Поведаша нам и се: «Имяше убо отець нашь супруг волов, на нихже сам и брат монастырьскую рабо//ту
л. 36 творяху, и в летнее время пометаху их вне обители, в чястине леса. Во время же нощи татие, пришедше, оброташа их и восхотеша отвести и лишити отца от любезныя их работы. И пребыша всю нощь, блудяще по чястине леса, дóндеже заря осия. И видевше их манастырьстии работници, и к старцу приведоша. Он же наказав их ктому не восхищати чюжа ничтоже, и повеле им дати пищу, и отпусти их».
Поведаша нам ти же ученици отца Пафнутия, яко некий старец стар (имя тому старцу Еуфимие), духовен же зело и дар слезам мног имый, яко не точию в келии, но и в церкви на всяком правиле выну слезы теплы без щука испущаше. Хотя же Бог пок//зати
л. 36 об. отцу и инем прочим, яко не суетни того бяху слезы, но по Бозе.
Два брата некая любовь имуще межу собою, отец же о сем негодоваше, они же сего ради тай мышляху отити от обители. И во время божественыя литургия преже реченный старец Еуфимие обычное ему дело творяше: во мнозе умилении слезы теплы испущаше, — и возрев на отца и на поющих с ним. Бяху же с ним в лице и она два брата. Старец же Еуфимие зрит и из-за них выникнувша некоего мурина, имуща на главе клобок остр зело, сам же клокать, от различных цветов клочье имый, и в руках крюк железен имый, имже начят преже реченная два брата привлачити к собе за ризы их. И, внегда привлек, //
л. 37 хотяше хватити рукама, и абие железное то орудие безсилно бываше и отскакаше.
И от сего разумети есть, яко: егда враг всевааше им помысл, еже не покоритися старцу и изыти от обители, они же приимаху его и согласоваху ему, сего ради и той удобно привлачаше их; егдаже супротивляхуся помыслу и отлагаху его, тогда и железное то орудие безсилно бываше и отскакаше от них.
Егда же начяша чести святое Евангелие, тогда мурин той без вести бысть, и по скончянии же Евангелие паки явися, по первому образу творяше; и во время Херувимския песни паки исчезе, по скончя нии же тоя явися, по тому же творяше. Егда же возгласи ерей «Изрядно пречистей владычице нашей Богородици», страшный той //
л. 37 об. мурин, яко дым, исчезе и ктому не явися.
Старец же он, видев сиа, зело в трепете бысть и яко во иступлении прейде все время службы. По скончании же литургиа, пришед, исповеда отцу. Блаженный же, призвав реченныя иноки, поучив их, еже не приимати от врага всеемая помыслы и не таити их, но исповеданиемь истерзати.
Поведаша нам ученици отца Пафнутия, блаженый Иосиф. «Некогда, — рече, — послан бых отцем в град Воротынеск ко князю[388], сущему тамо, некоих ради потреб и обретох его в скорби велицей: занеже име некоего человека, зело любима ему, добродетелна и боголюбива, еже повсегда советоваше ему полезная, именем Мат//фия,
л. 38 по отчю имени Варнавин: сын же князя того ненавидяще его, яко отцу его не по его воли советоваше, и сего ради повеле убити его некоему человеку от служащих ему; отцу его не ведущу.
Убиену же ему бывшу, восхоте всесилный Бог мстити кровь праведнаго, возопившую к нему от земля, якоже Авелева древле[389]. И сего ради сын князя того, повелевый его убити, помале напрасною смертию умре. Такоже и убивый праведнаго повелением его злою смертью и напрасною умре. Мати же того убици и восхоте сотварити в третий день, якоже обычай есть, приношение приносити о нем. Священник же облекса в сан, посла взяти у творящаго просфиры, хотя проскомисати, еже принести приношение о убици. Творяй же просфиры откры пещь, хотя изяти их и послати к священнику, — обрете пещь полну крови. //
л. 38 об. Священник же и вси обретшиися со страхом многим прославиша Бога, отомстившаго кровь праведнаго, без правды излиянную, и от сего разумеша, каково осужение приаша убившии праведнаго, яко всякаа помощи лишени быша».
