л. 2 Поскольку многие монахи издавна сочиняли повести о древних святых, с которыми они вместе жили и от которых многое слышали, иное же сами видели и узнали, странствуя по монастырям, и по лаврам, и по пустыням, — чудеса, совершающиеся по воле Бога и его святых, умерших или пребывающих еще в этом мире, и не только сами из этого извлекали пользу, но и другим через написанное передавали то, что случилось в древности, не сокрыв таланта, как достойные строители благодати Владыки*, чтобы не были забыты со временем чудеса Бога и святых его, — захотелось и мне следовать святоотеческому преданию*, описать для тех, кто будет после нас, свершившееся прежде наших отцов, как слышанное от ранее живших святых и в их времена случившееся, что они нам поведали, так и происшедшее в наше время, что мы от других узнали или сами ви//дели

л. 2 об. бывшее, в обители отца Пафнутия* и ученика его отца Иосифа*, о чем слышали от них и от их учеников, живших в их монастырях, потому что отец наш Иосиф после кончины отца своего Пафнутия вернулся на родину, на Волок Ламский*, и с Божьей помощью создал свой монастырь.

Тот Волок изначально был владением Великого Новгорода*. Следует сказать и о Великом Новгороде, ибо древним был тот город. Во времена святых апостолов города тут еще не было, но там, где ныне Новгород, жили люди, которых называли «славянами». Святой же апостол Андрей захотел пойти в Рим*, и проплыл в устье Днепра, а по нему в Понтийское море*, и так прибыл в Рим. Славяне же после его ухода расселились по многим местам. Некоторые из них стали жить около большого озера Ильменя*, и построили город, и назва//ли

л. 3 его «Новгород», и стали называться «новгородцами», и были некрещеными до великого князя Владимира*.

Волок Ламский — владение того города, и до сего времени он находится под властью новгородского архиепископа*. Этот город тоже древний. Первоначально он располагался на берегу Ламы-реки, ныне этот город великого князя Владимира, крестившего всю Русскую землю, называется «Старый Волок»*. После смерти Владимира великий Ярослав*, его сын, объезжая русские города, пришел на Старый Волок. И, отойдя от него два поприща*, поставил шатры на горе близ речки, которая впадает в Ламу, чтобы отдохнуть в середине дня. И явился ему во сне старец, и указал перстом на другую сторону реки, говоря: «На этом месте заложи //

л. 3 об. город Волок и людей приведи оттуда». И показал на возвышенность рядом, и сказал ему: «А на этой горе поставь церковь Воздвижения Честнаго Креста Христова и создай монастырь*. На горе же, где отдыхаешь, воздвигни церковь во имя святого пророка Ильи и также сотвори монастырь*». Князь спросил его: «Господин, кто ты?» Он же ответил: «Я боговидец пророк Илья*», — и, сказав это, стал невидим. Пробудившись, благочестивый великий князь Ярослав сделал все, что повелел ему святой пророк Илья. И построил город Волок там, где он и доныне стоит, и оба монастыря на указанных ему горах, а внутри города соборную церковь Воскресения Господа нашего Иисуса Христа*. И дал священникам и обоим монастырям на содержание тамгу со всего: и поме//рное,

л. 4 и явку, и пятно*; и дал им вечные грамоты, и печати золотые приложил, которые мы сами видели и читали. И хранились они до князя Бориса Васильевича* почти пятьсот лет. Тот же взял их, не знаю, с каким намерением, в свою казну, а им дал свои грамоты; возможно, он хотел надежнее сохранить их, но не сумел: когда скончался, они пропали у него в казне, и погубил память предков своих.

Как Великий Новгород никогда не был завоеван кочевниками, так и удел его Волок*. Когда по Божьей воле из-за наших грехов безбожный агарянский царь Батый Российскую землю взял в плен и пожег, то он пошел к Новгороду, который Бог и пречистая Богородица защитили явлением архистра//тига

л. 4 об. Михаила*, запретившего ему идти на Новгород. Батый пошел на литовские города, и пришел к Киеву, и увидел написанный над дверями каменной церкви образ великого архангела Михаила, и сказал своим князьям, указывая на него перстом: «Этот мне запретил идти на Великий Новгород».

