В совет магов входило по одному представителю от каждого из самых влиятельных кланов столицы, а насчитывалось таковых кланов, ни много ни мало, семь. Имелись там и младшие члены, представлявшие еще семь кланов, рангом пониже, но тоже довольно влиятельных. Эти права голоса не имели, однако вполне могли что-либо рекомендовать, или выносить кое-какие дела на всеобщее обсуждение, что предоставляло им некую толику власти и, следовательно, уменьшало их склонность к несогласию с решениями старших советников. Таким манером в совете магов поддерживался порядок, пусть даже многие кланы враждовали друг с дружкой не на жизнь – на смерть.

Держаться выше межклановых распрей советникам помогало еще одно обстоятельство, а именно – орден правоохранителей, созданный специально затем, чтоб ни один маг, какое бы он ни занимал положение, не смог избежать кары за нарушение установленных советом порядков. В ряды его привлекались заклинатели, готовые, в буквальном смысле этого слова, отдать совету частицу собственного естества и таким образом отречься от клана. Отбор подобные маги проходили строжайший, с использованием множества критериев, включая сюда решимость исполнить полученный приказ, невзирая ни на какие помехи.

Посему появившуюся среди них Амолию советники и прочие присутствующие маги встретили с почтением, подобающим занимаемой ею должности. Гости-гильдмейстеры тоже воззрились на нее не без уважения: правоохранителей в гильдиях полагали самыми достойными доверия (если только сие выражение возможно употребить, говоря о ком-либо из собравшихся) особами среди магов.

Нынешний глава совета (обладатель этого титула сменялся каждое новолуние, дабы все обстояло по справедливости), восседавший на возвышении, среди коллег, устремил взгляд вниз и брюзгливо, скрипучим от старости голосом осведомился:

– Ну? Где же этот пресловутый Ульдиссиан уль-Диомед? Тебе надлежало вернуться с ним!

– Ему сейчас недосуг, – отвечала Амолия. – Передать вам все, что он хочет сказать, поручено мне.

На морщинистых лицах магов отразилось крайнее изумление пополам с презрением. Купцы (по большей части, куда тучнее, дороднее членов совета) тоже услышанного отнюдь не одобрили.

– Мы, – заговорил один из них, щеголявший безупречной прической и тонкой работы, усыпанным изумрудами кольцом в носу, – согласились на эту встречу только благодаря просьбе принца Эхмада и в память о всем нам дорогом Фахине. Если маги, сговорившись с этим асценийцем, затевают какую-то каверзу…

– Асцениец никаких предварительных соглашений с советом не заключал, а если бы и посмел предложить подобное, получил бы отказ, – парировал глава совета. – Об этаком неуважении к нашим братьям из гильдий мы даже не помышляли…

Гильдмейстеры понимающе заулыбались. Сколь ни велико могущество чародеев, а без товаров, предлагаемых гильдиями, им не обойтись.

Во время сего разговора Малик в обличье Амолии хранил молчание. Но вот все вновь обратили взгляды к нему, требуя объяснений, и тогда он продолжил – в точности как замышлял:

– Как я уже говорила, мастеру Ульдиссиану сейчас недосуг. Исполнить роль вестницы он поручил мне.

– «Мастер» Ульдиссиан? «Поручил»? Амолия, поручения ты вправе принимать от нас и только от нас…

Краденое лицо Малика озарилось улыбкой.

– Более нет! – отвечал он, отвесив главе совета низкий поклон. – Благодаря мастеру Ульдиссиану я узрела свет истины. Теперь я существую на свете лишь для того, чтоб следовать его путем и удалять с пути сего все, что он сочтет еретическим.

– Что за вздор она тут несет? Что все это значит? – возмутился один из гильдмейстеров.

Стоявшие о бок с ним согласно загудели, очевидно, вполне разделяя его возмущение.

Малик неспешно повернулся к купцу.

– Это значит, что я удостоена высокой чести. Мне поручено положить начало освобождению кеджанского народа от магов и гильдий!

Сие самоизобличение породило шквал возмущенных возгласов со всех сторон. Собравшиеся купцы и маги в гневе повскакали с мест.

