Первый удар эдиремам нанес не Инарий и даже не прочие ангелы. Честь сия выпала на долю столицы – вернее, кеджанских властей.
Приближение вражеской армии караульные почуяли перед самым рассветом следующего дня. Заметивший неприятеля четвертью часа раньше, Ульдиссиан, не поднимая тревоги, не поспешив предупредить обо всем даже друзей, крепко задумался, как бы предотвратить гибель стольких ни в чем не повинных людей.
К несчастью, ничего стоящего на ум ему не пришло.
Извещенный о появлении врага караульными, он только и смог, что позвать к себе Мендельна со всеми прочими, кому доверил командование, да наскоро расспросить их, не предложит ли кто чего дельного. Увы, как избежать надвигающейся катастрофы, они себе тоже не представляли – тем более, что никого из них, за исключением Мендельна, судьба кеджани, сказать правду, не волновала.
– Ты же пришел к ним с миром, – напомнила Ульдиссиану Серентия, – а они тебя даже слушать не стали. Если б не злодеяния Малика, другая причина для предательства отыскалась бы. Сам посуди: они ведь и во дворце принца Эхмада напасть на тебя не постеснялись!
– Мы без труда их сомнем, – подал голос Сарон.
– В самом деле, мастер Ульдиссиан, – согласно кивнув, поддержал его Йонас, – увидят они, что не победить им, и побегут. И многие уцелеют.
– Многие… но не все, – возразил Диомедов сын. – Многие уцелеют, но многие и погибнут, – добавил он, подняв взгляд к небу. – Как, небось, ангелы с демонами сейчас над нами смеются…
Особенно интересовал Ульдиссиана тот, что называл себя Тираэлем. Уж ему-то наверняка именно этого и хочется: пусть, дескать, выродки глотки друг другу рвут, пока прочая небесная братия не спустится на землю да не очистит от них мир…
Ну, а Инарий? Инарий тоже без дела сидеть не будет. Как ни странно, сильнее всего Ульдиссиана тревожил именно он… а еще до сих пор не вернувшийся Ратма. Встретившись взглядом с Мендельном, старший из братьев понял, что младшему пришло на ум в точности то же самое.
Тут его разума коснулась мысль одного из караульных, и все думы об Инарии пришлось отложить в сторонку… по крайней мере, до поры.
– Велите всем приготовиться. О защите для тех, кто в ней нуждается, позаботьтесь. По моему сигналу выступим им навстречу.
Нет, диктовать условия битвы он врагам не позволит. Будь что будет, а от ответственности за случившееся Ульдиссиан уклоняться не собирался.
Сарон с Йонасом помчались передавать его приказания остальным. Серентия тронулась было за ними, но тут же остановилась и оглянулась на Ульдиссиана.
Что ее беспокоит, сын Диомеда понял без слов. Ночью Ахилий оставил их, но только ради того, чтобы не всполошить эдиремов – от коих он был надежно укрыт – своим появлением. Однако, уходя, охотник пообещал появиться к началу боя.
– Он здесь, неподалеку, – заверил Ульдиссиан Кирову дочь. Укрывая Ахилия от всех остальных, старший из сыновей Диомеда поддерживал с другом связь, что оказалось не под силу даже Серентии. – И примет, так сказать, нашу сторону.
Кивнув с благодарностью, Серентия поспешила за остальными.
– Неладно выходит, Ульдиссиан, – взглянув на брата, заметил Мендельн. – Не заслужили эти люди того, что их ждет.
– Тут уж нам ничего не поделать. Тут мы с тобой, Мендельн, бессильны. Защищаться нужно, и не только ради самих себя – ради всего мира.
– Но если мы истребим многие сотни народу лишь потому, что они обмануты Инарием и остальными, чего тогда этот мир будет стоить?
Однако Ульдиссиан лишь отмахнулся от его вопроса.
– Так ли уж это важно? – буркнул он и, не вступая в дальнейшие споры, двинулся к границе лагеря.