Все это поведал своим ученикам отец Пафнутий, услышав от тех, кого поставил Батый властителями по русским городам («баскаками» называли их на языке врагов), и от своего деда Мартына*, который был баскаком в городе Боровске. Когда же безбожный Батый был убит секирою, данной Богом, венгерским королем Владиславом, которого святой Савва Сербский* обратил из католической в православную веру, на коне, посланном от Бога, то//гда

л. 5 все правители Русской земли приказали убивать поставленных по городам властителей Батыя, если они не примут крещения. И многие из них крестились. Тогда и отца Пафнутия дед крестился и был наречен «Мартыном».

Я же захотел написать о жизни отца Пафнутия, как сообщал выше, все, что слышал от него и его учеников, бывшее в его монастыре и в других, о чем он поведал своим последователям; а также о жизнии ученика его, отца Иосифа, которого мы почтили «Надгробным словом» и о жизни которого кратко сообщили*: кто и откуда был, — все, что от него узнали и сами видели в его монастыре и других, и все, что он нам поведал, также изложили по порядку. Пишем же мы об этом не потому, что святые отцы этого требовали, //

л. 5 об. но для того, чтобы мы, читая, старались подражать их житию, — поэтому следуем древнему преданию, так как в патериках не только великих и чудотворных отцов жития, и чудеса, и слова, и поучения написаны, но и тех, что не достигли такого совершенства, но по силе возможностей подвиги творили, и тех тоже жития и слова описаны.

О них пишется: один уподобился солнцу, другой луне, иной же большой звезде, некоторые малым звездам, — но все пребывают на небе. Как у земных царей знатные люди, подобно друзьям, большую свободу имеют и могут совершать все, что хотят, и помогать просящим у них, а которые менее знатны обладают властью, но не та//кой,

л. 6 а иные воины подобны малым золотым монетам, если и не имеют власти над людьми, то для себя извлекают пользу, но тоже пребывают в царской палате, — так же надо разуметь и о святых. Как апостолы, названные [Господом] друзьями и братьями, как мученики и чудотворцы, все эти святые могут помогать молящимся, всем им святые отцы на весь год создали каноны и праздники и, как должно, узаконили в Христовой церкви; иных же великих и чудотворных отцов оставили, таких как Паисий Великий, Иоанн Колов, и Аполлоний, и Марк, и Макарий Александрийский*, и бесчисленное множество других, которым завещено вместе праздновать, малым и великим, в воскресенье по Пятидесятнице*, а жития и чудеса их писать в патериках.

Ныне же мы дошли до последних дней и не можем сравниться //

л. 6 об. с великими и соборными старцами, но, как говорили святые, те, что в последние времена будут спасаться многими скорбями и бедами, будут не меньше первых*, — ради этого изволил я написать в патерике, по старинному преданию, о тех, кто по силе возможностей совершал подвиг трудничества: сначала об отце Пафнутии и его учениках, и что они от него слышали; затем об отце Иосифе и его последователях, и что от него узнали и сами видели, также все, что услышал и сам увидел, пребывая в других монастырях, и все, что поведали мне миряне. Постарался я описать, что бывало от древних святых и от живущих в нашей земле святых, ради неправедно говорящих и думающих, что в нынешние времена таких знамений не бывает*: утверждающие это хо//тят

л. 7 и ранее совершившиеся знамения подвергнуть сомнению, не ведая, что и сейчас тот же Бог, сам и святыми своими, до конца мира творит чудеса. Мы же, предостерегая от такого зломудрия, постарались описать то, что действительно было в наше время, последуя древнему отеческому преданию, во славу Бога и его святых. Сначала скажем следующее.

