– С Инарием сговориться?

Ульдиссиан просто не верил собственным ушам, и Мендельн, судя по лицу брата, тоже. Не иначе, многовековой возраст сказывается: жил Древний, жил и вот, выжил-таки из ума, иначе как объяснить этакое дикое предложение?

– Понимаю, это ничуть не лучше сговора с Диабло… но, может статься, нам и с ним союза не миновать. Охотно согласился бы на любые другие предложения, но в свете сложившихся обстоятельств иного выхода не нахожу.

– Нет! – возразил Мендельн, вклинившись между спорящими. – Есть и другой шанс. Еще один ангел. Тираэль.

– Из-за коего Небеса и ополчились на Санктуарий. Не думай, будто отец или демоны – единственные на свете мастера строить козни. Тираэль – а ты, кстати заметить, всерьез напугал меня, всего-навсего подтвердив, что в Санктуарий явился именно он – отнюдь не сочтет недостойной чести воина света игру словами, дабы внушить тебе и, очевидно, Ахилию веру в собственную благосклонность и доброту!

Плащ Ратмы всколыхнулся, беспокойно затрепетал, отчего в сердце Ульдиссиана зашевелилась тревога – ведь в джунглях не чувствовалось ни ветерка.

– Все, чего ему здесь было нужно, – продолжал Древний, – это посеять побольше хаоса, заставив всех заинтересованных в сохранении сего мира вцепиться друг другу в глотки, чтоб Небеса уж наверняка осудили их и обрекли на уничтожение.

– Не может быть! – выпалил Мендельн. – Я говорил с ним. Он искренне встревожен безумием Инария и опасается, как бы род людской не попал под власть демонов. Он…

– Любая правда может скрывать за собою великое множество лжи, – проворчал Древний, скорбно поникнув головой. – Для Тираэля мы – чудовища, недостойные существования, а, следовательно, и доверия, и откровенности. Главное – уничтожить нас, дабы мы не пятнали собой мироздание, а все остальное неважно. Нет, нет… надо искать союза с отцом, и как можно скорее.

Однако Ульдиссиан в союзе с Пророком никакого толку не видел. Другой выход есть, наверняка есть.

– Ну, а дракон? Он нам ничем не сможет помочь?

– Уже помог. Предупредив меня о намерениях Небес.

– И это вся его помощь? И больше он ничего не предпримет?

– Я не сказал, что он будет сидеть сложа руки, – напомнил Ратма, смерив старшего из Диомедовых сыновей гневным взглядом. – Сейчас, сию минуту, он старается скрыть от них истинное местоположение Санктуария, сбить их с дороги. А если из этого ничего не получится, попробует преградить им путь, пустив в ход свою мощь.

Но, судя по тону Ратмы, рассчитывать на успехи Траг’Ула, пожалуй, не стоило. Между тем Ульдиссиану не давал покоя еще кое-какой вопрос, касавшийся самого Инария.

– Отчего этот другой ангел так старательно прячется? Твой отец настолько силен?

– Сам по себе – нет, но он связал свою сущность с Камнем Мироздания, присосался к нему, будто пиявка, потому и стал гораздо, гораздо сильнее прежнего. Настолько, что даже Троим приходится с ним осторожничать.

Внезапно все случившееся с Ульдиссианом в сточных туннелях столицы предстало перед ним в новом свете.

– Диабло! Диабло на хитрость взять меня пробовал, чтоб я открыл ему душу… а может быть, разум! Однако я от него отбился.

– Владыка Ужаса навестил Кеджан? – Сын Инария призадумался. – Есть у меня ужасно неприятное ощущение, будто это еще не все.

– Далеко не все, – подтвердил Мендельн. – Ведь к Малику меня отправил не кто-нибудь – сам Пророк!

Иного закономерного вывода из всего происшедшего существовать не могло. Один из повелителей демонов в стенах столицы… связь Инария с Маликом… зловещая тварь в подземелье…

– Они все заодно, – пробормотал Ульдиссиан, изумленно покачав головой. – Все трое друг с другом в сговоре. И истребление большинства истинных правителей Кеджана тоже учинили втроем!