Мендельн молча последовал за ним. Ульдиссиан знал: что бы брат ни говорил, а драться будет без дураков.
Нет, крови на руках не избежать никому…
Грозы облака не сулили, однако в небе над джунглями зарокотал гром. В тот же миг Мендельн почувствовал, что кеджанские маги начинают творить некое грандиозное (по собственному разумению) волшебство. Разумеется, кеджани, вовсе не дураки, об Ульдиссиане с эдиремами были наслышаны. Разумеется, знали они и о Торадже, и об Истани, и о прочих селениях, избавленных Ульдиссианом от Церкви Трех. Вдобавок, маги подозревали измену в своих рядах, а вину за нее возлагали, опять же, на брата Мендельна.
По всему выходило, что заклинатели намерены закончить сражение как можно скорей, и городские гильдии с благородными семействами наверняка всецело их в этом поддержат. Если Ульдиссиан не ошибся и принц Эхмад тоже мертв, на что-либо иное, кроме войны, рассчитывать просто глупо. Что б ни затеяли маги, удар их будет ужасен.
А если у магов ничего не выйдет, эдиремов ждет многотысячное войско, и каждый из тысяч солдат готов умереть, ошибочно полагая, будто приверженцы Ульдиссиана намерены сровнять с землей их дома и истребить близких.
Что и говорить, ангелы с демонами потрудились просто на славу…
Прекрасно понимавший все это, Мендельн, однако ж, призвал на подмогу все свои силы и знания, готовясь к сражению с кеджани. Сомнения – сомнениями, а брата он в беде не оставит. Чем бы дело в итоге ни обернулось, это сейчас важнее всего.
К раскатам грома прибавился шум листвы: деревья закачались, точно под натиском ураганного ветра, неощутимого ни для Мендельна, ни для остальных… зато магические энергии, скапливающиеся перед соратниками Ульдиссиана, Мендельн почувствовал, да еще как.
Но эдиремы тем временем тоже без дела не прохлаждались. Повинуясь безмолвным распоряжениям предводителя, они объединили силы и взялись разом за два важных дела. В первую голову им следовало защититься от приготовленных для них магами чар, а затем, разумеется, по команде Ульдиссиана ударить в ответ. Что брат мог задумать, Мендельн не представлял, однако при мысли об Ульдиссиановом мщении невольно вздрогнул. Если старший из братьев в какой-то момент утратит власть над собой, кто знает, каким кровопролитием все это может закончиться?
Осталось недолго. Что бы ни вознамерились обрушить на противника кланы магов, удар они вот-вот нанесут. Чувствуя это, Мендельн приготовил кинжал…
– Мендельн!
Голос Траг’Ула поразил человека, будто удар грома, усиленный в тысячу крат, а поглощенные собственными делами эдиремы – и даже Ульдиссиан – его падения не заметили.
– Мендельн! – снова окликнул его дракон.
Приходя в себя, Ульдиссианов брат со страхом и изумлением отметил, что, говоря с ним, змей впервые с момента знакомства едва не хрипит от натуги.
Казалось, голова вот-вот лопнет, разлетится на части, и Мендельн дал дракону понять, что слышит его, чем неземное создание и не преминуло воспользоваться.
– Ты должен помочь мне, немедля! Пошли!
Едва осознав смысл его слов, особенно последнего, Мендельн поспешил возразить:
– Я не могу бросить Ульдиссиана! Я не…
Увы, все его возражения оказались напрасны.
Земля задрожала, однако Ульдиссиана, заранее знавшего, что замышляют маги, это отнюдь не застало врасплох. Что для любой вражеской силы может оказаться губительнее землетрясения? Вокруг эдиремов разверзлись глубокие трещины, деревья рухнули наземь, земля на юге встала стеной.
Немедля связавшись с соратниками, Ульдиссиан присоединил их силы к своей. Одного взгляда на вздыбившуюся землю оказалось довольно, чтоб земляной вал прекратил рост и выровнялся. Угомонить деревья, а затем почву под ногами эдиремов удалось без больших усилий.