Говорил старец Иосиф: «Как монах, пребывающий в своей келье, прилежно занимаясь рукоделием, и молитвой, и чтением и углубляясь в свой внутренний мир, принимает утешение от облегчения совести и слез, так и начальствующий над братией одно имеет утешение, если находит своих духовных детей живущими по заповедям Бога, по божественному апостолу: «Не имею большей радости, чем видеть своих детей пребывающими //

л. 7 об. в истине»*. Сказал также: «Истинное родство есть, если, уподобившись добродетелями ближнему, творишь богоугодные дела, разделяя все его страдания». Говорил еще: «Следует иноку, пребывающему в общежительном монастыре, часть пищи оставлять и говорить: «Это часть Христа моего». Изрек и другое: «Если монах довольствуется трапезной пищей, не будет за это осужден, так как она дается с благословением. Горе же тайно вкушающему, по утверждению Григория Двоеслова, и вещи, и деньги имеющему в личном пользовании»*. Сказал и это: «Милостыня обще живущим, если они пострадали друг от друга, и претерпели от обидевшегося на него брата, и не воздали зла за зло»*.

Поведал нам отец Иосиф: «При//шли

л. 8 ко мне два человека, оба мирянина, по-божески живущие, оба мне дети духовные, имена обоих означают «Божий дар»: Феодосий-живописец и ученик его Феодор*, который в иночестве носил имя учителя, — оба они по имени и жизнь свою построили, от младенчества обрели светильники девственности. Пишется ведь так: «Без Божьей благодати этого не совершить, ибо девственность есть огонь». Они же не только его стяжали, как неразумные, но постоянно, подобно мудрым, покупали масло*, до полного истощения раздавая свое имение, чтобы не угасли их светильники, так как огонь — девственность, масло же — милостыня. Это сказал я о них, желая показать, что говорили они истину, а не коварную ложь, ибо от них я слышал //

л. 8 об. такое страшное чудо.

Как говорил я выше, эти люди пришли ко мне. Был же тогда розыск от державных государей Русской земли на безбожных еретиков*. Привели некоего человека, которого и я знал, и имя его мне известно, но не пишу, так как, по слову Господа, не достоин он упоминания. Он же, желая скрыть истину, начал рассказывать: «Однажды стоял я в церкви и размышлял о том, что слышал от проявляющих ложную мудрость еретиков, и подумал: «Если бы верно было их учение, то почему святые апостолы, которые проповедовали христианство и за то кровь свою проливали, так же и мученики, и сколько святителей мудрых и чудотворцев было — все одинаково рассуждали?» Опять начал я размышлять как еретик, //

л. 9 и неожиданно исходящий от алтаря огонь хотел опалить меня. Я же упал ниц, молился и с тех пор полностью отказался от еретических мыслей». Но это он говорил не истинно, а желая избежать надвигающегося наказания, как потом станет известно. Они же поверили ему и отпустили.

Со временем он был поставлен в священники. И, отслужив литургию, пришел в дом свой, держа в руках потир*. Печь тогда топилась, а жена его, стоя рядом, готовила пищу. Он же, вылив содержимое потира в огонь печи, отошел. А жена его посмотрела в печь и увидела в огне малое дитя*. И послышался голос его: «Ты меня здесь огню предал, а я тебя там вечному огню предам». Тотчас разверзлась //

л. 9 об. кровля избы, и жена видит: прилетели две большие птицы и, взяв дитя из печи, полетели на небо. (Ей привиделись птицы, но то были ангелы). А кровля избы встала на свое место. Она же, испугавшись, никому не рассказала об этом. У нее была одна знакомая женщина, которая часто к ней приходила, а жила рядом с домом того человека, что мне об этом поведал. И так как была ей близка и пользовалась доверием, то рассказала ей женщина, что сотворил ее муж-поп и как видела дитя в огне и голосу его внимала. Услышав это, та женщина, объятая страхом, призналась мужу своему. Муж же ее был знаком тому, кто мне рассказал, передал он ему, что слышал от жены своей. Он же нам поведал.

Мы же прославили //

л. 10 Бога, творящего преславные чудеса, и с тех пор поняли, что не только православные, недостойно служащие и крестящие, но и те, которые являются тайными еретиками и из страха человеческого совершают службы по правилам соборной церкви, а мы от них получаем крещение, и у них исповедуемся, и от них божественные тайны принимаем, — и эти ничем не вредят нам, ибо Бог совершает свои таинства Святым Духом и служением ангельским. Как многие святые свидетельствовали, разве только от отъявленных еретиков и совершающих службы не по церковному правилу — от этих надо удаляться, и дружбы с ними не поддерживать, и избегать их, как врагов истины». Богу нашему слава!

