– ВОТ И СЛАВНО.

Еще разок оценив положение, сложившееся в этом фальшивом мирке, Тираэль остался безмерно доволен ходом событий. Нечистые твари увлеченно грызлись друг с дружкой, и те, кто мог хоть ненадолго преградить крылатым воинам путь, пребывали в полном смятении. Теперь Тираэля всерьез тревожило только одно существо на весь этот мир, а именно – он, падший, Инарий.

Перечень преступлений ангела-отщепенца достигал изрядной длины, но главным средь них было само сотворение так называемого «рода людского». Постигнув историю происхождения людей, Тираэль содрогнулся от омерзения. Ангелы с демонами… Он и представить себе не мог, отчего даже отступник Инарий не счел должным уничтожить их ранее.

Однако скоро, скоро так и случится. Чувствуя быстрое приближение остальных, Тираэль не понимал лишь одного: что их столь долго задерживало. Мир сей, нареченный изменником «Санктуарием», был отнюдь не так прост, как могло показаться на первый взгляд. В нем имелась некая сила, некий неисчерпаемый источник мощи… возможно, он-то, доставшись Инарию волею случая, и подтолкнул ренегата к измене – в эти материи Тираэль пока не вникал. Быть может, та же сила послужила и причиной задержки небесного воинства, но это, в конечном счете, неважно.

Мысли Тираэля вновь устремились к вопросу об отродьях ангелов с демонами. Да, твари мерзкие, спору нет, однако сокрытые в них возможности – вот что на самом деле пугало и требовало полного их уничтожения. Эти создания вполне могли перевернуть извечную войну с ног на голову. Немыслимо! Непостижимо! Правду сказать, впервые увидев их, Тираэль призадумался, не предложить ли Совету использовать их как солдат Небес, однако представив себя самого в бою плечом к плечу с носителями хоть малой толики демонической скверны, вмиг отказался от этакой мысли. Нет, нет, род людской – и все прочее в этом мире – следует уничтожить, чтоб даже следа не осталось.

Так думал ангел, паря среди облаков, затянувших небо над городом и оплотом Инария. Большую часть сил он пустил на то, чтоб укрыться от взора и магии отступника, дабы ничто не отвлекало его от наблюдения за ходом событий. Почти все необходимое ангел, на его взгляд, уже сделал и теперь вполне мог довольствоваться ожиданием да наблюдением. Вскоре, прибыв сюда, остальные увидят, что действовал он сообразно обстоятельствам и путь к очищению мироздания от скверны перед ними открыт.

Вскоре с кощунственным творением Инария будет покончено.

* * *

Малик склонился бы еще ниже, да мраморный пол не позволил. Выбора у него не имелось. Лицо этой девицы, Амолии, покрылось черными пятнами сплошь. Прежде чем явиться сюда, призрак осмотрел ее тело и обнаружил те же пятна на руках на ногах, на туловище… повсюду. Тело почти отслужило свое. Времени у него крайне мало.

Подыскать замену оказалось куда сложнее, чем он себе представлял. Тело Малику требовалось такое, чтоб наверняка продержалось, пока он не переселится в Ульдиссианово, и при том обладало каким-никаким магическим даром.

Но, на беду его, после истребления совета кланов маги быстро опомнились и сообщили всей своей братии, кто есть убийца. В то время Малик считал, что тело Ульдиссиана уже в его руках, и посему упустил уйму бесценных возможностей. Ну, а затем правоохранители кланов принялись охотиться на него по двое, а то и по трое, что и помешало Малику подобрать кого-либо из их числа.

Вот потому-то треклятый братец Ульдиссиана, Мендельн, предложенный духу жреца Инарием, и показался Малику сущим подарком судьбы – тем более, что именно Мендельн при помощи некоего неведомого колдовства вернул Малика в мир живых. Воспользоваться его телом… да, вот это была бы потеха!

Увы, затея сия обернулась позорнейшим поражением. Загнанный в угол, Малик был вынужден согласиться на новую сделку… да еще пресмыкаться перед тем, кого ненавидел почти столь же пламенно, как Ульдиссиана.