Тут Малик и почувствовал переполняющую все его существо мощь – мощь тех двоих, кем он был сюда послан. Тут он и понял, сколь ничтожны силы любого из присутствующих в сравнении с Инарием и владыкой Диабло… и даже с ним – таким, каков он сейчас.

– Амолия! – проскрежетал глава совета. – Ты сама вынесла себе приговор. Какая глупость! Ведь власть совета над членами вашего ордена тебе прекрасно известна. Настал час ею воспользоваться, дабы надлежащим образом покарать тебя, сознавшуюся в измене, после чего объявить этого асценийца, Ульдиссиана уль-Диомеда, врагом Кеджана, а значит – повинным смерти!

Маги с гильдмейстерами разразились одобрительным ревом, однако уготованного Амолии наказания Малик не опасался. Амолии больше не существовало, а стало быть, никакая частица ее естества магам уже не поможет.

Пришло время исполнить полученные приказания.

– Однако кара постигнет отнюдь не меня, – парировал Малик, улыбнувшись шире прежнего, – ибо ваша участь уже решена самим мастером Ульдиссианом!

Далее Малику не потребовалось даже взмаха руки. Всего-то и дела – обвести собравшихся взглядом да позволить воле ангела с демоном свершиться.

Рой крохотных сверкающих лезвий, возникших в воздухе вокруг Малика, устремился вперед, словно туча изголодавшихся мух. В полете лезвия вращались с такой быстротой, что каждое негромко жужжало, а лезвий тех насчитывались многие тысячи.

Разумеется, гильдмейстеры были обречены. Кое у кого при себе оказались защитные талисманы, приобретенные у алчных магов, но ни один из них не продлил жизни купцов ни на миг. Легко раскромсав плотную ткань, лезвия добрались и до плоти. Купцы с воплями бросились врассыпную, однако бежать было некуда: прежде чем нанести удар, Малик накрепко запер все двери.

Ничуть не лучшая участь постигла и магов. Многие, захваченные врасплох, попросту не успели сотворить хоть каких-нибудь защитных чар. Нескольким удалось отразить первую волну лезвий, однако силы Инария с Диабло намного превосходили могущество самых могущественных из собравшихся в зале, так что первоначальный успех их оказался, мягко говоря, мимолетным.

Так все они и пали: сверкающие серебром тонкие острые полумесяцы свое чудовищное дело исполнили безотказно. Зал залило кровью, растекшейся по полу огромными лужами. Вопли утихли, сменившись негромкими всхлипами… а после в зале воцарилась мертвая тишина.

Тела убитых были изуродованы до неузнаваемости, да вдобавок ободраны начисто, будто туши баранов на бойне. Памятуя о том, что всем прочим пыткам в Кеджане предпочитают снятие с пытуемого кожи, ангел с демоном порешили казнить собравшихся на переговоры в соответствии с местным обычаем.

Целый и невредимый, и даже ничуть не запятнанный кровью, по-прежнему улыбаясь губами Амолии, Малик спокойно обошел зал. Время от времени он останавливался, приглядываясь то к одному, то к другому из тел, и, не находя того, что ему требовалось, поспешал дальше.

И вот, наконец, злой дух обнаружил желанный трофей… вернее сказать, два. Одним из двоих был маг, да не простой – член совета. Жизнь покидала мужчину с каждой секундой, однако Малик коснулся ладонью его сочащейся кровью груди, там, где среди искромсанной плоти виднелось исправно отсчитывавшее последние биения сердце.

Воля Инария потекла, заструилась сквозь пальцы. Лишенный кожи маг негромко охнул. Сердце меж его ребер забилось немного быстрее. Боль в силу необходимости тоже пришлось слегка ослабить. Этот ангелу с демоном требовался живым… пусть ненадолго, но все же.

Тот же ритуал Малик проделал и над гильдмейстером с почти отсеченной клинками от туловища левой ногой. Ошметки плоти толстяка устилали пол вокруг, точно некое жуткое одеяло, однако дара ангела хватило и на него.

Этим двоим надлежало стать свидетелями происшедшего. Протянут они ровно столько, чтоб рассказать об увиденном, а засим отойдут в мир иной. Благодаря тем же чарам, что даровали им лишние четверть часа жизни, оба вспомнят достаточно, но не слишком уж многое. Свидетельства выживших окажутся весьма схожими, только изложенными каждым по-своему. Ангел и демон позаботились, чтобы у тех, кто их обнаружит, не возникло ни малейших сомнений насчет того, что случилось и кто во всем виноват.

