Господи, благослови

Был в земле Варяжской князь Африкан, брат Якуна Слепого, который лишился своего золототканого плаща, сражаясь на стороне Ярослава с лютым Мстиславом. У этого Африкана было два сына Фриад и Шимон*. И после смерти их отца Якун изгнал обоих братьев из их владений. И пришел Шимон к благоверному князю нашему Ярославу*; тот принял его, держал в чести и отослал к сыну своему Всеволоду, чтобы был он у него старшим; и получил Шимон великую власть от Всеволода. Причина же любви Шимона к святому тому месту такова.

В период княжения Изяслава в Киеве половцы пришли на Русскую землю, навстречу им выступили трое Ярославичей: //

л. 1 об. Изяслав, Святослав и Всеволод*, который взял с собою и этого Шимона. И когда пришли они к великому святому Антонию* для молитвы и благословения, то старец отверз неложные свои уста и ожидающую их погибель, не скрывая правды, предсказал. И этот варяг, упав в ноги старцу, умолял уберечь его от такой беды. И блаженный сказал ему: «О чадо, многие падут от острия меча, и, когда побежите от врагов ваших, растоптаны и изранены будете, и в воде утонете; ты же, спасенный, здесь положен будешь, в церкви, которую хотят создать».

И когда были они на Альте, сошлись оба войска; наказанные Божьим гневом, побеждены были христиане; и, когда обратились в бегство, были убиты воеводы и множество воинов в столкновениях с врагом. Тут же и Шимон лежал раненый среди них. И возвел он глаза на небо, и увидел церковь превеликую, какую и прежде видел на море, вспомнил слова Спасителя и сказал: «Господи, избавь меня от горькой этой смерти молитвами пречистой твоей Матери и преподобных отцов Антония и Феодосия!» //

л. 2 И тут вдруг некая сила исторгла его из среды мертвых, и он тотчас исцелился от ран и обрел себя целым и невредимым.

И пришел он к блаженному Антонию, и рассказал ему историю дивную, так говоря: «Отец мой Африкан сделал крест и на нем написал красками образ Христа, соединяющий в себе божественное и человеческое, новой работы, что почитают католики, большой величины в десять локтей*. Воздавая честь ему, отец мой возложил на чресла его пояс, весом в пятьдесят гривен* золота, а на главу его золотой венец. Когда же дядя мой Якун изгнал меня из владений моих, я взял пояс с Иисуса и венец с главы его; и он, обратившись ко мне, сказал: «Никогда, человече, не возлагай его на голову свою, неси же на уготовленное ему место, где созидается церковь Матери моей преподобным, тому в руки передай, чтобы он повесил над жертвенником моим». И я от страха упал, оцепенев, лежал как мертвый, встав же, поспешно взошел на корабль.

И когда мы плыли, поднялась буря великая, так что все мы отчаялись остаться в живых; и начал я взывать: «Господи, прости меня, ибо из-за этого пояса уже погибаю, потому что взял его от честного твоего человеколюбия!» //

л. 2 об. И тут увидел я церковь вверху и стал размышлять, что это за церковь. И раздался голос, обращенный к нам: «Которая будет создана преподобным во имя Божией Матери, — как видели мы, величиной и высотой, если измерить поясом тем золотым, будет двадцать в ширину, и тридцать в длину, и тридцать в высоту стены, с верхом — пятьдесят, — в церкви же этой ты положен будешь». И все мы прославили Бога и утешились радостью превеликой, избавясь от горькой смерти. И вот доныне не знал я, где создается церковь, величиной и красотой подобная показанной мне на море и на Альте, когда я находился уже при смерти, пока не услышал из твоих честных уст, что здесь мне быть положенным, в церкви, которая будет создана».

И старец восхвалил Бога за это, говоря варягу: «Чадо, с этих пор не будешь ты называться Шимоном, но Симон будет имя твое». Призвав же святого Феодосия, Антоний сказал: «Симон, вот он хочет воздвигнуть такую церковь», — и отдал Феодосию пояс и венец. И с того времени //

л. 3 великую любовь имел Симон к святому Феодосию, вкладывая много средств на устроение монастыря.