Инарий предстал перед ним не в ангельском естестве – в обличье юного Пророка. Впервые в жизни (да и в посмертии) охваченный отчаянием, насмехаться над его образом Малик более даже не помышлял. На сей раз все должно было пройти как задумано.

Ангел был закован в сверкающие серебром латы, причем – не без намека на свое истинное положение. Нагрудную пластину кирасы украшало стилизованное изображение крылатого воина. Золотистые локоны покрывал полукруглый шлем-капеллина с металлическим гребнем, тянувшимся от темени к затылку. С пояса Пророка свисали ножны, а в ножнах тех покоился меч с усыпанной самоцветами рукоятью.

В иных обстоятельствах Малик глумливо расхохотался бы при виде этакой безвкусицы, но… В конце концов, стоявший перед ним обладал куда большим могуществом, чем полагала его смертная паства. Все эти побрякушки – попросту шутовской наряд, необходимый лишь для того, чтобы победа Инария над фанатиками-эдиремами обрела еще более внушительный вид.

– Я предоставил тебе, Малик, не одну – целый ряд превосходных возможностей, – сказал Инарий. – Превосходных возможностей… но ты все их пустил по ветру!

– Обстоятельства обернулись против меня, – осмелился возразить бывший верховный жрец. – А в одном случае я пал жертвой обмана! Водяному демону было велено отдать Ульдиссиана мне, но демон вместо того решил им поужинать!

– На сей счет тебе лучше побеседовать с владыкой Диабло… если сумеешь его отыскать, – отвечал Инарий, позволив своему земному воплощению презрительно усмехнуться в адрес отсутствующего демона. – Он предпочел завершить этот фарс с «союзом» раньше, чем ожидалось… и, пожалуй, сие свидетельствует о том, что кое-какое благоразумие ему вовсе не чуждо: ведь я как раз собирался обернуть нашу сделку против него.

– Он, видно, хотел завладеть асценийцем сам, – предположил Малик, – да не по зубам оказалась добыча!

– Как и еще кой-кому, – заметил ангел, пригвоздив взглядом к полу склонившегося перед ним. – Однако некоторую пользу ты мне, пожалуй, еще принесешь…

Малик поднял глаза.

– Я готов! Сделаю все, что потребуется!

– Да уж, разумеется, сделаешь… за что я, буде это представится возможным, награжу тебя телом еретика.

Мучительно закашлявшись, верховный жрец не сдержался и изверг содержимое желудка на безупречно чистый мраморный пол.

Инарий нахмурил брови. Под его грозным взглядом омерзительная лужа исчезла.

– П-прости, – кое-как отдышавшись, выдавил призрак.

Пророк вскинул руку, и Малик вмиг выпрямился, поднялся на ноги, точно марионетка.

– Исполнишь, что велено – будешь прощен. Но это тело больше никуда не годится. Тут требуется нечто получше.

Двери в покои Инария распахнулись. Покосившись в их сторону, Малик краешком глаза смог разглядеть преклонного возраста, но вполне еще крепкую женщину в одеяниях старшего духовенства, в некотором изумлении замершую на пороге. Рука ее была сжата в кулак: очевидно, прежде чем войти внутрь, жрица готовилась учтиво постучаться.

Старуха немедля склонила голову.

– Ты звал меня, о великий.

– Так и есть, Орис, звал. Подойди к нам.

Впервые обратив внимание на Малика, старуха нахмурила брови и двинулась к ним обоим. Двери за спиной Орис затворились сами собой.

– Верная моя Орис, – отечески улыбнувшись, заговорил Пророк. – Сама знаешь, никто во всем мире не близок ко мне, сколь близка ты.

Щеки жрицы порозовели, и Малик понял: она любит своего господина – любит не просто как правоверная, но и как женщина.

– Я живу лишь затем, чтоб служить тебе…

– Несомненно.

С этим Инарий простер к ней руки. Едва Орис приблизилась, ангел нежно стиснул в ладонях ее плечи и склонил голову к ее лицу.

Поцелуй его был недолгим – вряд ли более, чем легким прикосновением губ. На взгляд Малика, для Инария сей поцелуй ровным счетом ничего не значил, однако старуха, остолбенев, покраснела пуще прежнего.