В завершение Ульдиссиан небрежно взмахнул рукой, и трещины вокруг разом сомкнулись, возвращая земле прежний вид.
Немыслимую мощь, вложенную магами в столь грандиозные чары, Ульдиссиан оценил по достоинству, но куда больше ему нравился ужас, по всей вероятности, охвативший противника в этот самый момент. Творя чары, маги наверняка рассчитывали нанести эдиремам немалый урон, кого изувечить, а кого и убить, но от всей их мощи попросту отмахнулись, чего они совершенно не ожидали.
Подумав об этом, Ульдиссиан позволил себе улыбнуться, однако особой радости успех ему не принес. Сын Диомеда надеялся, что кеджани, осознав всю безнадежность положения, отступят, но на самом деле не слишком на это рассчитывал. Скорее уж, правители города предпримут что-либо еще более отчаянное – а посему, вполне возможно, и более действенное, или же просто-напросто погонят солдат прямо в объятия ждущих их эдиремов.
Так ли, иначе – кровопролития не миновать.
Создавшееся положение внушало нешуточное отвращение пополам с досадой. В конечном счете, все происходящее – пустая трата времени и сил на борьбу с теми, кто не являет собой настоящей опасности. Да, Мендельн именно так и думал, отчего и в сражение шел с вполне понятной Ульдиссиану неохотой, но… что он тут может поделать? Просто возьмет, да своей волей положит конец назревающему столкновению кеджани с эдиремами?
Задумавшись, Ульдиссиан споткнулся, отчего едва не утратил связь с остальными, но сразу же сосредоточился вновь. Однако… о чем это он только что, мимоходом, спросил себя самого? И не сумеет ли вправду предотвратить битву еще до ее начала? Разумеется, противоборство на этом не кончится. Остается еще Инарий и сонмы ангелов, каковых, надо думать, по-прежнему успешно дурачит Траг’Ул. С ними войны уж точно не избежать, особенно с Пророком – ведь этот-то потеряет либо выиграет куда больше всех остальных.
Уверенные в неизбежной победе и ведать не ведающие, сколь мало она будет значить, эдиремы азартно устремились вперед. Еще немного, и даже Ульдиссиану их не остановить, а посему с тем, чего он надеется достичь, нужно поторопиться.
Для этого требовалась согласованность действий всех тех, кому он доверял больше прочих. Одновременно связавшись с Серентией и остальными надежными командирами, Ульдиссиан в один миг сообщил им всем о задуманном. Как и следовало ожидать, многие – даже Кирова дочь – просто ушам своим не поверили.
– Что, если ты всего-навсего оставишь нас без защиты от магов? – немедля заметила Серентия. – Оборону все это наверняка здорово затруднит.
– Ничего не поделаешь! – прикрикнул на нее Ульдиссиан. – Иначе никак!
Никто из остальных спорить не стал. По слову Ульдиссиана эдиремы были готовы идти хоть на смерть, но изменить он при всем желании, как ни щемило сердце, не мог ничего.
– Прикройте меня, – велел он остальным.
Соратники беспрекословно повиновались. Это позволило Ульдиссиану целиком сосредоточиться на отделении разума от тела. Вырвавшись на свободу, сознание помчалось вперед, навстречу кеджани, защищавшим столицу.
Долго искать земную, бренную часть посланных городом на эдиремов сил ему не пришлось. Солдаты двигались споро, в полном порядке, однако от ровных шеренг явственно веяло настороженностью и, мало этого, растущей тревогой. Все они уже знали: атака, предпринятая магами, не принесла ни малейшего проку, а между тем враг каким-то образом причастен к истреблению многих из их предводителей.
Знали… однако без колебаний шли защищать родной дом.
Все это лишь укрепило Ульдиссиана в намерении предотвратить столкновение. Нет уж, дудки! Кровопролития Инарию не видать… по крайней мере, сегодня.
