Всякая душа простая свята, не имеет лукавства в себе, ни лести в сердце*. Такой [человек] праведен пред Богом и людьми, не может совершать безрассудные поступки, потому что он сосуд Божий и жилище Святого Духа, и от этого освящается и тело, и душа, и ум*, как сказал Господь: «Я и Отец к нему придем и обитель в нем сотворим*. Вселюсь, — сказал, — в них, и буду ходить, и буду их Богом, и они будут моим народом»*. Апостол же [сказал]: «Вы церковь Бога живого, и Дух Святой живет в вас»*. Такие [люди] на земле живут, как ангелы, и на небесах с ними вовеки радуются: как в жизни неразлучны с ними были, так и после смерти с ними веселятся, о чем мы скажем и в конце этого слова.

Блаженный Спиридон вместе с Никодимом пек просфоры по повелению печерского игумена Пимена Постника*. На протяжении лет они, единые умом и нравом, добросовестно трудились в пекарне, честно и непорочно совершая службу. Спиридон пришел в иночество не из города, а из села, он был необразованным человеком, но выучил наизусть всю Псалтирь. Придя в пекарню, //

л. 66 об. он своими руками, с особым благоговением работал, принося Богу жертву чистую от своего труда. Плод же уст его, — живая словесная жертва, — приносилась от него всемогущему Богу от всех и за всех: беспрестанно поя Псалтирь, Спиридон каждый день прочитывал ее до конца; колол ли он дрова, месил ли тесто, она постоянно была у него на устах.

И однажды, когда сей блаженный совершал свою обычную работу с особым благочестием, случилось ему, как всегда, затопить печь для печения просфор, но от огненного жара загорелась кровля дома. И Спиридон, взяв свою мантию, закрыл ею устье печи*; завязав рукава рубахи, он, взяв ее, побежал к колодцу, и, налив в нее воды, быстро устремился назад, призывая всю братию гасить печь и пекарню. И монахи, прибежав, увидели дивное явление: не вытекла из рубахи вода, которая угасила силу огненную.

Большое усердие требуется, чтобы вспомнить всех, и восхвалить, и воздать должное о Господе скончавшимся здесь, в божественном монастыре Печерском. Скажем словами Давида: «Торжествуйте, праведные, о Господе, праведным подобает похвала! Стройно пойте ему с восклицанием на десятиструнной псалтири!»* Но те двенадцать часов Богу молились, творя угодное ему*, которые от юности предали себя Богу; насажденные в доме Божьей Матери, они процветут в чертогах Бога нашего и еще умножатся в старости маститой, как и сей [Спиридон].

Блаженный Алимпий был отдан родителями своими учиться писать //

л. 67 иконы. Это было во дни благоверного князя Всеволода Ярославича, при игумене Никоне, когда по воле Бога и пречистой его Матери против своего желания прибыли в ладье из Царьграда греческие иконописцы, чтобы расписать Печерскую церковь, как о них рассказано в письме Симона*, когда явил Бог чудо страшное.

Когда мастера украшали мозаикой алтарь, вдруг образ пресвятой и пречистой владычицы нашей Богородицы, Приснодевы Марии сам изобразился, а они все были внутри алтаря, выкладывая мозаику, Алимпий же помогал им, учась. И увидели все дивное и страшное чудо: смотрят — образ владычицы нашей Богородицы и приснодевы Марии засиял ярче солнца, так что невозможно было глядеть на него, и в ужасе пали они ниц. Только они приподнялись, чтобы видеть свершившееся чудо, как вдруг из уст Богородицы вылетел голубь белый, и полетех вверх, к образу Спасову, и там скрылся. Они же все стали смотреть, не вылетел ли он из церкви, но на глазах у всех голубь снова вылетел из уст Спасовых и стал летать по всей церкви. Прилетая к каждому святому, одному на руку садился, а другому — на голову; слетев же вниз, голубь сел за наместной чудной иконой Богородичной. Стоявшие внизу хотели поймать голубя, приставили лестницу, но не нашли его ни за иконою, ни за завесою. Всюду смотрели они, не зная, куда скрылся голубь, и стояли все, взирая на икону, и вот снова пред ними вылетел голубь из уст Богородицы, стал под//ниматься

л. 67 об. вверх, к образу Спасову. Закричали стоявшим вверху: «Ловите, ловите!» Те же простерли руки, чтобы поймать голубя, но он влетел в уста Спасовы, откуда и вылетел. И вот опять озарил их свет, ярче солнечного, ослепляя глаза человеческие. Они же, пав, поклонились Господу. С ними был и блаженный Алимпий, воочию видевший Святого Духа, пребывающего в той святой и честной церкви Печерской.