Поведал нам отец Вассиан*, брат отца Иосифа, бывший потом архиепископом //

л. 10 об. Ростовским. «Когда стоял я, — говорил, — в московском соборе честного Успения преславной Владычицы нашей Богородицы*, видел некоего крестьянина, который прилежно молился великому мученику Христову Никите* и выяснял, где его икона. Я же, сведущий в этих делах, видя веру человека и необычную его молитву, подойдя, стал выяснять причину такой просьбы. А он отвечал: «Отец мой и господин, я долгое время страдал от болезни и всегда молился и призывал на помощь великого мученика Никиту. Однажды все бывшие со мной в доме крепко спали, лишь я один, лежа на постели у открытого окна, не мог из-за боли уснуть. //

л. 11 Много раз понуждали меня родные позвать в дом чародея. Я же никак не хотел и молился всегда великому мученику Никите. И той ночью услышал я, что ворота моего дома отворились. Подняв глаза, я увидел: муж светлый, сидя на коне, приблизился к окну, которое было открыто над моей головой, и сказал мне: «Встань и выйди ко мне!» И я ответил: «Не могу, господин». Он же вновь сказал мне: «Встань!» Я пошевелился, и почувствовал себя здоровым, и вышел из дома так, что никто не услышал, и поклонился ему до земли.

А когда я встал, видел очень черного человека с огненным мечом в руке; он прилетел на коне быстро, как птица, и хотел меня зарубить. Светлый же тот муж //

л. 11 об. запретил ему, говоря: «Не этого, а такого-то и такого-то в том селении», — и имена их назвал, также и имена людей, которые ходили к чародеям. Черный человек вновь быстро, как птица, улетел. И я спросил того светлого мужа: «Господин, кто ты?» Он же отвечал мне: «Я Христов мученик Никита и от него послан исцелить тебя за то, что в свой дом не ввел ты чародеев, но на Бога надеялся и меня призывал, чтобы помог тебе. И даст тебе Бог жизни еще двадцать пять лет». И, сказав это, скрылся из глаз, выехав на коне из моего дома теми же воротами. Я поклонился ему, и потом он стал невидим. И вот уже, отец и господин, прошло пять лет, как случилось это.

Утром я рассказал об этом всем, //

л. 12 кто был в моем доме. Они же, видя доказательство сказанному в моем здоровье, очень удивились и прославили Бога и святого мученика его Никиту. Я же наутро послал в названное селение, и обнаружили, что в ту ночь умерли люди, которых великий мученик повелел черному человеку убить, — те, что ходили к волхвам. И мы еще больше прославили Бога, что избавил нас от такой беды и смерти». Богу нашему слава!»

Поведаю вам другую повесть, что произошло в Иосифовом монастыре. Подобно тому, как пребывающий в богатстве, если по-доброму распорядится им, спасение обретет, так и находящийся в нищете, если с благодарностью терпит, как Лазарь нищий, благодарный и терпеливый, о котором упоминает наш Избавитель в Евангелии, будет после кончи//ны

л. 12 об. отнесен ангелами на лоно Авраамово*. Подобное случилось и в наше время. Некий человек по имени Илья был не очень знатного рода, но имел небольшую деревню; злые люди отняли ее у него, и поэтому жил он в нищете, не имея возможности приобрести необходимую пищу, жил со своей женой в убогой избушке, и то не в своей — у некоего христолюбца выпросил. И пребывал он в крайней нищете, терпя с благодарением и молчанием, всегда не пропускал церковной службы; и, приходя в Иосифов монастырь, немногое, что требовалось ему, брал по повелению игумена.

Спустя некоторое время он разболелся сухоткою*, но до кончины пребывал в уме и не терял дара речи. Брат его, монах, взяв больного, //

л. 13 постриг в Иосифовом монастыре и ухаживал за ним до самой смерти. Когда же пришёл час кончины, а ум и речь больного еще были тверды, Илинарх (так называли его в иноках) радостно и со смирением сказал присутствующим при этом старцу и другим монахам: «А вот Михаил-архангел», и немного спустя промолвил: «И Гавриил». Брат же его, стоя перед ним, вздохнул и сказал: «Что-то еще даст Бог?» А он, услышав, ответил: «Бог со мной». И так скончался.