С этими мыслями он миновал шеренги пеших солдат, а за ними и конных офицеров, перемахнул через стены города и устремился к самому сердцу столицы. Там-то он, наконец, и нашел подлинных командиров кеджанских сил, магов.
Было их два десятка, а судя по цвету долгополых одежд, принадлежали они к двадцати разным кланам. Большинство – глубокие старики… однако, пусть и одряхлевшие телом, все они излучали волшебную силу, подобная коей Ульдиссиану встречалась нечасто.
Часть магов, выстроившись пятиугольником, созывала в его середину немыслимой мощи энергии, озарявшие камень стен зловещими отсветами всех цветов радуги. Еще несколькие, собравшиеся поодаль, вели меж собой оживленный спор – по-видимому, решали, что делать дальше перед лицом столь позорного поражения.
Стоило Ульдиссиану приблизиться, спорщики замерли, насторожились, беспокойно заозирались вокруг, очевидно, почуяв его незримое присутствие. Но тут некий старец, обросший бородой, лишь самую малость не достигавшей пола, щелкнул пальцами, призывая собратьев вернуться к дискуссии.
Собравшихся в этом зале Ульдиссиану и надлежало обезвредить первыми. Эти маги являли собою основу, спинной хребет любой атаки, предпринимаемой кеджани. Конечно же, чинить им зло Ульдиссиану хотелось не более, чем проливать кровь солдат: ведь чародеи тоже попросту пали жертвой обмана.
Но что он мог с ними поделать, не убивая их? Времени на раздумья не оставалось: Ульдиссиан ясно видел, что маги почти приготовились ко второму удару и на сей раз непременно учтут допущенную ошибку. Если бы как-нибудь отрезать их от поля битвы…
Мысль оказалась настолько проста, что Ульдиссиан поразился, как же он мог не додуматься до этого раньше. Вопрос только, получится ли…
Но тут уж, конечно, сколько ни рассуждай, а не попробуешь – не узнаешь.
Покидая здание, приютившее занятых делом магов, он оглядел все, что ни происходило поблизости. Заняв наилучшую, на его взгляд, позицию, Ульдиссиан уже точно знал, где находится каждый из чародеев, так или иначе участвующих в военных действиях. Обнаружив вокруг двух первых групп множество прочих, сын Диомеда едва не расхохотался. Эти, другие, творили чары, защищающие саму цитадель, а он, Ульдиссиан, миновал всю их защиту, даже не заметив ее и, мало этого, явно оставшись незамеченным сам!
Исполнившись уверенности в себе, старший из Диомедовых сыновей призвал на помощь товарищей. Задуманное следовало осуществить с первой попытки.
– Их нужно просто… накрыть, как мышь ведерком, – пояснил он. – Я направляю, а вы помогайте.
Силы товарищей хлынули к нему рекой. Этакое изобилие Ульдиссиана слегка удивило: да здесь же куда больше, чем требуется! Могущество соратников росло не по дням – по часам.
Вот только хватит ли его, чтоб защитить Санктуарий от настоящей опасности?
Но тут буйство магических энергий вернуло его к насущным делам. Обругав себя за рассеянность, сын Диомеда устремил взгляд на убежище магов, представил себе, будто у его нынешнего воплощения имеется ладонь, и накрыл далекое, однако грозное здание горстью.
Под ладонью его, над цитаделью, возник купол, вроде верхней половинки яйца. Разросшись настолько, чтобы укрыть собою все необходимое, «скорлупка» опустилась вниз, стала прозрачной, а после и вовсе невидимой.
Ульдиссиан удовлетворенно кивнул. Только сейчас почуявшие неладное, чародеи в ужасе принялись испытывать незримый, однако накрывший их целиком купол на прочность. В скором времени им предстояло обнаружить, что покинуть его ни обычными способами, ни при помощи магии невозможно, как и подать весть оставшимся снаружи. Со стороны цитадель теперь выглядела опустевшей, безлюдной.
