Поведа нам отець Иосиф Волоцкый о отци Макарии Калязиньском. Глаголаше его быти сродника болшим боляром тверьским, прародителие же его нарицаеми «Кожины». И еще юнну ему-сущу, родителие же его сопрягоша ему жену. Он же помале увеща ея отоврещися мира и облещися во иноческый образ. Такоже и он оставив мир и бысть мних. И во своих местех созда манастырь, в Кашине, на брезе великиа реки Волги, и отчину свою, вси села, приложи тому манастырю. Бе же на том месте жил земледелец¹, емуже прозвание Каляга. И смирениа ради не повеле его нарицати своим именем, но нарече его Калязин. Закон же //

л. 25. положи не держати хмелнаго пития, ни ясти, ни пити по келиям.

Егда же собрася к нему немало число инок, той же не восхоте священьства приати и начальствовати братиам, но во смирении жити. И сего ради, избрав единаго от сущих с ним инок, поставляет игумена, сам же, яко един от последних инок, пребываше во всяких службах тружаяся и одеяние всех хужыне ношаше, смирен и кроток зело; и егда кого нарицаше по имени, всякому глаголаше: «Старчушко доброй». И ничим не владяше сущим во обители, точию смотряше, еже бы жили по преданому закону манастырьскому.

Игумен же присовокупив себе некоих от братий и начаша некоя розоряти сущая обычая в ма//настыри:

л. 25 об. и в брашне, и питии, и прочая вся не по преданному закону творити. Святый же много наказав его, и не послушающу ему, сказав о нем епископу и инаго избрав себе, поставляет игумена. И по времени и тому наченшу тем же обычеем жити, он же и того отстави ото игуменства.

И преспевшу святому возрастом до средовечиа[368], епископ же начен самого его нудити прияти херотонию и начальствовати во своем манастыри братии. Такоже и сродници его, — Захариа, Бороздин прозванием[369], и инии вси его сродници, — едва увещаша его прияти священьство, яко достойна суща. И, благословив его, епископ послав его в манастырь свой начальствовати братии; он же шед, и добре стадо свое пася//ше

л. 26 на пажити преданаго им закона, и всем образ бысть пощением, и нищетою, и труды, и молитвами, и в церковном правиле всех наперед обреташеся. И тако добре подвизася, и поживе в простоте, якоже великий Спиридон[370]. И многи ученики преди послав к Богу, потом же и сам в старости добре преставися к Господу, умножив данный ему благодати талант, и вниде в радость Господа своего, и поставлен бысть над ученики своими, ихже он спасе и ныне спасает в его обители, ревнующих житию его. И положен бысть близ стены церковныя.

И по мнозех летех некий человек в Кашине, благочестив и богат зело, именем Михаил, прозванием Воронков, имея веру велику к святому, восхоте церковь ка//мену

л. 26 об. сотворити в его манастыре. И копающим ров обретоша гроб святаго, цел и неврежен, и, открывше, видеша святаго не токмо самого цела и неврежена, но и ризы его, яко в той день положены, ничимже врежены. И возопиша вси: «Господи, помилуй!» О чюдо, братие, — пребысть святый в земли до четыредесять лет и вящьше, обретеся, яко в той час положен.

Бе же в обители его некий человек, имея ноги скорчены, и повсегда на коленех и на руках плежаше, и сего ради «Кочкою» его прозваша. И прикоснуся раце святаго с воплем и со слезами, и абие здрав бысть в той час, скача и хваля Бога, яко при апостолех у Красных дверей хромый[371]. И повсегда многи цюдеса бываху //

л. 27 от честных его мощей в славу Богу, якоже о них вписание сведетельствует. Богу нашему слава ныне и присно!

Поведа нам ¹той же² отець Иосиф³. Бысть некий игумен в нелице манастыри в Тверской стране[372] добродетелен зело: ото младеньства чистоту стяжа, в юности мира отвержеся — и поживе много время, начальствуя братии. Имяше же обычей⁴ стояти у прежних дверей церковных, имиже братиа вхожаху и исхожаху; и елици исхожаху не на нужную потребу и в паперть⁵ церковную на празнословие, он же, яростию побежаем, биаше таковыа жезлом, сущим в руках его. И пребысть тако творяй до кончины своея и не зазрев себе о таковом недоста//тке,

л. 27 об. но имея в мысли¹, яко пользы ради братня сие творит.