– Дорогая моя, дивная Орис, – снова начал Пророк, – твоя преданность мне достойна всяческой похвалы.

– О Про… о Пророк, я…

Похоже, его поступок совсем сбил жрицу с толку.

– Прошу тебя, Орис, у меня к тебе дело. Мне угодно, чтоб ты помогла этой злосчастной грешнице.

Тут жрица впервые пригляделась к Малику повнимательнее.

– Что за ужасная хворь поразила ее?

– Об этом тебе нет нужды волноваться. Сию минуту она более всего нуждается в утешении, в руке друга.

– Ну конечно! – воскликнула жрица, повернувшись к Малику. – Иди ко мне, милая, позволь-ка, я тебе помогу.

– Благодарю тебя, – с улыбкой откликнулся дух.

Орис не успела даже вскрикнуть. Да, тела раз от раза выгорали быстрей, чем хотелось бы, но и переселение в новые занимало все меньше и меньше времени.

Малик проследил взглядом, как тело чародейки рухнуло на пол у его ног. Орис же, следовало признать, оказалась экземпляром на редкость здоровым и сильным. Несомненно, ее тело продержится дольше предыдущего.

– Более в этом надобности не возникнет, – пробормотал Пророк, махнув рукой в сторону трупа Амолии.

Тело чародейки рассыпалось в прах, тут же развеявшийся без остатка. Избавление от него обрадовало Малика несказанно: в теле Амолии он вряд ли протянул бы более дня.

Ангел удовлетворенно кивнул.

– На необходимый срок этого хватит. Теперь остается только одеть тебя подобающе. Вот так! – пояснил он, небрежно махнув рукой в сторону Малика.

На теле жрицы тоже появилась кираса, и шлем, и увенчанная четырьмя зазубренными шипами булава у левого бедра.

Оглядев сии изменения, Малик пришел в замешательство.

– Зачем это все?

Инарий воззрился на духа, будто на круглого дурака. Малик немедля изобразил на лице смирение.

Похоже, ангел остался этим вполне доволен.

– Ответ вполне очевиден, верховный жрец, – с той же улыбкой, какой одарил преданную (в обоих смыслах этого слова) служительницу, пояснил Пророк. – Как «для чего»? Ведь мы с тобой отправляемся на войну!

* * *

– В Кеджан не пойдем, – сообщил Ульдиссиан остальным, обводя все вокруг и взглядом, и мыслью в тщетных поисках Мендельна. – Стольный град оставим в покое.

– После всего вот этого?! – выпалила Серентия, кивнув в сторону мирно спящего войска кеджани. – Мы же вполне можем прийти да взять город, и никто нам не помешает!

– Брать город мы вовсе не собирались. Главной целью похода был и остается Инарий. Ну что ж, перчатку он нам бросил – к себе приглашает, разве не чувствуете?

Нет, ничего подобного: прикосновения ангела эдиремы при всей своей мощи почувствовать не могли, и это Ульдиссиану пришлось не по вкусу.

– Что дальше делать будем, мастер Ульдиссиан? – спросил Йонас, жилистый, тощий партанец, неизменно готовый к повиновению.

– Сейчас мы недалеко от лугов, отделяющих город от Собора Света. Вот к ним, стало быть, и повернем.

– А потом? – нахмурившись, спросила Серентия.

– А потом – как всегда… будем драться за собственную жизнь.

Несмотря на столь резкую перемену курса, спорить сторонники Ульдиссиана не стали. В предводителя и его планы они по-прежнему верили безоговорочно. О том, что никаких стоящих мыслей у него нет, Ульдиссиан предпочел умолчать. План его был прост: дать Инарию бой. Сторонники ангела, на его взгляд, не стоили ни гроша; главное – одолеть самого Инария.

Вот только Санктуарий, может статься, даже это уже не спасет…

Воодушевленные победой над армией кеджани, эдиремы, не тратя времени понапрасну, двинулись в путь. Вероятно, именно просторы лугов, открытых земель в окружении всепоглощающих джунглей, и послужили причиной тому, что штаб-квартиру Собор устроил там, севернее. Луга открывали паломникам удобный путь от столицы к сверкающему сооружению и обратно.

