Когда другой чернец, именем Исакий, родом торопчанин*, еще жил в миру, он был богатым купцом. И задумал он стать монахом, раздал все свое имущество нищим и монастырям, и пошел к великому Антонию в пещеру, умолял того, чтобы сделал его черноризцем. И принял его Антоний, возложил на него монашеские одежды, дал ему имя Исакий, а мирское имя того было Чернь.

И стал этот Исакий вести жизнь строгую; он облекся во власяницу, и велел купить себе козла, и содрать с него шкуру, и надел ее на власяницу, и обсохла на нем сырая шкура. И затворился Исакий в одном из проходов пещеры, в маленькой кельице, в четыре локтя, и тут молил Бога со слезами. Он съедал //

л. 77 об. одну просфору, и то через день, и воды в меру пил. Приносил же это ему великий Антоний, подавал в оконце, куда едва проходила рука, — и так Исакий принимал пищу. И то совершал он семь лет, не выходя на свет, не ложась, а сидя погружаясь в недолгий сон.

Однажды, когда наступил вечер, он, как обычно, стал класть поклоны, петь псалмы, вплоть до полуночи, и, утрудившись, сел на сиденье свое. И однажды, когда он сидел, как всегда, погасив свечу, внезапно в пещере засиял свет, будто от солнца, такой, что мог ослепить человека. Подошли к нему двое юношей прекрасных, лица которых блистали, как солнце, говоря ему: «Исакий, мы — ангелы, а вот идет к тебе Христос с ангелами». И, встав, Исакий увидел толпу [бесов], лица которых были ярче солнца, а один среди них сиял так, что от его лица больше всего исходило лучей. И говорили юноши ему: «Исакий, это Христос, поклонись ему до земли!» Он же, не распознав дьявольского наваждения и забыв перекреститься, вышел и поклонился, как Христу, бесовскому действу. И возопили бесы, и сказали: «Ты наш, Исакий!»

И ввели его в кельицу малую, и посадили, и начали рассаживаться вокруг него, так что заполнилась ими келья и проход пещерный. И сказал один из бесов, называемый Христом: «Возьмите сопели*, и гусли, и бубны и играйте, а Исакий нам спляшет!» Грянули они в сопели, и гусли, и бубны и начали им забавляться. Изму//чив,

л. 78 оставили его едва живого, и ушли, надругавшись над ним.

На следующее утро, когда пришла пора вкусить хлеб, Антоний, как обычно, подошел к оконцу и проговорил: «Благослови, отче Исакий», но в ответ ему было молчание. И много раз говорил это Антоний, но не было ответа. «Видно уже преставился Исакий», [подумал он]. И послал в монастырь за Феодосием и за братией. И откопали они, где был засыпан ход, пришли и взяли Исакия, думая, что он мертв; когда вынесли и положили его перед пещерой, то увидели, что он жив. И сказал игумен Феодосий так: «Это случилось с ним из-за бесовского действа». И положили его на постель, и Антоний стал ухаживать за ним.

Случилось, что в это время Изяслав вернулся из Польши и стал гневаться на Антония из-за Всеслава*. Из Чернигова послал Святослав ночью за Антонием. Антоний же, придя к Чернигову, полюбил Болдины Горы, где, ископав пещеру, поселился. И доныне стоит монастырь Святой Богородицы на Болдиных Горах*.

Феодосий же, узнав, что Антоний ушел в Чернигов, придя с братией, взял Исакия, и принес его к себе в келью, и ухаживал за ним. Тот был так расслаблен умом и телом, что не мог ни повернуться с боку на бок, ни встать, ни сидеть, но только лежал на одном боку, часто мочась под себя, и черви вгрызались под бедра ему от этого мочения и поливания. Феодосий же сам, своими руками, обмывал и переодевал его; в течение двух лет //

л. 78 об. Исакий лежал, а тот ухаживал за ним. Вот что удивительно и чудесно: за два года Исакий не взял в рот ни хлеба, ни воды, ни кусочка от какой-либо снеди или овоща; он ничего не мог говорить и лежал нем и глух два года.

Феодосий же молился Богу за него и совершал молитву над ним день и ночь, пока на третий год Исакий не заговорил, и не попросил поставить его на ноги, как младенец, и не стал ходить. Но пренебрегал он хождением в храм, поэтому его насильно приводили туда, — и так мало-помалу он стал ходить в церковь. А потом начал он ходить в трапезную, и, посадив его отдельно от братии, клали перед ним хлеб, но он не брал его, пока не вложат ему в руку. Феодосий же сказал: «Положите перед ним хлеб, а в руку не вкладывайте: пусть он сам ест». И неделю Исакий пренебрегал едой, но понемногу огляделся, стал пробовать хлеб — и так научился есть. Так избавил его Феодосий от козней дьявола. Исакий же снова стал вести крайне суровый образ жизни.