Но главное, если все получилось как нужно, подготовленного ими удара уже не последует. Дабы проверить, сбылись ли его надежды, Ульдиссиан поискал вокруг хоть какие-нибудь следы призванных магами сил…
Но не нашел ничего.
Убедившись в успехе, сын Диомеда вернулся в собственное тело, открыл глаза и безмолвно сообщил обо всем остальным. Лишившиеся чародейской поддержки, солдаты Кеджана шли вперед, точно ягнята на бойню, однако гибели им Ульдиссиан не желал.
«Ну, хоть на этот-то раз, – взмолился он. – Пусть хоть на этот-то раз обойдется без крови!»
Потянувшись мыслью ко всем эдиремам разом, сын Диомеда попросил их дать ему сил, сколько смогут, и причину сему объяснил так, чтобы всякому все стало ясно. Возражений не последовало – разве что некоторое удивление пополам с легкими сожалениями… однако перечить воле Ульдиссиана никто даже не думал.
При виде такого доверия в сердце его вновь встрепенулось чувство вины.
Нащупать мыслью кеджанских солдат оказалось проще простого: еще немного, и шеренги их появятся в поле зрения эдиремов. Времени на раздумья не оставалось: настал час действовать.
Теперь все решала сила воли – воля Ульдиссиана, укрепленная мощью соратников, против воли защитников города. Солдаты превосходили эдиремов числом, однако были всего лишь простыми людьми, знать не знавшими о присущем каждому даре, а стало быть, не шли с эдиремами ни в какое сравнение.
Но все же узнать заранее, выйдет ли толк из задуманного, Ульдиссиан, ясное дело, не мог.
«Спать», – велел он кеджани.
Над головами надвигающегося войска закружились в воздухе легкие снежные хлопья – снег в стране, изнывающей от жары. Строй кеджани дрогнул: многие, в изумлении подняв взгляды к небу, сбились с мерного шага. От офицеров повеяло тревогой, так как они-то вмиг поняли, что ничего хорошего случившееся им не сулит.
Первый же, угодивший под нежные хлопья, зевнул, остановился, пал на колени. В следующий миг к нему присоединилось еще несколько человек. Кто-то из офицеров, поспешив к ним, взмахнул бичом… но также последовал их примеру.
Вначале по одному, затем дюжинами, а после и целыми сотнями, кеджанские воины уронили наземь оружие, мягко опустились на колени и попросту уснули – не лежа, но на коленях, не нарушая ровных рядов, безвольно опустив книзу руки, а головы склонив на сторону. Смежив веки, приоткрыв рты, солдаты спали мирным, покойным сном.
Не избежали судьбы товарищей-пехотинцев и верховые, включая командующих. Всадники разом обмякли в седлах, склонились к шеям коней, а кони, наделенные от природы умением спать стоя, опустили головы к самой земле.
Да, армия кеджани по-прежнему преграждала эдиремам путь к городу, однако проснуться без Ульдиссианова повеления ей было не суждено.
В рядах эдиремов воцарилось молчание. Сторонники Ульдиссиана вовсе не сожалели о несостоявшемся кровопролитии, нет – многие попросту опасались нарушить поднятым криком сонные чары. Как только Ульдиссиан заверил соратников, что опасения их напрасны, повсюду вокруг загремели победные кличи. Эдиремы всем сердцем радовались небывалому зрелищу. Особенно удивительный вид придавали представшей их взорам картине припорошенные снегом шлемы и плечи солдат.
Прекратив навевающий сон снегопад, Ульдиссиан с благодарностью улыбнулся. Молитва его сбылась… вот только кому он молился? Не Инарию же, и не Трем!
Однако сейчас это было неважно. Главное – его желания воплотились в жизнь. Ужасающее столкновение между его людьми и Кеджаном удалось предотвратить. Разумеется, не навсегда, но, может статься, на достаточно долгое время.
Оставалось только надеяться, что за сей срок Ульдиссиан успеет покончить с Инарием.