Когда окончили расписывать церковь, тогда, при игумене Никоне*, блаженный Алимпий был пострижен в монахи. Он постиг все тайны искусства: иконы писать был большой мастер. Алимпий создавал произведения искусства не ради прибыли, он писал икон столько, чтобы хватало всем, игумену и всей братии, и ничего за это не брал. Если же у него не было работы, он брал взаймы золото и серебро, сколько требовалось на изготовление икон, и делал, кому был должен, и, взяв это, отдавал икону за долг. Часто также Алимпий просил своих друзей, чтобы, увидев в церкви обветшавшие иконы, приносили к нему; обновив их, он возвращал иконы на прежние места.

И все это он делал, чтобы не быть праздным, потому что святые отцы велели черноризцам трудиться и считали это великим делом пред Богом, ведь, как сказал апостол Павел: «Мне и бывшим со мною руки мои послужили, и ни у кого я задаром хлеба не ел»*. Так и этот блаженный Алимпий, который делил [заработанное] на три части: первую часть — на святые иконы, вторую часть — на милостыню нищим, а третью часть //

л. 68 — на нужды себе и телу своему. И так делал он всегда, не давая себе покоя каждый день: ночь проводил он в пении и молитве, а когда наступал день, он принимался за работу, — никогда Алимпий не был праздным, но от собрания церковного он из-за дел никогда не уклонялся. Игумен же за многую добродетель и чистое житие поставил Алимпия попом, и в таком чине священства он добросовестно и богоугодно пребывал.

Некто из богатых киевлян был прокаженным и долго лечился у волхвов и врачей; и даже у иноверных людей искал он помощи и не получил, но лишь сильнее разболелся. Один из его друзей уговорил его пойти в Печерский монастырь и попросить помощи у старцев. И когда его привели в монастырь, то игумен повелел напоить его губкой из колодца святого Феодосия; омочили ему голово и лицо, — покрылся он весь гноем за неверие свое, так что все стали избегать его из-за смрада. И так возвратился он в дом свой, плача и сетуя, и долго не выходил оттуда из-за смрада. И говорил он друзьям своим: «Покрыл стыд лицо мое. Чужим стал я для братьев моих и незнакомым для сынов матери моей*, потому что без веры пришел к святым Антонию и Феодосию». И жил он в ожидании смерти.

Однажды, спустя время, он, образумившись и осознав свои прегрешения, пришел к Алимпию и покаялся ему. Блаженный же сказал прокаженному: «Сын мой, ты хорошо сделал, исповедав Богу свои грехи передо мной, недостойным, ведь сказал Давид: «Исповедуюсь в преступлениях моих перед Господом, и он простит нечестие сердца //

л. 68 об. моего»*. И много поучив его о спасении души, Алимпий взял вапницу* и разноцветными красками, которыми иконы писал, раскрасил лицо больного, замазав гнойные струпья, и вернул больному первоначальный вид, благообразие. И Алимпий привел прокаженного в божественную церковь Печерскую, и дал причаститься Святых Тайн, а затем велел ему умыться тою водою, которой попы умываются, — тут тотчас спали с него струпья, он исцелился.