Теперь им предстояло стать превосходным полем сражения.

В то время как эдиремы шли через джунгли, Ульдиссиан держался настороже, ежеминутно ожидая внезапного нападения Инария или кого-либо из его прихвостней, но нет, нападения не последовало. Поначалу сын Диомеда не понимал, отчего ангел не чинит им препон, однако со временем, мало-помалу, сообразил, в чем тут может быть дело.

Его подозрения подтвердил вернувшийся вместе с Мендельном Ратма. Отведя их с Серентией в сторону от остальных, Ульдиссиан спросил, что Древний обо всем этом думает.

– Да, ты совершенно прав, – согласился отпрыск Инария, со скорбной улыбкой покачав головой. – Похоже, отца моего ты изучил превосходно. Действительно, он готовит грандиозное представление, дабы показать всему Санктуарию, кто здесь на самом деле хозяин. Твое поражение он намерен обставить как можно пышнее, пусть даже после сей славной победы мир просуществует лишь пару минут! Какое безумство…

– Возможно, у него и пары минут не окажется, – заметил Ульдиссиан. – Ангелы могут прийти еще раньше.

Ратма помрачнел пуще прежнего.

– Ты даже не подозреваешь, насколько прав. Какое-то время Траг сбивал их с пути, но с этим покончено. Теперь путь в Санктуарий известен им досконально. Время для них течет по-иному, но я бы сказал, что до их появления у нас всего день или два.

Остальные – даже Мендельн – в ужасе вытаращили глаза. Сам Ульдиссиан тоже невольно разинул рот.

– Так мало? Я думал: может, неделя…

– Неделя была бы для нас сущим подарком судьбы.

– Будь проклят этот Инарий! Послушай он тебя – глядишь, у нас бы и появилась хоть какая-нибудь надежда устоять против ангелов.

На это Ратма не сказал ничего. Оглядев остальных, Ульдиссиан упрямо стиснул зубы.

– Нашим об этом – ни слова! Если уж погибать, так погибнем в сражении! А коль сумеем Инария одолеть, тогда и обо всем остальном поразмыслим, так что об ангелах пока молчок. Договорились?

Разногласий его решение не породило. Вернувшись к эдиремам, все четверо двинулись дальше.

До Собора Ульдиссиан надеялся добраться в тот же день, но, как выяснилось, здорово переоценил возможности эдиремов. С наступлением сумерек его воинство едва достигло границы лугов. Да, Диомедов сын понимал, что, продолжив поход, сыграет Инарию на руку, однако и с ощущением, будто привал тоже окажется на руку ангелу, ничего поделать не мог.

– Ночью он не нападет, – наконец успокоил его Ратма. – Отцу угодно, чтоб истребление эдиремов – особенно победу над тобой – увидела вся его паства. Нет, сколь бы глупым нам сие ни казалось, он будет дожидаться рассвета.

– Эх, если бы нам удалось дойти до Собора за ночь и сохранить достаточно сил для схватки…

Древний окинул взглядом окутанные мраком ночи луга.

– Не могу объяснить, отчего, но чувствую: попробуешь – пожалеешь. Там, впереди, что-то есть… и разбираться с этим лучше при свете солнца.

Нахмурив лоб, Ульдиссиан тоже устремил взгляд вперед. Теперь, предупрежденный Ратмой, он тоже приметил в видимой безмятежности пастбищ нечто тревожное. Да, с виду все обстояло самым невинным образом. Буро-зеленые волны высоких трав чуть колыхались под ночным ветерком. Тишину нарушали лишь звон комаров да голоса ночных птиц. Казалось бы, на опасность не намекает ничто…

Однако сын Диомеда нутром чуял: Ратма не ошибается.

Эдиремы разбили лагерь у самой опушки джунглей. Понимая, насколько заманчиво выглядят просторы лугов, Ульдиссиан настрого наказал всем, даже караульным: за опушку – ни шагу.

Вот только один ослушник все-таки обнаружился. Ульдиссиан ожидал, что, едва большинство эдиремов улягутся спать, к нему присоединится Ахилий, но время шло, а охотник не появлялся. Наконец сын Диомеда, кажется, понял, что с ним стряслось.

