Ульдиссиан помотал головой. Ах, если бы все это оказалось дурным сном… Но нет, инквизиторы по-прежнему мчались к эдиремам, переполненные силой ангела, так сказать, до краев. Этих так запросто, как кеджани, не одолеешь. Насколько могущественен каждый из инквизиторов в отдельности, Ульдиссиан не знал, но битва ему с эдиремами предстояла ужасная, это уж точно.

Рассудив так, он потянулся мыслью ко всем остальным, готовя их к неминуемому столкновению. Но даже предупрежденные о том, что на сей раз против них не простые смертные, его эдиремы отваги ничуть не утратили. Их храбрость воодушевляла и в то же время тревожила – ведь Ульдиссиан понимал, сколь многих из них ждет гибель.

Между тем Инарий до участия в битве по-прежнему не снизошел.

– Где же он сам? – спросил Диомедов сын Ратму.

– Всюду. В схватку с Инарием ты не спеши, – отвечал Древний. – Еще немного, и он сам по твою душу явится.

Эдиремы выстроились в огромный круг. Иного выхода не было. Как ни хотелось бы Ульдиссиану развернуть их в широчайшую цепь с резервами позади, находка Серентии вынуждала отказаться от этой идеи. Демоны наверняка замышляют ударить в спину, как только эдиремы схватятся с теми, кто впереди. Именно так поступил бы он сам, и Ратма тоже счел это вполне разумным, а стало быть, хочешь не хочешь, придется сражаться в круговом построении.

Большинству эдиремов предстояло сосредоточиться на инквизиторах, но и прочие направления перекрыли так, чтобы при появлении новых врагов вовремя предупредить остальных, а те немедля развернутся, куда потребуется. Вдобавок, при всей сложности этакого построения Ульдиссиану пришлось без остановки вести эдиремов вперед… вплоть до недавнего времени.

Серентия поудобнее перехватила копье. Казалось, ей более всех не терпится броситься в бой.

– Они совсем рядом! Командуй же, Ульдиссиан!

До сих пор Ульдиссиан, пытавшийся догадаться, что еще мог приготовить для них Пророк, с приказаниями не спешил. К несчастью, никаких догадок в голову не приходило, а лавина всадников приближалась с каждой секундой.

Не видя иного выхода, он подал сигнал к атаке.

Выжженная земля волною взметнулась вверх, поднявшись куда выше голов надвигавшихся конников. Направляемые Ульдиссианом, эдиремы обрушили земляной вал на скачущих в первых рядах.

Люди и кони отчаянно завопили, накрытые многими тоннами земли и камня. Сокрушительного удара избежали лишь несколькие, и среди них – жрица, возглавлявшая войско врага. Коню ее, впрочем, повезло куда меньше: после магической атаки от скакуна остались на виду только передние ноги.

Однако скакавшие следом, не моргнув глазом, погнали коней прямо по трупам павших. Все они явно жаждали лишь одного – крови эдиремов.

Мало этого: из огромного погребения, сотворенного Ульдиссианом с товарищами, выбралось около полудюжины человек в долгополых одеждах. Казалось бы, каждый, пораженный чарами эдиремов, обречен, однако сила Инария, влитая ангелом в слуг, спасла довольно многих. Оставшиеся без коней, они похватали оружие, какое смогли отыскать, и попросту побежали за конными собратьями, жутким визгом суля врагу гибель.

Противоборствующие стороны разделяли лишь считаные шаги. Времени хватало только на один удар, и Ульдиссиан немедля взялся за дело. Невзирая на ливень, эдиремы споро сотворили собственную грозу – целый шквал огненных шаров, ударивших по инквизиторам с неистовством молнии.

Второй удар оказался более действенным. Многих всадников выбило из седла. Другие превратились в сгустки пламени, и пылающими кострами рухнули на своих, не ожидающих подвоха товарищей. Сомнений их участь не вызывала: от сгоревших трупов оставалось всего ничего.

Однако хоть первый удар эдиремов и оказался весьма эффективным, следующие за ним атаки особых успехов не принесли. Инквизиторы вдруг обрели способность защищаться куда надежнее прежнего. Огненные шары разбивались о пластины кирас, не причиняя врагу никакого вреда. Теперь служители Собора даже не замедляли движения.

Спустя еще несколько секунд первый ряд их столкнулся с Ульдиссиановым воинством.

