«Что это? – подумал Мендельн. – Смерть? Вот, значит, она какова?»

Если да, смерть он представлял себе совсем не такой. Разумеется, пути истины и фантазии пересекаются нечасто, если вообще хоть изредка пролегают через одни и те же миры, но Мендельн, учитывая все, что довелось ему увидеть при жизни, вовсе не думал, будто там, за пределами царства живых, начинается всего-навсего абсолютная пустота. Сейчас же он ничего вокруг не видел, ничего не смог бы потрогать и даже не знал, сохранилось ли в нем хоть что-нибудь от прежней, осязаемой ипостаси.

Мысли его вновь обратились к случившемуся в подземельях. Следуя указаниям, второго, безымянного ангела, он сумел не только быстро, не замеченным ни обычными, ни магическими охранителями, проникнуть в столицу, но и, благодаря узам крови вкупе с наукой дракона и Ратмы, без труда отыскать там брата. К несчастью, выручить Ульдиссиана оказалось отнюдь не так просто, как он надеялся.

О событиях, что привели к обстоятельствам, в коих он оказался, наконец-то отыскав брата, Мендельн знал куда больше многих других: ведь духи – духи убитых чародеев с гильдмейстерами – разумеется, первым делом явились к нему. Явились и с необычайной охотой поведали ему об обстоятельствах своей гибели, так что все подробности происшедшего Мендельну были известны, будто он видел все собственными глазами. Посему младший из Диомедовых сыновей ни на минуту не усомнился: чародейка Амолия – вовсе не та, кем кажется, а духи убитых подтвердили сие в такой манере, что хуже не придумаешь.

Духи поведали Мендельну, кто виновен во всех этих бедах, во всем этом кровопролитии. Они в красках рассказали именно ту самую историю, на истинности коей настаивал Ульдиссиан.

Жуткой смерти магов с гильдмейстерами предал злой дух верховного жреца, Малика.

Каким-то неведомым образом освободившись из обломка кости, в который был заключен Мендельном, Малик поражал жертву за жертвой, точно ужасная заразная хворь. Мало этого: если Мендельн не ошибался в предположениях, жертвами затянувшегося существования призрака до сих пор становились сплошь люди случайные, тогда как на деле тело ему требовалось только одно – тело Ульдиссиана.

Чувствуя за собою вину во всех тех ужасах, что постигли ни в чем не повинных людей, Мендельн мог думать лишь об одном. Брата следовало как можно скорее убрать из столицы, подальше от рыщущего по городу Малика. Однако какое-то время поиски шли безуспешно. Казалось, Ульдиссиана вовсе не существует, но вот, наконец, Мендельну удалось его отыскать. Ошибка его заключалась в том, что искал он наверху, а под землю заглянуть не догадывался.

Там, под землей, Ульдиссиан и нашелся… в окружении магов, жаждущих мести, а посему внимать доводам разума явно не склонных. В бой Мендельн кинулся без колебаний. Страх за жизнь брата придал его чарам силы, и оттого сотворенная им костяная стена изумила самого Мендельна не меньше, чем магов и, кажется, даже брата.

Но вот затем, когда Ульдиссиан не только отказался уйти, но и приготовился нанести ответный удар (и вправду сделаться тем самым злодеем, каким полагали его кеджани), Мендельн понял: иного выхода нет. Забыв о стене из кости, он сотворил новые чары, с помощью коих надеялся вывести брата из-под удара. Да, ради них пришлось пожертвовать кинжалом, но это Мендельна не остановило.

Заклинание сработало. Ульдиссиан исчез…

…а чары магов, нацеленные на него, достались Мендельну.

Больше младший из братьев не помнил ничего, кроме недолгой вспышки невероятной боли. Миг – и он уже здесь… за отсутствием более подходящего к случаю слова, в небытии.

