л. 2 Понеже убо мнози изначала от отець начаша чинити повести преже бывших отець, имьже ти сожителствоваша и от них слышаша, инаа же сами видеша и слышаша, странствующе по монастырем, и по лаврам, и по пустыням, бывающая чюдеса от Бога и святых его, уже отшедших к нему, инаа же от пребывающих еще в мире сем, и не точию сами от сих ползовашася, но инем писанием предаша в древняа роды, не скрывше таланта, яко добрии строителие благодати Владычня[307], яко да не забвена будут леты Божиа чюдеса и святых его, — изволися и мне последовати преданию святых отець[308], предати писанием сущим по нас бывшая преже отець наших, елико они слышаша от сущих преже их святых отець и елика в их лета быша, нам исповедаша, такоже и в наши лета бывшаа, еже от иных слышахом и сами ви//дехом,
л. 2 об. бывшаа во обители отца Пафнутиа[309] и ученика его отца Иосифа[310], и елика от них слышахом и от ученик их, сущих в их обителех, понеже отец нашь Иосиф по скончании отца своего Пафнутия прииде во свое отечество, на Волок Ламский[311], и состави з Богом свой монастырь.
Волок же той бяше изначала предел Великаго Новограда[312]. Достоит же рещи и о Велицем Новеграде, яко древний той бяше град. Во времяна святых апостол еще не бе ту града, но живяху нарицаемии «словене», идеже ныне Новоград. Святый же апостол Андрей восхоте ити в Рим[313], и вниде во устие Днепрьское и по нему в Понт-море[314], и тако прииде в Рим. Словене же по отшествии его разыдошася по многим местом. Инии же от них седоша около езера великаго Ильмеря[315], и создаша град, и нареко//ша
л. 3 имя ему «Новоград», и прозвашася «новогородци», и пребыша некрещени до великаго князя Владимера[316].
Волок же Ламьский — предел того града, и под областию архиепископа того града и до сего времени[317]. Тако древний бяше град той. Бе же первие на брезе Ламы-рекы, и той ныне нарицаетьца «Старый Волок»[318], великаго же князя Владимера, крестившаго всю Рускую землю. По преставлении же его великий Ярослав[319], сын его, проязду творя по градом рускым, прииде на Старый Волок. И прошед его два поприща[320], и ста шатры на горе близ речкы, иже впаде в Ламу, в полудни починути. И явися ему во сне муж стар и показа ему перстом на другой стране рекы, глаголя: «На сем месте заложи //
л. 3 об. град Волок и люди приведи оттулева». И близ показа гору и глагола ему: «А на сей горе постави церковь Воздвижение Честнаго Креста Христова и сотвори монастырь[321]. А на нейже почиваеши горе сотвори церковь во имя святаго пророка Ильи и такоже сотвори монастырь»[322]. Вопроси же его: «Господи, ты кто еси?» Он же рече: «Аз есмь боговидець пророк Илья»[323], и, си рек, невидим бысть. Возбнув же благочестивый великий князь Ярослав и сотвори вся, елика повеле ему святый пророк Илья. И град сотвори Волок, идеже и доныне стоить, и оба монастыря на показаных ему горах, и внутрь града соборную церковь Воскресение Господа нашего Исуса Христа[324]. И дасть свещеником и обоим монастырем во окормление тамгу со всего: и поме//рное,
л. 4 и явку з животины, и пятно[325]; и даст им грамоты вечныя, и печати златыя приложи, ихже мы самовидци быхом и прочтохом. И пребыша до князя Бориса Васильевича[326] лет мало не с пятьсот. И той взят их, не вем, с которою мыслию, к себе в казну, а им даст свои грамоты, или паче хотя соблюсти их, но не соблюде: преставлешуся ему, и изгибоша у него в казне, — и погуби паметь прародителей своих.
А якоже Великый Новград никогдаже не бысть взят от агарян, сице и предел его Волок[327]. Внегда по Божию попущению грех ради наших безбожный агаряньскый царь Батый Росискую землю поплени и пожже, и поиде к Новому Граду, и покры его Бог и пречистая Богородица явлением Михаила-архистра//тига[328],
л. 4 об. иже возбрани ему ити на него. Он же поиде на литовьскыя грады и прииде к Киеву, и виде у каменыя церкви над дверьми написан великый Михаил-архаангел, и глагола князем своим, показуя перстом: «Сей ми возбрани поити на Великий Новогород».