Сын Диомеда подготовил соратников к бою заранее, но поначалу эдиремам пришлось нелегко. Внезапная неуязвимость инквизиторов многих обескуражила – настолько, что всадникам удалось потеснить назад правую сторону круга. Если б Серентия с Йонасом не велели остальным немедля пополнить ряды, строй мог бы рассыпаться вовсе.

Кривые сабли и шипастые палицы инквизиторов лязгнули, зазвенели о разношерстное трофейное оружие пополам со всевозможными орудиями крестьянского труда, однако столкновение оказалось отнюдь, отнюдь не обычным.

Обе стороны пустили в дело магический дар – уж какой у кого имелся. Воины Пророка, нередко действуя с нечеловеческой слаженностью, навалились на вражеский строй. Соприкасаясь, оружие инквизиторов и эдиремов вспыхивало необузданной волшебной силой. Однако в распоряжении сподвижников Ульдиссиана нашлось кое-что еще. Множество воинов в ризах, внезапно поднятые в воздух, полетели вдаль, через все поле битвы. Другие пали под градом снарядов более мощных, чем те, которыми инквизиторов встретили поначалу. Подобно земле, небо тоже стало полем сражения, мысленно названного Ульдиссианом «Битвой на Золотом Пути».

Вполне возможно, последней битвой для эдиремов.

Ряды инквизиторов осыпало градом серебряных стрел. Пораженные стрелами кони пронзительно завизжали, но всадники в ризах, несмотря на возрастающие потери, не ослабляли неумолимого натиска. Сверкающие палицы снова и снова били в прочные незримые щиты эдиремов, и, хотя в большинстве своем щиты их держались надежно, безоглядный фанатизм инквизиторов вселял страх даже в сердца самых опытных и стойких эдиремов.

Бой перешел в фазу изматывания противника: ни той ни другой стороне одержать верха не удавалось. Однако Ульдиссиан понимал, что в конечном счете кажущееся равновесие сил означает неизбежную победу Инария. Чем дольше эдиремы бьются с врагом безо всякого толку, тем больше они потратят сил… а ведь, в отличие от инквизиторов, питаемых мощью хозяина, им, кроме самих себя, рассчитывать не на кого.

Однако Ульдиссиан, несмотря на подобные мысли, бился, не щадя силы. Один из воинов в ризах, вознамерившийся проломить ему череп, утратил оружие, выхваченное Диомедовым сыном из его рук, а в следующий миг Ульдиссиан метнул трофейную палицу тому в грудь. Без труда миновав и кирасу, и плоть, и ребра, импровизированный снаряд пробил тело врага навылет. Ни малейшего сострадания к тем, с кем дрался, Ульдиссиан не испытывал: в истовом, безоглядном преклонении перед Пророком эти фанатики лишили жизни многих и многих ни в чем не повинных людей.

Внезапно в круг эдиремов, избирательно, с толком отрывая от земли то одного, то другого, ворвался невероятных размеров вихрь, порожденный отнюдь не природой. Жрецов Пророка, виновников надвигающейся беды, Ульдиссиан заметил сразу, но прежде чем он успел что-либо предпринять, среди них, откуда ни возьмись, появилась Серентия. Одного она насквозь пронзила копьем, другого с изрядной силой ударила ногой в грудь, отшвырнув жреца далеко в тьму-тьмущую не ослабляющих натиска инквизиторов.

Ругнувшись, скорее, в адрес безоглядно рискующей собою Серентии, чем чего-либо иного, Ульдиссиан развернулся к купеческой дочери и хлопнул в ладоши.

Сотворенный им оглушительный звук выкосил во вражьих рядах широкую брешь, расшвырял латников в стороны, точно тряпичных кукол. Сорвавшись с места, Ульдиссиан огромными прыжками помчался, едва ли не полетел к Серентии.

Приземлившись среди бросившихся на нее инквизиторов, Диомедов сын ухватил двоих за загривки. Ярость его в буквальном смысле этого слова разнесла обоих в клочки. Тогда Ульдиссиан вскинул вверх левую руку, занося над головою черный палаш, сотворенный из пепла некогда смертоносной травы. Рубя палашом одного противника за другим, он, наконец, добрался до Серентии.