– Ах, как посмеялся бы Тираэль… если он хоть когда-либо смеется, – процедил Ратма. – Таким образом, благодаря его козням, или затеям отца с повелителем демонов, для Небес все складывается – лучше некуда. Крупнейший город на весь Санктуарий, оплот силы, что мог бы хоть какое-то время выдерживать натиск воинства ангелов, погружен в полный хаос. А самое смешное, что Инарий с Диабло, в чем я нисколько не сомневаюсь, до сих пор полагают все это не более чем шахматной партией между ними двумя!

Последнее соображение оказалось весьма отрезвляющим: ведь если так, то Инарий тем более вряд ли прислушается к голосу разума…

Осознав, что союз с Пророком вдруг показался ему чем-то желанным, Ульдиссиан вздрогнул.

– А согласится ли он говорить с нами? – поразмыслив, отважился спросить старший из Диомедовых сыновей.

Очевидно, этакая перемена в его взглядах на жизнь не на шутку удивила даже Ратму.

– Возможно, и согласится, – ответил Древний, смерив его пристальным взглядом. – Вот только… привести это может совсем не к тому, чего нам хотелось бы.

А это уже означало, что Инарий может их выслушать, но с той же вероятностью может и попытаться прикончить.

– Но если у кого и есть надежда к нему подступиться, – продолжал сын ангела, – то только у меня. Связующие нас узы довольно хлипки, однако все лучше вражды меж ним и тобой.

Не то, не то, что предпочел бы Ульдиссиан… но правоту Ратмы сын Диомеда отрицать не мог.

– И как же ты это сделаешь?

– Просто пойду да поговорю с ним… причем не откладывая.

С этим Ратма исчез.

Изумленный, Ульдиссиан потянулся к Древнему, но удержать его не успел.

– Чтоб ему провалиться! Мы же не все еще обсудили!

– И вправду, – откликнулся Мендельн. – С Ахилием что делать будем? Да, ангелу он служит по неведению, а может быть, поневоле, но все-таки служит.

На взгляд Ульдиссиана, вопрос был предельно ясен.

– В первую очередь позаботимся, чтоб эдиремы остались целы и невредимы. А значит, немедля вернемся к ним.

Поманив брата к себе, Ульдиссиан вернул ему костяной кинжал.

– А если для этого придется сразиться с Тираэлем, – продолжал он, – так тому и быть.

Мендельн, не тратя слов даром, кивнул, а Ульдиссиан подумал о Серентии и остальных. Эдиремов он чувствовал где-то поблизости, но отыскать среди них Кирову дочь не сумел.

Обеспокоенный тем, что это могло означать, Ульдиссиан сосредоточился, и…

Исчезнув из зарослей, братья тут же возникли прямо в толпе эдиремов. Появление сыновей Диомеда встретили изумленными возгласами. Опасаясь случайной атаки, Ульдиссиан поспешил сотворить для обоих защиту – и правильно сделал: в следующий же миг в них полетел огненный шар.

– Прекратить! – крикнул в толпе Сарон. Протолкавшись к Ульдиссиану, тораджанин опустился перед ним на колено. – Ты снова здесь! Мастер Ульдиссиан, мы уже опасались самого худшего!

– Я тоже, Сарон, – отвечал Ульдиссиан, хлопнув невысокого заместителя по плечу и оглядевшись вокруг. – А где Серентия?

– Серентии я уже который час не видел, мастер Ульдиссиан. И, правду сказать, забеспокоился, но тут она коснулась моего разума и сказала: она-де «торит для нас путь».

– И что бы это значило?

Тораджанин пожал плечами.

– Я подумал, что речь о походе к столице. Мы же… мы же за тобой, тебе на выручку идти собирались.

– Спасибо. Рад слышать.

Ульдиссиан сосредоточился что было сил, но и на сей раз Серентии нащупать не смог.

Не смог… однако почуял на севере кого-то вроде Ахилия.

Мысли в голове понеслись вскачь.

– Останься с ними, Мендельн, – отрешенно проговорил Ульдиссиан. – Сделай, что сможешь.

– Ульдиссиан! Не вздумай…

Но было поздно. Покинув эдиремов, Ульдиссиан перенесся в джунгли, чуть дальше к северу. Пара секунд – и глаза приспособились к темноте… однако этой пары секунд оказалось довольно.