Пришедши же ему блаженней кончине, нападе на руки его болезнь и, яко огнем, пожизаше руце его. Братия же поставляху ему делбу², полну снега, в немже погружаше руце свои до запястия, и, истаевшу ему, паки насыпаваху. И сице творяще³, дондеже скончася он о Господе.

Възвестиша же таковая отцу Пафнутию, иже в Боровсце, он же рече таковая: «Старец име в мысли, яко ползы ради братняа сиа творяше, и сего ради не зазре себе, ни поскорбе о сем. И сего ради Бог при кончине попусти таковая пострадати ему зде, а⁴ тамо милуя его». Якоже пишет о велицем Арсении в святем Никоне[373], яко нехто от святых //

л. 28 виде великаго Арсения в неизреченнем свете на златем престоле седяща, нози же его на ветхой кладе утвержены, и вопросив его о сем, он же рече: «Сего ради, яко нозе свои повсегда омывах укропом и в честных¹ сандалиах имех, и не зазрев собе о сем».

Аще бо и велиции отци и о малых недостатков² не позазрят себе в сем веце, тамо слово воздадят, якоже речеся, колми паче аз, окаянный, увы мне, и подобнии мне, иже не токмо малыя недостаткы презирающе, но и в велицех гресех пребывающе и не кающеся, великому осужению достойни будем, аще зде не омыем их слезами и милостынею или телесным злостраданием, попущаеми от Бога ко врачеванию душевных язвох, //

л.28 об. от милостиваго и душелюбиваго врача, и зде восприимем отомщение противу душевным согрешениемь. Аще ли же, зде не очистившеся от них, отойдем, тамо великому осужению повинны¹ будем. Сего ради подщимся плачем, и слезами, и прочими добродетелми уврачавати язвы душевныя благодатию и человеколюбием Господа нашего Исуса Христа, ему же подобаеть слава со Отцем и со Святым Духом ныне, и присно, и в векы² веком. Аминь³.

И се слышахом у преподобнаго отца Иосифа. Егда, деи, бысть Орда слыла Златая[374], грех ради наших, близ Руския земли, и полониша наших детей боярских христианския веры, дву братов родных. Един же брат в понеделник постился, скоромныя ествы не ял. Егда же их начяша злыя те агарянскиа дети нуди//ти

л. 29 ясти свою их еству, они же день, не покоришася, претерпеша гладни; а на другый день един не мог терпети, нача их еству ясти. Другый же брат, которой постился в понеделник, не покорися им, бысть гладен. Они же начяша его бити и понужати ясти свою еству; и сего до трех дний пребысть гладен и раны претерпе, а им не покорися.

Агаряне же, видя его крепость и терпение, связаша его и кинута под телегу в вечер. Он же моляся и терпя болезни. И бысть яко о полунощи, прииде к нему человек светел и рече ему: «Востани!» Он же отвеща: «Како ми, господине, вастати: связан есмь крепко?» Он же вдругые рече ему: «Востани, не бойся!» Он же начя вставати, абие связание все разрушися; и егда воста, и рече ему светлый //

л. 29 об. той человек: «Не бойся, пойди за мною». Егда же поидоша безбожною тою ордою, и по их скверной вере в нощи всякое дело поганское чинят, глаголюще: «Бог, — деи, — спит», и пиют без меры, и во всякых сквернах поганых сквернятся. Он же нача страшитися, и рече ему светлый он: «Не бойся, токмо пойди за мною». И тако прошли сквозе всю безбожную ту орду ничем вредими. И, как вышли из людей, стоит де тут древо. Светлый же он повеле ему на древо то взыйти и глагола ему: «Не бойся никого, токмо молчи». Он же глагола ему: «Ты кто еси, господине?» И рече ему светлый: «Аз понеделник», — и тако невидим бысть. Он же бысть в велицей радости и трепете, и тако седящу ему на древе и зряще на безбожную орду.

Егда же хватилися злые //

л. 30 те агаряне того сына боярскаго, что под телегою его нет, изымаша брата его и начяша его бити, глаголюще: «Ты, — деи, — брата упустил». И тако биша его, и связаша и руки, и ноги, и продеша древо, и тако его начяша на огни пещи, якоже свинии палять, и сожгоша его. Егда же розсветало, и тако двиглася вся орда, а на древо никаков человек не взозрил. Он же, сшед з древа, выйде на Рускую землю и не пойде к своим, но прииде в Пафнутиев монастырь, и пострижеся, и сиа поведа всем.