Тем временем Кирова дочь, знать не зная, сколь близка была к гибели, как раз покончила с третьим священнослужителем и подняла взгляд на Ульдиссиана. Искаженное, застывшее в жуткой гримасе, лицо ее пугало не меньше лиц переполненных магической силой фанатиков – тех самых, кого они оба стремились одолеть.

Причину ее настроения Ульдиссиан понял вмиг.

– Серри! Живо назад, к остальным!

– Я в порядке! Обо мне не волнуйся!

– Серри! Быть может, Ахилий вовсе не сгинул навеки! Неужто ты хочешь погибнуть, так ничего о нем и не узнав?

Но прежде, чем Серентия успела ответить, земля содрогнулась от страшного грохота. Многие, не сумев устоять, попадали с ног.

За первым ударом последовал новый. Вдобавок, в лицо Ульдиссиану дохнуло холодом, стужей изрядной силы.

А еще… а еще дождь, наконец, прекратился… точнее сказать, вода из туч более не лилась.

С неба на землю падали огромные глыбы льда, некоторые – не меньше крытой повозки в величину. Подняв взгляд, Ульдиссиан обнаружил, что ливень вовсе не кончился: просто на полпути вниз струи дождя сливаются воедино, смерзаются в исполинские льдины, грозящие погубить всех вокруг.

В который уж раз Инарий воспользовался творением Ульдиссиана – густой пеленой туч – и, вывернув его чары наизнанку, нанес эдиремам нечеловечески жестокий удар… и плевать ему, что при том погибнут его же приверженцы: главное – гибель бунтовщиков.

Чудовищные глыбы льда достигли того, что оказалось не по плечу инквизиторам – нарушили монолитность строя эдиремов. Слишком многим не хватило сил устоять против столь страшной опасности. В надежде спастись, не оказаться раздавленными, подобно муравьям, эдиремы бросились, кто куда.

Нимало не устрашенные глыбами льда, а может, и не ведавшие о грозящей им гибели, воины Собора не преминули воспользоваться воцарившимся в рядах противника беспорядком. Не один из приверженцев Ульдиссиана пал под ударом пылающего клинка в спину или с затылком, раскроенным сверкающей палицей. Да, кое-кому из инквизиторов тоже не удалось уклониться от чар Инария, однако посеянного ими ужаса сие не уменьшало ничуть.

Охваченный яростью, Ульдиссиан развеял черный палаш, схватил Серентию за руку и поволок ее к эдиремам. Оказавшись в строю, он немедля потянулся мыслью к ближайшим товарищам, наскоро ободрил их и потребовал помощи. Большая часть вняла его ободрениям. Оставалось только надеяться, что этого хватит для осуществления замысла.

– Серри, сосредоточься и – вместе! – прокричал он едва ли не в лицо Серентии.

Темноволосая девушка с величайшей неохотой повиновалась. Разумы их слились в единое целое, а остальные, до кого Ульдиссиан успел дотянуться, подкрепили волю обоих своей.

Тут Ульдиссиана с Серентией накрыла огромная тень. Что это и как мало у него времени, Ульдиссиан понял, даже не глядя вверх.

– Помогайте, – снова велел он соратникам.

Тень сделалась гуще. Ульдиссиан чуял: огромная льдина прямо над головой.

Стиснув зубы, он вскинул вверх обе руки.

Удар разнес исполинскую льдину в куски. Однако осколки отнюдь не посыпались наземь, а целенаправленно брызнули в стороны, метя в другие льдины, едва те смерзнутся, и разбивая их на лету.

Зажмурившись от натуги, с бешено бьющимся сердцем, Ульдиссиан представил себе захватывающую картину, развернувшуюся в вышине. Мысленным взором он много вернее, чем бренным глазом, мог видеть, куда должен ударить каждый осколок, дабы предотвратить новое кровопролитие.

И вот, наконец, рассудив, что Инарию за ним уже не поспеть, Ульдиссиан взял да обрушил тысячи тысяч острых осколков льда в самую гущу легионов Собора. В удар он, наперекор Пророку, подпитывавшему прислужников собственной мощью, чтоб уберечь их от новой угрозы, вложил всю мощь дара, какую смог.

Ледяные шипы с громким, пронзительным свистом устремились к земле. Подняв взгляды, инквизиторы обнаружили несущуюся с неба погибель, напрягли все силы в попытке преградить путь летящим на них осколкам… но не сумели остановить ни одного.