– Ахилий ведь там, верно? – спросил он Ратму.

– Ты его знаешь лучше, чем я.

– Нащупать его можешь?

– Нет. А ты? – спросил Древний, взглянув на Мендельна.

Ульдиссианов брат поднял кинжал и указал им в сторону лугов. Неяркое мерцание клинка ничуть не изменилось.

– Похоже… похоже, какой-то след чувствуется… однако с уверенностью сказать ничего не могу. А впрочем, – добавил Мендельн, опуская кинжал, – это ведь вполне в его духе.

Серентия заметно встревожилась.

– Тогда нам туда, к нему бежать надо! Если там вправду опасность, он мог…

От слова «погибнуть» она воздержалась, так как Ахилий и без того был мертв, однако ее тревогу прекрасно поняли все. Ступив ногой туда, где, на его взгляд, пролегала истинная граница меж джунглями и лугами, Ульдиссиан сосредоточился, как только мог.

– Да, он там. Где именно, не пойму, но там, это точно, – сказал он, борясь с желанием пуститься следом за другом. – В разведку, надо думать, отправился.

Тут даже на лице Ратмы отразилось некоторое удивление.

– Разумно ли это с его стороны?

– Это ж Ахилий, – ответил Ульдиссиан. – Он – сам себе голова… да и следопыт очень умелый.

Кивнув, сын Инария вместе с Мендельном двинулся прочь, от греха подальше, так что с Серентией Ульдиссиану, хочешь не хочешь, пришлось разбираться одному.

– Что ему взбрело в голову?! – выпалила Кирова дочь. – Ульдиссиан, нельзя же позволять ему так рисковать! Я знаю, отчего это все. Он думает, раз уж сам мертв, а я – нет, то и отношения наши дальше продолжаться не могут!

– Может статься, Серри, все мы скоро будем мертвы. По-моему, Ахилий просто делает все возможное для спасения той, кого любит, и упрекать его в том не следовало бы.

Взорвавшись, Серентия забарабанила кулаками о его грудь.

– Я не о том, не о том! Зачем он от меня снова и снова уходит? Отчего сомневается в моей любви?

Кулаки ее засияли, окутались вырвавшейся на волю энергией. Если б не собственная защита, Ульдиссиан наверняка здорово бы пострадал, но нет: обоих вмиг окружило зеленое пламя, исходящее от него.

– Серри! Серри! Прекрати сейчас же!

Охваченная неудержимой дрожью, купеческая дочь негромко заплакала. Огонь вокруг ее кулаков угас. Видя это, Ульдиссиан развеял собственные чары…

Вернее сказать, попытался развеять их, однако зеленое пламя заупрямилось. Жар, окруживший обоих, продолжал набирать силу. Со лба Ульдиссиана заструился пот, Серентия ахнула, хватая ртом воздух.

Скрипнув зубами, Диомедов сын напряг волю и призвал собственный дар к повиновению.

На сей раз силы послушались. Пламя мигом угасло… вот только укрощение его стоило куда больших усилий, чем прежде.

Серентия шевельнулась в его руках, заставив вновь вспомнить о себе, и подняла взгляд. После внезапной вспышки лицо ее заметно осунулось.

– Я… прости, Ульдиссиан… я не хотела терять власть над собой… но…

– Ладно, ладно. Дело понятное.

Серентия утерла слезящиеся глаза.

– Я просто… просто вдруг испугалась, что на этот раз больше его не увижу.

Опасения ее были отнюдь не напрасны, но не мог же Ульдиссиан так ей и сказать!

– Увидишь, еще как увидишь. Я же Ахилия знаю: он, чтоб вернуться к тебе, выберется откуда угодно. Тебе и самой давно следовало бы это понять.

– Надеюсь… надеюсь, с ним там все будет в порядке, – пробормотала темноволосая девушка, отступив от Ульдиссиана. – Надеюсь, с ним там ничего не случится.

