Следующие несколько дней я привыкал к занятиям, которые казались почти нормальными, если не учитывать, что уроки вели сатиры, нимфы и кентавр.

Каждое утро Аннабет учила меня древнегреческому, и мы говорили о богах и богинях в настоящем времени, что было немного странно. Похоже, Аннабет была права насчет моей дислексии: читать по-древнегречески оказалось не так уж трудно. По крайней мере, не труднее, чем по-английски. Пару дней спустя я мог осилить несколько строк из Гомера без особых мучений.

Днем я пробовал себя в разных занятиях на свежем воздухе, пытаясь выяснить, есть ли у меня способности к чему-нибудь. Хирон пытался учить меня стрельбе из лука, но быстро стало ясно, что мы с луком и стрелами не подружимся. Но он ни разу не потерял самообладания, даже когда ему пришлось вытаскивать стрелу у себя из хвоста.

Бег? С ним тоже ничего не вышло. Мне было не угнаться за инструкторами – лесными нимфами. Они сказали, чтобы я не переживал, ведь сами они тренировались столетиями, убегая от влюбленных богов. Но все же мне было нелегко смириться с тем, что я оказался медленнее деревьев.

Борьба? Тоже без толку. Стоило мне выйти на мат, как Кларисса размазывала меня в лепешку.

– Могу еще добавить, салага, – говорила она при этом мне на ухо.

Лучше всего я управлялся с каноэ, но гребля – не то героическое занятие, которого ожидают от парня, победившего Минотавра.

Я знал, что обитатели лагеря и старосты наблюдают за мной, стараясь понять, кто мой отец, но это оказалось непросто. Я не был силен, как дети Ареса, не стрелял метко из лука, как дети Аполлона. Я не был хорош в слесарном деле, как дети Гефеста, и – упаси боги – не умел так здорово, как дети Диониса, управляться с виноградом. Лука предположил, что я могу быть сыном Гермеса, эдаким мастером во всем и ни в чем. Но что-то мне подсказывало, что он просто хотел меня подбодрить. На самом деле он тоже не понимал, кто я такой.

Но несмотря ни на что, в лагере мне нравилось. Я привык к утреннему туману над пляжем, к дневному аромату нагретых солнцем земляничных полян и даже к ночным завываниям монстров в лесу. Я ужинал вместе с одиннадцатым домиком, бросал часть еды в огонь и пытался почувствовать связь со своим настоящим отцом. Ничего не получалось. Как всегда, я ощущал лишь тепло, тень его улыбки, как в детстве. Я старался поменьше думать о маме, но у меня в голове все время вертелась одна мысль: если боги и монстры реальны, если магия существует, наверняка должен быть способ спасти ее, вернуть…

Я начал разделять горечь Луки и понимать, почему он обижен на своего отца Гермеса. Конечно, может, у богов и правда куча дел. Но разве нельзя хоть иногда позвонить или там громыхнуть в небе? Дионис мог наколдовать диетическую колу из воздуха. Почему же мой отец, кем бы он ни был, не может наколдовать себе телефон?

Утром в четверг, через три дня после моего прибытия в Лагерь полукровок, у меня состоялся первый урок сражения на мечах. Весь одиннадцатый домик собрался на большой круглой арене, где Лука должен был нас обучать.

Мы начали с простейших колющих и рубящих ударов по набитым соломой чучелам в греческих доспехах. У меня вроде выходило неплохо. Во всяком случае, я понимал, что нужно делать, и реакция меня не подводила.

Только вот я никак не мог подобрать клинок себе по руке. Все были то слишком тяжелыми, то слишком легкими, то слишком длинными. Лука изо всех сил старался мне помочь, но в конце концов согласился, что ни один тренировочный меч мне не подходит.

Затем мы разделились на пары, и Лука объявил, что, раз у меня сегодня первый урок, он встанет в пару со мной.

– Удачи, – сказал один из ребят. – Лучше Луки за последние три сотни лет никто мечом не владел.

– Может, он меня пожалеет, – предположил я.

Паренек лишь хмыкнул.

Лука сурово учил меня делать выпады, отражать удары и защищаться от них. С каждым ударом у меня прибавлялось синяков.

– Внимательней, Перси, – предупредил он и врезал мне по ребрам плоскостью клинка. – Нет, слишком высоко! – Бум! – Выпад! – Бум! – Теперь назад! – Бум!