Осколки без труда пронзили металл, плоть и кость, а уж глаза да щеки – тем более. В считаные секунды воины превратились всего-то навсего в дрожащие, корчащиеся подушечки для иголок: столь многочисленны были осыпавшие их осколки льда.

Повсеместные вопли гибнущих, набирая силу, вознеслись ввысь и сразу же стихли. Смерть постигла врагов с такой быстротой, что какое-то время – на протяжении удара сердца, не более – добрых две трети инквизиторов еще держались на ногах. Тела их сплошь залило кровью, изуродованные лица обмякли, утратили всякий смысл, но на ногах инквизиторы устояли.

В следующий миг воины Собора разом упали, распростерлись вповалку на равнодушной, безучастной к их судьбам земле.

От несметного воинства, посланного Инарием в бой, остались лишь те, кому повезло замешаться в ряды эдиремов. Однако число их быстро пошло на убыль: разъяренные гибелью товарищей, эдиремы принялись вымещать злость на уцелевших врагах.

Исполнившись отвращения к кровопролитию, Ульдиссиан велел эдиремам прекратить бойню. Послушаться его послушались, но не прежде, чем большую часть инквизиторов постигла смерть. Остальных, не спеша, окружили, согнали в кучу, но как быть с ними дальше – на этот вопрос ответа у Диомедова сына не имелось.

Огибая тела погибших, поглядывая по сторонам в ожидании новой атаки Пророка, Ульдиссиан наткнулся на некую особу, уже попадавшуюся ему на глаза – ту самую седовласую жрицу, что вела за собою всадников. Не в пример остальным погибшим, очевидных ран на теле жрицы вроде бы не имелось, однако смерть ее не вызывала ни малейших сомнений. Открытые глаза старухи взирали на Ульдиссиана едва ли не с укоризной.

– Мастер Ульдиссиан?

Осмотру тела помешал худощавый, жилистый Йонас. Окликнув Ульдиссиана, плешивый бывший разбойник робкими шажками придвинулся ближе.

Правую щеку его украшали влажно блестящие алые полосы, но в остальном он оказался цел и невредим.

– Йонас! Что с этой стряслось, ты не видел?

Эдирем покосился на жрицу.

– С этой? Нет, не видал. А что? Важная была птица?

Поразмыслив, Ульдиссиан покачал головой.

– Важная, или неважная – это уже все равно.

Йонас смерил его пристальным взглядом.

– Мастер Ульдиссиан! Да ведь ты на ногах еле держишься! Позволь-ка, я тебе помогу, и…

Как ни велик был соблазн воспользоваться предложенной помощью, проявлять слабость перед остальными сын Диомеда не мог. Выпавшая на их долю передышка надолго наверняка не затянется.

– Не надо, – ответил он, отмахнувшись от поданной руки.

– Как угодно, мастер Ульдиссиан. Пойду, пригляжу за остальными, – резко ответил партанец и со столь же сдержанным, резким поклоном поспешил прочь.

Проводив его взглядом, Ульдиссиан почуял кого-то еще, приближающегося с другой стороны, и, оглянувшись, обнаружил за спиной Мендельна.

– Как там?

О чем он спрашивает, младший брат понял без лишних слов.

– Много убитых. Много. Я бы сказал, почти четверть от общего числа с того момента, как мы схлестнулись с инквизиторами.

– Почти четверть…

Сколько потеряно жизней! И, что еще хуже, пускай Собор понес намного, намного больше потерь, для настоящего врага все эти жизни гроша ломаного не стоят… да и на собственных слуг Инарию тоже плевать.

Мысль эта снова вселила в сердце небывалую ярость, и Мендельн поспешно схватил Ульдиссиана за плечо.

– Ульдиссиан, не позволяй этому повториться! Выпуская на первый план низкие чувства, ты всякий раз рискуешь утратить власть над собственной силой. Подумай: разве Инарию это не на руку?

Да, брат говорил дело, однако Ульдиссиан видел перед собою только всех тех, кто погиб в этом сражении. Даже старуха у его ног – наверняка одна из главных служительниц Пророка – и та пала жертвой безумия ангела!

– Ульдиссиан… послушай меня…

Но тут Ульдиссиан заметил кое-что, заставившее его разом забыть о Мендельне. Еще раз окинув взглядом труп под ногами, сын Диомеда напрягся всем телом, склонился пониже и с трепетом повернул голову жрицы на бок, чтобы получше разглядеть ее лицо.