Основана же была сия божественная церковь Богородицы в 6581 (1073) году. Была заложена церковь эта в дни правления благоверного князя Изяслава, сына Ярославова, который своими руками начал ров копать, дал сто гривен золота в помощь блаженному и размеры определил золотым поясом, как повелел голос с небес, услышанный на море.

Однажды этот Симон пришел к блаженному и после обычного разговора сказал Феодосию: «Прошу у тебя дара единого». Феодосий же: «О чадо, что просит твое величество от нашего смирения?» И Симон ответил: «Более великого и выше моей силы требую я дара». Феодосий же: «Ты знаешь, чадо, убожество наше, когда часто и хлеба недостает в дневную пищу, а другого не ведаю я, имею ли что». Симон же: «Если ты захочешь одарить меня, то сможешь по данной тебе от Господа благодати, так как назвал он тебя преподобным. Ведь когда снимал я венец с главы Иисуса, он мне сказал: «Неси на уготованное место //

л. 3 об. и отдай в руки преподобному, который воздвигает церковь Матери моей». И вот чего прошу я у тебя: дай мне слово, что благословит меня душа твоя как при жизни, так и после смерти твоей и моей». Отвечал святой: «О Симон, Симон, хочу тебе сказать нечто: выше силы прошение твое, но если ты увидишь меня умирающим, а после моей смерти и эту церковь устроенной, и заповеданные уставы соблюденными в ней, то, будет тебе известно, что я имею смелость надеяться на Бога; ныне же сам не знаю того, воспринята ли им моя молитва».

И Симон сказал: «От Господа было мне свидетельство, ведь я сам слышал о тебе из пречистых уст святого его образа, и поэтому умоляю тебя: как о своих черноризцах, так и обо мне, грешном, помолись, и о сыне моем Георгии, и до последних рода моего». И святой, обещав это, промолвил: «Не о них одних молюсь я, но и о ради меня любящих это святое место». Тогда Симон поклонился до земли и сказал: «Отче, не уйду от тебя, если писанием своим не удостоверишь меня».

И Феодосий, побуждаемый любовью к нему, пишет так: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа», — даже и доныне влагают умер//шим

л. 4 в руку такую молитву. И с тех пор утвердился обычай класть такое письмо с умершим, прежде же никто не делал этого на Руси. Пишет же Феодосий и эту молитву: «Помяни меня, Господи, когда придешь во царствие твое*, чтобы воздать каждому по делам его, тогда, Владыко, рабов своих, Симона и Георгия, в славе своей сподоби справа от тебя стать и слышать благой твоей глас: «Придите, благословенные Отцом моим, наследуйте уготованное вам царство»*.

И еще попросил Симон: «Отче, пусть отпустятся грехи родителям моим и ближним моим». Феодосий же воздел руки к небу и промолвил: «Да благословит Господь от Сиона, узрите вы благодать Иерусалима во все дни жизни вашей и до последних рода вашего!»* Симон же принял молитву и благословение от святого и, как некий бисер многоценный, дар. Прежде был варягом, ныне благодатью Христовой стал христианином, просвещенный святым отцом нашим Феодосием; оставил он латинскую ересь, истинно уверовал в Господа нашего Иисуса Христа со всем домом своим, около трех тысяч душ, со всеми священниками своими, ради чудес //

л. 4 об. святых отцов Антония и Феодосия. Этот же Симон был первым погребен в той церкви.

С тех пор его сын Георгий имел великую любовь к святому тому месту. Этого Георгия послал Владимир Мономах в Суздальскую землю, поручив ему сына своего Георгия. Спустя много лет Георгий Владимирович стал княжить в Киеве*, а тысяцкому своему Георгию, как отцу, передал в управление всю землю Суздальскую.

Захотел же этот сын Симона оковать гроб святого Феодосия, что и сделал. Послал Георгий одного из подручных бояр своих, по имени Василий, и дал ему пятьсот гривен серебра и пятьдесят гривен золота. И Василий, взяв деньги, нехотя отправился в путь, проклиная жизнь свою и день рождения своего, и мысленно говорил: «Что это задумал старейшина наш столько богатства погубить? Какая награда ожидает его за то, что он окует гроб мертвеца? Но что даром получено, то даром и брошено! Горе же мне одному, не смевшему ослушаться! Чего ради я дом мой оставляю и кого ради иду в путь этот //

л. 5 горький? И приму ли от кого честь: не к князю я послан, не к иному вельможе. Если что скажу или что возвещу этому гробу каменному, кто мне ответит? И кто не посмеется моему безумному приходу?» Это говорил он и иное многое спутникам своим.