Когда он объявил перерыв, с меня ручьями тек пот. Все столпились вокруг холодильника с напитками. Лука полил голову ледяной водой, что показалось мне отличной идеей, и я последовал его примеру.

Мне тут же стало лучше. Мышцы вновь налились силой. Меч уже не норовил выскочить из рук.

– Так, все встаньте в круг! – скомандовал Лука. – Перси, если не возражаешь, я хочу дать тебе небольшой мастер-класс.

Супер, подумал я. Давайте посмотрим, как Перси отдубасят.

Дети Гермеса собрались вокруг нас, стараясь скрыть улыбки. Я понял, что им доводилось бывать на моем месте, и теперь они с нетерпением ждут, что Лука отколошматит меня как боксерскую грушу. Он заявил, что покажет, как обезоружить врага: как развернуть меч противника плоскостью своего клинка, чтобы тому ничего не оставалось, кроме как бросить его.

– Это трудно, – подчеркнул он. – Я испытал этот прием на себе. Поэтому не смейтесь над Перси. Большинство мечников тренируются годами, чтобы освоить эту технику.

Сначала он показал медленно. Естественно, меч вылетел у меня из рук.

– А теперь по-настоящему, – сказал он, когда я поднял оружие. – Будем сражаться, пока один не останется безоружным. Готов, Перси?

Я кивнул, и Лука пошел на меня. Сам не знаю как, но у меня получалось не дать ему нанести удар по рукояти моего меча. Мои чувства обострились. Я предвидел его атаки. И отражал их. Я пошел вперед и даже попытался атаковать сам. Лука легко парировал удар, но я заметил, как изменилось его лицо. Он прищурился и стал напирать в полную силу.

Меч у меня в руке потяжелел. С балансом было что-то явно не так. Я понял: еще пара секунд, и Лука победит, поэтому решил – была не была!

И применил тот самый прием.

Мой клинок ударил в основание меча Луки, и я повернул его, всем весом направив вниз.

Дзинь.

Меч Луки звякнул о камни. Острие моего клинка оказалось в дюйме от его незащищенной груди.

Повисло молчание.

Я опустил меч:

– Ой, прости.

Потрясенный Лука не сразу обрел дар речи.

– Прости? – Его изуродованное шрамом лицо расплылось в улыбке. – Во имя богов, Перси, за что ты извиняешься? Покажи еще раз!

Мне не хотелось этого делать. Короткий всплеск безумной силы совершенно опустошил меня. Но Лука настаивал.

На этот раз состязания не вышло. Едва наши клинки соприкоснулись, Лука ударил по рукояти моего меча и выбил оружие у меня из рук.

После долгого молчания кто-то из ребят предположил:

– Новичкам везет?

Лука вытер пот со лба и оценивающе, совершенно по-новому, взглянул на меня.

– Может быть, – сказал он. – Но интересно, что Перси смог бы сделать, будь у него сбалансированный меч…

Днем в пятницу мы с Гроувером отдыхали у озера после смертельно опасного подъема по стене для скалолазания. Гроувер доскакал до верха легко, как горный козел, а вот до меня чуть не добралась лава. На футболке у меня остались дымящиеся дыры, а волосы на руках обгорели.

Мы сидели на причале, наблюдая за наядами, которые плели корзинки под водой, и я наконец решился спросить у Гроувера, как прошел его разговор с мистером Ди.

Его лицо стало болезненно-желтым.

– Отлично, – ответил он. – Просто замечательно.

– Значит, тебя не списали со счетов?

Он встревоженно посмотрел на меня:

– Хирон р-рассказал тебе, что я хочу получить лицензию искателя?

– Э-эм… нет. – Я понятия не имел, что это за лицензия искателя такая, но рассудил, что спрашивать о ней сейчас неподходящее время. – Он сказал, у тебя большие планы и… что для этого тебе нужно было показать себя хорошим хранителем. Так у тебя получилось?

Гроувер перевел взгляд на наяд:

– Мистер Ди не вынес окончательного решения. Вроде как пока не ясно, справился ли я с обязанностями твоего хранителя или нет, так что наши судьбы по-прежнему связаны. Если тебя отправят в квест и я пойду вместе с тобой как защитник, а потом мы оба вернемся живыми, он, возможно, посчитает мою задачу выполненной.

Я обрадовался:

– Значит, все не так плохо?