Виновным, естественно, будет объявлен Ульдиссиан.

В двери уже колотили снаружи. Скорее всего, стражники и явившиеся им на подмогу маги никак не могли понять, отчего им не удается ни отпереть замки, ни развеять защитные чары.

Поблизости Малик чуял еще одну-две иссякающих жизни, но этим несчастным глупцам ни на какие расспросы уже не ответить. Он свое дело сделал. В обычных обстоятельствах перенесший его сюда медальон помог бы убраться прочь лишь с позволения членов совета, однако благодаря силам, к коим Малик попал в услужение, чар магов для этого вовсе не требовалось.

С улыбкой окинув взглядом учиненную бойню, злой дух в облике Амолии поклонился… и исчез.

* * *

Согласно всем законам природы, уйдя под воду, он должен был захлебнуться и утонуть.

Должен был… однако остался в живых, хотя – к еще большему собственному удивлению – сумев наконец-то открыть глаза, обнаружил, что до сих пор лежит на дне сточного канала.

К чести Ульдиссиана, со страхом он, невзирая на это тревожное откровение, совладал. У самой поверхности что-то мелькало – по большей части, увлекаемый течением мусор. Не двигаясь, не шевельнув даже пальцем, сын Диомеда принялся с осторожностью искать причину чудесного спасения… если, конечно, он не ошибся, а вправду спасен.

Поначалу Ульдиссиан решил, что спасен был демоном, только смысла в том не нашел ни на грош. Демон, со всей очевидностью, намеревался сожрать его, а коли так, к чему сохранять ему жизнь?

А если не демон, то кто? Кетхуус? Однако, вспомнив о маге, Ульдиссиан тут же понял, что снова пустился по ложному следу. Прежде чем потерять сознание, он видел, как чародей упал. Скорее всего, Кетхуус погиб, либо лишился сознания, а значит, помочь Диомедову сыну не мог.

Так… кто же?

Тут у поверхности показалось нечто, плывущее против течения. Всего-навсего бесформенное темное пятно… однако, увидев его, Ульдиссиан сразу же вновь вспомнил о демоне, насторожился, сощурился, вглядываясь в толщу воды.

Остановившись сбоку, в уголке поля зрения, пятно так и не превратилось во что-либо узнаваемое. Казалось, в мутной воде шевельнулось что-то наподобие длинных, точно лианы, щупалец, да округлого туловища, однако наверняка Ульдиссиан не смог бы сказать ничего. Тем не менее, сердце Диомедова сына застучало быстрее, а тело, если бы не вода повсюду вокруг, непременно покрылось бы холодной испариной.

Внезапно в голове зазвучал чей-то голос, да такой, что кровь стыла в жилах:

– Ты спасен мною, смертный… спасен от верной погибели.

– Кто это? – мысленно отозвался Ульдиссиан. – Кто ты?

Тень шевельнулась, придвинулась ближе. Тут Ульдиссиан вроде бы вновь углядел в ней сходство с напавшим на него демоном, но на сей раз одним этим дело вовсе не ограничилось. Еще миг – и он мог бы поклясться, что над ним навис не кто иной, как сам Инарий. Неужто ангел, наконец, изловил его? От страха кровь в жилах заструилась быстрее прежнего.

– Нет, нет, перед тобою вовсе не он, – заверил его тот же голос. Теперь в нем чувствовалась насмешка над Диомедовым сыном, спутавшим говорящего с Пророком. – Ангел попросту бросил бы тебя помирать, мне же подобное бессердечие чуждо!

– Кто ты? – повторил Ульдиссиан, сам удивляясь, как мог хоть на миг принять эту тень за противника: в Инарии он, надо заметить, чуял врага неизменно. – Кто?

Тень придвинулась еще ближе. В недрах памяти всколыхнулись жуткие воспоминания о Малике, но образ жреца тут же исчез, уступив место прекрасному, но еще более жуткому лику, мелькнувшему перед мысленным взором Диомедова сына.