Незримая сила, тараном ударившая в грудь, швырнула Ульдиссиана вверх. Не позаботься Диомедов сын о защите еще до прибытия, тут бы ему и конец. С лету врезавшись в толстое дерево, Ульдиссиан разнес его в щепки, а за ним и второе, оказавшееся позади. Третье, наконец, остановило полет, но тоже переломилось едва ли не надвое.

Опомниться ему не позволили. В следующий же миг по нему выпустили пару стрел, и хотя стрелам следовало бы оказаться куда безобиднее магии, одна из них пробила защиту. Пробила, по счастью, не без труда, так что в тело вонзилась неглубоко… однако же – прямо напротив сердца.

Вырвав стрелу из груди, Ульдиссиан перекатился на бок. Сомнений не оставалось: ловушка расставлена именно на него. Недаром же он, почуяв Ахилия, не смог отыскать Серентии: это-то и позволило ей нанести удар, прежде чем Ульдиссиан успел оглядеться.

Но отчего они вознамерились покончить с ним, оставалось загадкой. Похоже, подстрекнувший их к этому ангел не уступал Инарию в хитроумии. Еще недавно Ахилий, стреляя по Ульдиссиану, вопреки его воле сумел промахнуться, однако сейчас, очевидно, нисколько не сомневался: Ульдиссиан должен умереть.

Да… вот только какой в этом смысл? Ведь Ратма сказал, что к Санктуарию приближаются сонмы небесных воинов, а если так, зачем Тираэлю тратить силы впустую? Зачем столько хлопот ради одного человека, как бы он ни был могущественен?

Едва задавшись этим вопросом, Ульдиссиан понял: ответ ему прекрасно известен.

Однако прежде всего он должен был положить конец творящемуся безумию.

– Серентия! Ахилий! – закричал Диомедов сын, вскочив на ноги. – Это же я! Это же…

Ближайшее дерево склонилось книзу, окутав его густой листвой. Едва Ульдиссиан рванулся на волю, ветви вспыхнули синим пламенем.

Жар опалил Ульдиссиана с головы до ног. Разом покрывшись испариной, сын Диомеда взмахнул рукой. Все вокруг обдало волной студеного воздуха, и пламя тут же угасло, оставив в память об уготованной Ульдиссиану судьбе лишь почерневшие сучья да листья.

Несмотря на заботу о друзьях, Ульдиссиан здорово разозлился. Еще немного, и Серентия с Ахилием вполне могли бы добиться успеха, причем даже не предоставив ему возможности открыть им глаза. За кого же его принимают, если так твердо намерены погубить?

Усилив защиту, сын Диомеда шагнул вперед и снова попробовал вразумить их.

– Серри! Послушайте же! Этот ваш ангел ничуть не лучше Инария, а то и куда как хуже! Он хочет уничтожить весь мир…

– Довольно притворства, верховный жрец! – откликнулась Кирова дочь. – Мы знаем, кто ты таков и что натворил. И в память об Ульдиссиане заставим тебя пожалеть о каждой из загубленных жизней, а уж о его жизни – особенно!

Ульдиссиан выругался. Вот, значит, с кем, с каким чудовищем его спутали…

С Маликом…

Каким образом ангел ухитрился все это подстроить, оставалось только гадать. Однако куда важнее было другое: теперь Диомедову сыну, наконец, стало ясно, отчего друзья так неуклонно стремятся его прикончить.

Одна беда: как убедить их, что перед ними он сам? Ни единой мысли по сему поводу в голову не приходило.

Копье Серентии угодило прямо под ребра: отвлеченный ее откровением, Ульдиссиан подставился под удар. Защита должна была выдержать, но, падая навзничь с раной в животе, сын Диомеда понял: оружие достигло цели не без Тираэлевой помощи. Ею же, помощью ангела, наверняка объяснялся и удачный выстрел Ахилия.

Тело пронзила боль. В голове неприятно заныло, дышать сделалось тяжело. Схватив копье, Ульдиссиан сжег его в пепел и, отдуваясь, коснулся раны ладонью.

Рана вмиг затянулась, а вот досада его, наоборот, возросла. Не может же он стоять столбом, пока они раз за разом пробуют его одолеть! Сложившееся положение вещей куда важнее этой схватки. Бой нужно кончать, и как можно скорее… пусть даже ранив кого-то из них, а то и обоих.