– Мее-ее-ее! С тем же успехом он мог отправить меня мыть конюшни. Каковы шансы, что тебе поручат квест?.. А и если и поручат – разве ты захочешь взять меня с собой?

– Конечно захочу!

Гроувер мрачно глядел в воду:

– Плетеные корзинки… Наверное, хорошо уметь делать что-то полезное.

Я сказал, что у него много талантов, но после этого вид у Гроувера стал еще более жалким. Мы обсудили греблю и фехтование, поспорили о плюсах и минусах разных богов. В конце концов я все же спросил его о пустых домиках.

– Восьмой домик, серебряный, посвящен Артемиде, – объяснил он. – Она поклялась соблюдать вечное девство. Так что, сам понимаешь, никаких детей. Этот домик вроде как почетный. Она бы разозлилась, если бы ей его не построили.

– Ага, ясно. А другие три, которые с краю? Они принадлежат Большой тройке?

Гроувер напрягся. Мы приблизились к щекотливой теме.

– Нет. Один из них – номер два – принадлежит Гере, – ответил он. – Тоже почетный. Она богиня брака, поэтому не станет крутить романы со смертными. Этим занимается ее муж. Говоря о Большой тройке, имеют в виду трех могущественных братьев, сыновей Кроноса.

– Зевса, Посейдона и Аида.

– Да. Ну, ты сам все знаешь. После великой битвы с Титанами они отняли у отца власть над миром и бросили жребий, чтобы решить, кто чем будет владеть.

– Зевсу досталось небо, – вспомнил я. – Посейдону – море, а Аиду – Подземный мир.

– Ага.

– Но домика Аида здесь нет.

– Да. Как и трона на Олимпе. Он вроде как занимается своими делами в Подземном мире. Если бы у него здесь был домик… – Гроувер вздрогнул, – то явно несимпатичный. Пусть уж все остается как есть.

– Но у Зевса и Посейдона в мифах целая куча детей. Почему их домики пустые?

Гроувер нервно засучил копытами.

– Примерно шестьдесят лет назад, после Второй мировой войны, боги из Большой тройки договорились, что не станут больше заводить потомства со смертными. Их дети были слишком могущественными и слишком сильно влияли на ход человеческой истории, что приводило к огромным жертвам. Между прочим, Вторая мировая война на самом деле была между сыновьями Зевса и Посейдона с одной стороны и сыновьями Аида – с другой. Победители – Зевс и Посейдон – заставили Аида поклясться вместе с ними, что не будут больше заводить романов со смертными женщинами. Они поклялись водами реки Стикс.

В небе загрохотало.

– Это самая страшная клятва, – сказал я.

Гроувер кивнул.

– И братья сдержали слово, детей больше не было?

Сатир помрачнел:

– Семнадцать лет назад Зевс не сдержался. Влюбился в молодую актрису с модной копной волос – и ничего не смог с собой поделать. Когда у них родилась дочь, ее назвали Талией… но река Стикс не прощает нарушенных обетов. Сам Зевс особенно не пострадал, он же бессмертный, но навлек ужасную судьбу на свою дочь.

– Но это несправедливо! Девочка ни в чем не виновата.

Гроувер помолчал.

– Перси, дети Большой тройки могущественнее других полукровок. У них сильная аура, которую чуют монстры. Когда Аид узнал о девочке, он очень разозлился на Зевса, нарушившего клятву, и выпустил из Тартара самых жутких монстров, натравив их на Талию. Когда ей исполнилось двенадцать, к ней отправили сатира-хранителя, но он ничего не мог поделать. Он пытался провести ее и двух ее друзей-полукровок сюда. Им почти удалось. Они добрались до вершины того холма. – Он указал на сосну, которая росла на другом конце долины, где я сражался с Минотавром. – За ними гнались все три Милостивые и целая свора адских гончих. И когда их почти нагнали, Талия велела сатиру отвести двух других полукровок в безопасное место, пока она будет сдерживать монстров. Она была ранена и обессилена, но не желала быть загнанным зверем. Сатир не хотел бросать ее, но не сумел ее переубедить, да и других детей нужно было сберечь. И Талия приняла последний бой в одиночку на вершине того холма. Когда она погибла, Зевс над ней сжалился и превратил ее вон в ту сосну. Ее дух по сей день помогает защищать границы долины. Поэтому тот холм и называется Холмом полукровок.