Той же отец Иосиф поведа нам. «Слышаах, — рече, — у отца Пафнутия, яко блаженый Петр Чюдотворець, преосвященный митрополит всея Руси, в соборной церкви пречистыя Богородица честнаго ея Успениа, еже сам созда, нача молитися о некоих делех земских. И пришед к нему инок, келейник его, прозванием //
л. 39 Целада, и глагола ему: «Ты молитися и хощеши услышан быти, а в казне у тебе три рубли». Он же в той час повеле ему раздати нищим, и абие получи прошение, о немже моляшеся. Вижь ми, каково нестяжание имяше блаженый сей, и сего ради наречен бысть «новый чюдотворець"».
Той же отець Иосиф поведа нам. «Некий, — рече, — разбойник именем Ияков, прозванием Черепина, лють зело, и, помянув своя злая, прииде к старцу Пафнутию, и облечеся в иноческый образ. И помале, отложив образ, начат паки разбивати. И некогда стоящу отцу Пафнутию во вратех манастыря, Ияков же грядый на коне мимо манастырь, отець же глагола ему: «Горе тебе, страстниче, сугубо зло сотв//орил
л. 39 об. еси: отверг иноческий образ и на первое зло возвратися, яко пес на своя блевотины[390]!» Он же извлек саблю и восхоте пресещи его, и ударив ею по верее, за нюже отець ускорив скрытися.
Потом же воспомянув своя злая и усрамився возвратитися к отцу Пафнутию, и поиде ко отцу Варсунофию, в Савиной пустыни живущу во отходе[391], и у него сконча живот свой в покоянии, слезах. Слышав отець Пафнутие, рече: «Сего ради дарова ему Бог таковый конець, занеже не предавывал ни единаго человека на смерть, но и дружене своей возбраняше, и хотящих убиенным быти, отъем, пускаше"».
Поведаше некий инок. «Нашедшим, — рече, — некогда агареном, по Божию по//пущению,
л. 40 грех ради наших, и много зело поплениша христиан. Един же от варвар взят инока и девицу: инока же, связав, поверже, а девицу веде в кущу свою, и мало отшед. Девица же глагола иноку: «Господине отче, разумех, что хощет мне сотворити безаконник сей; и аще ударю его ножем, несть ли мне греха?» Он же рече: «Бог благословит тя, тщи: сего ради он, разъярився, убиет тя, и будеши с мученики». И пришед он, и восхоте коснутися ея, она же удари его ножем в руку. Он же, разъярився, взем мечь, изсече ея, — и бысть мученица Христова.
Тогда же плениша два воина, и связани лежаху. И повеле безаконный князь сих усекнути. И к прьвому прииде, и возвед меч, он же смежи очи и прекрестився, усечен бысть, и бысть мученик Христов. И на другаго возвед меч, он же устрашився, дияволом прелщен, //
л. 40 об. зрящим пяту его, сиречи конец жития, и возопи окаанным гласом и рыдания достойным: «Увы мне! Не усекай мене: аз стану в вашу веру!» И едва поспе изрещи проклятый той глас, и абие усечень бысть. И чюдо, любимици, и яко в мегновение часа един обретеся в руце Божии, а другий — в руце диавола».
Сего ради, якоже преже рех, и в путь добродетели шествуя, и дольжно есть себе внимати и молитися Богу со слезами, да не оставит нас искушеном быти от диавола и погубити труд нашь; кольми паче в таковых бедах, сиречь в нашествие варварьское, себе внимати и молити Бога со слезами, да не погибнем в един час душею и телом, сего бо ради и молимся: «Не введи нас в искушение», — сиречь не победитися искушением, душею и те//лом
л. 41 же подвизатися до смерти, трпети искушение, приходящее намь от сопротивника диавола, яко да приимем от Бога венець терпения.
В то же время у некоего воина плениша жену. Он же, взем с собою единаго пса да секиру, поиде в след их. Они же приидоша в некое село болярьское, людем выбежавшим, и обретоша мнови; воин же секирою поотсече всем главы. И влез в едину от клетей, и виде жену свою со князем их лежащу на одре, такоже ото многаго пияньства спящу. Она же, видевши мужа, возбуди варвара. Он же востав и нача битися с мужем ея, и, одолев ему, седяше на нем, и начен имати нож, хотя заклати его. Пес же его, //
л. 41 об. видев господина своего хотяща заклана быти, взем варвара за1 усты, за видение и за главу, совлече его со господина своего. Он же, востав, уби варвара, и, взем жену свою, новую Далиду[392], отъиде, и сотвори ей, елико восхоте.