Ранив… или… или даже…

Ульдиссиан распрямился. Из зарослей в его сторону немедля полетела третья стрела, но на сей раз выстрел не застал Диомедова сына врасплох. Испепелив стрелу, его силы ударили в заросли – туда, где наверняка прятался лучник.

Под натиском его чар кусты и деревья впереди полегли наземь. Из джунглей донесся крик, однако голос был женским и звучал совсем с другой стороны.

– Нет! – вскричала Серентия, выпрыгнув из кустов, и вскинула руки.

Повинуясь ее жесту, поваленные Ульдиссианом деревья полетели в него.

Первые несколько он сумел отразить, однако тем временем Серентия сотворила новое копье и метнула оружие в цель. Чудом успев перехватить копье в считаных дюймах от собственной груди, Ульдиссиан с маху вонзил его острием в землю.

Под ударом копья земля вздыбилась, обернулась стеной высотою в полдюжины ярдов и сразу же затвердела.

В следующий миг на нее градом обрушились поваленные деревья, но, укрепленная Ульдиссиановой силой, земляная стена устояла. Грохот импровизированных снарядов вполне мог бы сравниться с ударом грома.

Прежде чем Серентия успела предпринять что-нибудь новое, Ульдиссиан повернулся к ней, хлопнул ладонью по воздуху, и дочь Кира, будто получив от него вполне настоящий удар, со стоном рухнула навзничь.

Переведя дух, Диомедов сын огляделся вокруг и, не почуяв поблизости иных опасностей, поспешил ей на помощь.

Серентия лежала пластом среди разоренного подлеска. Голова ее безжизненно склонилась на сторону. Поначалу Ульдиссиан испугался, уж не перестарался ли он, однако быстрый осмотр не выявил ничего угрожающего.

Купеческая дочь застонала, открыла глаза и увидела Ульдиссиана, склонившегося к ней.

Пожалуй, цветистой ругани, сорвавшейся с ее языка, позавидовали бы даже демоны. Разом вскинувшись, Серентия попыталась пустить в ход силу дара, но к этому Ульдиссиан был готов: все ее старания оказались напрасны.

– Серри, прошу тебя, успокойся, – пробормотал Диомедов сын, рассудив, что детское прозвище поможет развеять ее подозрения.

Действительно, на лице Серентии отразилось недоумение, однако настороженность тоже отнюдь никуда не исчезла.

– Я это, я, Ульдиссиан! Чем угодно клянусь!

– Нет… он говорил… и эту бойню в столице я видела собственными глазами. Он показал нам все случившееся… и объяснил, что виноват во всем дух Малика, кочующий из тела в тело и, наконец, вселившийся в твое!

– Врет этот ангел, – без околичностей ответил Ульдиссиан.

– Но… как же так…

Взгляд Серентии вильнул в сторону.

Появившегося за спиной Ульдиссиан почувствовал сразу же, однако даже не шелохнулся.

– Стреляя в упор, – проворчал бывший крестьянин, – ты, Ахилий, уж точно пристрелишь меня наверняка.

– Пусть только попробует, – раздался из темноты еще один, новый голос. – Я его живо отправлю обратно – туда, откуда пришел.

– Мендельн? – выдохнула Серентия.

Ульдиссиан с величайшей осторожностью, но в то же время как можно непринужденнее оглянулся назад. Да, он ничуть не ошибся: бледнолицый охотник стоял совсем рядом. К мертвому телу его прилипли несколько свежих листьев. На тетиве лука, готовая к выстрелу, покоилась еще одна стрела с припорошенным землею древком, однако встретившись взглядом с Ульдиссианом, его друг детства опустил лук.

За спиной Ахилия, держа костяной кинжал острием вниз, едва различимый во мраке, стоял и Мендельн. Загадочное оружие брата мерцало – неярко, словно луна.

– Мендельн, – прохрипел охотник. – Ты… ты просто не знаешь… в чем правда… Это не… это не Ульдиссиан! Это та… та самая тварь… Малик!

– Нет, это брат, – безмятежно ответил Мендельн. – Малика я ни с кем не спутаю, в каком теле он ни появись. На опыте проверено.

– Но…

– Ангел вас обманул, – вмешался в разговор Ульдиссиан. – Воспользовался вами, будто пешками.

С этими словами он освободил Серентию от невидимых уз. На протянутую им руку она взглянула с нешуточным подозрением, но помощь в конце концов приняла.