Поистине удивительно, как открылись у него мысленные очи и познал он святых архангелов, которых никогда не видел. Из этого яв ствует: если [человек] во плоти был удостоен видеть и разуметь, то, отрешившись от плотских уз, он тем более может узнать не только //

л. 13 об. святых ангелов, но и всех святых. И из этого следует: хотя он и был женат, но пребывал в невинности, ибо братья его имели много детей, сколько бы ни жили с женами, — вот почему Илинарх был удостоен этого видения. Так было от Бога, ему же слава ныне, и присно, и во веки веков.

В обители старца Иосифа был некий человек из знатного рода по имени Елевферий Волынский*; он пришел к старцу Иосифу, и стал монахом его монастыря, и был назван Евфимием. Этот монах достиг такого умиления и дара слезоточения, что не только в келье, но и во время церковной службы молитву Иисусову читал сосредоточенно и плакал беспрестанно; и в келье ничего другого не делал, только слезно плакал и преклонял колени; ни с кем не разговаривал и на каждой //

л. 14 литургии получал у старца Иосифа прощение, каясь в греховных помыслах.

Однажды, когда он стоял на литургии, молясь и плача, внезапно от алтаря его озарил несказанный свет; он же, охваченный великим страхом, только спустя некоторое время приблизился к клиросу и поведал старцу Иосифу о сиянии света. А старец сказал ему: «Не внимай этому, думай только о молитве и слезах». После этого видения инок Евфимий принял схиму и причастился животворящего тела и честной крови Христа, Бога нашего.

Когда в один из дней он не пришел на утреннее славословие, отец-игумен послал к нему монаха, который будил братию; и тот, придя с огнем, нашел Евфимия, стоящего на коленях перед образом Божиим и пречистой Богородицы, //

л. 14 об. держащего в руках четки, с заплаканным лицом — на коленопреклонении предал душу свою Богу. Посланный же брат, думая, что Евфимий спит, хотел его разбудить и обнаружил, что он мертв. Такую смерть Бог посылает готовым к ней, устрашая нас, неподготовленных, и на покаяние обращая, чтобы всегда помнилио неожиданном приходе смерти.

Спустя время после его кончины старец Иосиф рассказал нам о свете, осиявшем монаха Евфимия, о чем шла речь выше, и о том, как запретил ему обращать внимание на это. Мы же начали толковать случившееся как благое знамение. Но Иосиф сказал нам: «Если и благо будет, но нам не на пользу такое; от этого нужно отдаляться и не внимать ему, чтобы не принять вместо пастыря волка. //

л. 15 Некоему из монахов явился Сатана, и несказанным светом осиял, и сказал ему: «Я Христос». Он же закрыл свои глаза и ответил ему: «Я Христа не хочу здесь видеть». Тем более нам, немощным, и перед концом света нельзя стремиться к такому, а надо иметь послушание, заниматься физическим трудом, по силе возможностей прилежать посту и молитве, а также смирению, считая себя ниже всех, так как это главная из добродетелей, и держать начало*.

Как у нас инок Феогност, по мирскому прозванию «Скряба», который положил такое начало своему житию: вместо рубашки возложил на тело железные латы, и каждый день читал псалмы Давидовы да пять канонов, и совершал тысячу земных поклонов да пять тысяч Иисусовых молитв*. И не изменил этого //

л. 15 об. обычая до своей смерти, которая произошла через три года. Как Епифаний, который был богатым и знатным человеком, но в юности отрекся от мирского и пребывал в послушании. Как достигший глубокой старости Досифей, который только пять лет со смирением и в нищете служил всем, как незлобивый агнец и целомудренный голубь, а по прошествии пяти лет умер. И юный Давид, который семь лет страдал, как и древний Иов: черви, называемые «волосатиками»*, грызли ему ногу и не давали все ночи спать; и бывшие с ним не могли уснуть от его стонов и крика. И в той болезни он скончался и отошел к Господу. И иные многие в нашей обители со смирением и послушанием совершали посильные для них подвиги: будучи созданы по законам вещественной жизни, по словам Лествичника, прожили они жизнь //

л. 16 по вещественным законам природы*. И все веруют Богу, что спасение получили».