Что ж, если он и погиб, то желаемого, по крайней мере, добился. Ульдиссиан сейчас за городом, где ему наверняка ничто не грозит, а остальное – пустяк…

– ПРОБУДИСЬ, МЕНДЕЛЬН УЛЬ-ДИОМЕД! ПРОБУДИСЬ ЖЕ! ДА, СМЕРТЬ – ВЕСЬМА МЯГКАЯ КАРА ЗА ТВОИ ПРЕГРЕШЕНИЯ, ОДНАКО ТЫ БЫЛ СПАСЕН.

Этот голос звучал из ниоткуда, и в то же время отовсюду вокруг. Сердце Мендельна сжалось от неожиданности. Пустота, в которой он парил, уступила место великолепному залу, сверкающему белым мрамором. Сам брат Ульдиссиана лежал на мягкой, изящной работы кушетке, а над его головой, занимая собою весь потолок, простиралась огромная фреска, изображавшая некое идиллическое царство, населенное крылатыми существами неземной красоты.

Если не голос, то смысл сказанного яснее ясного предостерег Мендельна, в чьи лапы он угодил, ну а чудесное окружение с той же ясностью сообщало, куда его приволокли.

Вскочив на ноги, он потянулся к утраченному кинжалу и обнаружил прямо перед собой огромного роста создание с крыльями из токов энергии за спиной, однако то был вовсе не ангел, с которым он разговаривал в джунглях.

Небесный воитель подернулся рябью, будто заслоненный от Мендельна толщей воды, и превратился в другую, не менее ненавистную младшему из Диомедовых сыновей личность – в Пророка.

– Мендельн уль-Диомед, – певуче заговорил повелитель Собора Света, – не так уж давно я разговаривал с твоим братом, призывая его, столь низко павшего, к раскаянию и искуплению. Увы, возвращению к свету он предпочел путь греха. Молю: ради спасения собственной же души не повтори его ошибки.

Когда состоялся помянутый разговор с Ульдиссианом, Мендельн не знал, но в то, что брат остался непреклонен, поверил охотно. Загадкой оставалось другое: отчего Инарий решил, будто он поступит иначе?

Пророк вскинул руку, и рядом с Мендельном возникло некое создание, словно бы состоявшее из золотистых лучей солнца пополам с вольным ветром. Фигурой оно не напоминало ни мужчину, ни женщину, а ноги ему заменял пучок токов магической силы, таких же, как и за спиною у ангела.

В руках, наделенных всего тремя пальцами, необычайное существо держало блестящий поднос, а на подносе том стоял кубок из алмаза чистейшей воды, наполненный золотистым нектаром.

– Подкрепи силы, дитя мое. После столь бурного столкновения это пойдет на пользу.

Мендельн без колебаний принял поднесенный бесплотным созданием кубок. Едва он взял сосуд в руки, эфемерный слуга рассеялся в воздухе. Сделав глоток, Ульдиссианов брат понял: да, пожалуй, всей прелести столь изумительного напитка не передашь даже словом «нектар».

Обнаружить в напитке какое-либо зелье, способствующее сговорчивости, он не боялся: к чему ангелу столь земные, бренные трюки? Нет, главная хитрость Инария наверняка еще впереди.

– Тебя, знаешь ли, ожидала верная гибель, – без тени улыбки, сложив перед грудью ладони, сказал Пророк. – Они твердо решили прикончить твоего брата, а когда ты, дитя мое, лишил их такой возможности, ударили по тебе. И быть бы тебе сейчас мертвым… если б не я.

Невзирая на ангельскую природу Инария, полностью доверять ему младший из Диомедовых сыновей не торопился. Следовало полагать, обернуть любые факты на пользу собственным целям Инарию труда не составит, однако Мендельн благоразумно склонил голову и ответил:

– Прими же за то мою благодарность.

Пророк кивнул, одобряя этакую учтивость.

– Твоему брату отнюдь не помешало бы поучиться у тебя надлежащим манерам. Греховная гордыня приведет его только к гибели, а ведь тебе, я уверен, этого совсем не хотелось бы.

Вот теперь разговор подошел вплотную к тому, чего хочет Инарий, и Мендельн решил подыграть ангелу, потянуть время – тем более, что иного выхода пока не видел.