Зри, каков разум блаженного! Христу уподобился он*: как и Господь, прокаженного исцелив, повелел ему показаться жрецам, принести дар за очищение свое, так и сей блаженный избегал славословия; как Христос, слепого исцелив, не тотчас даровал ему прозрение, но велел ему идти к Силоамской купели и умыться, так же и Алимпий сначала разрисовал разноцветными красками образ, смердящий из-за неверия, честь же исцеления уступил служителям Божьим, чтобы они были соучастниками чуда. С помощью воды он очистил больного не только от язв проказы телесной, но и душевной. За это очищение правнук исцеленного оковал золотом кивот над святым престолом. Все удивились скорому исцелению прокаженного. И сказал им блаженный Алимпий: «Братья, внимайте сказавшему: «Не может раб служить двум господам»*. Вот и этот прежде служил врагу грехом чарования, позднее же, отчаявшись, пришел к Богу, но еще больше пострадал от проказы из-за неверия. «Просите, — сказал Господь, — и не просто просите, но с верою просите, //

л. 69 и получите». Когда же он покаялся перед Богом, сделав меня свидетелем, то Господь, всегда готовый к милости, исцелил его». И отошел исцелившийся в дом свой, славя Бога, и родившую его Мать, и святых отцов наших Антония и Феодосия, и блаженного Алимпия — нового для нас Елисея, который Неемана Сириянина от проказы исцелил*.

Другой [человек], некий христолюбец из того же города Киева, поставил церковь и для украшения той [решил сделать] большие иконы: пять деисусных* и две наместные. Он дал серебро двум чернецам Печерского монастыря, чтобы те урядились с Алимпием и заплатили бы ему за иконы столько, сколько он пожелает. Они же ничего не сказали Алимпию, взяв у киевлянина столько, сколько захотели. И спустя время христолюбец послал узнать у чернецов, готовы ли иконы. Те же сказали, что Алимпий еще золота требует. И взяли то, и растратили. Снова послали они объявить киевлянину, говоря так о блаженном: «И еще просит столько же, сколько взял». Этот же христолюбец с радостию дал. Чернецы опять сказали: «И еще Алимпий столько же требует». «Даже если он десять раз попросит, — отвечал христолюбец, — дам, только молитвы его хочу и дела рук его». Алимпий же ничего не знал о том, что чернецы творили.

И вот присылает этот человек, чтобы посмотреть, написаны ли иконы, а чернецы сообщают ему об Алимпии: «Взяв добро, не хочет он писать икон твоих». Христолюбец же тот пришел в монастырь //

л. 69 об. к игумену Никону с многочисленной дружиной, чтобы вести тяжбу с блаженным Алимпием, и обо всем поведал Никону. И сказал Алимпию игумен: «Брат, что это за несправедливость была от тебя сыну нашему? Много раз молил он тебя, давая все, что хочешь, хотя ты иногда и даром пишешь». Блаженный отвечал: «Честной отче, известно твоей святости, что я никогда не ленился в этом деле. Ныне же не понимаю, о чем ты говоришь». Игумен же сказал так: «Три цены ты взял за семь икон». И вот, для обличения его, Никон повелел принести доски иконные и призвать чернецов, которые брали добро, чтобы они вступили в спор с Алимпием.

Посланные же увидели иконы, написанные с большим искусством, и принесли их к игумену. Увидев иконы, все удивились и в ужасе, с трепетом пали ниц на землю, поклонившись нерукотворному изображению Господа нашего Иисуса Христа, и его пречистой Матери, и святых его, так что громкая слава об этом разнеслась по всему городу Киеву. И пришли два чернеца, оговорившие блаженного, ничего не зная о случившемся, и вступили в спор с Алимпием, говоря так: «Ты взял тройную плату, а икон не пишешь». Отвечали все тем, говоря: «Эти иконы Богом написаны». Те же [монахи], увидев [иконы], пришли в ужас от совершившегося чуда.

Эти же чернецы, обкрадывавшие монастырь, были обличены, и //

л. 70 лишились всего, и изгнаны были из Печерского монастыря. Но и тогда они не оставили своей злобы, возводя хулу на блаженного и говоря всем так: «Мы написали иконы, а владелец их, не желая нам платить, это замыслил, чтобы лишить нас заработанного», — и они солгали, что иконы были ими созданы, а не сами вообразились. И так убеждали они народ, приходивший, чтобы посмотреть на иконы, а хотящим поклониться им, они запрещали это делать, поэтому люди поверили чернецам, клевещущим на блаженного Алимпия.

