Поведал нам отец Иосиф Волоцкий об отце Макарии Калязинском. Говорил, что он был родственником знатных бояр тверских, предки его назывались «Кожины». Когда был еще юным, родители женили его. Он же понемногу уговорил жену отречься от мира и принять монашество. Также и он оставил мир и стал монахом. И в своих родных местах, в Кашине, на берегу великой реки Волги, создал монастырь и вотчину свою, все села, вложил в тот монастырь. В том месте жил земледелец по прозванию Каляга. Из смирения Макарий не разрешил назвать монастырь своим именем и назвал Калязиным. Устав же //

л. 25 принял не держать хмельных напитков, не есть, не пить по кельям.

Когда же собралось к нему много иноков, то он не пожелал принять священство и начальствовать над братией, но пожелал в смирении жить. И поэтому, выбрав одного из бывших с ним иноков, поставил его игуменом, сам же, как один из последних монахов, пребывал в труде, выполняя всякую работу, и носил самую плохую одежду, был очень смирен и кроток; и когда кого называл по имени, всякому говорил: «Старчушко добрый». И ничем, что было в обители, не владел, только следил, чтобы жили по установленному монастырскому закону.

Игумен же, объединившись с некоторыми монахами, начал нарушать бывшие в мо//настыре

л. 25 об. обычаи: и в пище, и в питии, и в прочем во всем отступать от установленного правила. Святой же много поучал его, но не послушался игумен; Макарий доложил о нем епископу и, другого избрав, сделал его игуменом. Со временем и тот начал таким же образом жить, Макарий и его отставил от игуменства.

И когда святой достиг средовечия*, епископ начал побуждать его самого принять посвящение и начальствовать над братией в своем монастыре. Также и родственники его, — Захария, по прозванию Бороздин*, и все другие родные, — с трудом уговорили его, как наиболее достойного, принять священство. И, дав благословение, епископ послал его в монастырь начальствовать над братией; он же пошел, и должным образом пас свое стадо //

л. 26 на пажити данного им закона, и всем был примером в пощении, и нищете, и в трудах, и в молитвах, и был первым в исполнении церковного правила. И был Макарий хорошим подвижником, и жил в простоте, подобно великому Спиридону*. И многих учеников прежде себя отправил к Богу, потом и сам в старости должным образом преставился, умножив данный ему талант благодати, и обрел радость Господа своего, и поставлен был над учениками своими, которых он спас и которых ныне спасает в своем монастыре, тех, кто подражает его житию. И был положен около церковной стены.

И много лет спустя некий человек в Кашине, очень благочестивый и богатый, по имени Михаил, прозванием Воронков, имея великую веру в святого, захотел создать в его монастыре ка//менную

л. 26 об. церковь. И, когда копали ров, обрели гроб святого, целый и невредимый, и, открыв, увидели не только самого святого целым и невредимым, но и одежды его, будто в тот день положенными, ничем не поврежденными. И воскликнули все: «Господи, помилуй!» О чудо, братья, — пробыл святой в земле до сорока лет и больше, а обретен, будто сейчас положен.

Был же в обители его некий человек, у которого ноги были скорчены и который ползал всегда на коленях и руках, и поэтому его прозвали «Кочкой». И прикоснулся он к раке святого с воплем и слезами, и внезапно в тот же час выздоровел, скакал и хвалил Бога, как во времена апостолов у Красных дверей хромой*. И постоянно многие чудеса совершались //

л. 27 от честных мощей Макария во славу Бога, как о них запись свидетельствует. Богу нашему слава ныне и присно!

Поведал нам тот же отец Иосиф. Был некий игумен в большом монастыре в Тверской земле*, очень добродетельный: с младенчества чистоту обрел, в юности от мира отрекся — и жил долгое время, начальствуя над братией. У него был обычай стоять у передних дверей церковных, в которые братия входила и выходила; и если монахи выходили не из-за неотложных дел, а на паперть церковную для празднословия, он, одержимый яростью, бил тех жезлом, что был в его руках. И так поступал до кончины своей и не ставил себе в вину этот недоста//ток,

л. 27 об. но думал, что совершает это ради пользы братии. Когда блаженный достиг конца жизни, охватила его руки болезнь и, как огнем, жгла их. Братия ставила ему кадку, полную снега, в который он погружал свои руки до запястья, и, когда таял снег, вновь насыпали. И так делали, пока он не скончался.