Сиа исповеда учеником своим отець Пафнутие, слышав от тех, иже постави Батый властели по русским градом, иже «баскаки» нарицает тех языка речь, и от деда своего Мартина слыша[329], иже и той бяше баскак в граде Боровсце. Егда же убиен бысть безбожный Батый секирою богоданною и на коне, от Бога посланнем, от угорьскаго краля Владислава, егоже крести святый Сава Сербьский[330] от латыньскыя в православную веру, и то//гда
л. 5 вси держатели Русскиа земли избивати повелеша Батыевы властели, поставленыя по градом, аще который не крестится. И мнози от них крестишася. Тогда и отца Пафнутиа дед крестися и наречен бысть «Мартин».
Изволих же писаниемь предати о жительстве отца Пафнутиа, якоже преди рех, елика от него слышахом и от ученик его, бывшая в его обители и инде, еже он исповеда учеником своим; такоже и ученика его, отца Иосифа, надгробными словесы почтохом и мало объявихом о жительстве его[331]: кто и откуду бе, — еже от него слышахом и сами видехом в его обители и инде, елика он нам исповеда, и сиа такоже поставихом в ряд. Сиа же пишем, не яко они требоваху таковая, //
л. 5 об но мы, прочитающе сиа, тщимся подражати житие их, — сего ради последующе древнему преданию, занеже в патерицех не точию великих и знаменоносных отець житиа, и чюдеса, и словеса, и поучениа писаху, но и елици не постигоша в совершение таково, но по силе подвизашася, поелику возможно, такоже и тех житиа, словеса писанию предаваху.
О них же пишет: ов убо уподобися солнцу, ов же луне, инии же велицей звезде, инии же малым звездам, — а вси на небеси житие имут. И якоже у земных царей велиции их, яко друзи, велико дрзновение имуть и вся, елико хотят, могут творити и помагати молящимся им, а елици мнее тех, имут же, но не тако, а инии воини малым златицам, аще и не имут та//кова
л. 6 дерзновениа, но се бе точию ползоваша, но обаче пребывают в царстей полате, — сице есть разумети и о святых. Якоже апостол и други и братию нарече, и якоже мученици и знаменоснии отци, сии вси могут помагати молящимся им, сим всем святии отци во все лето кануны и празники сотвориша и доволно узакониша Христове церкви; инех же великих и знаменоносных отець оставиша, якоже великого Паисия, Иоанна Колова, и Аполония, и Марка, и Макариа Александрийскаго[332], и инех множество бесчисленое, с нимиже всем вкупе празновати предаша, малым и великим, в неделю по Пятдесятницы[333], а житиа и чюдеса в патерицех писати.
Ныне же постигохом на последняя лета и не можем приходити //
л. 6 об. в меру великих и соборных отець, но, якоже рекоша святии отци, яко в последня времена мноземи скорбми и бедами спасутся и будут не менши первых[334], — сего ради изволих по силе трудившихся писанием изложити в патерице, по отеческому преданию: перьвее о отци Пафнутии и о ученицех его, и елика от него они слышаша; потом же и о отце Иосифе и о ученицех его, и елика от него слышахом и сами видехом, такоже, во инех монастырех пребывая, елико слышах и сам видех, и елика от сущих в мире слышах. Подщахся писанию предати таковая, елика от древних святых бываемая и от сущих в нашей земли святых, глаголющих ради и неправе мудрствующих, яко в нынешняя времена такова знамения не бывают[335]: сиа глаголюще, хотя//ще
л. 7 и на преже сущая знамениа ложь положити, не ведуще, яко и ныне той же Бог, сам и святыми своими, и до скончяния века творить чюдеса. Мы же, возбраняюще таковое зломудрие, подщахомся писанию предати бывшая точию в лета наша, последующе древнему преданию отеческому; в славу Богу и святых его. Имат же предидущее речение сице.