Поведаю же вам другое чудо преславное, которое слышал от отца Никандра, что родился и жил в Литовской земле. Когда безбожный агарянский царь Ахмат пришел к Угре*, Никандр, будучи еще мирянином, был пленен одним из князей Ахмата и принуждаем к отречению от Господа нашего Иисуса Христа. Повелел тот безбожный князь дать Никандру шнурок со множеством животворящих крестов, которые его злочестивые слуги отняли у христиан, чтобы он бросил их в огонь (в том доме тогда топилась печь), а другому слуге повелел стоять с мечом над его голо//вой,

л. 16 об. чтобы отрубить Никандру голову, если не ввергнет их в огонь. Никандр же предпочел умереть за Господа нашего Иисуса Христа и сказал безбожному князю: «Мы крестам поклоняемся и целуем их». Тогда злочестивый князь повелел устрашить его смертью: резать понемногу шею Никандру и давать ему кресты, чтобы бросил их в огонь. Он же не хотел этого сотворить, И безбожный князь повелел теми крестами, взяв за шнурок, немилосердно бить Никандра. Но он никак не подчинялся. И внезапно напал страх на безбожного царя Ахмата, и побежал он. Тогда и тот князь побежал. А Никандра в одной сорочке и босого бросили на льдине, и из-за сильного мороза пальцы на ногах его отмерзли. И после ухода //

л. 17 безбожных взяли его, едва живого, в город; был он по своей воле мучеником и без крови принял венец.

Никандр был благоразумным человеком: хотя и не научился писать, но со слуха все в памяти хранил и разумел, скольких благ сподобил его Бог, что не отрекся от него и не бросил в огонь честного креста, только сильно печалился, что не умер мученической смертью за Христа. И поэтому он пожелал отречься от мира, и пришел в монастырь к старцу Иосифу, и стал монахом. С ним и я долгое время жил. Никандр пребывал в монастыре 43 года, исполненный всякими добродетелями: нестяжанием, и послушанием, и молитвой, и слезами; около тридцати лет служил больным, не имея даже своей кельи. Воздержание такое творил, что всегда, до //

л. 17 об. самой смерти, не все, принесенное братиею, брал, но и обычно принимаемую пищу оставлял, говоря, как старец Иосиф: «Это часть Христа моего». О всех его добродетелях нельзя сказать мимоходом; это ему Бог помог совершить за то, что Никандр не отрекся от него не бросил в огонь великого и честного креста.

Никандр поведал мне это преславное чудо. «Когда я, — говорил, — еще жил в миру на окраине Литовской земли, там была церковь владычицы нашей Богородицы, в которой многие чудеса совершались преславною Богородицею. Об одном из них тебе расскажу. Была там некая вдовица из знатных людей, имела единственного сына, который находился на военной //

л. 18 службе. Случилось так, что он, заболев, умер. Его же, как принято делать с умершими, обрядили и понесли к той церкви, чтобы предать погребению. Как только хотели положить его в гроб и засыпать землей, мать, беспрестанно рыдая, и ударяя себя в грудь, и терзая волосы, с громким воплем стала молить пречистую Богородицу и биться головой о гроб сына своего, говоря: «Верни мне, Владычица мира, живого сына и разреши вдовство и сиротство!» И долгое время плакала горько, не давая положить его в гроб, так что и другие с ней плакали. И когда подняли его, чтобы положить в гроб, вдова упала на землю, горько рыдая. И вдруг пришел в движение умерший. И, открыв, распеленали его, как //

л. 18 об. некогда Лазаря*. Он же тотчас встал здоровым, будто никогда не болел. А бывшие тут воскликнули: «Господи, помилуй!» — и со многим удивлением и страхом со вдовицей и ее сыном долго прославляли преславную Богородицу, сотворившую такое страшное чудо. И с того времени до второй смерти «Мертвым» звали его.