– Мендельн, глянь-ка.

Юноша в черных одеждах тоже склонился над жрицей и ахнул.

– Во имя дракона!

У самого уха погибшей красовались два черных пятна вроде ожогов, и ошибиться насчет происхождения этих пятен было бы невозможно.

– Малик! – прошептал Мендельн. – Он был здесь, среди нас!

– И ты его не заметил?

Младший из братьев отрицательно покачал головой.

– Для этого нужно рядом с ним оказаться, да и то некоторое время потребуется. Малик…

– Похоже, хитростей у Инария – полный карман.

Ульдиссиан вновь пригляделся к телу в поисках причины смерти. Причину нужно, непременно нужно было найти. Хоть одну ранку, хоть вмятину на затылке – хоть что-нибудь.

Увы, ничего подобного ему обнаружить не удалось.

Сын Диомеда огляделся по сторонам, но ближайшие эдиремы оказались слишком уж далеко.

– Мендельн, все это совсем некстати! Не могу я сосредоточиться сразу и на Инарии, и на нем…

– Малик – моя оплошность, – прошипел Мендельн, сощурившись от ненависти к себе самому и выпрямившись. – Мое проклятие, и больше ничье. Моя беспечность вернула в мир тварь страшнее любого демона, я с нею и разберусь. А ты занимайся Инарием и ни на что больше не отвлекайся.

Оба прекрасно помнили, что угрожает им вовсе не только ангел-отступник, однако первоочередную задачу являл собой именно он. Если не одолеть его, все остальное уже неважно.

Однако Ульдиссиан невольно задумался над новой загвоздкой, и тут его, наконец, осенила кое-какая мысль.

– Он. Больше поблизости никого не было.

– Кто?

– Йонас.

Стоило поразмыслить еще – и Ульдиссиану немедля вспомнилось, что, подойдя к нему, партанец вел себя как-то странно.

– Да… это же Йонас, провались оно все!

Очевидно, ничего большего Мендельну не понадобилось. Младший из Диомедовых сыновей обнажил костяной кинжал. Клинок замерцал, окутавшись бледным, мертвенным ореолом.

– Я отыщу его. На этот раз не уйдет.

Предупредить остальных о чудовище в их рядах ни один из братьев не предложил. Начнется паника – тут-то им всем и конец: решив, что Малик намерен захватить их тела, эдиремы обратятся друг против друга. Для Ульдиссиана при всем его чутье верховный жрец оставался невидим, и без Инария здесь, несомненно, не обошлось, а значит, остальные – за исключением разве что Мендельна – не почуют Малика тоже.

Мало этого: кто поручится, что призрак все еще в теле Йонаса?

Однако заниматься Маликом Ульдиссиан больше не мог. Придется ему целиком положиться на Мендельна. Мендельн не подведет.

Тут рядом с ним возник Ратма. Внезапность появления Древнего нимало не удивляла, и это кое-что говорило об Ульдиссиановом настроении. К подобным вещам бывший крестьянин давно привык.

– Есть у меня мысль, – объявил Ратма.

– Толку от твоих мыслей… Что на сей раз?

Древний склонил голову набок, однако же удостоил Ульдиссиана продолжения.

– Из этой кое-какой толк выйти может… по крайней мере, я так полагаю.

– Шансы на успех – те же, что и у разговора с отцом? – не скрывая сарказма, осведомился смертный.

Ратма поджал губы.

– Несколько больше. Но, может быть, ненамного.

Мысли Ульдиссиана были полностью заняты тем, что сейчас замышляет Инарий. Взглянув на север, он увидел вдали только Собор Света, но знал: что-то да назревает. Не станет Инарий просто сидеть сложа руки…

– Помочь тебе мы на этот раз не сможем ничем.

Древний плотнее закутался в плащ. На нечеловечески привлекательном лице Ратмы не отразилось никаких чувств.

– Помощи я и не жду. Но попробовать следует.

Что б Ратма ни замышлял предпринять, отговаривать его, очевидно, было бессмысленно, однако Ульдиссиану, по крайней мере, хотелось бы знать, какие планы, по разумению Древнего, настолько важны. Чего ради решил он оставить эдиремов в столь отчаянном положении?

– Скажи попросту: чего ты рассчитываешь добиться? Куда на сей раз собираешься?