Рече старець Иосиф: «Якоже инок, пребываяй в келии своей, и прилежа рукоделию, и молитве, и чтению и себе внимая, от облегченна совести1, от слез имат утешение, — начальствуяй же братии едино имат утешение, аще видит своя чада по Бозе живуща, по божественому апостолу: «Болше сеа радости не имамь, да вижу моя чада во истинне //
л. 7 об. ходяща»[336]. 1Рече паки: «Истинное сродство се есть, еже подобитися добродетелию сродному и Богови угодная творити, ему спострадати во всем». Рече паки: «Достоит иноку, в общем житии живущу, едино брашно оставлять и глаголати: «Сие часть Христа моего». Рече паки «Аще который брат совершит довлеяся трапезною пищею, от сего не осужен будет, яко с благословением предлагаема суть. Горе же тайно идущему, по писанию Григориа Двоеслова, и вещи, и сребреникы особно имущему»[337]. Рече паки: «Се есть милостыня обще живущим, еже пострадати друг другу, и претерпети смутившемуся на нь брату, и не воздати зла за зло»2»[338].
Поведа нам отець Иосиф: «При//идоша
л. 8 ко мне два человека, оба мирянина, житие имуще по Бозе, оба мне дети духовныя, и оба тезоименита Божиа дара: Феодосие-живописець и ученик его Феодор[339], во иноцех тезоименит ему, иже по имени и житие свое управиша, светилници девьствении от младеньства стяжаша. Пишет бо и сие: «Без Божиа дарованиа не мощно исправити, огнь бо есть девьство». И не се точию стяжаша по буим девам, но повсегда, якоже мудрии, масло куповаху[340], раздавающе имение свое и до скончяниа, яко да не угаснут светилници их: огнь бо есть девьство, масло же — милостыни. Сиа рекох о них, хотя показати, яко истинно глаголющим им и кроме лукавыя лжи, и яко от них слышах //
л. 8 об. таковое чюдо страшное.
Якоже первее рех, сии приидоша ко мне. Бе же тогда обыск от державных государей Русскиа земля на безбожныя еретики[341]. Приведоша некоего человека, егоже и аз знаах и имя свем, но не пишу, недостоин бо есть именованиа, по Господню слову. Он же, хотя утаитися, нача глаголати: «Яко некогда, — рече, — стоях в церкви и размышляа, елико слышах от мудрствующих еретическая, и глаголах в себе: «Аще бы сие истинно было, еже они мудрствуют, како святии апостоли, еже проповедаша, за то и крови своя излияша, тако же и мученици, и колико святителей мудрых и чюдотворцев быша — вси едино мудрствоваша?» Паки же наченшу ми еретическая размышля//ти,
л. 9 и се напрасно изыде огнь ото олтаря, восхоте попалити мя. Аз же падох ниць, моляся, и оттоле совершенно оставих размышление еретическое». Сие же рече не истинно, но хотя избыти пришедшая на нь беды, еже потом явлено будет. Они же яша ему веру и пустиша его.
По времени же и в попы поставлен бысть. И служив литургию, прииде в дом свой, и потырь имея в руку своею[342]. Пещи тогда горящи, а подружие его, стоя, брашно варяше. Он же, волна ис потыря в огнь пещный, отъиде. Подружие же его возре в пещь и виде во огни отрочя мало[343]. И глас от него изыде, глаголя: «Ты меня зде огню предаде, а аз тебе тамо вечному огню предам» Абие отверзеся //
л. 9 об. покров у избы, и жена зрить: прилетели две птицы велики и, взяша отрочя ис пещи, полетеша на небо. (Ей ся видели птицы, ано то ангели). И покров изьбный по обычею стал. Она же во страсе бывши, и не поведа никомуже. Имяше же некую знаему жену, иже часто к ней прихожаше, живущу близ дому того мужа, иже ми сказа. И яко обычна ей сущи и верна, поведа ей, еже сотвори мужь ея поп и како виде отроча во огни и глас от него слыша. Слышавши же, и та страхом одержима бе, исповеда мужу своему. Муж же еа знаем бе тому, еже мне сказа, исповеда ему, еже слыша от жены своей. Он же нам исповеда.
Мы же прославихом //
л. 10 Бога, творящаго преславная, и от сего разумети есть, яко не точию православнии суще, недостойне служаще и кресщающе, но и елици и ересь тайно имуще в себе и страха людскаго ради творяще по преданию соборныя церкви, и мы, от них кресщаеми, и исповедь к ним творяще, и божественыя тайны от рук их приемлюще, не поврежаемся ничимже, Бог бо совершает своя таинства Святым Духом и служениемь ангильским. Якоже мнози от святых свидетельствоваша, разве точию явлении еретици и не по преданию церковному творяще — от сих удалятися и дружбы не творити с ними, но бегати от них, яко от врагов истинне». Богу нашему слава!