Оле бесованиа женьскаго! И зверей явися злейши: сей убо избави господина своего от смерти, жена же предаде его на смерть. Изначала убо вся злая роду человеческому быша жены ради: Адам жены ради из рая испаде[393], и того ради весь род человечь тлениемь и смертию осужен бысть; Соломон премудрый жен ради от Бога странен бысть[394]; такоже и Самсон великий, освященный от чрева, женою предан бысть иноплемянником[395], и ослеплен, и удалися от Бога. Не точию в Древнем, но и в Новей благодати, не в мире су//щии
л. 42 токмо, но и иноци, и пустыньский прибыток любызавше, жен ради погибоша и иноческый труд погубиша. И изначала и до сего часа враг женами прельщаеть род человечьскый. Елици победиша таковый искус, — якоже прекрасный Иосиф[396], и сего ради в век века похваляем есть, аще последи и жену име, — а девство до конца в Ветхом мали зело сохраниша. А отнелиже от Девы израсте цвет жизни, Господь нашь Исус Христос, оттуле множество безчислено сохраниша и сохраняют подвиг девъственый, паче песка морьскаго, не точию иноци, но и в мире сущии, и брак презирают, и девственый подвиг подвизающеся и до кончины живота в славу Богу, ему же слава ныне, и присно, и в веки веком. Аминь.
л. 352 Поведа нам некий отец: «В некоем селе к некоему прозвитеру приидоша насельници того села в святую Великую среду, еже приати во святый Великий четверток пречистое тело и честную кровь Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, якоже обычай есть христианом. И с вечера в среду обычному правилу скончану, и поновив священник покаанием всех. В нощи же четвертка некий муж, уловлен от диавола и побежен похотию, прииде на жену свою, еже совокупится с нею. Она же много его наказоваше, сокращение времени предлагающи и труд пощениа, и како малыя ради похоти //
л. 352 об. лишится имамы животворящаго тела и честныа крови Господа нашего Иисуса Христа. И много наказав его и не повинуся ему. Он же, усрамився глагол еа, отоиде. От диавола же распалаем, не возможе удержатся, и, переваем на свою погыбель, вниде в коньское стоялище, и нача совершати грех над скотиною, и абие пад, умре смертию, рыдания достойною. Во утрие же взыскати его и не обретоша. Егда же восхотеша кони вести напоити, и под нагами их обретоша того человека мертва; и вси убояшася страхом велиим зело.
И ино, подобно тому же, бысть в некоем монастыри, емуже бяше близ село; и некий инок //
л. 353 шед в него, и побежен бысть похотию, и совокупися с женою. И лежащу ему на ней внезапу мертв бысть».
Таковыа убо смерти случаются за небрежение конечное человека. И Господь, прогневався, не даст ему дождати урока жизни своеа конечнаго ради небрежениа, срьпом смертным посекаеть и преже времени, и яко да и живии, зреще таковаа, убоится, не впасти в таа же, или, якоже пишет: «Враг, — рече, — зрит пяту человека, сиречь конець жизни его, и в той час уловляет». Еже согрешити к Богу в он же приближися конець живота его — и не возможет покаятися но во гресе своем умрет, по пророческому словеси: «В нем же тя обрящу, //
л. 353 об. в том и сужу ти», — глаголет Господь. Сего ради подобает всякому християнину на всяк час молитися, чтобы дал Бог не вскоре, но в покаании христианьский скончати живот свой, и всегда помышляти безвестное нашествие смерти.
И праведным убо случаются скорыа смерти в наше накозание, яко да мы, убоявшеся, покаемся, а им1 в том несть поврежениа, но болшая похвала, яко всегда готови суть. Горе же мне, таковаа, и сущим, подобным мне! Господь убо человеколюбец, егда видит скончавающеся урок жизни человеку, некыя ради первыя добродетели обратит ему мысль на покаяние, якоже пишет в Отечьнице: «Некаа //
л. 354 инокини изыде от монастыря и много время пребысть в телесном гресе. Потом обратися на покаание, и поиде во свой манастырь, и пред враты, пад, умре. И открыся о ней некоему ото отець: бесом с аггелы прящимся о ней, яко: «Наша есть и много время работала нам!» Агтели же глаголаху: «Но покаяся». Беси же глаголаху, яко: «Не успе и в манастырь внити» Аггели же отвещавыпе, яко: «Та убо покаянием владяше, Бог же — животом». И, вземше душу ея, оттоидоша, а беси посрамлени быша».