Сообщили об этом отцу Пафнутию, что в Боровске, он же сказал так: «Старец думал, что ради пользы братии он это делал, и потому не осуждал себя и не скорбел об этом. Вот почему Бог при кончине здесь наказал его страданием, чтобы там помиловать». Также написано о великом Арсении у святого Никона*: некто из святых //

л. 28 видел великого Арсения, который в неизреченном свете восседал на золотом престоле, поставив ноги на ветхой колоде, и вопросил его о том, он же сказал: «Это из-за того, что ноги свои всегда омывал я теплой водой и держал в дорогих сандалиях, и не ставил себе этого в вину».

Если уж и великие отцы будут отвечать в том мире за то, что не осудили себя в этой жизни за малые недостатки, как было рассказано, то тем более я, окаянный, увы мне, и подобные мне, которые не только малые недостатки презирают, но и в великих грехах пребывают и не каются, будем достойны великого осуждения, если здесь не омоем грехи свои слезами и милостыней или телесным тяжким страданием, допускаемы Богом, милостивым и душелюбивым целителем, к врачеванию душевных язв, //

л. 28 об. и не примем здесь наказания за согрешения души. Если же, здесь не очистившись, отойдем туда, будем подвергнуты жестокому осуждению. Поэтому постараемся плачем, и слезами, и прочими добродетелями излечить язвы душевные с помощью благодати и человеколюбия Господа нашего Иисуса Христа, ему же подобает слава с Отцом и со Святым Духом ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.

И это мы слышали у преподобного отца Иосифа. Когда-де из-за наших грехов около Русской земли была Орда, называемая «Золотой»*, взяли в плен двух детей боярских христианской веры, двух родных братьев. Один из братьев по понедельникам постился, не ел скоромного. Когда злые те кочевники стали принуждать //

л. 29 пленников есть свою пищу, они, не покорившись, один день терпели голод; но на другой день один из братьев не мог терпеть, стал есть пищу врагов. Другой же брат, который постился по понедельникам, не покорился им, оставался голодным. И они начали его бить, и принуждать к принятию их пищи; он же три дня голодал и страдал от ран, но им не покорился.

Вечером кочевники, видя его твердость и терпение, связали пленника и бросили под телегу. Он же молился и стойко переносил боль. И около полуночи явился к нему светлый человек и сказал ему: «Востань!» А он отвечал: «Как мне, господин, встать, если связан я крепко?» Тот же повторил ему: «Востань, не бойся!» Юноша начал вставать, и неожиданно все, чем он был связан, разрушилось; и, когда он встал, светлый //

л. 29 об. тот человек сказал ему: «Не бойся, иди за мною». Когда шли через безбожное то кочевье, они видели, как в ночи кочевники по их скверной вере творили греховные дела, говоря: «Бог, мол, — спит», — и пили без меры, и во всякую скверну языческую впадали. Юноше стало страшно, и сказал ему тот светлый: «Не бойся, только следуй за мной». И так прошли они сквозь все безбожное то кочевье невредимыми. И, как вышли из людного места, увидели стоящее дерево. Тот светлый приказал юноше влезть на дерево и сказал: «Никого не бойся, только молчи!» Он же спросил его: «Ты кто, господин?» И ответил ему светлый: «Я Понедельник», — и исчез. Юноша, объятый великой радостью и страшным волнением, сидел на дереве и смотрел на кочевье язычников.

Когда же хватились те злые //

л. 30 кочевники сына боярского, обнаружив, что под телегой никого нет, они схватили его брата и начали бить, говоря: «Ты, — мол, — брата освободил». И избили его, и связали по рукам и ногам, и продели сквозь них бревно, и стали на огне печь, как палят свиней, и сожгли его. Когда же рассвело, то кочевье двинулось вперед, и никто из людей не посмотрел на верх дерева. Юноша же слез с дерева, вышел на Русскую землю и направился не к родным, а в Пафнутьев монастырь, где постригся и всем рассказал о случившемся.