Еще раз окинув пристальным взглядом луга, Серентия молча двинулась прочь. Ульдиссиан не сводил с нее глаз, пока не убедился, что она попросту отправилась спать, а после вновь повернулся к лугам. Однако, как он ни старался, обнаружить, где именно находится Ахилий, не удавалось.

– Ты к ней уж лучше вернись, – шепнул Ульдиссиан в темноту. – Гляди, вернись непременно…

Пускай хотя бы только затем, чтоб на сей раз погибнуть вдвоем…

* * *

С виду казалось, будто Серентия спит, однако не тут-то было. Что бы там Ульдиссиан ни говорил, предоставить делам идти своим чередом Кирова дочь не могла. Может, Ахилий и поступил безрассудно, но из-за этой склонности Серентия его не бросит. В конце концов, безрассудством он отличался с самого детства… однако друзьям оставался верен всегда.

Вот потому-то, в то время как тело ее смирно лежало у костерка, разум Серентии отправился на поиски возлюбленного.

Серентия понеслась над лугами, отыскивая хоть какой-нибудь след Ахилия. Да, дочь торговца помнила, что, будучи мертвым, охотник не оставляет таких же следов, как Ульдиссиан или она сама, однако была уверена: связующих их с Ахилием уз вполне хватит. Ахилий найдется, непременно найдется.

Немыслимый, невероятный покой, царивший в лугах, должен был успокоить и ее мысли, но нет, успокоиться не удалось. Вскоре Серентия почувствовала словно бы чей-то взгляд, устремленный в спину, однако, развернувшись, никого позади не нашла.

Решив, что у нее попросту расшалились нервы, Серентия помчалась дальше. Быстрее, быстрее: Ахилий наверняка где-то рядом…

Внезапно ее внимание привлекло нечто странное на востоке. Серентия с легкостью свернула туда. Разглядеть там она ничего не сумела, но ведь охотник вряд ли будет стоять под открытым небом столбом, не так ли?

Приблизившись к нужному месту, Серентия наконец-то разобрала: нет, это совсем не Ахилий. Уверенная в собственной безопасности (ведь ее никому не увидеть и не услышать), дочь Кира повисла над странным клочком земли. В чем же причина его странности?

Вновь ничего не найдя, она принялась спускаться – ниже и ниже, пока не уставилась в самую землю.

Тут-то взору ее и предстала эта дыра.

Дыра… но не вполне настоящая – скорее, что-то вроде границы меж миром Серентии и какой-то иной гранью иномирья, сродни тому, в каком сейчас находилась Кирова дочь. Проем был настолько широк, что сквозь него вполне мог пройти человек или кто чуть крупнее, однако края его слегка колебались, дрожали, словно готовясь сомкнуться… либо раздвинуться вширь.

Охваченная любопытством, Серентия устремилась вниз – в самую середину проема.

Как только она миновала края дыры, все впереди приняло иной, совершенно непривычный вид. Одно было ясно: она больше не в Санктуарии, но где – этого Серентия сказать не могла.

В следующий же миг навстречу ей устремилась некая тварь, словно бы целиком состоявшая из огромных острых клыков.

Серентия бросилась было назад, в родной мир, но обнаружила, что дыра осталась далеко-далеко наверху, много выше ее ментальной ипостаси. Когда она успела спуститься так глубоко – неизвестно, но размышлять об этом времени не было. Главное – ноги поскорей унести.

Тварь приближалась, скрежеща множеством зубов. Вблизи Серентия смогла разглядеть округлую пасть и пару крохотных, подслеповатых глазок. Однако даже полуслепая, жуткая тварь явно знала, где искать Кирову дочь, невзирая на то, что перед нею – не тело, лишь разум Серентии.

Извиваясь, словно змея, чудовище мчалось следом, причем намного превосходя Серентию в быстроте. Уверенную, что жуткая тварь настигнет ее прежде, чем она выберется наружу, а уж тогда наверняка проглотит, несмотря на отсутствие тела, Кирову дочь охватил нешуточный страх. Возможно, против врага могли бы помочь ее силы, однако что-то подсказывало: на сей раз бегство куда лучше боя.