И спросили его, видел ли что он там А он отвечал: «Ничего не помню». И стало ясно, что, если и видел он там бывшее, то забыл, потому что до нынешней смерти пробыл в этой жизни до сорока лет и все забыл, что в те годы было. Но когда воскрес, будто бы второй раз родился: и тамошнее, и здешнее — все забыл, подобно тому, как нам часто случается во сне видеть, про//будившись

л. 19 же, все забыть. Как и о Лазаре писано, что ничего не поведал: или не позволено было видеть, или и видел, но не разрешено ему было рассказывать».

Бывает и другая смерть людям: по виду как мертвый, но душа его в нем, это бывает с пораженными молнией и громом. Как Анастасий-царь поражен был громом* и вскоре положен во гроб, а потом ожил и начал кричать во гробе, так же и в наше время некий юноша поражен был громом, и его вскоре погребли, и говорили о нем, что кричал в гробу. Так же и некоторые из тех, что вином горючим опивались или от угару умирали, после нескольких дней оживали, потому что души их еще в них были //

л. 19 об. и они не совсем умерли. И если от удара, или от скоротечной болезни, или внезапно умерли — всех этих не следует вскоре хоронить, тем более в холодное место класть: случается с некоторыми, что уже умерли, но души их еще в них находятся. Некий монах умер, и, обрядив его, положили в гроб. И пришел пономарь, чтобы взять и нести его в церковь для отпевания, и нашел монаха снявшим с себя погребальные одежды и сидящим. А если бы вскоре он был похоронен и во гробе ожил, то вновь умер бы жестокой смертью. Но тогда лето было, поэтому он остался в живых; если бы зима была, то умер бы от мороза. Поэтому, как я уже говорил, не следует вскоре погребать, также в холодное место тело класть. //

л. 20 Поведаю и другое чудо владычицы нашей, преславной Богородицы, которое было в наше время. Некий человек из боярского рода по имени Борис, по прозванию Обабуров*, постригся в монахи и был назван Пафнутием. И жил в монастыре старца Иосифа на Волоке Ламском. В том городе есть девический монастырь, а в нем церковь святой великомученицы Варвары*. В том монастыре постриглась бывшая супруга вышеназванного старца. Их дочь, выданная замуж, вскоре сделалась расслабленной и немой; мать, взяв ее, постригла в том же монастыре. И пребывала она немой и расслабленной 5 лет, даже рукой не могла двинуть.

Когда же в Иосифовом монастыре приблизился праздник преславной Богородицы, честного ее Успения, //

л. 20 об. родители той инокини умолили старца Иосифа, чтобы разрешил принести ее ночью и положить в церкви Успения святой Богородицы в его монастыре. И он уступил их просьбам, несмотря на запрет входить туда женщинам. Иосиф послал одного старого священника и приказал совершить молебен. Когда началось пение, больная ощутила, как немного окрепло ее тело, также и гортань, и повелела поднять себя с ложа, с которого никогда раньше не могла встать. Поднявшись, она, поддерживаемая двуми людьми, подошла и стала целовать икону Успения святой Богородицы. И, отведя, поставили ее у клироса; она же, держась за клирос, стояла до конца пения. Потом отвезли ее в своей монастырь. //

л. 21 И в пост преславной Богородицы захотела она причаститься животворящего тела и честной крови Христа, Бога нашего, за два дня до бессмертного Успения пречистой его Матери. И в ту же ночь случилась с ней телесная немощь: она те дни пребывала без пищи, совершая молитвы. На божественное Успение пресвятой Богородицы перед литургией принесли ее в церковь того монастыря и поставили у клироса. Священный же инок, игумен Покровского монастыря*, захотел произнести над ней «Покаяние» и велел ей вникать в силу сказанного. И когда проговорил: «Исповедаюсь Богу и пречистой его Матери», — тогда открылись ее уста, и стала повторять за ним, и выздоровела. Священник был поражен великим страхом и говорил, трепеща. Она же чисто повторила за ним все «По//каяние»

л. 21 об. и по окончании сама быстро пошла в свою келью, с радостным криком призывая родившую ее, извещая о своем исцелении и о бывшем с ней чуде, совершенном преславной Богородицей. И можно было видеть мать, радующуюся за свое чадо; и все, слышавшие об этом, вместе с ними прославляли Бога и пречистую его Матерь за преславные ее чудеса.