Поведа нам1 отець Васиян[344], брат отца Иосифа, бывый потом архиепископ //
л. 10 об. Ростову. «Стоящу ми, — рече, — на Москве в соборной церкви преславныя владычица нашея Богородица честнаго еа Успениа[345], видех некоего человека-поселянина, молящася прилежно великому мученику Христову Никите[346] и пытающу, где есть написан образ его. Аз же, искусен сый в таковых, видех веру человека и необычное моление его, приступив, вопросих его вину таковаго молениа. Он же рече: «господине отче, аз много время болезнию одержим и всегда молящуся и призывающу ми великаго мученика Никиту. И лежащу ми на одре, окно же открыто1 бе над главою моею, и вси сущии со мною в хзрамине крепко спяху, — един же аз болезни ради не могий спати. //
л. 11 Много же нудим бых от своих, еже призвати чародеа в дом свой. Аз же никакоже восхотех, но всегда моляхся великому мученику Никите. В нощи ж той слышах, яко врата дому моего отверзошася. Воздвиг же очи, видех: и се мужь светел язде на коне, приближися ко окну, иже открыто над главою моею, и рече ми: «Востани и изыди ко мне!» Аз же рех: «Не могу, господи». Он же паки глагола ми: «Востани!» Аз же двигся, и обретох себе здрава, и изыдох ис храмины, никомуже слышавшу, и поклонихся ему до земля.
И воставающу ми видех человека черна зело, мечь огнен в руку его, — на коне борзо, яко птица, прилете и восхоте мене посещи. Светлый же он муж //
л. 11 об. возбрани ему, глаголя: «Не сего, но онсицу и онсицу во оной веси», — имя ей нарек, такоже и человеком имена, иже к чародеем ходиша. Он же пакы борзо, якоже птица, отлете. Аз же вопросих светлаго того мужа: «Господи, ты кто еси?» Он же рече ми: «Аз есмь Христов мученик Никита и послан от него исцелити тебе сего ради, яко не введе чародее в дом свой, но на Бога упование свое положи и мене призываше, еже помощи тебе. И дасть ти Бог еще приложение животу двадесять и пять лет». И сиа рек, изыде ото очию моею, яздя на кони теми же враты дому моего. Аз же поклонихся ему, и ктому невидим бысть. И се уже, господине отче, пять лет, отнелиже сиа быша.
Аз же наутрие всем, //
л. 12 иже в дому моем, сказах. Они же, яко послуха имуще мое здравие, удивишася зело и прославиша Бога и святаго страдалца его Никиту. Аз же наутриа1 послах в реченныя веси, и обретоша, яко в ту нощь те человеци умроша, ихже великий мученик повеле черному оному посещи, иже к волхвом ходиша. И множае прославихом Бога, яко избави нас от таковыя беды и смерти». Богу нашему слава!
Поведаю вам ину повесть, яже бысть во Иосифове манастыри. Якоже бо в богатьстве пребывая, аще добре устроит его, спасение обретает, сице и в нищете, аще со благодарением терпит, — якоже Избавитель наш во Евангелии поминает Лазаря нищего, яко благодарна и терпелива, и по скончя//нии
л. 12 об. отнесену ему быти ангелы на лоно Авраамле[347]. Подобно сему бысть и в наша лета. Некый человек именем Илиа не зело от славных, но имяше малу весь; человеци же злии отняша ея у него, и сего ради живяше в нищете, не имый от чего приобретати дневную пищю, но в малей убозей храмине живяше с подружнем своим и та не его сущи — у некоего христолюбца испросил. И пребываша в последней нищете, терпя со благодарением и молчанием, повсегда ходя на церковное пение; и, приходя в Иосифов манастырь, малу потребу приимаше повелением его.
По некоем же времени разболеся сухотною[348], и до кончины пребысть со умом и с языком. Брат же у него, старець, взем его, //
л. 13 постриже во Иосифове манастыри и служаше ему до кончины. Егда же прииде час, уму его еще утвержену сущу и языку, предстоящу старцу со иным иноком болный же инок Илинарх[349] (тако бо преименован бысть по иноцех) весело и со всею тихостию рече: «Во се Михаил-архангел», и мало потом рече: «И Гаврил». Брат же его, предстоя ему, воздохнув, рече: «Что то паки дасть Бог?» Он же, слышав, рече: «Бог у мене». И тако предаст дух.