– Ты, Мендельн уль-Диомед, постиг суть смерти, как ни один из людей. А встал на сей неповторимый, неподражаемый путь в значительной мере благодаря влиянию моего блудного отпрыска. Тогда как подстрекать тебя к этому ему отнюдь не следовало.

Случалось, Мендельн думал в точности так же, однако назад повернуть не мог. Указанный ему путь сделался столь же неотъемлемой частью его естества, как, например, дыхание.

– Но, думается мне, дело не только в его влиянии, – продолжил ангел, и в эту минуту на его юном лице едва уловимо отразились совершенно неожиданные чувства.

Тревога. Волнение.

– Нет… кладезем знаний вам с сыном послужил некто третий. Третий… и ты знаешь, кто он.

Мендельн с трудом сдержал страх. Выходит, Инарию известно о Траг’Уле?!

Тут он внезапно встревожился, не подтвердил ли догадки Инария, вспомнив о драконе, но, как ни странно, Инарий ничего не почувствовал. Мало этого, беспокойство ангела заметно усилилось.

Вспомнив, с чего Пророк начал беседу, Мендельн сообразил: а ведь его пленитель, словно бы не заметив сомнений смертного, гадавшего, жив он, или же мертв, попросту повел разговор самым логичным в сложившемся положении образом. На месте Мендельна всякий задумался бы, не убит ли, и Инарий воспользовался этим, чтоб подчеркнуть, насколько сын Диомеда теперь перед ним в долгу.

Но выдавать тайну дракона не стоило даже ради собственной жизни: ведь Мендельн вполне понимал, насколько вклад Траг’Ула в защиту Санктуария ценнее всего, достигнутого на сем поприще им самим. Поэтому он и промолчал, хотя не сомневался, что Инарий сурово покарает его за непокорство.

Однако Пророк, невзирая на очевидный гнев, с карой не торопился. Объятый болезненным, мрачным восторгом, Мендельн отметил, что ангел все явственнее проявляет вполне человеческие чувства. Очевидно, долгие годы проживший среди людей, Инарий поневоле, возможно, сам того не сознавая, перенял их манеры.

– Сокрытие истины также есть тяжкий грех, сын мой, – едва ли не с дрожью в голосе объявил ангел. – К чему обрекать себя на погибель, умалчивая о том, что нам обоим известно? Ведь это так неразумно!

Все опасения насчет способности Инария прочесть его мысли рассеялись без следа. Теперь Мендельн не сомневался: Траг’Ул оградил его разум такими защитными чарами, что даже ангелу не по зубам.

Осушая кубок до дна, Мендельн старался не думать, что может предпринять пленитель, дабы преодолеть их. Хотя… Зачем Инарию все это? В конце концов, о драконе Пророк уже знает…

Однако Инарий гневался все сильнее и сильнее. Легким мановением руки отправил он Мендельнов кубок вслед за слугой, злобно оскалился и поднял Мендельна в воздух, так что смертный едва не присоединился к сонму крылатых созданий на огромной фреске.

– Раскайся же в совершенных злодействах, Мендельн уль-Диомед, признай истину, ведомую нам обоим! Он здесь! Он указует тебе путь из мрака! Назови его имя! Имя ему – Тираэль, Тираэль! Признайся же в том немедля!

«Тираэль!»

Очевидно, сбитый с толку нападением магов, Мендельн совсем позабыл, кем на самом деле отправлен в столицу. Из-за второго ангела он даже согласился оставить эдиремов и не чувствовал за собою ни малейшей вины: в конце концов, все это – ради брата.

Тираэль… Ну да, разумеется, еще бы Пророк не встревожился, обнаружив под самым носом одного из сородичей!

Голос Инария рокотал, точно гром, но вовсе не только он оглушил Диомедова сына. Как ни странно, под сводами зала раздалось хлопанье множества огромных крыльев, вмиг заглушившее все остальные звуки. Незримые крылья создали такой шум, что у Мендельна заслезились глаза.