Сице убо Господь-человеколюбець творит милости ради своея; вселукавый же враг зрит человеку конець уреченных ден и прелщает его створити грех, //
л. 354 об. якоже преди рех, яко да не получит времени покаяниа; инех же прелщает согрешати и до самого конца, и восхищаеми бывают бес покаяниа.
Поведа нам отець Паисея Ярославов[397]. «Во отходе у некоего манастыря инок живый, и по времени нача глаголати старцем, яко: «Являет ми ся, — рече, — Фома-апостол». Они же глаголаша ему: «Не приемли того, мечтание есть, но твори молитву». Он же рече им1: «Мне молящуся, и той со мною молится». Они же мьного наказоваху его, он же не послуша. Прелщенный же инок не причащашеся божественым тайнам, крови и телу Христову, много время. Старьцы же и отець Паисеа возбраняху ему; //
л. 355 он же укреплен прелестию вражиею и глагола старцем: «Фома-апостол не велел мне причащатися». Старцы же и отець Паисея глаголаше ему с великим прещением: «Старче безумный, прелщен еси бесовьским привидением», — и многыми жестокими словесы укаряху его, и укрепляху не внимати вражей прелести. Прелщенный же инок глагола старцем: «Как приидет ко мне Фома, и яз с ним спрошуся, велит ли мне причащатися». И по малех днех глагола прельщенный инок: «Велел мне Фома-апостол причащатися и говети седмицу и с пятка на суботу». Братиа того манастыря на завьтрене не обретоша того инока. Игумен же посла в келию навестити его: //
л. 355 об. егда убо болит, и сего ради не прииде. Пришедше же, обретоша его мертва, удавлена руками за щеки от злаго беса, являющагося ему во образе Фомы-апостола».
Многообразне вселукавый Сотана тщится на погубление человеку. Аще кого видит не послушающа на злыа дела и подвизающася на добродетель, уловляет его последовати своей воли и ни с ким же советовати, якоже святый пишет Дорофей[398]: «Во мнозе совете спасение бывает, последуя же самосмышлению падает, якоже лист». Потом же влагает ему тщеславиа помыслы, и то самосмышление — начало и корень тщеславна, понеже мнит себе доволна суща не точию свой живот управити, но и всех разу//мнейша
л. 356 и не требующа совета, и яростию не даст ничтоже противу себе рещи, но хощет, да вси словес его слушають, яко Богослова. Егда же видит вселукавый, аще укрепится в таковых прилежай добродетели, начинает его прелщати блещанием света или зрением некоего вида в образе ангела или некоего святого. И аще таковым веру иметь, якоже преже реченный брат, и тако удоб погибает человек; не точию злым прилежа, но и благаа творя, — от самосмышления погибаеть. //
л. 358 Поведа нам священноинок Иона, духовник прес вященнаго епископа Тверьскаго Акакиа[399] «Еще ми, — рече, — пребывающу в манастыри Святаго Николы на Улейме[400], священноинок некий нача служити во обители святую литургию. И егда восхоте чести святое Евангелие, внезапу паде, яко мертв. Они же, вземше его, //
л. 358 об. изнесоша. По днех же неких проглагола. Братиа же начаша его вопрошати о случившемся ему. Он же нача поведати со слезами: «Аз, убо окаянныа, нечювствием многим одержим, творя любодеяние и дерзаа служити божественую литургию. И во едину от нощей на своей недели быв в веси и сотворив грех любодеяниа. И в толико нечювьствие приидох, яко не потщався ни поне водою омыти скверну тела моего, ниже оскверненую ризу премених, и, проскомисав, начах служити божественую литургию. И егда прочтоша апостольское учение и начаша пети «Аллилуиа», аз же восхотев пойти чести святое Евангелие — и видех мужа, брада//та
л. 359 и стара, стояща за престолом и жезл в руце имый (ото образа его разумети, яко святый Николае есть). И рече ми с яростию: «Не дерзай служити, окаянне!» Аз же мнех, яко призрак есть, и времени принужающу устремихся чести. Он же удари мя по главе и по раму жезлом, сущим в руках его. И падох, яко мертв, и пребысть, лежа на одре, много время полсух». Глаголаше же той священноинок Иона: «И егда отойдох ото обители, не вем, что ему конець бысть"».