Святой же явился ему во сне, смиренно промолвил: «О чадо, я хотел тебя вознаградить за труд твой; если же не покаешься, тяжелые времена испытаешь». Однако Василий не переставал роптать, и великую беду навел на него Господь за грехи его: кони его пали, и одежду их украли, и все взяли у них воры, кроме посланного с Василием богатства. И открыл он отправленное для окования раки сокровище, и взял оттуда пятую часть золота и серебра, и истратил на необходимое себе и коням, и не уразумел он, что был наказан гневом за хулу его.

Когда Василий был в Чернигове, то упал с коня и так разбился, что не мог и рукою двинуть. Спутники Василия, положив его в насад*, привезли под Киев, когда уже свечерело. В ту же ночь явился Василию святой и сказал: «Василий, разве ты не слышал Господа, говорящего: «Приобретайте себе //

л. 5 об. друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители»*. Хорошо ведь уразумел сын мой Георгий слова Господа, сказавшего: «Кто принимает праведника во имя праведника, получит награду праведника»*. Ты же за труд свой мог быть увенчан, хотя такой славы никто не удостаивался, какую ты принял бы вместе с Георгием; теперь же, всего этого лишившись, не отчаивайся за жизнь свою. Иначе не можешь получить исцеление, только если покаешься, и когда положат тебя на раку мою — ты обретешь целым утраченное золото и серебро». И все это наяву произошло с Василием, а не во сне, в тот же вечер было ему явление.

И пришел к нему князь Георгий Владимирович со всеми боярами и, увидев Василия в столь горестном состоянии, ушел, обеспокоенный за него.

Василий же, поверив видению святого, повелел своим спутникам нести себя в Печерский монастырь. Когда они были уже на берегу, вошел некий незнакомец к игумену, говоря: «Скорее иди на берег, введи Василия и положи его на гроб Феодосия, и, когда тебе даст сокровище, обличи его перед всеми, сказав, что он взял себе пятую часть денег, если же он покается, то верни ему». Сказав это, сделался он невидим. И игумен стал искать того //

л. 6 человека, что являлся ему, но никто не видел его входящим или выходящим. И пошел игумен к Днепру, ввел Василия на* гору; и положили его на раке святого и встал Василий, цел и здоров всем телом, и подал игумену четыреста гривен серебра и сорок гривен золота. И игумен сказал ему: «Чадо, а где еще сто гривен серебра и десять золота?» Василий же начал каяться, говоря: «Я взял и истратил; подожди, отче, все тебе отдам; я хотел скрыть и не предъявить всего, думая утаить от всевидящего Бога». Тогда высыпали деньги из сосуда, в котором они были запечатаны, и перед всеми сосчитали, и обрели все сполна: пятьсот серебра и пятьдесят золота, и все прославили Бога и святого Феодосия. Тогда начал Василий рассказывать все явленное и содеянное по порядку.

И на другой день утром князь, взяв с собою лекарей, пришел в указанное место, чтобы лечить больного, но не застал там Василия. Узнав, что его отвезли в Печерский монастырь, и думая, что он уже умер, князь поспешил в монастырь и нашел Василия здоровым, будто никогда и не болевшим. И, услышав от него о дивных чудесах, князь всею душою склонился к святой Богородице и к святому Феодосию.