Лицо сына Инария по-прежнему оставалось недвижным, точно могильный камень.

– Я, – как ни в чем не бывало, ответил он, – собираюсь заручиться любой помощью, какой удастся. И для этого созываю семейный совет…

Бегущий сквозь толпу эдиремов, Мендельн, вне всяких сомнений, выглядел в их глазах, точно сама смерть, явившаяся за новой добычей. Завидев его приближение, даже самые умелые из сторонников старшего брата – при всей своей мощи – спешили отвести взгляд. Приветствовала его только одна из горстки «учеников», однако Мендельн сразу же дал ей понять: он занят делом, не терпящим лишних глаз.

Останавливался Ульдиссианов брат лишь по необходимости, расспрашивая встревоженных эдиремов, не видали ли те партанца. Казалось, Йонас исчез бесследно, но вот, наконец, двое встречных указали Мендельну путь туда, где в последний раз его видели. Совсем не уверенный, что отыщет фальшивого Йонаса именно там, Мендельн, однако ж, пустился по единственному обнаруженному следу со всех ног. Кинжал он неизменно держал перед собой, но на близость жуткого призрака клинок пока не указывал. Опасаясь, что Малик мог подыскать себе новое тело, младший из Диомедовых сыновей пристально вглядывался в каждого, кто попадался навстречу.

Атаки Инария и ответные удары оборонявшихся эдиремов изменили луга до неузнаваемости. Повсюду вокруг громоздились курганами огромные глыбы льда, обрушившиеся с неба. Да, теперь они быстро таяли, однако по-прежнему преграждали путь, а еще могли послужить укрытием тому, кто задумал спрятаться.

Но вот, приближаясь к одной из самых неровных, островерхих груд льда, остроглазый Мендельн разглядел в шаткой куче обломков нечто бледное… и в то же самое время почуял где-то неподалеку присущее Малику зло.

Приготовившись произнести заклинание, Ульдиссианов брат подошел к заваленной землей пополам с камнем находке вплотную и с осторожностью принялся разгребать завал свободной рукой.

Из-под земли пополам со льдом показался израненный, мертвенно-бледный локоть. Да, как он и предполагал, то было мертвое тело, но одевался погибший вовсе не так, как Йонас. Скорее всего, тело принадлежало кому-либо из партанцев, поскольку светлокожих кеджани среди эдиремов не имелось – вот и все, что Мендельн мог бы о нем сказать. По-прежнему чуя поблизости Малика, он поспешил отвернуться от трупа.

Духов бы порасспросить… однако с той самой минуты, как Ульдиссиан с эдиремами пересекли границу лугов, все духи куда-то исчезли. Даже недавно погибшие, против обыкновения, рядом не задержались, как будто не смея остаться на поле боя. Лишившись привычной компании, Мендельн был раздосадован до глубины души. Именно в тот момент, когда их глаза и познания оказались бы как нельзя кстати, духи…

Вдруг с севера донеслись голоса – неслыханный, небывалого великолепия хор. Небо над головой озарилось сиянием, отраженным огромными глыбами льда, осветившим окрестные земли от горизонта до горизонта – все, кроме истоптанного, дочерна выжженного поля сражения.

Мендельн замер, как вкопанный. Что предвещает это сияние и хор, он понял вмиг.

На бой с эдиремами выступил сам Инарий.

Явление ангела вкупе с тревогой об Ульдиссиане заставило Мендельна на время забыть про Малика. Все мысли о духе жреца разом вылетели из головы. Захотелось немедля броситься брату на помощь, хоть Мендельн и понимал, что Серентия с Ратмой уже на месте. Пришлось дать себе слово: едва-де Пророк покажется на глаза, Мендельн тоже даст ему бой, ну а пока…

Пока что оставлять Малика без внимания было недопустимо.

Кинжал вспыхнул ярче.

Мендельн обернулся назад, и…

Пожалуй, только проворство его и спасло – не то лежать бы Ульдиссианову брату с проломленным черепом. От удара камнем, зажатым в кулаке Малика, голова загудела, и Мендельн рухнул на груду льда.

