Господи, благослови

Брат, сидя в безмолвии, соберись с мыслями и скажи себе*: «Человече, не ты ли мир оставил и родителей тебе по плоти?» И если сюда пришел ты для спасения души, а сам не духовное творишь, то ради чего ты облекся в монашеские ризы? Ведь не избавят тебя от мук черные ризы. Знай, что почитают тебя здесь князь, и бояре, и все друзья твои, //

л. 15 ибо говорят они: «Блажен тот, кто возненавидел мир и славу его, уже не заботится ни о чем земном, желая небесных благ». А ты не по-иночески живешь. Великий стыд за тебя охватывает меня! Что если те, которые почитают нас здесь, опередят нас в царствии небесном, и покой обретут они, а мы, пребывая в горьких муках, возопием? И кто помилует тебя, самого себя погубившего?

Воспрянь, брат, позаботься мысленно о своей душе! Служи Господу со страхом и полным смиренномудрием! Пусть не будет так, что сегодня ты кроток, а завтра яр и зол, недолгое молчание — и снова роптание на своего игумена и его службу. Не будь лжив под предлогом телесной немощи не отлучайся от церковного собрания: как дождь растит семя, так и церковь влечет душу на добрые дела. Ведь все то, что ты совершаешь в келье, незначительно: даже если Псалтирь читаешь или двенадцать псалмов поешь*, — это не может сравниться с единым соборным «Господи, помилуй!» Вот что пойми, брат: когда верховный апостол Петр, который сам — церковь Бога живого*, был схвачен Иродом и посажен в темницу, не молитва ли церкви избавила его от руки Ирода?* Ведь и Давид молится, говоря: «Одного просил я у Господа и только того взыскую, чтобы пребывать мне в доме Господнем во все дни жизни моей, и созерцать красоту Господню, и посещать святой храм его»*. И сам Господь сказал: «Дом мой домом молитвы наречется». «И где, — говорил, //

л. 15 об. — двое или трое собраны во имя мое, там и я посреди них»*. Если же соберется такой собор, где будет более ста, веруй, что тут Бог наш. От того же Божественного огня приготовляется их обед, единой крупице которого я предпочел бы все сущее предо мною. Свидетель же мне Господь, что не вкусил бы я никакой пищи, кроме четверти хлеба и гороха, приготовленного на святую братию.

Ты же, брат, не делай так, чтобы сегодня хвалить сидящих за трапезой, а завтра роптать на повара и служащего брата, — этим старейшему зло творя, окажешься нечистоты вкушающим, как об этом в Патерике написано*. Когда ты ешь или пьешь, возблагодари Бога, ибо видел старец, как различалась одна и та же еда: хулящие ее ели нечистоты, а хвалящие — мед, и не брани келаря*, так как ропщущий погибель себе творит: «Едите ли, пьете ли — все во славу Божию делайте»*. Терпи же, брат, и досаждение, ибо претерпевший до конца — спасется*, а такой и без труда будет спасен. Если же случится тебе быть оскорбленным, и некто, придя, расскажет, что такой-то зло порицал тебя, ответь сказавшему тебе: «Хотя он и укорял меня, но он мне брат, видно, достоин я того; не сам же он делает так, но дьявол подстрекнул его на это, чтобы посеять вражду между нами. И Господь пусть проклянет лукавого, а брата помилует!» И ты говоришь, что //

л. 16 он хулил тебя пред всеми: не ожесточайся, чадо, и не поддавайся скорому гневу, но, пав на колени, поклонись брату до земли, говоря: «Прости меня!»