Тысяцкий Георгий Симонович приложил к значительному по величине //

л. 6 об. подаянию шейную гривну, весом в сто гривен золота, написав так: «Я, Георгий, сын Симонов, раб святой госпожи Богородицы и холоп святого Феодосия, благословен был святою его рукою: услышав из уст его: «Прозри!» — я прозрел; три года страдал я болезнью глаз, не видел даже света солнечного — по слову же Феодосия исцелился. Пишу я грамоту до последнего в роде своем, чтобы никто не был отлучен от дома святой госпожи Богородицы и святого Феодосия. Даже если кто в крайнюю нищету впадет, не сможет ничего дать в монастырь, пусть будет положен в селениях церкви той, ведь везде молитва Феодосия помогает. Когда же приходили мы с половцами на Изяслава Мстиславича*, то издалека видели ограду высокую, и пошли к ней, и никто не знал, что это за город. Половцы же бились под ним и ранены были многие; и бежали мы от города того. И потом узнали мы, что это село обители святой Богородицы, а города здесь никогда и не бывало, даже те, кто жил в том селе, не знали сами о случившемся, но, вышедши, увидели они кровопролитие, и подивились тому, что произошло. Я пишу вам об этом потому, что все вы вписаны в молитву святого Феодосия, ибо обещал он отцу моему Симону как о своих //

л. 7 черноризцах, так и о нас молиться. И эту молитву повелел отец вложить в руку свою во гроб, веря в обет святого, что и известил некоему из богоносных тех отцов, говоря так: «Скажи сыну моему, что я уже получил все блага по молитве святого, постарайся и ты, чадо, вслед за мной достичь этого добрыми делами». Если же кто не захочет молитвы Феодосия и от благословения его уклонится, то возлюбит проклятие, и падет оно на него». Вот почему правнуки Симона испытывают любовь к храму Святого Дмитрия* и имеют место свое в нем; если же кто из них лишится его, то он проклят прародителями и отцами, ибо по своей воле отрекаются от молитвы, и благословения, и обета преподобного отца.

И это еще вам, братья, расскажу дивное и преславное чудо о той богоизбранной церкви Богородичной. Четверо очень богатых людей пришли из Царьграда в Печерский монастырь к блаженным Антонию и Феодосию, говоря: «Где хотите положить начало церкви?» Они же им ответили: «Там, где Господь место укажет». И пришедшие сказали: «Если смерть свою предвидите и место не обозначили, зачем столько золота дали нам?» Антоний и Феодосий, призвав всю братию, стали расспрашивать греков, говоря: «Скажите нам правду: //

л. 7 об. что это значит?»

И эти мастера рассказали: «Когда мы еще спали в своих домах, рано утром, на восходе солнца, пришли к каждому из нас благообразные скопцы, говоря: «Зовет вас царица во Влахерну*». Когда же мы пошли, взяв с собою друзей и ближних своих, то явились все одновременно и рассудили: одно и то же повеление царицы слышал каждый из нас и одни и те же посланцы были у нас. И, увидев царицу в окружении множества воинов, мы поклонились; и она сказала нам: «Хочу церковь себе построить на Руси, в Киеве. И повелеваю вам, чтобы взяли золота на три года». Мы же, поклонившись, спросили: «О госпожа царица, в чужую страну посылаешь нас, к кому мы там придем?» И она ответила: «К ним посылаю, к Антонию и Феодосию». Мы же сказали: «Зачем, госпожа, на три года золота даешь? Им прикажи о наших еде и питье заботиться, а сама распорядись, чем нас одарить». И царица промолвила: «Сей Антоний, только благословив вас, уйдет из этого мира в вечный, а сей Феодосий на второй год после него отойдет к Богу. Вы же возьмите золота с избытком, а почтить вас так, как я, не может никто: дам вам, о чем ухо не слышало и на сердце че ловеку не всходило*. И сама приду посмотреть церковь //

л. 8 и в ней буду жить». Дала же она нам и мощи святых мучеников Артемия и Полиевкта, Леонтия, Акакия, Арефы, Иакова, Феодора, сказав нам: «Это положите в основание*». И взяли мы золота с избытком. И повелела нам она: «Выйдите наружу и посмотрите на церковь в ее величии». И увидели мы церковь на небе, и, вернувшись, с поклоном спросили ее: «Ό госпожа царица, как называется эта церковь?» И она сказала так: «Своим именем хочу назвать». Мы же не посмели ее спросить: «Как твое имя?» Она же сказала: «Богородицына будет церковь». И дала нам эту икону, и сказала нам: «Пусть эта икона будет наместной*». Мы же, поклонившись ей, пошли в дома свои, неся эту икону, полученную из рук Царицы».