Сущии убо в мире, елици издадят себе неудержанно в скверну злаго любодеяниа, и, аще не покаются, множайше себе возжигают пещь огня негасимаго; кольми паче иночески живуще //
л. 359 об. и в таковаа впадающе, множайше себе, паче мирьских, огнь геоньскии возжигают. Кто может изрещи, иже не точию в мире сущии, но и во иночестве пребывающе любодеянием побежаеми; множае мирьских осужение приимут, аще дерзнут на священничество; и в мире сущий после жены своея, побежаеми любодеянием и дерзающе служити, паче простых осужение приимут; сущии же во иночестве и побежаеми любодеянием и дерзающе на священничество и касатися некасаемых, ихже и самиитииань глаголи трепещут[401], они же, побежаеми конечным нечювствием и отчаянием или неверьем хοтящаго быти суда и воздааниа, //
л. 360 дерзают на таковое таиньство и касаются некасаемых. И не точию до священничества, таковыми же сквернами побежаеми, дерзают служити, но и по священничестве, тая же творяще, дерзают служити, иже не суть достойнии ко олтарю приближитися.
И Господь-человеколюбець, аще восхощет некиа ради добродетели на кого от тех излияти каплю милости своея, послет на нь скорбь, и возбранит ему от таковыя дерзости, и скорбьми обратит его на покаание. Аще ли же которым попустит и не возбранит им скорбьми от таковыа дерзости, всеконечно оставляеми суть от Бога и достойни слезам, яко тамо вечно отомщение восприимут своея дерзости. Не точию //
л. 360 об. священноиноком и мирьским иереем, но и простым иноком и миряном, уклоняющимся неудержанно к плотским сквернам, сущих в жизни сей, и дерзающим приимати пречистыя тайны без достойнаго запрещениа и покаянна, аще скорбьми не возбранит им от таковых, но на конце или после смерти объявит на них, которому осужению достойни. Сие творит не им ползу сотворяа, но нас в страх и на покаяние наставляа. Такоже и добродетелных в конець и по кончине благими знаменми объявляа, нас наставляа ко уподоблению их, и прославляет угодивших ему, якоже преди рекох.
Поведа нам отець Иосиф: «Пребывающу ми в честней обители //
л. 361 преславныа Богородица на Симонове[402], повелением державнаго привезоша в той манастырь человека разслаблена и постригоша. Идох же посетити его и вопросих вину болезни его. Он же, воздохнув, рече: «Господине отче, се есть вина напасти моея. Приближающуся празнику святых верховных апостол Петра и Павла[403], у тех бо церкви аз живях, и, совещав с соседы, в честь святых апостол обще сотворихом питие медьвеное. Аз же, акаанный, на святый празник преже литургиа поем с собою некиа и начахом нити преже литургиа. И лежащу ми яко в изступлении в видех мужа, емуже брада черна, поизвита, плешив и взором страшен. И возрев на мя ярым оком, и удари мя //
л. 361 об. десною рукою за ланиту; и от страшнаго ударенна всь разслаблен бых, яко мертв лежах, и ис тоя страны испадоша зубы моя. Внидоша же в храмину сущии в дому моем, мневше мя спяща, еже возбудити к литургии, и видевше мя, разслаблена всего и исполумертва, и обретоша пять зубов на постели моей. Вопрошаем же от них о случившемся мне. Аз же, окаянный, едва приидох в себе и исповедах им вся, якоже и тебе; и приять страх вся, и разумети ото образа, яко апостол Павел бе явлеися мне». И со многими слезами прославиша Бога и святых апостол, молящеся1, да милостив будет ему молитвами святых апостол. Пребысть же лето //
л. 362 едино в манастыре, каяся, и преставися».