Я пригляделся к возвышающейся вдалеке сосне.

После услышанного мне стало грустно. И стыдно. Моя ровесница пожертвовала собой ради спасения друзей. Ей пришлось сражаться с целой армией монстров. По сравнению с этим моя победа над Минотавром уже не казалась чем-то особенным. Может, если бы я повел себя иначе, то сумел бы спасти маму?

– Гроувер, – сказал я, – а герои правда отправлялись в квесты в Подземный мир?

– Бывало, – ответил он. – Орфей. Геркулес. Гудини[13].

– А случалось, что они возвращали кого-нибудь из мертвых?

– Нет. Никогда. У Орфея почти получилось… Перси, ты же не собираешься…

– Нет, – соврал я. – Просто интересно. Значит… полубогу всегда назначают охранника-сатира?

Гроувер настороженно смотрел на меня. Убедить его в том, что Подземный мир мне вовсе не интересен, явно не удалось.

– Не всегда. Мы тайно проникаем во множество школ. Пытаемся вычислить полукровок с задатками великих героев. Если удается обнаружить кого-то с очень сильной аурой, как у ребенка бога из Большой тройки, мы сообщаем Хирону. Он старается присматривать за такими ребятами, потому что от них порой бывают большие проблемы.

– И ты нашел меня. Хирон говорил, будто ты посчитал меня особенным.

Вид у Гроувера был такой, словно я загнал его в ловушку.

– Я не… Слушай, даже не думай об этом. Если ты окажешься сам знаешь кем, тебя никогда в жизни не отправят в квест, а мне не видать лицензии. Ты наверняка сын Гермеса. Или кого-то из малых богов вроде Немезиды, богини мщения. Не переживай, ладно?

Мне показалось, что уговаривал он больше себя, чем меня.

В тот день за ужином все были гораздо оживленней, чем обычно.

Наконец-то пришло время для захвата флага.

Когда тарелки были убраны, протрубила раковина и мы встали из-за столов.

Под радостные крики в павильон вбежали Аннабет и еще двое ребят из ее домика, неся шелковое знамя примерно десять футов длиной. На переливающемся сером фоне была изображена сипуха над оливковой ветвью. С другой стороны павильона показалась Кларисса со своими приспешниками: они несли другой флаг такого же размера, ярко-красный, с нарисованными на нем окровавленным копьем и кабаньей головой.

Я повернулся к Луке и, перекрикивая шум, спросил:

– Это и есть флаги?

– Ага.

– Арес и Афина всегда лидеры команд?

– Не всегда, – ответил он. – Но часто.

– А что делать, если захватишь флаг противника? Перекрасить его?

Он улыбнулся:

– Увидишь. Сначала нужно его добыть.

– Так на чьей мы стороне?

Он хитро посмотрел на меня, будто знает чего-то, чего не знаю я. В свете факелов его лицо со шрамом казалось почти зловещим.

– Мы заключили временный союз с Афиной. Сегодня мы захватим флаг Ареса. А ты нам поможешь.

Объявили составы команд. Афина заключила союз с Аполлоном и Гермесом, двумя самыми большими домиками. По всей видимости, союзников завоевали, предложив им разные привилегии: время в душе, облегчение обязанностей и удобное расписание спортивных занятий.

Арес заручился поддержкой всех остальных: Диониса, Деметры, Афродиты и Гефеста. Я успел заметить, что сыновья Диониса неплохие спортсмены, но их было всего двое. Дети Деметры отлично управлялись с природой, но излишней агрессивностью не отличались. О сыновьях и дочерях Афродиты можно было и вовсе не волноваться. На всех занятиях они в основном отсиживались в стороне, рассматривая свое отражение в озере, делали прически и сплетничали. Дети Гефеста красотой не отличались, и хотя их было всего четверо, постоянная работа в кузнице сделала их мускулистыми и сильными. От них можно было ждать неприятностей. И конечно, был еще домик Ареса: дюжина самых крупных, уродливых и злобных подростков на всем Лонг-Айленде, да и вообще на всей планете.

Хирон ударил копытом по мраморному полу.

– Герои! – воскликнул он. – Правила вам известны. Граница проходит по ручью. В вашем распоряжении весь лес. Разрешается пользоваться любыми магическими предметами. Флаг должен быть на виду и охраняться не более чем двумя стражами. Пленников можно обезоруживать, но нельзя связывать и использовать кляп. Никого не убивать и не калечить. Я буду исполнять обязанности судьи и военно-полевого медика. Вооружайтесь!