Тогда все прославили Бога. Антоний ответил: «О сын мой, мы никогда не выходили отсюда». Греки же клятвенно заверили: «Из ваших рук взяли мы золото перед многочисленными свидетелями, и до корабля с ними вас проводили, и через месяц после вашего ухода отправились в путь; и сегодня уже десятый день, как мы вышли из Царьграда. И спрашивали мы Царицу о величине церкви, и она сказала нам: «Я уже послала в меру пояс Сына моего, по //

л. 8 об. его повелению».

Антоний отвечал: «О чада, великой благодати Христос удостоил вас, ибо вы его воли вершители». Звавшие же вас благообразные скопцы — пресвятые ангелы, а царица во Влахерне — сама, зримо явившаяся вам, пресвятая, и чистая, и непорочная владычица наша, Богородица и приснодева Мария, а стоящие перед ней воины — бесплотные ангельские силы. Нам же двоим подобные и дача золота — то Бог ведает, так как он сам сотворил и повелел о своих рабах. Благословен приход ваш, и добрую спутницу имеете вы, эту честную икону Госпожи, и Богородица даст вам, как обещала, чего не слышал и не может вообразить человек: того же никто не может дать, кроме нее и сына ее, Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, пояс и венец которого варягами были принесены и мерой объявлены ширины, и длины, и высоты той пречистой церкви, как возвестил об этом голос с неба от величественного в своей славе Бога».

И греки с покорностью поклонились святым и спросили: «Где то место? Покажите». Антоний ответил: «Три дня будем молиться, //

л. 9 и Господь укажет нам». И в первую ночь, когда он молился, явился ему Господь, говоря: «Обрел ты благодать предо мною». Антоний же сказал: «Господи, если я обрел благодать пред тобою, пусть будет по всей земле роса, а место, которое изволишь освятить, пусть будет сухо». И наутро нашли сухое место, где ныне стоит церковь, в то время как по всей земле была роса. Во вторую же ночь, также помолившись, Антоний попросил: «Пусть будет по всей земле сухо, а на месте святом роса». И, выйдя, обрели это. В третий же день, встав на том месте, помолившись и благословив его, измерили золотым поясом ширину и длину. Воздев руки к небу, Антоний громко возгласил: «Услышь меня, Господи, ныне откликнись мне* огнем, пусть уразумеют все, что тебе угодно это!» И пал огонь с небес, и пожег все деревья и колючий кустарник, и росу уничтожил, долину выжег, подобно рву, где и начал копать благоверный князь Святослав. И все бывшие со святыми от страха упали, как мертвые.

Оттуда начало той божественной церкви. В Житии же святого Антония* найдешь об этом подробнее. А из Жития Феодосия* всем известно, как явился столп огненный от земли до неба, иногда же облако, иногда же //

л. 9 об. радуга сходили с верха старой церкви на это место, много раз и икона переходила, — ангелы переносили ее в то место, где ей надлежало быть.

Что, братия, чудеснее этого? Даже перелистав все книги Ветхого и Нового заветов*, нигде не найдешь таких чудес о святых церквах, как о ней от варягов, и от самого Господа нашего Иисуса Христа, и честного его божественного и человекоподобного изображения: и святой головы Христа венец, и богозвучный голос от образа Христа, повелевший нести венец на уготованное место, поясом Христа измерить церковь по небесному гласу, и сама она, виденная до ее создания, — так и от греков, от которых икона пришла с мастерами и мощи святых мучеников были положены подо всеми стенами церкви, где и сами святые были изображены над мощами по стенам.

Должен похвалить я прежде умерших благоверных князей, и христолюбивых бояр, и честных иноков. Блажен и треблажен тот, кто здесь сподобился быть погребенным, великой благодати и милости Божьей удостоится он молитвами святой Богородицы и всех святых. Воистину блажен и треблажен тот, кто здесь записан в поминание, так как примет он отпущение грехов и не будет лишен небесного вознаграждения. Ведь сказано: «Радуйтесь и веселитесь, ибо имена ваши //

л. 10 написаны на небесах»*, — церковь эта, которая Богу любима, подобна небу. И Богородица пожелала ее создать, как обещала во Влахерне этим мастерам, сказав: «Приду, чтобы увидеть эту церковь, и в ней хочу жить». Очень хорошо и похвально находиться с нею в ее святой и божественной церкви; ведь какой славы и похвалы удостоится положенный здесь — будет записан в книги жизни*, чтобы перед ее очами быть поминаемым всегда.

