, я упаковал голову Медузы и заполнил бланк:

Богам

Гора Олимп

600-й этаж

Эмпайр-стейт-билдинг

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

С наилучшими пожеланиями

ПЕРСИ ДЖЕКСОН

– Им это не понравится, – предупредил Гроувер. – Они решат, что ты нахал.

Я положил несколько золотых драхм в кармашек. Стоило мне его закрыть – раздался звук кассового аппарата. Посылка поднялась над столом и исчезла со звуком «хлоп!».

– А я и есть нахал, – сказал я и посмотрел на Аннабет, ожидая упрека.

Но я ошибся. Она, похоже, смирилась с тем фактом, что мой главный талант – действовать богам на нервы.

– Ладно, – пробормотала она. – Нам нужен новый план.