Он развел руки – и на столах появилось множество предметов: шлемы, бронзовые мечи, копья, щиты, покрытые воловьей кожей и обитые металлом.

– Постойте-ка, – сказал я. – Мы что, и правда будем это использовать?

Лука посмотрел на меня как на сумасшедшего:

– Да, если не хочешь, чтобы твои друзья из пятого домика сделали из тебя шашлык. Держи. Хирон решил, что это подойдет. Ты будешь охранять границу.

Он вручил мне щит размером с баскетбольный мяч, в центре которого был изображен кадуцей. Весил он, наверное, миллион фунтов. Щит сгодился бы для сноубординга, но я очень надеялся, что от меня не ожидают быстрого бега с ним в руках. На шлеме у меня, как и у других ребят из команды Афины, был синий плюмаж из конского волоса. У детей Ареса и их союзников плюмажи были красные.

– Синяя команда, вперед! – скомандовала Аннабет.

С ликующими возгласами мы вскинули свои мечи и последовали за ней по тропинке к южному лесу. Красные с улюлюканьем направились на север.

Мне удалось, даже не запнувшись о щит, догнать Аннабет:

– Привет!

Она не сбавила шаг.

– Какой у нас план? – спросил я. – Может, одолжишь мне какой-нибудь магический предмет?

Ее рука потянулась к карману, будто она испугалась, что я у нее что-то украл.

– Держись подальше от копья Клариссы, – сказала она. – Не дай этой штуке коснуться тебя. Об остальном не волнуйся. Мы захватим знамя Ареса. Лука объяснил тебе, что делать?

– Я должен охранять границу, что бы это ни значило.

– Ничего сложного. Стой у ручья и отгоняй красных. Остальное предоставь мне. У Афины всегда есть план. – И она прибавила ходу, оставив меня позади.

– Ладно, – пробормотал я. – Спасибо, что взяла меня в команду.

Вечер выдался теплый и душный. В лесной темноте то тут, то там вспыхивали огоньки светлячков. Аннабет назначила мне пост у ручейка, журчащего по камням, и они с остальными ребятами разбежались по лесу.

Стоя в одиночестве с огромным синим плюмажем на шлеме и здоровенным щитом, я чувствовал себя идиотом. Бронзовый меч, как и все остальные, к которым я примерялся, был плохо сбалансирован. Обтянутая кожей рукоять оттягивала мне руку, как шар для боулинга.

Неужто кто-то и в самом деле решит на меня напасть? В конце концов, Олимпийцы не стали бы подвергать малолеток опасности.

Вдалеке протрубила раковина. Из леса донеслись вопли и визг, лязг металла и звуки битвы. Мимо пробежал парень из домика Аполлона с синим плюмажем, он ловко, как олень, перескочил через ручей и скрылся на вражеской территории.

Класс, подумал я. Как всегда, пропускаю все веселье.

Тут я услышал звук, от которого по спине побежали мурашки, – собачий рык, совсем рядом. Я непроизвольно поднял щит: было такое ощущение, что за мной кто-то следит.

Рычание прекратилось. Тот, кто наблюдал за мной, отступил.

Кусты на той стороне ручья затрещали, и из темноты с воплями выскочили пять воинов из домика Ареса.

– Бей салагу! – заорала Кларисса.

Ее поросячьи глазки сверкали сквозь прорези в шлеме. Она потрясала пятифутовым копьем, зазубренный металлический наконечник которого мерцал красным цветом. Ее братья и сестры были вооружены обычными бронзовыми мечами, но от этого мне легче не стало.

Они бросились через ручей. Помощи было ждать неоткуда. Я мог сбежать – или вступить в бой с половиной Аресовых детей.

Мне удалось увернуться от меча первого нападавшего, но эти ребята были поумнее Минотавра. Они окружили меня, и Кларисса нанесла удар копьем. Наконечник ударил в щит, но все мое тело пронзила боль. Волосы у меня встали дыбом. Рука, держащая щит, онемела, а воздух раскалился.

Электричество. Ее уродское копье было электрическим! Я попятился.

Один из сыновей Ареса ударил меня в грудь навершием меча, и я рухнул на землю.