– Ахилий, по-моему, это в самом деле Ульдиссиан, – объявила Серентия. – Я больше не сомневаюсь.

Ее признание лишь разозлило лучника пуще прежнего.

– Он снова… снова едва не заставил меня… Я ведь тебя… чуть не убил!

Мендельн подошел к ним.

– Сдается мне, – добавил он, опустив руку с мерцающим клинком, – сама по себе смерть Ульдиссиана ангелу не нужна. По-моему, он просто сеет хаос, где только возможно, готовясь к прибытию Небесного Воинства.

Серентия с Ахилием воззрились на братьев в совершеннейшем изумлении.

– Какого еще Небесного Воинства? – спросил охотник.

И Ульдиссиан объяснил им все. Его рассказ потряс друзей до глубины души. Изумление на их лицах тут же сменилось ужасом.

– Весь мир? – воскликнула темноволосая девушка. – Так, что на свете никого… ни единой души живой не останется?

– Да, если Тираэль с ангелами победят. Стало быть… либо всеобщая гибель, либо род людской угодит в рабство к демонам… или к Инарию.

– Не может быть! Выходит, что б мы ни делали, все напрасно?

Ульдиссиан покачал головой.

– Нет, Серри. Я так не думаю. Я собираюсь драться до конца. Этот мир – наш, и ни Инарию, ни ангелам, ни демонам мы его без боя не отдадим!

– А что… а что же Ратма? – вмешался Ахилий. – Сумеет он… сумеет он склонить Инария к союзу? Возможно ли… возможно ли это вообще?

– А очень ли нам того хочется? – зарычал в ответ Ульдиссиан, неистово замотав головой. – Я думаю, затея Ратмы обречена, но ладно уж, пусть попробует… а нам тем временем нужно готовиться.

– К появлению ангелов, – заключил Мендельн.

Однако Ульдиссиан вновь покачал головой.

– Нет… нет. По-моему, в первую голову – к схватке с Инарием.

* * *

В Соборе Света Ратма еще не бывал, но слышал о нем немало. Да, слухи ничуть не лгали, но, невзирая на это, убранство Собора не произвело на него ни малейшего впечатления. Вся эта роскошь, все это великолепие были созданы отнюдь не во славу добра, а лишь в угоду отцовской мании величия.

Идущего мимо Древнего не замечали ни стражи, расставленные вдоль коридоров, ни даже старшие из жрецов. Переноситься прямо в святая святых Инария он не стал, ибо отец мог расценить это как непочтительность. В самом деле, никакого почтения к ангелу Ратма не испытывал, но лишний раз подчеркивать сие обстоятельство в данный момент полагал неразумным.

Стражники, бдительно несшие караул у входа в покои Пророка, подобно всем остальным, таращились сквозь него, не замечая. Миновав их, Древний прошел внутрь прямо сквозь створки дверей.

Войдя в огромный беломраморный зал, Ратма не стал объявлять о приходе. Появление отпрыска Инарий наверняка заметит и без того.

Так оно и вышло. Стоило Ратме переступить порог, в голове и в сердце загремел гулкий, столь ненавистный ему голос отца.

– А-А, БЛУДНЫЙ СЫН… ПОЛАГАЮ, ТЫ ЯВИЛСЯ МОЛИТЬ О ПРОЩЕНИИ СОВЕРШЕННЫХ ГРЕХОВ?

С этими словами Инарий, явившись Ратме во всем своем непревзойденном великолепии, навис прямо над ним, всего в нескольких футах. Распростертые во всю ширину, крылья ангела едва не касались стен, отсветы токов энергии окрасили мрамор во все цвета радуги. Вид ангела исполнил душу невольного восхищения – если не отцом, то, по крайней мере, присущей ему красотой.

– Без этого неизменного вопроса мы оба прекрасно могли бы обойтись, ты не находишь?

– НО ЕСЛИ ПРИЧИНА НЕ В ЭТОМ, ТО В ЧЕМ ЖЕ? ОТ СВЯЗУЮЩИХ НАС С ТОБОЙ УЗ ТЫ НАВЕКИ ОТРЕКСЯ ВО ВРЕМЯ ПРОШЛОЙ ВСТРЕЧИ, И ПОСЕМУ, ЕСЛИ ТЫ НЕ СТРЕМИШЬСЯ К ПРОЩЕНИЮ, В ПРОДОЛЖЕНИИ РАЗГОВОРА Я СМЫСЛА НЕ НАХОЖУ.