И еще вам, братья, составлю слово, чтобы укрепить вас. Что греховнее того, как от такого света вдруг тьму возлюбить и себя отлучить от этой богонареченной церкви, как оставить Богом созданную и искать людьми сотворенную с помощью насилия и грабежа, которая и сама взывает к Богу против строителя своего? Этой же церкви создатель, и устроитель, и художник, и творец — Бог, который своим божественным огнем спалил вещи тленные, деревья же и горы сравнял ради дома Матери своей для поселения рабам своим. Разумейте, братья, основание и начало ее: Отец свыше благословил росою, и столпом огненным, и облаком светлым; Сын в меру дал свой пояс, хотя на вид был деревянным крест, но наделен был божественной силой; Святой же Дух и огнем бесплотным ров ископал //

л. 10 об. для сооружения основания, и на этом камне создал Господь церковь эту, и врата адовы не одолеют ее*. Так же и Богородица: на три года дает она золота мастерам, и, даровав икону своего пречестного образа, утверждает ее наместной, — от иконы этой чудеса многие свершаются.

И еще одно поведаю. Пришли от того же богохранимого Константинополя к игумену Никону* иконописцы, говоря так: «Поставь перед нами тех, с которыми мы рядились, хотим с ними тяжбу вести: нам они показали церковь малую, и так мы урядились с ними перед многими свидетелями, эта же церковь велика очень; вот возьмите ваше золото, а мы вернемся в Царьград». И спросил игумен: «Какими были рядившиеся с вами?» Иконописцы в ответ описали внешность и облик Феодосия и Антония. И сказал игумен: «О чада, мы не можем вам показать их, ибо уже десять лет как ушли они из этого мира, и непрестанно молятся за нас, и неотступно хранят эту церковь, и заботятся о своем монастыре, и пекутся о живущих в нем».·

И, услышав это, греки, придя в ужас от ответа, привели многих других купцов, которые были из тех земель, путешествовали вместе с теми греками же и обезами*. Говорили они: «Перед ними рядились мы, золото взяли из рук старцев, а ты не хочешь нам показать их. Если же они преста//вились,

л. 11 то покажи нам изображение старцев: пусть и присутствующие увидят, те ли это». Тогда игумен вынес перед всеми иконы с изображением Феодосия и Антония. И, увидев лики святых, греки и обезы поклонились, говоря так: «Воистину, это они, и мы веруем, что они живы и после смерти, и могут помогать, и спасать, и оберегать возлагающих надежды на них». И они отдали мозаику, которую принесли было на продажу и которой теперь украшен святой алтарь.

И начали иконописцы каяться в своем прегрешении. «Когда, — говорили, — приплыли мы в Канев*, то увидели эту великую церковь в высоте. И спросили мы бывших с нами: «Какая это церковь?» И они ответили: «Печерская, которую вы будете расписывать». Мы же, рассердившись, хотели плыть назад. И в ту же ночь поднялась сильная буря на реке. Когда мы утром проснулись, то оказались около Треполя*, а ладья сама двигалась вверх по течению, как будто некая сила влекла ее. Мы же с трудом удержали ладью и стояли весь день, размышляя, чтобы это значило: за одну ночь, не гребя, мы прошли такой путь, который другие с большим трудом преодолевают за три дня. На другую ночь мы снова увидели эту церковь и чудную икону Богородицы наместную, говорившую нам: «Люди, зачем пребываете в напрасном смятении, не покоряясь воле Сына моего и моей? Говорю вам истину: если меня ослушаетесь и захотите бежать, //

л. 11 об. всех вас возьму и вместе с ладьей поставлю в церкви моей. Знайте и то, что оттуда вы не выйдете, но здесь, в монастыре моем, постригшись, скончаетесь, и я дарую вам милость в будущем веке ради строителей этой церкви, Антония и Феодосия». И мы, поутру встав, хотели плыть вниз и гребли изо всех сил, но ладья двигалась вверх, против течения реки. И мы, повинуясь воле и силе Божьей, покорились, и вскоре ладья сама пристала к берегу под монастырем».