И исправь свои прегрешения, и ты победишь всю силу вражью. Если же ты будешь выступать против оскорбившего тебя, то только себе досадишь. Разве ты лучше царя Давида, которого Семей поносил при всех*? И один из слуг царя не стерпел. «Пойду, — сказал, — сниму с него голову, зачем он, пес смердящий, проклинает господина моего?!» Но что же Давид сказал ему? «О сын Саруш, не трогай его! Пусть увидит Господь смирение мое и воздаст мне добром за его проклятия». Подумай, чадо, и о большем, как Господь наш смирил себя, быв послушным до самой смерти своему Отцу: когда его оскорбляли он не противился; когда говорили, что он одержим бесом, били его по лицу и по щекам, оплевывали — он не гневался, но даже за распинавших его молился*. И тому тебя учил Господь: «Молитесь за врагов ваших и добро творите ненавидящим вас, благословляйте клянущих вас»*.

Достаточно, брат, и того, что ты совершил по своему малодушию. Теперь же тебе, чтобы получить прощение, подобает оплакивать то, что ты оставил было честной и святой монастырь, и святых отцов Антония и Феодосия, и святых черноризцев, которые были с ними, и взялся игуменствовать у святых бессребренников*, [в монастыре Козьмы и Дамиана]. Ты хорошо сделал, отказавшись от такого суетного начинания //

л. 16 об. и не поддался врагу своему, ибо это — дьявольское желание, которое погубило бы тебя. Разве не знаешь ты, что дерево, не поливаемое часто, вскоре засыхает? И ты, отказавшись от послушания отцу и братьям своим и оставив свое место, вскоре мог бы погибнуть. Овца, которая пребывает в стаде, будет невредима, а отбившаяся от него вскоре погибает или волком бывает съедена*. Следовало бы тебе прежде подумать, чего ради хотел ты уйти из святого, и блаженного, и честного, и спасенного того места Печерского, в котором так дивно всякому, желающему обрести спасение. Думаю, брат, что Бог совершил это, не стерпев твоей гордости: низверг тебя, как прежде Сатану с отступниками*, потому что не захотел ты служить святому мужу, своему господину, а нашему брату, архимандриту Анкудину, игумену Печерскому*. Печерский же монастырь как море: не держит в себе гнилого — извергает вон*.

А что написал мне про свою обиду — горе тебе: погубил ты душу свою! Вопрошаю тебя, как хочешь ты спастись? Если постник ты и трезво судишь обо всем, нищ и без сна пребываешь, а упреков не терпишь, то не узришь спасения. Но радуется за тебя игумен и вся братия, и мы, слыша весть о тебе; и все обрадовались обретению твоему, когда ты пропал //

л. 17 и нашелся. И еще раз поступил ты по воле своей, а не игумена: захотел опять игуменствовать — уже в монастыре Святого Димитрия*, а не принуждал тебя к этому ни игумен, ни князь, ни я, — и вот ты снова впал в искушение. Пойми, брат, что не угодно Богу твое старейшинство, и потому послал тебе Господь слабость зрения. Но ты и тогда не содрогнулся и не сказал, как бы следовало: «Благо мне, что смирил ты меня, да научусь я уставам твоим!»* Убедился я, что ты санолюбец и славы ищешь от людей, а не от Бога. Не веруешь ты, окаянный, писанному: «Никто сам собой не приемлет чести, но только призванный Богом»*. Если ты не веруешь в то, что происходило согласно свидетельству апостола, то и Христу не поверишь. Зачем ты сам ищешь сана от людей, а не от Бога; поставленным же по воле Бога ты не хощешь повиноваться и ведешь себя высокомерно, когда уже в древние времена такие с небес были низвергнуты? «Разве я не достоин принятия такого сана, или хуже я эконома* этого и его брата, который тоже начальствует?» [- думаешь ты]. Сам, не получив желаемого, мятешься и хочешь, часто переходя из кельи в келью, ссорить брата с братом, говоря приносящее вред: «Или думают эти игумен и эконом, что только здесь, а не где-то в другом месте, можно обрести спасение? А разве мы ничего уж и не разумеем?» Все это дьявольские начинания, скудоумные твои измышления о превосходстве. Если же и сам //

л. 17 об. ты получишь такое продвижение вперед, что займешь высокое место, не забывай о мудрости смирения; и когда случится тебе лишиться этого положения, то ты снова пойдешь по смиренному пути своему и не впадешь в различные скорби.