– Ну нет, смысл в этом имеется, да еще какой, и ты это вполне понимаешь! – парировал Древний, вскинув вверх сжатый кулак. Просторный плащ его затрепетал, точно подхваченный ветром. – Всему Санктуарию грозит неминуемая гибель. Единственная надежда на спасение мира – в том, чтобы…

– ОБЪЕДИНИТЬ МОЮ МОЩЬ С СИЛАМИ ЕРЕТИКА УЛЬДИССИАНА И ЕГО СБРОДА, НЕ ГОВОРЯ УЖ О ТЕБЕ И, МОЖЕТ СТАТЬСЯ, ЖАЛКОЙ ГОРСТКЕ ПЕРВОРОЖДЕННЫХ, ДО СИХ ПОР ПРЯЧУЩИХСЯ ПОД КАМНЯМИ? – не скрывая презрения, закончил Инарий. – А МОЖЕТ, ДАЖЕ ПОПОЛНИТЬ НАШИ РЯДЫ ВЫХОДЦАМИ ИЗ ПРЕИСПОДНЕЙ? ИЛИ, СКАЖЕМ, ИЗ КЛАНОВ МАГОВ?

Говоря все это, ангел сиял ярче и ярче, так что Ратме поневоле пришлось прикрыть ладонью глаза, не прекращая борьбы с неотвязным желанием опуститься перед отцом на колени. Между тем Инарий махнул рукой в сторону созданий, изображенных на потолке. Пальцы под латной рукавицей дрогнули, сжались, словно в попытке изловить их, всех и каждого.

– ТАМ, НА НЕБЕСАХ, Я БЫЛ ОДНИМ ИЗ МНОЖЕСТВА, И ПРОТИВ ВОИНСТВА АНГЕЛОВ НЕ ВЫСТОЯЛ БЫ НИ ЗА ЧТО, – продолжал ангел, вновь устремив взгляд на сына. – НО СЕЙЧАС МЫ В МОЕМ МИРЕ… В МОЕМ! ЕГО ЖИЗНЬ… ЕГО ГИБЕЛЬ… БЫЛА И ОСТАЕТСЯ В МОЕЙ ВЛАСТИ, ЛИНАРИАН!

Разговор принимал тот же оборот, что и множество прежних разговоров, состоявшихся между ними за многие сотни лет. Древний давно уж подозревал, что родитель его нетверд разумом, но теперь понял: да, ангел сошел с ума окончательно.

Понял… и все же отказываться от задуманного не спешил.

– Отец, ты же знаешь: Тираэль отыскал Санктуарий и…

– НЕТ!

Крылатый воин опустился ниже, повис всего в паре дюймов от мраморных, без единого пятнышка плит.

– ТВОЯ УЛОВКА НЕ УДАЛАСЬ! ИСТИНА МНЕ ИЗВЕСТНА! ТИРАЭЛЯ ЗДЕСЬ НЕТ И НЕ БЫЛО. А ЕСЛИ Б И ПОЯВИЛСЯ, ПОКА Я СВЯЗАН С КАМНЕМ МИРОЗДАНИЯ, ПРОТИВ МЕНЯ НЕ ВЫСТОЯТЬ ДАЖЕ ТЫСЯЧЕ ТАКИХ, КАК ОН, ИЛИ ЛЮБОЙ ДРУГОЙ! НЕТ, ЛИНАРИАН, ТИРАЭЛЯ ЗДЕСЬ НЕТ. ТВОИ ХИТРОСТИ ДЛЯ МЕНЯ – ЧТО ОТКРЫТАЯ КНИГА. ТЫ ЗАОДНО СО ВСЕМИ ПРОЧИМИ, И ВЕРЫ ДОСТОИН НЕ БОЛЕЕ, ЧЕМ ВЛАДЫКА ДИАБЛО, ПОЛАГАЮЩИЙ, БУДТО Я, ОСЛЕПЛЕННЫЙ ПРЕДЛОЖЕННЫМ ИМ «СОЮЗОМ», НЕ ЗАМЕЧУ ЕГО КОВАРСТВА.

Эти слова лишь подтверждали кое-какие подозрения и опасения Ратмы насчет недавних событий.