Лилит…

Усилием воли Ульдиссиан подавил, прогнал прочь воскресшие страхи. Лилит мертва, а Малик не пощадил бы его ни за что. Ни демонесса, ни дух к происходящему отношения не имеют.

Тень чуть отодвинулась и снова заговорила – успокаивающе, умиротворяюще.

– Не бойся, Ульдиссиан. Пока ты под моим покровительством, они пальцем тебя не коснутся. Что же до того, кто я таков… имен у меня немало, и некоторые тебе известны. Одно из них – Диалон.

Диалон?! Выходит, вот кто не позволил ему утонуть! Диалон, якобы – воплощение Целеустремленности, один из духов-покровителей приснопамятной Церкви Трех… а на самом деле – кровный (если, конечно, так можно сказать о демонах, не погрешив против истины) родственник Лилит, родной братец ее отца, ужасающего Мефисто.

Выходит, он, Диабло, Владыка Ужаса, Ульдиссиана и спас?

– Бояться меня тебе незачем, – заверил его Диабло, несомненно, почуявший тревогу смертного. – Здесь, в Санктуарии, все с ног на голову встало: ангелы грешат напропалую, а демонам приходится исправлять их прегрешения. Спас я тебя потому, что меж нами немало общего: только мы с тобой и стоим между Инарием и гибелью этого мира.

Несмотря на все Ульдиссиановы предубеждения, слова повелителя демонов неожиданно зацепили его за живое. Все сказанное Диабло насчет Инария было чистейшей правдой. Очевидно, греховными Пророк полагал поступки, совершенные кем угодно, только не им самим. Деяния ангела неизменно оказывались «необходимыми», а сколько народу погибнет из-за его самомнения – это уж дело десятое.

– Да… по его поводу ты ничуть не ошибся. Инарий повредился умом в манере, внушающей страх и Преисподней, и Небесам. Но как его тронешь, когда он прямо связан с первоосновой Санктуария, с Камнем Мироздания?! Камень – и его сила, и сама жизнь!

Изъянов в рассуждениях Диабло Ульдиссиан не видел – сомневался лишь в том, что Преисподней и Небесам известны все подробности происходящего. Все это исполнило сердце еще большего страха. Если обе стороны неземного противостояния настолько боятся Инария, на что же тогда надеяться роду людскому?

Демон придвинулся так близко, что Ульдиссиан мог бы поклясться: взор Диабло устремлен прямо в его глаза. Однако сын Диомеда взял себя в руки и даже не дрогнул. Встречаться с демонами ему уже доводилось.

Диабло молчал. Казалось, он крепко о чем-то задумался. Но вот…

– Однако ангел не так уж неуязвим. Ты доказал это… доказал как нельзя лучше, проникнув в самую глубь его существа и тем вселив в него страх.

– Я? Но как?

– Ты, сам того не осознав, изменил Камень Мироздания! Совершил то, что никому другому не по зубам, и ангел ничего не смог с этим поделать. Выходит, если мы с тобой готовы ударить как можно скорее, шанс у нас есть.

Услышав такое, Ульдиссиан не поверил собственным же ушам. Диабло, Владыка Ужаса, предлагает ему соглашение? Демон желает стать союзником человека в борьбе против ангела?

Все это казалось настолько нелепым, что Диомедов сын, будь у него такая возможность, расхохотался бы в голос.

– Я – вовсе не Люцион, сын брата, проповедующего одну только ненависть. И уж никак не она – та, кто живет лишь затем, чтоб обвести всех вокруг пальца, а после заживо вырвать их сердца из груди. Союзнику я могу предложить многое, очень многое.

В эту минуту Ульдиссиану хотелось лишь одного, а именно – выбраться из воды. Между тем вытащить его из канала Диабло пока что не предлагал, и сие обстоятельство внушало определенные подозрения. Неужто демон всерьез полагает, будто Ульдиссиан станет обдумывать его предложение здесь, на глубине полудюжины ярдов, не в силах даже пальцем пошевелить? Если да, стало быть, в смертных Диабло и его братия разбираются из рук вон плохо.

– Верни меня на воздух, – потребовал он. – Вернешь – тогда разговор и продолжим.