Чюдно поистине, како отверзшимся тому мысленым очем и позна святыа архангелы, ихже николиже видел. От сего яве есть: аще бо во плоти достоин есть видети и познати, колми паче, отрешився от соуза плотскаго, может познати не точию //
л. 13 об. святыя ангелы, но и вся святыя. И от сего яве есь: аще и женат бе, но в девстве пребываху, яко братия его многи дети имяху, толико же пожиша с женами, — и сего ради сей сподобися. Тако бысть от Бога, ему же слава ныне, и присно, и во векы веком.
Во обители старца Иосифа некий человек от славных родом, именем Елевферие Волынский именуем[350], прииде к старцу Иосифу, и прият ангелский образ в его манастыри, и наречен бысть Евфимие. Сей в толико умиление и слезы прииде, яко не точию в келии, но и в церковном правиле молитву Исусову со вниманием глаголаше и безпрестани плакаше; и в келии ничесоже ино не делаше, точию слезам прилежа и коленопреклонению; и никомуже беседоваше, на всякой //
л. 14 литургии у старца Иосифа прощение приимаше в помыслех.
Некогда стоящу ему на литургии, молящуся и плачющу, внезаапу ото олтаря облиста его свет неизреченен; он же страхом великым обьят бысть и помале приступи клиросу, исповеда старцу Иосифу сияние света того. Старец же рече ему: «Не внимай тому, но точию молитве и слезам». По видении же том инок Евфимие положи на ся иноческий великий образ и причястився животворящаго тела и честныя крови Христа, Бога нашего.
И во един ото дний не пришедшу ему на утренее словословие, послав отець, возбужающаго братию; он же, пришед со огнемь, обрете его лежаща на коленех предо образом Божиим и пречистыя Богородица, //
л. 14 об. и четки в руках держаща, и слезы на лице многи имуща на коленопреклонении душу свою Богу предаст. Посланный же брат мнев его спяща, и хоте его возбудити, и обрете его отшедша ко Господу. Таковыя убо смерти Бог посылает на готовых, нас устрашаа, неприготованных, и на покаяние обращая, еже всегда помышляти безвестное нашествие смерти.
По скончании же его, по времени, нам исповеда старець Иосиф о свете, иже осиа преже реченнаго инока Еуфимиа, и како возбрани ему не внимати таковых. Мы же начахом разсужати таковаа на благая. Он же глагола нам: «Аще и блага будет, но нам ни на коюже ползу таковая, но отвращати и не приимати, да не вместо пастыря волка //
л. 15 приимем. Некоему ото отець явися Сатана, и светом неизреченым облиста, и глагола ему: «Аз есмь Христос». Он же смежи очи свои и глагола ему: «Аз Христа не хощу зде видети». Колми паче нам, немощным, и в последнее сие время не искати таковых, но послушание имети, и тружатися телесне, и посту и молитве по силе прилежати, и смирению, еже имети себе подо всеми (сие бо есть покров всем добродетелем) и полагати начало[351].
Якоже у нас инок Феогност, по мирьскому пореклу «Скряба», иже положи начало житию своему сице: вместо свиты от тела положи броня железны да на всяк день совершаше псалмы Давидовы, да пять канонов, да тысящу коленопреклонениа, да пять тысящь Исусовых молитв[352]. И не измени таковаго //
л. 15 об. правила и до кончины своея, и по трех летех отойде ко Господу. Якоже Епифание, иже бе от великих и славных, отверьжеся мира в юности и пребысть в послушании. Якоже древний Досифее пять же точию лет со смирениемь в нищете работая всем, яко незлобивый агнець и голубь целый, и по пяти лет отъиде к Господу. И Давид юнный, иже седми лет престрада, якоже древний Иев, червем ногу его грызущим, глаголемым «волосатиком»[353], и по вся нощи и спати ему не даяху, но со стенанием глас испущаше и сущим с ним не даваше почити. И в той болезни скончася и отойде к Господу. И инии мнози в нашей обители со смирением по силе водвизашася и послушаниемь; яко вещни суще, по Лествичникову слову, вещно и жи//тие
л. 16 изволиша проходити[354]. И вси ти веруют Богу, яко спасение получиша».