Когда преставился Феодосий и игуменом стал Стефан, Исакий сказал: «Ты, дьявол, уже прельстил меня, сидящего на одном месте, поэтому теперь я не затворюсь в пещере, а буду побеждать тебя, ходя по монастырю». И облекся он во власяницу, а на власяницу надел рубаху из толстой, грубой ткани, и стал юродствовать. Начал Исакий помогать поварам и варить на братию; и на заутреню приходил он раньше всех, стоял [службу] стойко и непоколебимо. Когда же //

л. 79 приходила зима с морозами лютыми, то и тогда Исакий стоял в, изношенных до дыр башмаках, так что ноги его примерзали к каменному полу, и не сходил с места, пока не отпоют заутреню. А после заутрени он шел в поварню и разводил огонь, приносил и воду, и дрова, а потом приходили другие повара из братии.

Один из поваров, с таким же именем Исак, сказал, насмехаясь: «Исакий, вон сидит ворон черный, пойди и возьми его!» Исакий же, поклонившись до земли, пошел, взял ворона и принес ему на глазах у всех поваров. И все пришли в ужас, поведали об этом игумену и братии, и с этих пор братия стала почитать Исакия. Он же, не желая славы от людей, стал юродствовать, начал творить пакости то игумену, то братии, то мирянам, так что иные били его. И стал ходить по миру, также юродствуя.

И поселился он в пещере, в которой жил прежде, — тогда Антоний уже умер*, — и собрал вокруг себя юных, и одевал их в одежды монашеские, за что били его то игумен Никон*, то родители тех детей. Исакий все это терпел, день и ночь перенося побои, наготу, холод.

Однажды ночью он затопил печь бани в пещере; когда разгорелась печь, — а она была ветхой, — и пламя стало вырываться через щели, которые заложить ему было нечем, тогда Исакий встал босыми ногами на огонь и, как только прогорела печь, сошел ничем невредимый. И многое другое рассказывали о нем, а иное я сам видел.

И такую победу Исакий одержал над бесами, [что были они ему] как мухи, ни во что не ставил он их устрашения и наваждения. //

л. 79 об. И говорит он им: «Хотя вы и прельстили меня сначала, так как не знал я козней ваших и лукавства, но ныне, имея в сердце Господа Иисуса Христа, Бога моего, и надеясь на Феодосия, одержу победу над вами». Много раз ему пакостили бесы и говорили: «Наш ты, Исакий, потому что старейшине нашему поклонился!» Он же отвечал: «Ваш старейшина — Антихрист, а вы — бесы», — и осенял лицо свое крестным знамением, и исчезали бесы.

Иногда же снова являлись к нему ночью бесы, пугая его видением, как будто приходило много народа с мотыгами и кирками, говоря: «Раскопаем пещеру эту и погребем его здесь». Другие же говорили: «Беги, Исакий, хотят тебя засыпать землей!» А он отвечал им: «Если бы вы были люди, то днем пришли бы, а вы — тьма и во тьме ходите»*. Исакий осенил себя крестом — бесы исчезли. В другой раз они устрашали его, приняв медвежий облик, иногда же обернувшись лютым зверем, либо быком, либо как змея вползали, либо были как жабы, или мыши, или любое мерзкое животное — но не могли ему ничего сделать.

И сказали: «О Исакий, победил ты нас!» Он же отвечал: «Когда-то вы прельстили меня, приняв образ Иисуса Христа и ангелов, но не достойны вы такого вида, и вот ныне являетесь в своем истинном обличье — зверином, или скотском, или змеином, или в образе какого-либо гада, такими, как вы сами есть». С тех пор не было ему никакой пакости от бесов, о чем он сам поведал, [говоря] так: «Три года продолжалась моя борьба с ними».

Потом от стал жить в строгости и соблюдать воздержание от еды и сна. И так живя, окончил жизнь свою. Когда разболелся он в пещере, то перенесли его, больного, в монастырь, где на восьмой день Исакий скончался о Господе в добром исповедании. Игумен Иван* и братия, обрядив тело его, с почестями похоронили.

Таковы были чернецы Феодосиева монастыря, которые сияют и после смерти, как светила, и молят Бога за здесь находящуюся братию, и за мирских детей духовных, и за жертвующих в монастырь, где и доныне добродетельной жизнью живут сообща, все вместе, в пении, и в молитвах, и в послушании, во славу всемогущему Богу хранимы молитвами Феодосия. Да обретем все мы жизнь вечную о Христе Иисусе, Господе нашем. Ему же слава с Отцом и Пресвятым Духом и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.