Вдруг в его руку впились чьи-то пальцы – крохотные, но уснащенные весьма острыми ногтями. Вторая рука вцепилась в плечо, за нею последовала третья, четвертая…

Сквозь муть в глазах Мендельн сумел разглядеть, что на него нападают создания с огромной фрески. Более дюжины таковых уже окружали его, а прочие отделялись от потолка, спеша присоединиться к первым. Выглядели они в точности так же, как на картине: когда одно повернулось боком, Мендельн обнаружил, что оно плоско, словно пергамент.

Младший из Диомедовых сыновей замахал руками, отгоняя крылатых существ, но нападавших было слишком уж много. Их ногти вонзались в лицо, раздирали грудь. С виду хрупкие, невесомые, под ударом кулака они оказались тверды, словно камень.

Стремительно кружа в воздухе, рой нарисованных созданий вслед за Пророком вопил:

– Назови его имя! Тираэль! Назови его! Признайся: это же он!

Но Мендельн молчал, молчал даже сейчас, когда согласиться с Инарием было бы проще простого. Не ведающий, кто его враг, отец Ратмы будет сбит с толку – надежнее не придумаешь. Пускай его ожидают пытки и смерть: храня молчание, Ульдиссианов брат мог надеяться, что этим хоть немного поможет товарищам.

Внезапно крылатые создания отпрянули прочь и на глазах мало-помалу приходящего в себя Мендельна вновь заняли прежние места, вновь сделались частью фрески. Следовало полагать, сейчас Мендельн, отпущенный Инарием, рухнет на пол, но нет: вместо этого Пророк аккуратно усадил его верхом на кушетку.

– Как жаль, как же мне жаль, дитя мое, – сказал Инарий, и на лице его впрямь отразилось глубокое сожаление. – Увы, путь греха оказался тебе милее. Как ни старался я обратить тебя к свету, ты, подобно презренному старшему брату, предпочел свету тьму.

Сожаление на лице юноши уступило место осуждению.

– А посему во тьму и будешь низвергнут, – закончил он.

Огромный беломраморный зал подернулся рябью, будто водная гладь. Кушетка, на которую приземлился Мендельн, обернулась бездонной дырой, потянувшей Диомедова сына внутрь. В испуге вскрикнув, брат Ульдиссиана рванулся прочь, но все напрасно.

– Какая жалость, – сказал Пророк ему вслед.

Казалось, полету не будет конца, но вот падение завершилось, и Мендельн изрядно приложился грудью о нечто твердое, вроде каменных плит. Удар вышиб весь воздух из легких, а заодно и все мысли из головы. Куда его занесло? Об этом Мендельн мог лишь гадать.

Однако девичий голос, донесшийся из темноты, заставил его встрепенуться.

– Кто ты? Кто здесь? Ответь же! Ответь!

Первым звуком, сорвавшимся с губ Мендельна, оказался негромкий страдальческий стон. С той стороны, откуда звучал чужой голос, раздались шаги, и вскоре незнакомка склонилась над ним – низко, однако не прикасаясь.

– Кто ты? Как ты здесь оказался?

Перевернувшись на спину, Мендельн взглянул на девушку, окутанную темнотой. Одета она была в нечто вроде плаща, так что на виду оставались лишь светлые волосы да часть лица – надо думать, вполне привлекательного. Однако все это сразу же напомнило Мендельну о Лилит, и он поспешил отпрянуть от незнакомки. Та тоже вздрогнула и подалась назад.

– Кто ты? – повторила она. – Маг?

На голос Лилит ее голос нимало не походил, но Мендельн-то знал, с какой легкостью демоны могут менять голоса. Однако в следующий же миг ему вспомнилось, что Лилит мертва, убита, и не кем-нибудь, а его собственным братом. Значит, сейчас перед ним попросту незнакомая девушка… если Мендельн не ошибается, полагая, будто вновь оказался в столице – одна из тех, на кого, по словам мастера Кира, походила фальшивая Лилия.

– Нет, я не маг, – отвечал он, взяв себя в руки (объяснять, кто он на самом деле таков, пожалуй, не стоило). – А зовут меня Мендельном.