Мендельн от всей души проклинал и дракона, и весь белый свет. В его ругани слышалась совсем не свойственная ему страсть. С ним вновь обошлись так, будто он напрочь лишен права голоса. Всякий раз, всякий раз, как он кому-то потребуется, его разлучают с братом и зашвыривают, куда душе будет угодно! Да, нечто подобное случалось не с ним одним, однако это его нимало не утешало. Обида затмевала собою все.
Охваченный яростью, Мендельн не сразу заметил страшной усталости, явственно слышавшейся в Траг’Уловом голосе.
– Мендельн… Мендельн… ты его чувствуешь? Мне еле хватает… силы поддерживать связь.
– Верни меня к брату! Сколько можно, в конце концов?! Сколько мне еще во всем подчиняться вам с Ратмой? Да, за науку я благодарен, но это не…
– Слушай меня! – прикрикнул дракон, да таким тоном, что человек немедля прекратил возражения. – Оглядись вокруг! Посмотри, где ты!
Ульдиссианов брат так и сделал… и только тут обнаружил, что окружающая его тьма – совсем не царство Траг’Ула. Пустота этих мест навевала такую жуть, что Мендельн невольно прижал локти к груди, крепко-накрепко вцепился в собственные же плечи и отчаянно затосковал об относительном уюте владений дракона.
– Не теряй головы! Поддашься чувствам – и Ратмы не выручишь, и сам пропадешь. Слушай внимательно!
Предостережение Траг’Ула угодило в цель. Стараясь сосредоточиться, Мендельн поднес кинжал к самому носу и устремил взгляд на ободряющее сияние костяного клинка. Страх понемногу пошел на убыль.
– Где… где это я? – кое-как совладав с собой, спросил он. – И Ратма… он, говоришь, тоже здесь?
– Да… и может остаться здесь до конца всего сущего. А низверг его сюда Инарий – в награду за правое дело.
Мендельн с самого начала опасался, что визит Древнего к отцу – затея напрасная, но даже вообразить бы не смог, будто ангел настолько жесток, чтоб отправить отпрыска в эту адскую бездну.
– Что это за место?
Голос Траг’Ула зазвучал тише, словно дракон отодвинулся куда-то вдаль.
– Можно сказать, самый дальний из уголков мироздания! Столь отдаленный от всего прочего, что всякий сюда угодивший обречен остаться здесь навсегда!
Мендельна вновь охватил леденящий ужас. Парить здесь, в пустоте, целую вечность, ничего не видя, не слыша ни звука…
– Дотянуться сюда… все трудней… и трудней. Ты, Мендельн уль-Диомед, должен послужить связующим звеном… между мною и Ратмой… иначе его не спасти.
Объяснения змея Ульдиссианов брат более-менее понял, однако некое невольно упомянутое Траг’Улом обстоятельство породило в сердце нешуточную тревогу. Судя по сказанному, дракона здесь, рядом, нет и человек отправлен сюда в одиночку. Сам же Траг’Ул намерен поддерживать с Диомедовым сыном связь… но не более.
И если связь эта – как сказал неземной змей, дающаяся ему все труднее – прервется, опасения Мендельна остаться здесь навсегда разом сбудутся.
– Сосредоточься! – едва ли не с яростью велел Траг’Ул. – Не поддавайся страху!
Взяв себя в руки, Мендельн собрался с мыслями. Могущества Траг’Улу не занимать. Не позволит он человеку сгинуть в этой бездне. Об учениках он заботится искренне – вот и Ратму всеми силами старается выручить.
– Ну что ж, тогда за дело, – негромко сказал человек в темноту. – Если оно окажется нам с тобой по плечу…
– Теперь все зависит от тебя одного… ты знаешь Ратму… ищи, ищи его след… к себе его призывай. Мне большего, чем уже сделал, не осилить… столько всякого происходит, что…
Спрашивать, какими еще делами занят дракон, Мендельн при всем своем любопытстве не осмелился. Вместо этого он, призвав на помощь узы, связующие их с Ратмой, наставника с учеником, взялся за поиски Древнего, начал мысленно звать Ратму к себе да нащупывать след заблудшей души, водя вокруг острием костяного кинжала.