Подобает же и это поведать вам, что произошло в монастыре Иосифа. У благоверного князя Бориса Васильевича был некий боярин — князь Андрей, по прозванию Голенин, у которого было три сына: Иоанн, и Семен, и Андрей*, — во всем подобны ему, и телом, и разумом, — и умер он. Потом старший сын Иоанн после тяжелой болезни, покаявшись и причастившись, преста//вился

л. 22 и был погребен в Иосифовом монастыре.

Вскоре после этого их мать Мария* (такое она носила имя) после обеда, читая вслух Псалтырь и устав, легла немного отдохнуть. И, задремав, увидела сына своего Иоанна, и с радостью молвила: «Дитя мое сладкое, ведь ты уже скончался». Он же ответил: «Скончался, госпожа моя матушка». «Да каково, господин, тебе там?» Он же поведал: «Хорошо, госпожа, потому что во святую Великую пятницу искренне покаялся отцу духовному, и епитимию взял, и обещал впредь греха не творить, и сохранил меня Бог до смерти». И она сказала: «Так возьми, мое чадо, и меня к себе». А он отвечал: «Не тебя, а брата Семена». Она же вскричала со слезами: «Что //

л. 22 об. ты говоришь, чадо мое?» А он, воздев руки, ответил: «Бог так повелел». И она, очнувшись, радостна и печальна была: радостна потому, что видела своего возлюбленного сына, получив известие, что находится он среди праведников; печальна же потому, что и второй ее сын будет взят у нее.

Вскоре и средний сын Семен разболелся, покаялся и причастился животворящих тайн Христа, Бога нашего. И так преставился, и был положен в Иосифовом монастыре вместе со своим братом. Мать же много плакала, как древняя Клеопатра*, и всегда по ним творила многие милостыни и священные службы, и находила утешение в одном младшем сыне Андрее. И молилась, чтобы быть похороненной им. //

л. 23 И по прошествии времени она скончалась и была погребена сыном.

И сотворил он в ее память священноприношения и многие милостыни, и был свободным от всех. И увидев несостоятельность сего мира, — ибо обладал он совершенным разумом и хорошим знанием Божественного писания, — и подражая божественному Святоше*, отрекся от мира, и множество слуг отпустил на свободу, и всех ублаготворил. Они же со многими слезами проводили его в монастырь отца Иосифа. И рукою его был пострижен, и облечен в священный иноческий образ, и наречен был Арсением. И многое богатство, и села свои — все вложил в монастырь отца Иосифа*, а прочее многое богатство раздал слугам своим и нищим. И был нищ Бога ради, и в пло//хие

л. 23 об. одежды одет, и выполнял тяжелую работу в хлебне и поварне, как один из нищих, по отношению ко всем был смирен и многотерпелив, как никто другой. И к отцу Иосифу имел великую веру, и все делал по его воле, как сын родной; и не только здесь с ним хотел быть, но и по смерти. Сотворил же родителям своим и себе вечную память в Иосифовом монастыре, чтобы поминали их во вседневном списке, пока стоит монастырь Пречистой, и всякий год устраивали по ним по шесть трапез на братию и на нищих*. Таким благотворением не только себе принес пользу, но и своих родителей возместил недостатки.

Когда же Иосиф умер, он //

л. 24 непрестанно молился у его гробницы Господу Богу и пречистой его Матери, и отца Иосифа призывал на молитву, и выражал желание отрешиться от плоти и быть с ним. И услышал Бог молитву его; и вскоре, немного поболев, принял великую схиму и, причастившись животворящего тела и крови Христа, Бога нашего, и простившись со всеми, с радостным ликом отошел он к Господу. Братия же очень жалела о нем. Был он прекрасным человеком, и речь его была сладка, всегда Господа славил, и лицом был светел, имел бороду черную, густую и не очень большую, раздвоенную книзу, а роста был среднего. Положили его в приделе церковном с братьями его, которые прежде умерли, //

л. 24 об. славяще Бога, которому слава ныне и присно.