Незнакомка перевела дух и ненадолго умолкла.

– Хвала высшим силам, – наконец, прошептала она. – Я опасалась, что ты – один из этих кровожадных магов. Они повсюду, повсюду! Охотятся за всеми, кто помогает человеку по имени Ульдиссиан!

– Ульдиссиану?!

В такую удачу просто не верилось – тем более, что зашвырнул сюда Мендельна не кто иной, как Инарий. Подумав об этом, Мендельн снова насторожился. Возможно, ангел намеренно отправил его в самую гущу облавы, устроенной магами, а чего надеялся этим добиться – вопрос отдельный.

– Похоже, ты с ним знаком, – с очевидной надеждой в голосе заметила девушка, придвинувшись ближе. – Я слышала, у него есть брат по имени Мендельн. Выходит, это ты?

– Да, это я.

Быть может, Пророк отправил пленника сюда по ошибке? Ведь все это Мендельну, скорее, на руку! Если у незнакомки имеется связь с Ульдиссианом, она вполне может помочь в поисках брата.

Однако для этого следовало объяснить ей, что он, хоть и не маг, но чары творить умеет. Утрата кинжала…

Кинжал! Невероятно… как только он раньше до этого не додумался? Он же воспользовался кинжалом, чтоб переправить брата в безопасное место, а значит, помощь незнакомки ему ни к чему! Ну и дурень он, ну и дурень! Кинжал ведь связан с хозяином, а значит, задача проще простого: нащупаешь мыслью костяной клинок – отыщешь и Ульдиссиана…

– Послушай, – самым ободряющим тоном, на какой только был способен, заговорил он, – Ульдиссиан в безопасности, за стенами столицы…

– За стенами? Это как же?

Вот здесь требовалось соблюсти сугубую осторожность.

– Сказав, что не принадлежу к кланам магов, я ничуть не солгал, но кое-какой магией тоже владею. Потому и сумел переправить его за город как раз перед нападением магов. А переправить Ульдиссиана за стены города помог мне особого рода клинок.

– И этот клинок… он сейчас при тебе?

– Нет. У брата остался, – отвечал Мендельн, готовясь к сотворению чар. – Думаю… думаю, теперь он поможет мне дотянуться до Ульдиссиана и перенести нас к нему, либо попросить его перенести нас к себе. Да, ему такая волшба тоже вполне под силу.

Незнакомка придвинулась к нему еще ближе.

– Такое могущество… Поразительно!

– Поручиться за то, что у нас все это выйдет, я не могу, – поспешил предостеречь ее Мендельн.

– Выйдет, обязательно выйдет!

– По-моему, надежды на успех действительно есть, – отвечал Диомедов сын в попытке успокоить девушку. – Как тебя зовут? – чуть помешкав, спросил он, дабы отвлечь ее от мыслей о неудаче.

– А-а… Амолия.

– Не бойся, я тебя здесь не оставлю.

– Я и не сомневаюсь.

С этими словами девушка потянулась к нему.

Вздрогнув, Мендельн, сам не понимая, почему, отвел плечо подальше от ее пальцев, моргнул и пригляделся к окутанной мраком девице внимательнее.

– А ведь я тебя знаю! – в страхе и изумлении прохрипел он. – Знаю, да еще как!

– О, разумеется, знаешь, – подтвердила девица, шагнув к нему.

Только теперь Мендельну бросилось в глаза, что мрак, скрывающий черты ее лица, противоестественно густ. Даже вблизи младший из Диомедовых сыновей, видевший в темноте лучше кошки, сумел как следует разглядеть ее лишь с немалым трудом. Как он и полагал, Амолия оказалась очень похожей на Лилию, вот только всю красоту ее непоправимо портило кое-какое разительное отличие.

Темные пятна вроде ожогов, сплошь покрывающие девичье лицо.

Впрочем, нет… нет, лицо это ей более не принадлежало. Как Мендельн почуял истину, пожалуй, сумел бы объяснить только Ратма, но… в эту минуту рядом стояла вовсе не девушка по имени Амолия.