Перед его помутившимся взором возникла зловещая ухмылка на лице Йонаса. Помнится, именно так улыбался и Малик…

– Да, грубоват метод, зато весьма действенен, – заметил дух, продемонстрировав ему камень в руке. – Прибегать к чарам, помимо тех, что укрывали меня, я, правду сказать, не отважился. Нам требовалось, чтобы ты всего лишь заметил меня, и не более…

«Нам»? Это могло означать лишь одно: Инарий с Маликом в сговоре, а происходящее – очередная их хитрость.

– Так, значит, – заговорил Мендельн, превозмогая боль в голове, – значит, все это…

– Да, все это было подстроено, если я верно тебя понимаю!

Отшвырнув камень, плешивый партанец поднял оброненный Мендельном кинжал.

– А вот это весьма пригодится.

Сунув руку в кошель у пояса Йонаса, Малик извлек из него багрового цвета камешек.

– Располагая и тем и другим, на сей раз я переселюсь в твое тело без затруднений, – пояснил он.

Мендельн никак не мог постичь, зачем Малику могло понадобиться столь серьезно пострадавшее тело, но, поразмыслив, понял, что удар по затылку был отнюдь не смертелен. Он попросту оглушен, а это духу совсем не помеха.

Ну, а зачем он Малику вообще – тут уж ответ был очевиден. «Мендельн уль-Диомед» отправится в бой плечом к плечу с братом… а там одним-единственным прикосновением погубит Ульдиссиана, завладев его телом.

Таким образом, Пророк разделается с противником, даже пальцем не шевельнув.

Попытавшись собраться с мыслями и сотворить заклинание, Мендельн понял, что верховный жрец все рассчитал безошибочно. Метил он именно туда, куда был нанесен удар, а Мендельн по недомыслию сыграл ему на руку, обернувшись, как Малику и требовалось. Пожалуй, уж лучше б он остался стоять к этой твари спиной: быть может, тогда его просто постигла бы смерть.

Впрочем, на самом-то деле рассчитывать на это не стоило. Не настолько Малик беспечен: ему ведь нужно Ульдиссианово тело, а без Мендельна он желаемого не добьется.

– Тебя же… тебя же используют! – едва ворочая языком, выдавил младший из Диомедовых сыновей. – Инарий… и ангелы…

– В скором времени обнаружат, что над судьбой Санктуария больше не властны, – осклабившись, закончил за него Малик.

Тут Мендельну разом вспомнилась находка Серентии – орды демонов, ждущих своего часа. Однако с Инарием демоны больше не заодно. Вместо того чтоб помочь ангелу, они готовятся к битве за Санктуарий и род людской – а особенно за эдиремов – с воинством Тираэля.

Ну, а верховный жрец решил извлечь из этого выгоду, рассудив – и, может статься, ошибочно, – что Преисподняя одержит верх. Поразмыслив, не указать ли двуличному духу, как тот рискует, Ульдиссианов брат предпочел промолчать. В голове его мало-помалу начало проясняться, и сие обстоятельство отодвинуло замыслы Малика на второй план. Вспомнив слова заклинания, Мендельн поспешил произнести первое… но тут Малик поднес багровый камешек к самому его носу, и Мендельн против собственной воли устремил взгляд на самоцвет, а все остальные слова замерли на губах.

– Взгляда тебе не отвести, – глумливо сообщил призрак, склонившись к нему поближе. – Разум же твой способен только слышать меня.

Пленник хотел было возразить, но не сумел. Последней связной мыслью оказалась мысль о том, что помощи от кого-либо ждать бесполезно: все остальные целиком поглощены скорым появлением ангела.

Чуть позади кристалла в руке Малика замерцал кинжал. Нет, резать Мендельна дух даже не думал – он замышлял обернуть магию неземного оружия против его же владельца.

– Еще немного, – эхом отдался в оцепеневшем мозгу голос Малика. – Еще немного, и…

Вдруг завораживающий самоцвет исчез из поля зрения. Мендельн моргнул. Казалось, разум его разлучен с телом, но слух, определенно, не отказал. Услышав поблизости шум борьбы, Ульдиссианов брат заморгал усерднее…

И, едва в глазах прояснилось, увидел Йонаса – то есть, Малика, борющегося с кем-то, ухватившим верховного жреца за руки со спины. Рука с кинжалом – за него-то и шла борьба – была поднята к небесам, а кристалла будто и след простыл.

Но сильнее всего Мендельна поразил тот, кто пришел ему на подмогу, тот, кого брат Ульдиссиана вовсе не ожидал здесь увидеть.

Ахилий…