Однако сбежать ей было не суждено. Проем все еще оставался слишком уж далеко, а внизу, позади, заслоняя собой все остальное, распахнулась ужасная пасть. Из пасти пахнуло гнилью, и внезапная способность чувствовать запахи перепугала Серентию сильнее прежнего, подтвердив опасения, что от зубов чудовища бестелесность может не уберечь.

Жаль, копья при ней нет! Оружие предоставило бы хоть какой-нибудь, хоть призрачный шанс…

Всей душой пожалев о копье, Серентия едва ли не почувствовала его древко в ладони… и вдруг осознала, что в самом деле сжимает любимое оружие в кулаке!

Конечно, копье оказалось не настоящим – скорее, магическим образом, созданным силою мысли, однако его появление внушало кое-какую надежду. Изготовившись к бою, Серентия нацелила острие в самую середину подобной пещере пасти, что оказалось делом вовсе не сложным, учитывая ее ширину.

Ужасная тварь почти нагнала ее. Зубы чудовища плотоядно заскрежетали, и дочь Кира метнула оружие во врага, зная, что в этот единственный удар нужно вложить всю силу воли до капли.

Мерцающее копье кануло в чрево чудовища, и Серентия вообразила, что оружие пылает жарким огнем, способным расплавить камень, а стало быть, и спалить дотла потроха кошмарного существа.

Исполинский червяк сдавленно забулькал горлом, тело его замерцало, словно тлеющие угли…

И лопнуло.

Серентия, не отдавая себе в том отчета, поспешила прикрыться от клочьев тела чудовища, однако ошметки вражьей плоти прошили ее насквозь, не причинив никакого вреда, а сукровица пополам с гноем ливнем обрушилась вниз и рассеялась в воздухе.

С противником было покончено, однако первым, что пришло Серентии в голову, оказались мысли о бегстве. Но, едва сдвинувшись с места, она сообразила: а ведь дыра эта наверняка служит не только берлогой жуткому чудищу. Оглядевшись вокруг, девушка с черными как смоль локонами окончательно убедилась, что она более не в Санктуарии. Однако, как бы сие обстоятельство ее ни пугало, подумалось ей и о том, что Ахилий тоже вполне мог наткнуться на эту «нору» и проверить, куда она выведет. Возможно, поэтому Ахилия до сих пор и не удалось отыскать? И если уйти, не убедившись, что здесь его нет…

Рассудив так, Серентия устремилась вниз. На лету она невольно приглядывалась к стенам «норы», и по ближайшем рассмотрении обнаружила, что стены эти не вполне даже тверды, а состоят из чего-то вроде текучей, вязкой черной смолы.

Но вот впереди замерцало пугающее зарево – зарево, алое, словно кровь. Вмиг усомнившись, стоит ли двигаться дальше, Серентия приостановилась.

Однако сила любви к Ахилию вновь повлекла ее вперед, ближе к жуткому зареву. В собственном, настоящем теле Серентия непременно покрылась бы гусиной кожей от ужаса пополам с отвращением. От ожидавшего там, впереди, веяло таким злом, что в сравнении с ним бледнела, меркла даже злоба Лилит.

Кое-как, через силу добравшись до конца коридора, дочь Кира устремила взгляд в алое зарево, пытаясь разобрать, что там, внутри, и…

Да, рядом с этой картиной истребление кеджанских купцов и магов вмиг показалось ей сущими пустяками. Утратившей всю прежнюю храбрость, Серентии отчаянно захотелось лишь одного – вернуться назад, в относительный уют и покой собственного тела. Собрав волю в кулак, напрягая все силы, она поспешила прочь из волшебной норы, прочь от обнаруженного в ее глубине.

Минуя проем, Серентия почувствовала нечто сродни легкому зуду. Еще миг – и вокруг вновь распростерлись луга, однако она не замедлила лет и даже ни разу не оглянулась из страха увидеть за спиною погоню, стаю чудовищ куда страшнее огромного червяка.

И вот, наконец, она – здесь, в собственном теле.

Разом вскочив, Серентия в ужасе заозиралась вокруг. Казалось, жуткие кровожадные твари обступают ее со всех сторон… но нет, вокруг все было спокойно. Не обнаружив поблизости ни души, Кирова дочь, сама не своя от испуга, вновь помчалась туда, где оставила Ульдиссиана.

