Поведа нам отець Пафнутие: «В время, в неже бысть великий мор, в лето 6935-го, а мерли болячкою, глаголе мою прыщем[376]: кому умереть, и прыщь той на нем синь //

л. 30 об. бываше, и, три дни болев, умираше. И который себе берегли, и они с покаанием и в черньцех живот скончеваху. Елици же нечювствени, питию прилежаху, занеже множество меду пометнуто и презираемо бе, они же в толико нечювствие приидоша злаго ради пианьства: един от пиющих, внезапу пад, умираше, они же, ногами под лавку впихав, паки прилежаху питию. И не точию мед небрегом бе тогды, но и ризы, и всяко богатьство. Которым же живым быти, ино на них болячька та черлена; и много лежать, да место то выгниет, — и не умирают. И не много тех, но мало зело осташася людей. И тии точию злато и сребро взима//ху,

л. 31 а о ином небрегуще ни о чем.

Наказание же то Божие, яко ведомо Бог сотвори, кому умрети или живу быти, занеже в три дни мочно покаятися и в черньци пострищися. Елици же нечювьствием содержими, и в таком наказании и гневе Божии, посланнем от Бога, погибоша, яко нечювьствении скоти. Мало же и редко остася людей».

Глаголаше же блаженный отець Пафнутие, яко в той мор некая инокини умре — и помале в тело возвратися. Глаголаше же, яко многи виде тамо: овы в рай, инии же в муце, и ото иноческаго чину, и от сущих в мире. И елицех поведа, и разсудиша: по житию их, — и обретеся истина.