Тень в воде всколыхнулась, подернулась рябью. Прекрасно понимавший, что истинного облика владыки демонов видеть не может, Ульдиссиан всем сердцем был этому рад.

– На самом-то деле, смертный, там, под водой, для тебя сейчас самое безопасное место. Природная магия воды вкупе с моими силами защищают тебя от Инария – надежнее некуда. Подними я тебя наверх, и ты рискуешь сразу же быть обнаруженным.

Чего-чего, а угрозы обнаружения Ульдиссиан не боялся ничуть. Подобно большинству людей, к воде, способной вмиг заполнить легкие, он относился со здравой почтительностью.

– Мне нужно на воздух!

– Опасно, слишком опасно… но способ, пожалуй, есть. Однако для того, чтобы все получилось, ты должен на миг открыть мне свой разум, позволить коснуться свойственной тебе силы… единственного прикосновения будет вполне довольно.

Слушая тень, Ульдиссиан вдруг почувствовал, что давящая сверху толща воды словно бы сделалась в тысячу крат тяжелее. Страх оказаться раздавленным или захлебнуться усилился невероятно. Сын Диомеда уже готов был согласиться на предложение демона… однако в последний миг что-то его удержало. В глубине души снова зашевелились сомнения: отчего Диабло не желает хоть что-нибудь сделать, пока человек не откроется перед ним?

Сомнения эти породили новый вопрос: а вправду ли его спаситель – Владыка Ужаса? Если да, зачем Диабло держать его под водой? Объяснения демона казались не слишком-то убедительными. Все это куда больше походило на отговорки, предлог, позволяющий держать человека в столь ужасающе невыгодном положении, чтоб он согласился расстаться с душой и телом, только бы выбраться из ловушки.

И тут Ульдиссиан, наконец, понял, кто поначалу, после победы над демоном, не позволил ему утонуть. То был не кто иной, как он сам. Почувствовав, что догадка верна, Ульдиссиан сразу же сообразил: осознать это прежде ему мешали только козни Диабло. Придавая сил его естественным, присущим каждому из людей страхам, владыка демонов не позволял Диомедову сыну сосредоточиться настолько, чтобы во всем разобраться.

Однако отказываться от своей затеи Диабло отнюдь не спешил.

– Чую: Инарий рядом! Скорее! Объединив силы, мы одолеем его наверняка!

Внезапно Ульдиссиану ужасно захотелось согласиться на предложение тени. Невероятным усилием воли сдержавшись, сын Диомеда немедля, пока еще что-нибудь не затуманило мыслей, сосредоточился на освобождении.

Стоило взяться за дело, его с головою накрыло волной чужой ярости. От показного дружелюбия владыки демонов не осталось даже следа.

– Ты мой! Со мной тебе, человечишко, не тягаться! Одним желанием, прихотью, я оторву тебе руки и ноги, а кровоточащее туловище, не торопясь, скормлю моим ненасытным зверушкам! Глянь, сколько их в здешних водах!

Действительно, в мутной воде замаячили многие дюжины темных силуэтов, стремительно приближавшихся к Ульдиссиану. Разумеется, сын Диомеда сразу же заподозрил в них всего-навсего морок – ведь Диабло наверняка не утратил охоты принудить его к капитуляции, – но проверять сии подозрения на деле не отважился. Собрав волю в кулак, Ульдиссиан пожелал подняться со дна канала наверх и в то же время освободиться от чар, самим же им неосознанно и сотворенных.

Стая плавучих тварей сомкнулась вокруг Ульдиссиана кольцом. Багровые, величиной с блюдце, глаза их мерцали плотоядным огнем, в разинутых для укуса пастях белели ряды острых зубов.

Ульдиссиан с громким всплеском взмыл вверх. Пробкой выскочив из воды, он взлетел в воздух еще на полдюжины футов, и только в тот миг, когда голова его оказалась в считаных дюймах от потолка, резко остановил полет.

Руки, пальцы… все его тело снова принадлежало ему. Паря над каналом, Ульдиссиан невольно дивился новизне ощущений. Подростком бывший крестьянин нередко пытался представить себе, каково это – летать по небу птицей, но на самом деле взлететь не рассчитывал даже в самых смелых мечтах.