– Выходит… выходит, ты тоже причастен к убийству невинных людей там, в столице! Из-за тебя кланы магов сбиты с толку, разгневаны, а положение Санктуария зыбко, как никогда! И Тираэлю все это на руку, неужто не понимаешь?

В ответ небожитель весьма по-человечески захохотал, и хохот его был исполнен безумного торжества.

– ТОЧНЕЕ СКАЗАТЬ, НЕ ТИРАЭЛЮ, А МНЕ. СЛЕДОМ ЗА МНОГИМИ, МНОГИМИ МОИМИ ПРИВЕРЖЕНЦАМИ СО ВСЕГО СВЕТА, ПРОТИВ ЭТОГО ЕРЕТИКА, УЛЬДИССИАНА, ОБРАТИЛАСЬ СТОЛИЦА. ТЕМ ВРЕМЕНЕМ ВЛАДЫКА ДИАБЛО ПРЕДЛАГАЕТ МНЕ ТО, ЧТО В ИТОГЕ, КАК ОН ПОЛАГАЕТ, ПРИНЕСЕТ ЕМУ ВЛАСТЬ НАД СОТВОРЕННЫМ МНОЙ МИРОМ, А ЛЕГИОНАМИ ЕРЕТИКА ПОПОЛНИТ ЕГО НЕЧЕСТИВЫЕ ОРДЫ. ВЛАДЫКА ДИАБЛО ОТКРЫВАЕТ ПЕРЕДО МНОЙ ПУТЬ К ТОМУ САМОМУ ХАОСУ, КОТОРЫЙ МНЕ И УГОДЕН, ДАБЫ ВЕРНЕЕ ОЧИСТИТЬ СЕЙ МИР ОТ СКВЕРНЫ, А ПОСЛЕ УСТАНОВИТЬ В НЕМ БЕЗУПРЕЧНЫЙ ПОРЯДОК, СОГЛАСНО ИЗНАЧАЛЬНОМУ ЗАМЫСЛУ!

Предлагая искать союза с Инарием, Ратма сразу почувствовал, что Ульдиссиан от сего предприятия толку не ждет. Правду сказать, сын ангела на успех тоже почти не рассчитывал, но в эту минуту понял: маловероятность успеха недооценивал даже Ульдиссиан. Отец Ратмы жил в самим же им сотворенном мире, только не в Санктуарии… в мире собственных грез.

И, ослепленный безумием, готов был обречь на погибель всех остальных.

В отчаянии Ратма решился нанести последний укол:

– Отец, Тираэль вовсе не…

Продолжить он не успел. Ничем не похожие на человеческие, глаза Инария полыхнули неземной мощью. Тут-то Ратма и понял, сколь глубока, сколь неодолима пропасть, отделяющая его от родителя. Пожалуй, тот факт, что они – отец с сыном, есть попросту злая шутка мироздания: в плотском, телесном смысле у Ратмы даже с поганым грибом общего гораздо больше.

– ХОТЬ БЕЗ ЕДИНОГО ТИРАЭЛЯ, ХОТЬ С ЦЕЛОЙ ТЫСЯЧЕЙ ТЫСЯЧ ТИРАЭЛЕЙ – МИР ЭТОТ МОЙ, ЛИНАРИАН! МОЙ!

Тут Ратма почувствовал себя до ничтожного крохотным: увеличившись в размерах, отец вмиг сделался сущим гигантом.

Нет… вместе с ангелом прибавило в величине все вокруг, и это значило, что преображается вовсе не Инарий, а его отпрыск. Даже не заподозривший со стороны Инария ничего дурного, Ратма уменьшился до размеров крысы… и продолжал уменьшаться.

Опустившись на пол, крылатый воин простер к сыну руку. Вокруг Ратмы сомкнулась дымчато-матовая сфера. Древний немедля обрушил на стены узилища всю силу собственной магии, но ничего не достиг. В одиночку с отцом ему было не совладать.

Крохотный шар, взвившись в воздух, опустился на подставленную Инарием ладонь. К этому времени он сделался не больше горошины.

– ВЕСЬ В МАТЬ, ВЕСЬ В МАТЬ, – проворчал Инарий. – КАКАЯ ДОСАДА…

С этим он и отправил сферу с заключенным в ней Ратмой в бескрайнюю пустоту.