Но Бог, прославляя своих святых, так сказал в Евангелии: «Не может город укрыться, стоя на верху горы, также и свечу, зажегши, не ставят под спудом, но на подсвечнике, чтобы светила всем приходящим»*. Так и сего блаженного Алимпия не утаилась добродетель. Дошла и до князя Владимира* весть о чуде, бывшем с иконами. По воле Божьей от пожара выгорело все Подолие*, и сгорела та церковь, где находились те иконы. После пожара, хотя церковь вся сгорела, эти семь икон оказались целыми. Услышав об этом, князь пошел посмотреть на чудо, бывшее с иконами, которые по Божьему мановению были написаны за одну ночь, и прославил от Творца всех, совершающего преславные чудеса молитвами уго//дников

л. 70 об. своих Антония и Феодосия. И взял Владимир одну икону, образ святой Богородицы, и послал в город Ростов, в тамошнюю церковь, которую сам создал*, икона эта существует и доныне, я сам ее видел. И вот что при мне совершилось в Ростове*: церковь рухнула, а икона та осталась невредимой; она была перенесена в деревянную церковь, которая сгорела от пожара, но икона та опять не пострадала, даже следов огня не осталось на ней.

Теперь перейдем к другому сказанию об Алимпии. Иной некий боголюбец дал сему блаженному написать икону. Но вскоре блаженный Алимпий разболелся, и икона не была написана. Боголюбец же стал докучать блаженному. И тот сказал ему: «Чадо, не приходи ко мне, не понуждай меня, но возложи свою печаль об иконе на Господа*, и он сделает, как ему угодно; икона твоя в свой праздник на положенном ей месте станет». Обрадовался человек, что до праздника икона будет написана; поверив словам блаженного, он пошел домой, радуясь. И снова пришел боголюбец накануне Успения*, чтобы взять икону, и увидел он, что икона не написана, а Алимпий сильно болен. И стал досаждать он блаженному, говоря: «Почему не известил ты меня о своей немощи, я бы дал писать икону другому, чтобы праздник был честен //

л. 71 и светел, а теперь, задержав икону, ты посрамил меня». И блаженный кротко отвечал ему: «Брат, разве я по лености это сделал? Неужели икону своей Матери Бог не может словом написать? Господь открыл мне, что я ухожу из этого мира, а после моего отшествия Бог непременно утешит тебя». И, негодуя, человек ушел от него домой.

И после его ухода явился некий светлый юноша, взяв вапницу, он стал писать икону. Алимпий же подумал так: «Разгневался на меня хозяин иконы, прислал другого иконописца», — так как сначала тот выглядел как обычный человек, но быстрота его работы показала, что это бесплотный. То он золотом покрывал икону, то на камне краски растирал и всеми ими писал, — за три часа кончил икону и сказал: «О калугер*, что-нибудь не хватает или что-нибудь не так сделал?» И блаженный ответил: «Ты хорошо поработал. Бог, помогший тебе искусно написать эту икону, сотворил ее твоими руками». Когда настал вечер, то светлый юноша стал невидим вместе с иконою.

Владелец же иконы провел всю ночь без сна от печали, что нет иконы на праздник, называя себя грешным и недостойным такой благодати. Встав, он пошел в церковь: «Да оплачу там свое согрешение», — отворив церковные двери, он увидел икону, на своем месте сияющую, и упал от страха, думая, что это привиделось ему. Немного оправившись //

л. 71 об. от испуга, он понял: это действительно икона. В великом ужасе и трепете он пошел и разбудил домашних своих. Они же с радостью устремились в церковь со свечами и кадилами, и увидели икону, сияющую ярче солнца, и, пав ниц на землю, поклонились иконе, и целовали ее в веселии душевном.

Боголюбец же тот пришел к игумену и стал рассказывать о чуде, совершившемся с иконою. Все вместе пошли они к Алимпию и увидели блаженного отходящим из мира сего. И спросил его игумен: «Отче, как и кем написана была икона?» Алимпий же поведал им все, что видел, сказав так: «Ангел написал икону, и вот он стоит возле, чтобы взять меня». И, сказав это, испустил дух. Приготовив его в последний путь, принесли в церковь, где по обычаю отпели покойника, и с почестями положили его в пещере с преподобными отцами.