Снизу раздался яростный рев. Взмыв над каналом, жуткая тень устремилась к Ульдиссиану, и на лету добрую сотню раз изменила обличье. Каждый новый облик ее казался ужаснее прежнего, и почти во всех сын Диомеда узнавал собственные, с молоком матери всосанные страхи.

Несмотря на испуг, Ульдиссиан не дрогнул. Вот только… что же ему предпринять, как защититься от Диабло? Единственная идея, пришедшая в голову, выглядела столь нелепо, что скорей рассмешит Владыку Ужаса до колик, однако иных надежд для себя сын Диомеда не видел.

Повинуясь его велению, меж ним и демоном ударил вверх целый фонтан воды, взвившейся к потолку куда быстрее Диабло. В следующий же миг водяной столб замерз, заледенел, поверхность его сделалась гладкой, как зеркало…

И в зеркале том Диабло увидел себя самого.

Пожалуй, в иных обстоятельствах Ульдиссианов трюк пропал бы впустую. Готовый к чему-то подобному, Владыка Ужаса наверняка и глазом бы не моргнул. Однако сейчас Ульдиссиан сотворил заклинание вмиг, по наитию, без подготовки, и демон попросту не успел понять, что происходит.

Вот потому-то Диабло и учинил над самим же собой то, чему привык обрекать других. Все ужасы, приготовленные им для человека, сделались его собственными.

Взмывшая в воздух тень испустила столь жуткий визг, что сын Диомеда, охваченный бездумной паникой, едва не пустился в бегство, но каким-то неведомым образом устоял. Бежать означало бы потерпеть поражение.

Под натиском собственной же нечестивой волшбы Диабло пришел в смятение, съежился, сжался в комок. Свое отражение он увидел лишь мельком, но, очевидно, страхи повелителя страха оказались поистине чудовищны.

Не прекращая воя, Диабло ринулся к потолку… и скрылся в каменной кладке. Вой его отозвался эхом не только под сводами подземелья, но и в Ульдиссиановой душе.

Не сразу, не сразу сумел человек осознать, что остался один. Но, стоило Ульдиссиану опомниться, на него вмиг навалилась неодолимая усталость. Колонна замерзшей воды с плеском обрушилась вниз, а Ульдиссиан, чудом не рухнув за нею следом, из последних сил опустился на каменные плиты дорожки, что вела вдоль края канала.

Едва утвердившись на ногах, он прислонился к стене и перевел дух. С исчезновением Диабло в туннеле угас и неяркий свет, однако Ульдиссиан прекрасно все вокруг видел. Вначале волшба, уберегшая его от гибели под водой, а теперь еще и вот это… В который уж раз Ульдиссиановы силы откликнулись на веление обстоятельств, хотя сам он даже не помышлял прибегать к ним!

Подумав об этом, старший из Диомедовых сыновей вспомнил слова Мендельна, будто он больше не властен над собственным даром, будто дар все чаще и чаще управляет его поступками. На миг Ульдиссиан всерьез призадумался, чем это может закончиться, но тут же рассмеялся над самим собой. Чего бояться? Ульдиссианов дар – часть его самого, а раз так, то и опасности для него – да и для любого из окружающих – представлять не может.

Мало-помалу в голове прояснилось. Вспомнив о Кетхуусе, Ульдиссиан поспешил к неподвижно лежащему магу.

Не успев коснуться груди чародея, сын Диомеда почувствовал, что Кетхуус жив. Темнокожий маг попросту пребывал в том же оцепенении, что и сам Ульдиссиан, когда только-только был схвачен водяным демоном.

Сам не понимая, что делает, однако нимало не сомневаясь в успехе, Ульдиссиан провел ладонью над телом мага, от сердца ко лбу, и пожелал Кетхуусу освобождения.

Маг ахнул, закашлялся, в остекленевших глазах его вспыхнул огонек разума.

– Асцениец, – пробормотал он. – Ульдиссиан… А что с этой… тварью? Мертва?

Только тут Ульдиссиану и сделалось ясно: о чем-либо, случившемся после его пленения, Кетхуус ни сном ни духом не ведает. Странное дело… ведь сам-то Ульдиссиан все это время оставался в сознании. Неужто его воля настолько сильнее?