Тогда все вместе черноризцы, и мастера, и греки, и иконописцы прославили великого Бога, и чудотворную икону его пречистой Матери, и святых отцов Антония и Феодосия. И так те и другие, церковные мастера и иконописцы, жизнь свою окончили монахами; положены они в своем притворе, и доныне свитки их на полатях и книги их греческие сохраняемы в память такого чуда.

Когда же игумен Стефан, демественник, изгнанный из монастыря, стал свидетелем преславных чудес о приходе мастеров, которые принесли икону и рассказали о видении Царицы во Влахерне, то в честь этого сам создал на Клове церковь, подобную Влахернской*. А благоверный князь Владимир Всеволодович Мономах*, будучи юным, стал самовидцем дивного видения, когда пал огонь с неба и выгорела яма, где было заложено осно//вание

л. 12 церкви. Слух об этом разошелся по всей земле Русской. Ради этого князь Всеволод с сыном своим приехали из Переяславля, чтобы видеть то великое чудо. Владимир же тогда был болен, но когда его опоясали тем золотым поясом, то он тотчас же выздоровел молитвами святых отцов наших, Антония и Феодосия.

Во время своего княжения христолюбец Владимир, взяв размеры той божественной церкви Печерской, создал в городе Ростове церковь, во всем подобную ей: и по высоте, и по ширине, и по длине; и записал на хартии, где и в каком месте церкви какой праздник изображен; все это он сделал по образу и подобию той великой церкви, отмеченной Божьим знамением. А сын его князь Георгий, услышав от отца своего Владимира о том, что произошло с той Печерской церковью, в период своего княжения создал в городе Суздале церковь в ту же меру; со временем все те церкви разрушились, только эта Богородицына церковь одна нерушима пребывает.

И это необыкновенное чудо рассказали нам блаженные те черноризцы. Были два именитых человека из города того, друзья между собою, Иван и Сергий. Пришли они в церковь богонареченную, и увидели свет, ярче солнечного, на чудной иконе Богородицы, и вступили в духовное братство.

Спустя много лет разболелся Иван, //

л. 12 об. оставив без попечения пятилетнего сына своего Захарию. И призвал Иван игумена Никона, и раздал все имение свое нищим, а сыновнюю часть, тысячу гривен серебра и сто гривен золота, дал Сергию. И малолетнего сына своего Захарию он отдал на попечение другу своему, как брату верному, завещав Сергию: «Когда возмужает сын мой, отдай ему золото и серебро».

Когда Захарии исполнилось пятнадцать лет, он захотел взять у Сергия золото и серебро отца своего. Тот же, подстрекаемый дьяволом, задумав разбогатеть, а жизнь и душу погубить, говорит юноше: «Отец твой все богатство свое Богу отдал, у того и проси свое золото и серебро; Бог тебе должен, может быть, и помилует тебя. Я же ни твоему отцу, ни тебе не должен ни одной златницы. Вот что сделал с тобой отец твой по безумию своему: он раздал все, что имел, в милостыню, а тебя оставил нищим и убогим».

Услышав это, юноша стал тужить о том, чего лишился. Обращается он с мольбою к Сергию: «Верни мне хотя бы половину, оставив себе другую». Но Сергий жестокими словами укорял отца его и его самого. Захария же стал просить третью часть, и даже десятую. Наконец, увидев, что лишился всего, он говорит Сергию: «Поклянись мне в церкви Печерской пред чудотворной иконой Богородицы, где ты вступил в духовное братство с отцом //

л. 13 моим».

Тот же отвечал, клянясь, что не брал тысячи гривен серебра и ста гривен золота; и хотел поцеловать икону, но не мог приблизиться к ней. И когда он выходил из дверей, то стал громким голосом взывать: «О святые Антоний и Феодосий, не велите убить меня этому ангелу немилостивому! Помолитесь же госпоже Богородице, чтобы она отогнала от меня множество бесов, которыми я одержим! И возьмите золото и серебро, спрятанное в доме моем». И страх охватил всех. И с тех пор никому не давали клясться иконой святой Богородицы.