Они могли бы растоптать меня в лепешку, но вместо этого покатились со смеху.

– Давайте-ка его подстрижем, – предложила Кларисса. – Хватайте за волосы.

Мне удалось встать. Я поднял меч, но Кларисса отшвырнула его в сторону искрящимся копьем. Теперь у меня онемели обе руки.

– Ой, ничего себе, – сказала Кларисса. – Я боюсь этого парня. Реально боюсь.

– За флагом – туда, – ответил я, но голос мой прозвучал не так злобно, как мне хотелось.

– Ага, – кивнул один из ее братьев. – Только вот флаг нам не нужен. Нам нужен парень, который опозорил наш домик.

– В этом вам моя помощь не требуется, – огрызнулся я. Наверное, такой ответ был не самым разумным.

Двое двинулись ко мне. Я отступил к ручью и попытался поднять щит, но Кларисса оказалась быстрее. Ее копье угодило мне прямо по ребрам. Окажись на мне металлический нагрудник, из меня тут же получился бы шашлык. Но его не было, поэтому от электрического разряда у меня просто едва не повылетали все зубы. Один из соратников Клариссы полоснул меня мечом по руке, оставив большой порез.

При виде собственной крови у меня закружилась голова и бросило в жар и в холод одновременно.

– Калечить запрещается, – выдавил я.

– Ой, – сказал сын Ареса. – Наверное, теперь меня лишат десерта.

Он толкнул меня, и я плюхнулся в ручей, подняв кучу брызг. Мои обидчики расхохотались. Я понял: как только им надоест развлекаться – я труп. Но вдруг что-то изменилось. В воде онемение прошло, и я перестал чувствовать себя мешком кофейных мармеладок с маминой работы.

Кларисса и ее прихвостни приближались к ручью, чтобы добить меня, но я поднялся на ноги. Я знал, что делать. Я сбросил шлем с одного из парней, вломив ему по голове плоскостью клинка. Удар был таким сильным, что он, выпучив глаза, рухнул в воду.

На меня бросились Урод Номер Два и Урод Номер Три. Одному я врезал по лицу щитом, а другому снес мечом плюмаж со шлема. Оба тут же отскочили подальше. Урод Номер Четыре не спешил нападать, но Кларисса не отступала, а наконечник ее меча угрожающе потрескивал. Но стоило ей ударить – и я, зажав древко ее копья между щитом и мечом, сломал его как тростинку.

– Ааа! – завопила она. – Идиот! Червяк могильный!

Она бы выдала и что-нибудь похуже, но я врезал ей между глаз навершием меча, и она, спотыкаясь, попятилась к берегу.

В этот момент я услышал радостные вопли и увидел Луку, который бежал к границе, размахивая знаменем красных над головой. По обеим сторонам от него бежали несколько ребят из домика Гермеса, а тыл прикрывали дети Аполлона, отбивавшиеся от отпрысков Гефеста. Дети Ареса встали, ошеломленная Кларисса процедила сквозь зубы проклятие.

– Это была хитрость! – крикнула она. – Они нас обманули!

Они заковыляли в сторону Луки, но было уже слишком поздно. Когда Лука пересек ручей, на его берегах уже собрались все. Один берег взорвался ликованием. Красное знамя засверкало и окрасилось в серебряный цвет. Вместо кабана и копья на нем теперь красовался кадуцей, символ одиннадцатого домика. Синяя команда подняла Луку на плечи. Из леса прискакал Хирон и затрубил в раковину.

Игра была окончена. Мы победили.

Я собирался было присоединиться к празднующим, когда рядом со мной раздался голос Аннабет:

– Неплохо, герой.

Я оглянулся, но не увидел ее.

– Где ты научился так сражаться? – спросила она.

Воздух замерцал, и она появилась передо мной, держа в руках бейсболку «Янкиз»[14], словно только что сняла ее с головы.

На меня нахлынула злость. Я даже не удивился, что секунду назад Аннабет была невидимой.

– Ты меня подставила, – сказал я. – Велела оставаться здесь, зная, что Кларисса придет за мной, а Лука тем временем зашел с фланга. Ты всё просчитала.

Анннабет пожала плечами:

– Я же тебе говорила. У Афины всегда, всегда есть план.

– Какой план? Вышибить из меня дух?