Поведаю же вам ино чюдо преславное, еже слышах ото отца Никандра, иже в странах родившагося Литовьския земля и жительствовавшаго тамо. И в прихожение еже к Угре безбожнаго царя агарянскаго Ахмата[355] и той пленен бысть некоим от князей его, еще пребывая в мирьском образе, и понужен бысть отоврещися Господа нашего Исуса Христа. Множество же крестов на гойтане, еже взяша у християн злочестивии того слуги, и тех множество животворящих крестов повеле той безбожный князь давати ему (пещи тогда горящи в храмине той), яко да вверзет их во огонь, а другому слузе стояти с мечем над гла//вою:
л. 16 об. аще не вверзет их, да усечет его. Он же изволи паче умрети за Господа нашего Исуса Христа и глагола безбожному князю: «Мы сим поклоняемся и лобызаем их». Злочестивый же той повеле устрашити его посечением: и резати помалу по шии его, и давати ему кресты — да вверзет их в огнь. Он же не хотяше того сотворити. Безбожный же той повеле, взем за гойтан, теми кресты бити его без милости. Он же никакоже не послуша. И абие внезапу прииде страх на безбожнаго царя Ахмата, и побеже. Тогда и той и князь побеже. А его во единой срачице и босого повергоша на ледине, и великаго ради мраза перьсти ногам его отпадоша. И по отшестви//и
л. 17 безбожных взяша его, еле жива, во град; бысть произволением мученик и без крови венечник.
Бе же благоразумен: аще и не навыче писаниа, но от слуха вся в памяти имяше и разумев, коликих благ сподоби его Бог, яко не отвержеся того и честнаго креста не вверже во огнь, но скорбяше зело, яко не скончяся мучением за Христа. И сего ради изволи от врещися мира, и иде к старцу Иосифу в его монастырь, и бысть мних. Ему же и аз много время сожительствовах. И пребысть в нем лет 40 и 3, всякую добродетель исправи: нестяжание, и послушание, и молитву, и слезы; и до тридесяти лет пребысть болным служа, не имый ни келиа своеа. Воздержание же толико исправи, яко и до //
л. 17 об. самого конца, но всегда з братиею представленая, и та не вся приимаше, но повсегда приимаше, но брашно оставля, якоже старець Иосиф, глаголя: «Се есть, — рече, — часть Христа моего». Всех же добродетелей его невозможно в мимотечении сказати; еже ему поспешествова Бог исправити сего ради, яко не отвержеся имени его великаго и честнаго креста не вверьже во огнь.
Сей ми исповеда таковое преславное чюдо. «Еще ми, — рече, — в мире живущу на краех земля Литовьскиа, бе же тамо церкви владычици нашеа Богородици, в нейже многи чюдеса бываху преславною Богородицею. Едино же тебе повем. Бе тамо некая вдавица от благородных, имеа сына единочада, и тому в воиньстве у//чинену
л. 18 сущу. Случи же ся ему, болевшу, скончатися. Его же по закону умерших скутавше, несоша к той церкви, хотяще погребению предати его. И начинающим еже вложити его в гроб и землею посыпати, мати же его, безпрестани плачющи, и биющи в перси, и власы терзающи, с воплем крепким моляше пречистую Богородицу и главою биющи о гроб сына своего, глаголющи: «Дай ми, Владычице миру, жива сына моего, и разреши вдовьство и сиротство!» И на мног час плачющи горко, не дасть во гроб вложити его, и инемь с нею плакати. И егда подвигоша его, еже во гроб вложити, вдовица же поверже себе на землю, горко плачющи. И абие подвижеся умерший. И, открывше, разрешиша его, якоже //
л. 18 об. иногда Лазаря[356]. Он же абие воста здрав, яко николиже болев. Сущии же ту возопиша: «Господи, помилуй!» — и со многим удивлением и страхом со вдовицею и с сыном ея прославляху преславную Богородицу на мног час, сотворшую таковое страшное чюдо. И от того времени до вторыя смерти «Мертвым» нарицаху его.