Послав в дом к Сергию, взяли сосуд запечатанный и нашли в нем две тысячи гривен серебра и двести гривен золота: так вот умножил Господь богатство, вознаграждая творящих милостыню. Захария же все деньги отдал игумену Ивану*, чтобы тот потратил их по своему желанию. А сам постригся в монахи и окончил жизнь здесь, в Печерском монастыре. На это золото и серебро была построена церковь Святого Иоанна Предтечи, где вход на хоры, в память боярина Ивана и сына его Захарии, чье были золото и серебро.

Сказание о святом жертвеннике и об освящении той великой церкви Божьей матери. В 6597 (1089) году, в первый год игуменства Ивана, освящена была церковь Печерская. И долго разыскивали, кто бы мог сделать жертвенник из камня, но не нашелся ни один мастер; //

л. 13 об. тогда положили сделанный из деревянной доски. Но митрополит Иван* не хотел, чтобы в такой великой церкви был деревянный жертвенник, и поэтому пребывал в большой печали. И прошло несколько дней, а освящения церкви не было. В тринадцатый день августа вошли монахи в церковь, как обычно, петь вечерню и увидели, что у алтарной ограды положена каменная плита и столпцы для устроения жертвенника. Тотчас дали знать об этом митрополиту. Он же, восхвалив Бога, повелел совершить освящение церкви во время вечерни.

И долго разыскивали, откуда и кем принесена была эта плита и как была внесена в церковь, когда та была заперта. И всюду расспрашивали, по воде или по суше, из какого места была привезена, совсем не могли найти следов тех, кто привез ее. И отправили туда, где делаются такие вещи, три гривны серебра, чтобы создатель той плиты взял за свой труд. И исполнители обошли все места, но не обнаружили мастера. Только мудрый создатель и попечитель всех, Бог, сотворивший это чудо, сделал жертвенник, и положил, и утвердил его руками святительскими на приношение своего пречистого тела и святой крови, возжелав на том святом жертвеннике, который сам даровал, быть всегда приносимым в жертву за все человечество.

На другой день пришли с митрополитом Иваном и епископы: Иван Черниговский, //

л. 14 Исайя Ростовский, Лука Белгородский*, — никем не званные, явились они на чин освящения. Спросил их блаженный митрополит: «Чего ради пришли вы, когда вас не звали?» Отвечали епископы: «Твой посланец сказал нам, что четырнадцатого августа освящается церковь Печерская и чтобы мы были готовы быть с тобой во время литургии. И мы не смелили ослушаться твоего наказа, и вот мы здесь». Антоний, епископ Юрьевский*, поведал в ответ: «Я был болен, когда этой ночью вошел ко мне чернец и сказал: «Завтра освящается церковь Печерская, будь там». Как только услышал это — тотчас выздоровел, и вот я здесь, по повелению вашему».

И святитель хотел разыскать тех людей, которые позвали епископов, и вдруг раздался голос: «Да исчезнет испытывающий предначертанное!»* Тогда митрополит воздел руки к небу и сказал: «Пресвятая Богородица! Как на успение свое со всех концов вселенной ты собрала апостолов в честь своего погребения*, так и ныне на освящение своей церкви ты созвала их наместников и наших сослужебников!»

И все в ужасе были от великих чудес. Трижды обойдя вокруг церкви, начали петь: «Поднимите, врата»*, — но не было никого в церкви, кто бы отпел: «Кто есть сей царь славы?»*, потому что все до единого вышли из церкви, //

л. 14 об. дивясь приходу епископов. Долго длилось молчание, и вдруг из церкви раздался голос, подобный ангельскому: «Кто есть сей царь славы?» И стали искать этих певцов, кто они и чьи они. Когда же вошли в церковь, то обнаружили, что двери закрыты, а в самой церкви никого нет. И стало ясно всем, что все, имеющее отношение к той святой божественной церкви, свершается Божьим промыслом.

После этого и мы скажем: «О бездна богатства и сила разума! Кто познает ум Господен или кто может быть советником ему?»* И пусть Господь сохранит вас и будет оберегать вас во все дни жизни вашей молитвами святой Богородицы, и святых отцов Антония и Феодосия, и преподобных и блаженных игуменов наших, и святых черноризцев монастыря того. С ними же пусть и мы удостоимся получить милость в жизни земной и загробной о Христе Иисусе, Господе нашем, ему же слава с Отцом и Святым Духом ныне и присно.