– Мертвее мертвого. Я сварил ее заживо, и это ничуть не ужаснее участи, уготованной ею для нас.

– В этом-то я не сомневаюсь.

Приняв предложенную Ульдиссианом руку, Кетхуус неуверенно поднялся, раз-другой покачнулся и лишь после обрел равновесие, а по завершении сего нелегкого дела немедля сотворил свет.

– Пожалуй, без помощи со стороны мне бы на твоем месте пришлось куда хуже, – признался он.

– Желание жить кого угодно научит творить чудеса, – откликнулся Ульдиссиан, вглядываясь в темную воду.

– Да, но не такие же, – возразил Кетхуус. От прежней спеси его не осталось даже следа. – Теперь я вижу: все, что о тебе говорили, сущая правда, и то преуменьшенная. К тому же, ты вполне мог оставить меня гнить здесь, в подземельях, однако не бросил.

Переворот в убеждениях мага воодушевил Ульдиссиана сверх всякой меры. Если уж даже непрошибаемого Кетхууса оказалось вполне возможно переубедить, быть может, затея его не так безнадежна? Быть может, ему в самом деле удастся заручиться помощью кланов в противоборстве с Инарием… и, очевидно, с повелителем демонов?

«Кланы!»

Вспомнив о назначенной встрече, Ульдиссиан страдальчески сморщился.

– Кетхуус, долго мы здесь уже пробыли?

Причину его тревоги спутник понял немедля.

– Боюсь, изрядно. Не один час. Но не волнуйся, Ульдиссиан! Я тебя во всем поддержу! Я…

Внезапно осекшись, Кетхуус схватился за грудь. Ульдиссиан поспешил ему на помощь, но темнокожий маг лишь отмахнулся.

– Они… ищут меня… при помощи той самой частицы моего естества… залога, переданного совету! Так мы обычно разыскиваем пропавших правоохранителей: ведь наша служба нередко сопряжена с риском для жизни, – расправив плечи, пояснил он. – Теперь совету известно, где я. Должно быть, не дождавшись нас, они обратились к принцу Эхмаду и выяснили, что мы ушли от него вместе.

– Странно, что они раньше найти тебя не смогли.

На это замечание маг отозвался улыбкой ослепительной белизны, однако же крайне мрачной.

– Очевидно, чары демона этому воспрепятствовали.

Возможности продолжить разговор им не представилось: вокруг появился отнюдь не один – почти дюжина магов в одеждах с островерхими капюшонами. Среди новоприбывших Ульдиссиан смог узнать лишь сухопарого обладателя звучного баритона, Нурзани. Сверкнув глубоко запавшими глазами, тощий, точно скелет, чародей перевел взгляд с коллеги на Ульдиссиана.

– Кетхуус! – воскликнул он. – В сторону, живо!

– Нурзани? Что про…

Новоприбывшие подняли медальоны и посохи, целя в Ульдиссиана. Кетхуус протестующе вскинул ладонь, но Нурзани в нетерпении отмахнулся, и темнокожий чародей внезапно исчез, а миг спустя возник за его спиной.

– Бей! – скомандовал Нурзани.

Но прежде чем маги успели обрушить на ошеломленного Ульдиссиана все, что для него припасли, всеобщее внимание привлек громкий плеск. Из канала хлынула волна странных, изжелта-белых предметов самой разной формы и величины. Не успел кто-либо глазом моргнуть, как эти предметы окружили Диомедова сына стеной, заслонив его от заклинателей… а под сводами подземелья загремело гулкое эхо родного, знакомого голоса:

– Ульдиссиан! Ко мне!

Мендельн! Ничье появление не могло бы обрадовать Ульдиссиана сильнее, однако старший из братьев замешкался, изумленный проделкой младшего не меньше всех остальных.

Стена, выстроенная из костей, не только оградила Ульдиссиана от магов, но и тотчас же отразила все сотворенные ими чары. Кости оказались самыми разными – от явных объедков со столов горожан, попавших в сточные воды из верхнего мира, до костей тварей, питающихся отбросами, а заодно и друг дружкой. Нередко, весьма нередко встречались среди них и человеческие – мрачное напоминание о многолетней истории города, о крови, пролитой в стенах столицы на протяжении множества поколений.