Следить за ходом времени в этих краях оказалось задачей нелегкой. Казалось, Мендельн ищет Ратму целую жизнь… ищет, но ничего не находит.
И вдруг…
– Мендельн…
Оклик звучал негромко… едва-едва слышно. В который уж раз обыскав все вокруг, Мендельн вновь ничего не нашел. Тыча кинжалом во все мыслимые стороны, он снова и снова безмолвно звал Древнего, но все напрасно.
– Мендельн…
Вот! Есть! Младший из сыновей Диомеда направил кинжал туда, откуда донесся зов. Да, нечто схожее с Ратмой он чувствовал, но победу праздновать не спешил.
Тут его снова окликнули – на сей раз чуточку громче.
– Мендельн! Где…
– Нашел! – едва не взревел он, обращаясь к Траг’Улу.
– Пусти в ход силу, тяни его ближе. Скорее! Они заподозрили обман!
Кто таковы эти «они», Ульдиссианов брат спрашивать побоялся. Сделав вид, будто не расслышал последних слов, он предпочел последовать совету дракона касательно Ратмы.
Как можно крепче стиснув кинжал в ладонях, Мендельн вспомнил все, чему был учен, и принялся звать Ратму к себе. Кинжал вспыхнул ярче, отчего в пустоте сделалось немного уютнее.
– Ратма, – мысленно звал Мендельн. – Ратма…
Вскоре младший из Диомедовых сыновей почувствовал: кто-то к нему приближается. Разглядеть чего-либо он не мог, но был уверен, что приближающийся привлечен его чарами… и сходство с Древним чувствовалось в нем все явственнее.
И вот в пустоте появилась сфера – матовая, словно покрытая изморозью. Несомненно, это и есть волшебная темница Ратмы…
Но тут Мендельн почувствовал еще кое-что. Да, нечто общее с Ратмой приближавшаяся сфера, определенно, имела… однако теперь от нее веяло чем-то еще.
Чем-то зловещим… и в то же время знакомым.
Нацелив острие кинжала прямо на сферу, Мендельн слегка изменил сотворенные чары.
Слой «изморози» испарился, исчез без следа, и взору его предстало искаженное злобой лицо Лилит.
– Мендельн!
Выражение лица демонессы вмиг изменилось, звериный оскал уступил место обольстительной улыбке. Весь облик ее также сделался куда более человеческим. Теперь она снова напоминала Лилию, но кроме того – и Серентию, и всех прочих девиц, с коими Мендельн когда-либо водил знакомство… всех, кем он издали восхищался с отроческих лет.
– Мендельн… дорогой, милый… спаситель мой…
Кровь застучала в висках. Да, Мендельн сразу же понял, что причиной тому не только ее неземная краса, но и волшебство, однако с ходу отвергнуть ее оказалось делом нелегким. Беспомощная, Лилит всецело зависела от него, от его могущества. Для него она сделает все, что угодно, сделается кем угодно, стоит ему лишь пожелать. Да, сделается, причем охотно – это Ульдиссианов брат видел в ее дивных глазах. Взгляд их манил, обещал, влек к себе…
Лилит подняла руку, потянулась к нему, и Мендельн, в свою очередь протянул руку к ней…
Кинжал вспыхнул, засиял, словно бы сам по себе. В его ослепительном свете Мендельн снова увидел демонессу в истинном облике.
– Ну нет, – выдохнул он, охваченный отвращением к собственной слабости, – хватит с меня твоих фокусов, ведьма!
Стоило ему произнести заклинание, и сфера стрелой помчалась назад, в темноту. Исполненный ярости пополам с безысходностью, визг демонессы леденил в жилах кровь. Уносясь в бездну, Лилит то звала Мендельна, то проклинала его.
Но вот вопли искусительницы стихли.