– Я прибежала как только смогла. Хотела вмешаться, но… – Она снова пожала плечами. – Тебе не нужна была помощь. – Вдруг она заметила рану у меня на руке. – Как ты это сделал?

– Порез от меча, – ответил я. – Сама-то как думаешь?

– Нет. Это был порез от меча. Посмотри-ка.

Кровь больше не текла. Там, где недавно зияла рана, теперь белел длинный розовый шрам, да и тот постепенно бледнел. Он уменьшился прямо у меня на глазах, а потом и вовсе исчез.

– Я… я не понимаю, – удивился я.

Аннабет стояла в глубокой задумчивости. Мне казалось, я вижу, как крутятся шестеренки у нее в мозгах. Она посмотрела на мои ноги, перевела взгляд на сломанное копье Клариссы и сказала:

– Выйди из воды, Перси.

– Что…

– Выйди.

Я ступил на берег – и на меня тут же навалилась усталость. Руки снова начали неметь. Адреналин будто выветрился из крови. Я чуть не упал, но Аннабет поддержала меня.

– О, Стикс, – выругалась она. – Не к добру это. Я не хотела… Я думала, что это Зевс…

Прежде чем я успел спросить, о чем она говорит, рядом снова раздалось рычание, на этот раз куда ближе, чем раньше. По лесу разнесся вой.

Ликующие крики тут же стихли. Хирон крикнул что-то по-древнегречески, и до меня только потом дошло, что я прекрасно понял его слова: «Приготовиться! Мой лук!»

Аннабет выхватила меч.

На камнях над нами стояла черная гончая размером с носорога с красными, как лава, глазами и клыками, похожими на кинжалы.

Она смотрела прямо на меня.

Все остолбенели, кроме Аннабет, которая крикнула:

– Перси, беги!

Она попыталась заслонить меня, но гончая двигалась слишком быстро. Огромной зубастой тенью она пронеслась над Аннабет, и в тот момент, когда она накинулась на меня, а я попятился, почувствовав, как острые, будто бритва, когти рвут на мне броню, раздался такой треск, будто один за другим разорвали сорок листов бумаги. Монстр замертво упал к моим ногам. Из шеи у него торчали стрелы.

Каким-то чудом я был все еще жив. Заглядывать под ошметки брони мне не хотелось. По груди стекало что-то теплое, и я понимал, что сильно ранен. Еще миг – и чудовище сделало бы из меня сотню фунтов мясных деликатесов.

Хмурый Хирон с луком в руках приблизился к нам.

– Di immortales! – воскликнула Аннабет. – Это адская гончая с Полей наказаний. Они… их не должно быть…

– Кто-то призвал ее, – сказал Хирон. – Кто-то из лагеря.

К нам подошел Лука с забытым знаменем в руках: его момент славы прошел.

Кларисса закричала:

– Это всё Перси! Перси призвал ее!

– Помолчи, дитя, – велел Хирон. Он наблюдал, как тело адской гончей превращается в тень и исчезает, уходя в землю.

– Ты ранен, – обратилась ко мне Аннабет. – Быстрее, Перси, зайди в воду.

– Я в норме.

– Нет, – отрезала она. – Хирон, посмотрите.

У меня не было сил спорить с ней. Весь лагерь собрался вокруг нас и наблюдал, как я снова захожу в ручей.

Внезапно мне стало лучше. Я почувствовал, как заживают раны на груди. Кто-то в толпе вскрикнул.

– Слушайте, я… я не знаю, почему так происходит, – попытался оправдаться я. – Простите…

Но они смотрели не на то, как затягиваются мои раны. Все глаза были устремлены на что-то у меня над головой.

– Перси, – сказала Аннабет, указывая наверх. – Э-э…

Когда я поднял голову, знак уже почти исчез, но я все же разглядел зеленую светящуюся голограмму, которая сверкала и вращалась надо мной. Копье с тремя зубцами – трезубец.

– Твой отец, – пробормотала Аннабет. – Ох, это и правда не к добру.

– Он признан, – объявил Хирон.

Обитатели лагеря, собравшиеся вокруг меня, начали опускаться на колени, даже те, что были из домика Ареса, хотя вид у них был недовольный.

– Мой отец? – спросил я, совсем растерявшись.

– Посейдон, – провозгласил Хирон. – Колебатель земли, Насылающий бури, Отец лошадей. Славься, Персей Джексон, сын Морского бога!