Вопросиша же его, аще что виде от тамо сущих. Он же рече, яко: «Ничесоже не помню». И от сего ведомо есть, яко и видев тамошняа, но забыв, занеже до нынешняго умертвиа пребысть в жизни сей до четыредесять лет и вся забыв, елико в те лета быша. Но егда воскресе, якоже и второе родися: и тамошняя, и зде сущая — вся забыв, по таковому образу, яко и нам многажды случается во сне видети, воз//бнувше
л. 19 же вся забыти. Якоже о Лазаре писано есть, яко ничесоже не поведа: или не оставлен есть видети, или и виде, да не повелено есть ему поведати».
1Есть же и ина смерть человеком2: видим есть яко мертв, но душа его в нем есть, — и иже бывает молниею пораженым и громом. Яко Анастасие-царь поражен бысть громом[357], его же вскоре затвориша во гробе, и потом оживе и нача восклицати во гробе, тако же и в наша лета некий юноша поражен бысть громом, его же вскоре погребоша, и глаголаху о нем, яко вопи во гробе. Тако же елици и вином горющим опивахуся и умираху или ото угару3 умираху, сии по неколицех днех оживаху неции, занеже души их еще в них быти //
л. 19 об. и не совершенно умираху. И елици ото удара, или от болезни малы, или вскоре умираху — сих всех вскоре не подобает погребати, ниже на студени полагати: случает бо ся неким убо умирати, а души их еще в них быти. Некий мних умер, и, нарядивше его, подожиша в гробници. И прииде понамарь взяти и нести его в церковь, еже пети над ним, и обрете его погребалныя ризы свергоша с себе и седяща. И аща бы вскоре погребен был и во гробе ожил бы, и паки нужною смертию умерл бы. Но тогда лето бе, и сего ради и1 оживе; аще бы зима была, и он мразом умер бы. Сего ради, якоже рех, не подобает вскоре погребати, ниже на студени полагати. //
л. 20 Повем же и другое чюдо владычица нашей, преславныя Богородица, еже бысть во дни наша. Некий человек от болярьска роду именем Борис, пореклом Обабуров[358], пострижеся во иноческый чин и наречен бысть Пафнутие. И живяше в манастыри старца Иосифа на Волоце на Ламском. В том граде манастырь есть дивический, церковь же в нем святыя и великиа мученици Варвары[359]. В том убо манастыри преже реченнаго старца сожителница пострижеся. Дщи же у них бе мужеви сопряжена и помале бысть разслаблена и нема; ея же мати, вземши, постриже в том же манастыри. И пребысть нема и разслаблена 5 лет, не могий ни рукою двигнути.
Приближающу же ся празднику преславныя Богородица честнаго ея Успения во Иосифове манастыри, //
л. 20 об. родители тоя инокини умолиста старца Иосифа, да повелит ся в нощи принести и положити в церкви Успениа святыя Богородица в его манастыри. Он же преклонися молению их: невходно убо бяше тамо женам. Послав же единого священника, стара суща, и повеле молебное пение сотворити. Совершаему же пению болящия ощути в себе малу крепость в телеси, такоже и в гортани, и повеле воздвигнути себе со одра, от негоже никогдаже може двигнутися. Воздвигши же ся и двоими ведома, иде и целова икону Успениа святыя Богородица. И, отведше, поставиша ея у клироса; она же, держащися за клирос, стоя до скончания пениа. Потом же отвезоша ея во свой манастырь. //
л. 21 И в пост преславныя Богородица восхоте причаститися животворящаго тела и честныя крови Христа, Бога нашего, за два дни до бесмертнаго Успениа пречистыя его Матери. И в ту нощь случися ей телесная немощь: она же те дни пребысть без пища, упражняющися в молитвах. На божественое же Успение пресвятыя Богородица пред литургиею принесше еа во церковь тоя обители и поставиша о клиросе. Священный же инок, игумен святаго Покрова[360], восхоте ей проговорити «Покаяние» и повеле ей умом внимати силу глаголемых. И егда рече: «Исповедаюся Богу и пречистой его Матери», тогда той отверзошася уста, и нача глаголати во след его, и бысть вся здрава. Священник же убояся страхом велиим и, трепеща, глаголаше. Она же по нем изглагола все чисто «По//каяние»
л. 21 об. и по совершении сама тече скоро в келию свою, зовый и вопиа светлым гласом к родившей еа, проповедая свое исцеление и бывшее чюдо на ней преславныя Богородица. И бе видети матерь, о чаде веселящуся; и вси слышавше и с ними прославиша Бога и пречистую его Матерь о преславных ея чюдесех.