До глубины души потрясенный этакой встречей (ведь он-то был твердо уверен, будто Лилит мертва), Мендельн едва не потребовал, чтобы Траг’Ул немедля вернул его в родной мир. Однако, исполнившись решимости так и сделать, он снова почувствовал где-то поблизости Ратму.
Ощущение оказалось слабеньким, точно мерцание искорки, угасающей на ветру, но, несмотря на все колебания, отринуть последнюю надежду младший из Диомедовых сыновей не рискнул. Вновь сотворив нужные чары, он указал в сторону новой находки кинжалом и потянул ее к себе.
Миг – и вот в темноте показалась еще одна сфера, подобно первой, покрытая чем-то странным, наподобие инея. Держась настороже, Мендельн избавил ее от матового покрова.
По счастью, все его опасения оказались напрасны. Перед ним парил в воздухе усталый, но весьма благодарный спасителю Ратма.
– Нашел, нашел! – крикнул Мендельн Траг’Улу.
– Да… вижу.
И тут Мендельна со страшной скоростью понесло куда-то сквозь пустоту. Ошеломленному внезапностью происшедшего, ему, однако ж, хватило самообладания не упустить, увлечь за собою Ратму.
Голова закружилась, в глазах расплылось… и младший из Диомедовых сыновей приземлился на нечто твердое.
Над головой, в вышине, мерцали огоньки звезд – звезд, составлявших тело дракона.
Как бы ни радовало глаз сие зрелище, раздавшийся справа голос обрадовал Ульдиссианова брата куда сильнее.
– Ты, Мендельн… просто не представляешь себе… как рисковал… и как я тебе благодарен, – едва переводя дух, сказал сын Инария.
– Это все Траг’Ул. Это он сумел меня туда переправить, – возразил Ульдиссианов брат, повернувшись к Древнему. – Это он сумел выяснить, куда ты был изгнан.
Ратма кивнул.
– Ему я благодарен тоже, но и твоей помощи не стоит преуменьшать. Столь колоссальный риск… ты ведь с легкостью мог сгинуть там навсегда, – сказал Древний, покачав головой. – Навек в одиночестве, среди бескрайней пустоты… худшей участи я и представить себе не могу. Даже смерть не настолько страшна.
Слушая Ратму, Мендельн пристально вглядывался в его лицо. Знает ли он, что случилось перед самым его спасением? Нет, судя по всему, о появлении своей кровожадной мамаши, надо думать, извлеченной из бездны чарами Мендельна благодаря плотской общности с Ратмой, отпрыск Лилит даже не подозревал.
Лилит жива… но, как верно заметил Ратма, участь ее куда хуже смерти, и изменить ее демонесса не в силах. В конце концов, если б не Мендельн с драконом, то и у Ратмы не осталось бы ни малейших надежд.
Вот кстати: а отчего Траг’Ул по сию пору молчит? Ведь их успех наверняка достоин хоть малой толики торжества!
Стоило Мендельну подумать об этом, Ратма встал и, вмиг помрачнев, поднял взгляд к дивному скоплению звезд.
– В чем дело, Траг? – спросил Древний. – Что происходит?
Ответу неземного создания предшествовала настораживающе долгая пауза. Когда же дракон отозвался, усталость и уныние в его голосе поразили Мендельна куда сильней темной бездны.
– Сил не хватило… так трудно пришлось, что я не смог… вытащить вас… продолжая отводить им глаза… Может статься, мы спасли тебя, Ратма… только затем, чтобы… обречь на погибель… вместе со всеми нами…
– Что это значит? – переспросил Ратма, встревожившийся ничуть не менее Мендельна. – Кому отводить глаза, для чего? Как это все понимать?
– Санктуарий… больше не укрыт… от их взоров! Сонмы Небес поняли, что до сих пор их водили за нос, – с убийственной очевидностью горюя о собственной неудаче, признался Траг’Ул. – Крылатые воины смыкают кольцо вокруг нашего мира.