Ульдиссиан оказался на прежнем месте, по-прежнему вглядывался в просторы лугов. В любое другое время его целеустремленность растрогала бы Серентию до глубины души: ведь он, дело ясное, не терял надежды отыскать там, среди трав, след Ахилия… однако увиденное перевесило даже тревогу о судьбе любимого.

Приближаясь к Ульдиссиану, Серентия только и смогла, что удержаться от крика. Почувствовав невероятную тревогу купеческой дочери, сын Диомеда вмиг изменился в лице и крепко стиснул ее плечо.

– Серри! Что с тобой? Дурной сон об Ахилии?

Естественно, о чем еще он мог подумать, увидев ее бегущей, как на пожар?

Серентия покачала головой.

– Нет! – выдохнула она, но тут же опомнилась и понизила голос до шепота. – Нет, Ульдиссиан… вовсе не сон. Я… отправилась туда, в луга, искать… искать Ахилия…

– Что? – переспросил Ульдиссиан, едва сдерживаясь, чтоб не повысить голоса. Очевидно, он сразу же понял, каким образом Серентия пыталась искать лучника, и ярость его была вполне объяснима. – Сначала меня надо было предупредить! Нет, вообще никаких поисков затевать было не нужно! Что сталось бы, если…

– Да тише ты, Ульдиссиан! Послушай! Я там такое нашла!

– Что же? Неужто Ахилий… неужто он…

– Нет… хотя я молюсь, что он не наткнулся на тот же ход и не пал жертвой сторожа!

Пораженная сей страшной мыслью, Серентия умолкла, уставилась себе под ноги. Что, если Ахилий вправду обнаружил эту волшебную нору и спустился вниз? Что, если она следов его не заметила, а он однако же – там, в плену?

Оклик Ульдиссиана заставил вновь поднять взгляд.

– Серри! Серри! Опомнись! Опомнись и рассказывай толком. Рассказывай, что тебя так потрясло.

– Это…

Осекшись, Серентия перевела дух и продолжила.

– Это просто ужасно!

Дальше рассказ пошел без запинки: ощущение чего-то неладного; магическая нора, ведущая неизвестно куда; решение заглянуть внутрь; и, наконец, что там, внутри, обнаружилось.

Услышав все это, Ульдиссиан просто опешил… и пришел в еще большую ярость.

– Так надо было сразу же назад повернуть!

– Слушай дальше! Это еще не все. Далеко не все. Слушай!

Дальше Серентия рассказала об охранявшем вход чудище и о том, как ухитрилась его уничтожить. На этом месте Ульдиссиан изумленно приподнял брови, однако перебивать не стал.

– А потом… а потом я добралась до конца хода и увидела их… всех их! Бескрайнее море. Такие страшные – ужас!

В памяти вновь всплыла эта кошмарная картина: устрашающие, нечеловечески жуткие морды, неземные обличья, ореол невиданной злобы…

Ульдиссиан снова встряхнул ее.

– Очнись, Серри! Что ты там видела?

Купеческая дочь взяла себя в руки.

– Я видела… я заглянула… не иначе, как в тот самый мир, что Ратма зовет Преисподней, – негромко, ровно отвечала она. – Ульдиссиан, подземный ход там, посреди лугов, ведет из нашего мира туда, где, должно быть, они и живут!

Ульдиссиан открыл было рот, очевидно, намереваясь что-либо возразить, но тут же стиснул зубы и мрачно кивнул. С демонами им обоим доводилось иметь дело не раз и не два, так что магический ход в их адские земли чем-то невообразимым им более не казался.

Видя, что спорить Ульдиссиан даже не думает, Серентия собралась с духом и перешла к самому худшему.

– Так вот, они собрались там. Собрались… их тысячи тысяч! А может, и того больше, не знаю. Казалось, числу их нет конца.

– Да кто «они», Серри? Кто?

Стоило Серентии снова представить себе вражьи ряды, глаза ее округлились, как блюдца.

– Армия… целая армия демонов. А для чего они там собрались? Ясное дело: готовятся двинуться на Санктуарий!