Достоит же и се поведати вам, еже бысть во Иосифове манастыре. У благовернаго князя Бориса Васильевича бысть некий болярин — князь Андрей, прозванием Голенин; и роди три сыны: Иоанна, и Семиона, и Андрея[361], — во всем приличны себе, и возрастом, и промыслом, — и прейде от жизни сея. Потом же первый сын Иоанн, болев тяжко зело, покаявся и причастився, преста//вися
л. 22 и положен бысть в Иосифове монастыре.
По мале же времени, мати их Мариа[362] (сице бо нарицашеся) по обеднем времени, стихословив Псалтырь и утрудився, посклонися мало почити. И, воздремався, видит сына своего Иоанна, и с радостию рече: «Чадо мое сладкое, ведь ты уже преставися». Он же рече: «Преставихся, госпоже моя мати». «Да каково, господине, тебе тамо?» Он же рече: «Добро, госпоже, того ради, яко во святый Великий пяток покаяхся отцу духовному чисто, и епитемью взях, и обещахся, еже к тому греха не творити, и сохрани мя Бог и до кончины». Она же рече: «Возми же, чадо мое, и мене к себе». Он же рече: «Не тебе, но брату Семиону». Она же возопи со слезами: «Что //
л. 22 об. глаголеши, чадо мое?» Он1 же, воздев руце горе, рече: «Бог тако изволи». Она же, воспрянувши, радостию и печалию соизвещение приат, яко в части праведных есть; печалию же, яко и вторый сын ей вземлется от нея.
Помале же и вторый сын Симион разболеся, покаявся и причастник бысть животворящим тайнам Христа, Бога нашего. И тако преставися, и положен бысть во Иосифове манастыре со братом своим. Мати же много плакавши, якоже древняя Клеопатра[363], и повсегда по них многи милостыни творяше и священныя службы, и единем меншим сыном Андреем утешашеся. И моляшеся, еже тем погрестися. //
л. 23 И по времени преставися, и тем погребена бысть.
И сотворив памяти ея священноприношением и многими милостынями, и свободь бысть ото всех. И расмотрив нестоятелное мира сего, — бе бо зело смыслом совершен и добре веды Божественое писание, — и поревнова божественому Святоши[364], отвержеся мира, и множество служащих ему свободою почте, и всех удовли. Они же со многими слезами проводиша его в манастырь отца Иосифа. И рукою его отлагает власы, и облечен быст в священный иноческый образ, и наречен бысть Арсение. И многое богатьство, и села свои — все приложи к манастырю отца Иосифа[365], а прочее богатьство свое, много суще, разда рабом своим и нищим. И бысть нищь Бога ради, и стра//нными
л. 23 об. ризами одеян, и в странных службах повсегда тружаяся в хлебне и в поварне, яко един от нищих, и ко всем стяжа смирение и терпение много, яко ин никтоже. И ко отцу Иосифу велию веру стяжа, и по его воли все творяше, якоже сын присный; и не токмо зде с ним желаше быти, но и по смерти. Сотвори же родителем своим и себе память вечну в Иосифове манастыре, еже поминати их во вседневном списке, доколева и манастырь Пречистыя стоит, и по шести трапез ставити на всяко лето по них и по собе на братию и на нищих[366]. Таковым благотворением не точию себе ползова, но и родителей своих недостаточное наверши.
Отцу же Иосифу отшедшу к Господу, он //
л. 24 непрестанно моляшеся в его гробници Господу Богу и пречистой его Матери, и отца Иосифа призываше на молитву, и желание простираше, еже отрешитися и быти с ним. И услыша Бог молитву его; и не по мнозе времени, мало поболев, наложи на ся великий ангельский образ, и, причастився животворящаго тела и крови Христа, Бога нашего, и простився со всеми, веселым лицем отойде к Господу. Братиа же зело пожалеша о нем. Бе бо мужь благ, и языком сладок, всех Господа славяше, и лицем светел, браду черну, и густу, и не добре велику имяше, на конець разсохата, и возрастом умерен1. Положиша его во приделе церковнем с братиами его, преже отшедшими, //
л. 24 об. славяще Бога, ему же слава ныне и присно.