Пишет ко мне княгиня Ростиславова Верхослава*, что она хотела поставить тебя епископом или в Новгород, на место Антония, или в Смоленск, на место Лазаря, или в Юрьев, на место Алексея*. «Я готова, — говорила она, — хотя бы и тысячу серебра истратить ради тебя и ради Поликарпа». И я сказал ей: «Дочь моя Анастасия! Дело не богоугодное хочешь ты сотворить. Если бы он пребывал в монастыре неисходно, с чистой совестью, в послушании у игумена и всей братии, в совершенном воздержании, то не только бы в святительскую одежду был облечен, но и вышнего царства достоин бы был».

Ты же, брат, не епископства ли захотел? Доброе дело задумал! Но послушай обращение к Тимофею апостола Павла*, прочитав которое, поймешь, в какой мере ты исполняешь то, что подобает епископу. Если бы ты был достоин такого сана, то не отпустил бы тебя от себя, но своими руками поставил бы сопрестольником себе в обе епископии — во Владимир и Суздаль, — как и князь Георгий пожелал*, но я ему воспрепятствовал, видя твое //

л. 18 высокомерие. Если ты меня ослушаешься, какой-либо власти возжелаешь, — окажешься виновным в епископстве или игуменстве, — будет тебе проклятие, а не благословение! И после того не войдешь ты в святое и честное место, в котором ты принял постриг. И будешь, как сосуд непотребный, извержен вон, и станешь горько сетовать*. Брат, не в том совершенство, чтобы быть прославляемым всеми, а в том, чтобы праведно жить и чистоту свою сохранить.

Из того, брат, Печерского монастыря многие епископы поставлены были. Как от самого Христа, Бога нашего, апостолы были посланы по всей вселенной, так и от великого монастыря его Матери, госпожи нашей Богородицы, многие епископы поставлены были по всей Русской земле. Первый из них — священномученик Леонтий Ростовский*, которого Бог прославил нетлением, — это первопрестольник, кого язычники после долгих мучений убили, и это третий святой Русского мира, с теми двумя варягами увенчанный мученическим венцом от Христа*, за которого он принял смерть. Про митрополита Илариона ты сам читал в Житии святого Антония, как от него он был пострижен, так и священства удостоен. После них [были епископами] Никола, Ефрем — в Переяславле, Исайя — в Ростове, Герман — в Новгороде, Стефан — во Владимире, Нифонт — в Новгороде, Марин — в Юрьеве, Мина — в Полоцке, Никола — в Тьмуторокани, Феоктист — //

л. 18 об. в Чернигове, Лаврентий — в Турове, Лука — в Белгороде, Ефрем — в Суздале*. Если же ты хочешь все узнать, то читай старую Ростовскую летопись*: там их всех будет более тридцати, а после них и до нас, грешных, я думаю, около пятидесяти.

Разумей, брат, какова слава того монастыря! И, устыдившись, покайся и возжелай это тихое и безмятежное житие, к которому Господь привел тебя. Я был бы рад оставить свою епископию и служить игумену [Печерского монастыря], но ты знаешь, что удерживает меня. Разве кто не знает меня, грешного епископа Симона, и этой соборной церкви, красы Владимира, и другой, Суздальской церкви, которую я сам создал?!* И сколько они имеют городов и сел, и десятину* собирают по всей земле той, — и тем всем владеет наше ничтожество.

Перед Богом тебе говорю: всю эту славу и власть за прах счел бы, только бы мне колом торчать за воротами, или сором валяться в Печерском монастыре и быть попираемым людьми, — все это лучше временной чести. Один день [пребывания] в доме Божьей Матери лучше, чем тысяча лет [жизни вне монастыря], и лучше в нем я хотел бы находиться, чем пребывать в селениях грешников.