То был дух верховного жреца, Малика, вселившийся в ее тело.

Как этот кошмар сделался явью, Мендельн даже не подозревал, зато теперь понял, отчего Инарий забросил его именно сюда. Тот факт, что ангел не погнушался воспользоваться подобным Малику чудищем, его вовсе не удивил.

Тем временем фальшивая Амолия ухватила его за плечо.

– Как это символично! Кто б мог подумать, что в конце концов именно тебе суждено привести меня к брату!

В тот же миг Мендельн почувствовал пустоту, распирающую его изнутри. Казалось, его вытесняют из собственного же тела.

Не зная, что еще тут предпринять, он пробормотал первые же слова древнего языка, пришедшие в голову.

Малик пронзительно вскрикнул: под его пальцами вспыхнул ослепительно-белый свет. Едва призрак отдернул руку, оба увидели, что ладонь его почернела, точно обожженная, да только не огнем – лютым холодом.

– Не может быть! – взревел верховный жрец. Гримаса нечеловеческой ярости исказила девичье лицо пуще прежнего. – Не может быть!

Опомнившись, Мендельн всем видом изобразил непоколебимую уверенность в собственных силах.

– Это же я вызвал тебя из царства мертвых, Малик! Тебе меня и пальцем не тронуть, а вот я в любую минуту могу отправить тебя назад, в ту треклятую бездну, где тебе самое место!

Лицо девушки вновь исказилось, однако теперь на нем отражались совсем иные чувства. Изумленный сильнее прежнего, Ульдиссианов брат узнал в них страх.

Может статься, Малик впервые в жизни испугался кого-либо, кроме своих хозяев.

Но одного страха все-таки было мало – особенно если зловредный дух не оставил намерений переселиться из тела последней жертвы в Ульдиссиана. Мендельн вскинул руку, указывая в сторону демонической тени.

– Довольно! – грозно прорычал он. – Пора тебе вновь умереть… и на сей раз навеки!

Необходимые слова сорвались с языка сами собой.

Сдавленно вскрикнув, Малик схватился за медальон, свисавший с шеи краденого тела, а Мендельн не сразу сумел понять, что у него на уме.

Малик исчез.

– Нет!

В отчаянии младший из сыновей Диомеда прервал заклинание. Лишенные цели, чары его рассеялись безо всякого толку.

Куда мог скрыться верховный жрец? Об этом он даже не подозревал. Действовал Малик в панике, а стало быть, сам мог не знать, куда переносится. Ах, как Мендельну хотелось бы, чтоб невезение занесло Малика прямо в толпу вышедших на охоту магов (пожалуй, только в этой части его истории и стоило верить)! К этому времени магам наверняка уже стало известно, что добра от него ждать не приходится.

Однако целиком полагаться на это Мендельн не мог. Он выпустил чудовище в мир живых – ему ошибку сию и исправлять. Малика следовало найти и прикончить.

Да… только прежде Мендельн отыщет брата: должен же он убедиться, что с Ульдиссианом действительно все хорошо.

Идея, пришедшая в голову до того, как он обнаружил рядом с собою Малика, казалась по-прежнему стоящей. Сосредоточившись, Мендельн принялся нащупывать мыслью кинжал. Несомненно, Ульдиссиан оставил его оружие при себе. Только бы вправду оставил…

Вдруг некая страшная сила опрокинула его на пол. Почувствовав рядом с полдюжины человек, Мендельн сразу же понял, кто они таковы. Очевидно, кеджанские чародеи заметили его магическое противоборство с Маликом и не замедлили отреагировать… только вот вместо Ульдиссиана либо духа верховного жреца нашли здесь совсем другую добычу.

Невзирая на гул в голове, Мендельн попробовал завершить заклинание, но не сумел.

Чьи-то руки грубо схватили его, но тут же разжались. Темный зал зазвенел от множества криков. На миг все вокруг озарилось вспышкой цвета лунного серебра.

Тем временем Мендельна вновь подхватили, но на сей раз куда бережнее.

От серебристого света Ульдиссианов брат на время ослеп… а после все звуки вокруг заглушил привычный хор обитателей джунглей.

– Спокойствие, – раздался усталый голос Ратмы. – Он цел и невредим.

Поначалу Мендельн решил, что Древний обращается к нему самому, но тут же услышал еще один голос – долгожданный, знакомый, родной:

– Я сам вполне мог его вытащить! Сам!

В глазах, наконец, прояснилось, и Мендельн увидел перед собою брата, Ульдиссиана, сжимающего в кулаке его костяной кинжал. На него-то старший из сыновей Диомеда и таращился, будто на нечто невиданное.

– Кинжал был мертв, – пробормотал Ульдиссиан Мендельну. – Я думал, ты тоже мертв… а он вдруг – раз, и ожил…

– Я у Пророка гостил, – пояснил младший из братьев. – Скорее всего, из-за этого связь с кинжалом и прервалась.

Упоминать о том, что сам пережил нечто подобное перед тем, как отыскать Ульдиссиана в подземельях столицы, Мендельн нужным не счел.

Ульдиссиан выругался.

– Так я и знал! И тебе, Ратма, о том говорил. Говорил же, что сам должен за ним отправиться.

– Но ведь там-то тебя, несомненно, и поджидал бы отец, либо его, так сказать, союзник.

– Именно это мне и…

– А может, и кое-кто похуже, – вмешался Мендельн, удостоверившись, что твердо стоит на ногах. – К примеру, Малик.

– Малик? – опешил Ульдиссиан. – Ты его видел?

– Видел. Но не его, а ее. Точнее, его, но в теле чародейки по имени… если не ошибаюсь, Амолия.

Вмиг помрачнев, Ульдиссиан понимающе кивнул.

– А я-то гадаю: с чего это кланы на меня ополчились, даже не выслушав!

Ратма, взглянув на Мендельна, покачал головой. На обычно бесстрастном лице Древнего мелькнуло нечто сродни недовольству.

– Моя наука требует сугубой осторожности в обращении. Да, новшества, внесенные тобою в изученное, достойны всяческого удивления, однако дивиться им следует, словно клыкам огромного хищника, что разорвал бы тебя на куски, не удерживай его тоненький волосок, которым он привязан к стене.

– Свои упущения я сознаю в полной мере, – пробормотал Мендельн. – И сам… только сам покончу с ними… и с ним.

Сие торжественное обещание тут же стало предметом нового спора.

– Нет, – возразил Ульдиссиан. – Малик мой.

– Ты уязвим для его прикосновения, а я, как обнаружилось, нет.

Трудно сказать, чем могли кончиться их препирательства, но Ратма неожиданно объявил:

– Боюсь, сейчас нам не до Малика, каких бы злодеяний он ни натворил. То же самое касается всех прочих врагов, с которыми мы доселе боролись. Все это больше неважно.

Забыв о споре, братья дружно уставились на него, однако задать вопрос, на который ни один из них, сказать правду, не желал бы слышать ответа, первым набрался храбрости Ульдиссиан.

– Отчего это? Отчего это Малик – а, самое главное, Инарий – нам больше не страшны?

– Оттого, что грядущее бедствие, буря, нависшая над горизонтом, сметет их, будто ничтожных букашек, заодно со всем остальным, – отвечал Ратма, покачав головой. Бледное лицо Древнего озарилось мрачной улыбкой. – К Санктуарию приближаются сонмы Небесного Воинства. Приближаются с тем, чтоб уничтожить его и всех его обитателей, как недостойных существования выродков. В сравнении с ними отец покажется сущим благодетелем.

– Значит, дадим им бой, как и ему, – немедля объявил Ульдиссиан. – С помощью кланов или без, будем сражаться.

– И, скорее всего, проиграем, если только не совершим немыслимого.

– Это чего же?

– Да уж известно, чего, – явственно содрогнувшись, отвечал Ратма. – Разумеется, если с отцом силы не объединим.