Нечто подобное Мендельн предпринимал и прежде, но не в столь грандиозных масштабах. Под натиском враждебной волшбы жуткого вида стена замерцала, однако же выстояла.

Кетхуус что-то кричал Нурзани, призывая его остановиться, но худой, как скелет, маг явно не желал его слушать. Костлявая рука Нурзани скользнула в кошель у пояса.

Охватившая Ульдиссиана досада мигом сменилась яростью. Маги напали на него безо всякой к тому причины, а значит, сомнений быть не могло: совет замышлял предательство с самого начала.

Подхлестнутые возмущением, Ульдиссиановы силы напряглись, напружинились, стремясь на свободу, и поводов сдерживать их он более не находил.

Плечо его стиснули чьи-то пальцы. Оскалившись, Ульдиссиан обернулся и обнаружил позади брата.

– Уйди, Мендельн! – прорычал он. – Они сами напрашиваются!

– Нет, – мрачно откликнулся брат. – Им очень даже есть за что тебя невзлюбить.

Слова Мендельна застали Ульдиссиана врасплох. Но как только он открыл рот, вознамерившись возразить, Мендельн, сощурившись, устремил взгляд ему за спину.

– Нет!

С этим он сунул в руку старшего из Диомедовых сыновей что-то твердое, а выкрикнутого им слова Ульдиссиан понять не сумел.

На миг коридор озарился ослепительной вспышкой. Вещица, врученная Мендельном брату, засветилась тоже, и все окружавшее Ульдиссиана разом переменилось. Подземные коридоры и ослепительный свет исчезли, как не бывало, вокруг воцарилась покойная темнота. Ноги уперлись во что-то мягкое вроде сырой земли. Плеск воды, крики, шум боя уступили место голосам обитателей джунглей.

Не успевший как следует оглядеться, Ульдиссиан упал на колени. Мало-помалу дыхание его выровнялось, а ярость, овладевшая им в подземельях, вновь унялась.

Опомнившись, сын Диомеда почувствовал в кулаке нечто твердое, источавшее едва уловимую, однако приятную прохладу. Вдобавок, вещица в ладони неярко светилась, и свет ее напомнил Ульдиссиану мерцание звезд.

Бросив взгляд вниз, Ульдиссиан обнаружил в руке костяной кинжал Мендельна. В тот же миг исходивший от лезвия свет померк и угас.

Вспомнив о брате, Ульдиссиан обернулся, чтобы вернуть кинжал Мендельну… однако Мендельна нигде рядом не оказалось.

– Он куда больше тревожился о тебе и о том, что ты мог натворить, – пояснил голос с противоположной стороны.

Обернувшись, Ульдиссиан увидел перед собою Ратму.

– Мне нужно вернуться за ним!

– Ничто на свете не порадовало бы меня сильнее его спасения – тем более что в Кеджан, следом за тобой, его заманили по моему недосмотру, – отвечал Древний, подойдя ближе. – Но если ты вернешься в кеджанские подземелья и дашь магам бой, то лишишься всякой возможности исправить положение… может статься, уже непоправимо испорченное.

О чем таком Древний толкует, как всегда, осталось для Ульдиссиана загадкой. Понимал он лишь одно: брат все еще там, окруженный врагами – после того, как явился ему на подмогу.

– Я возвращаюсь!

Но Ратма отрицательно покачал головой.

– Ульдиссиан, ты просто еще не знаешь, что произошло за последние два-три часа. Члены совета магов и главы самых влиятельных гильдий – собравшиеся, напомню, ради встречи с тобой – были зверски убиты.

Эта новость поразила Ульдиссиана, как обухом по голове.

– Убиты? Кем? Как?

– Одной из своих же… объявившей, будто поступает так во исполнение твоей воли. Да, ее тоже разыскивают, но главное в том, что тебя объявили изувером и душегубом, повинным смерти вместе со всеми своими сторонниками. И теперь кланы магов… да что там кланы – вся столица на войну с эдиремами поднялась!

Именно этого кошмара сын Диомеда с самого начала и опасался, но был уверен, что сможет его предотвратить. Кто за всем этим стоит? Ясное дело, Инарий. Инарий… и без Диабло, надо думать, тоже не обошлось, хотя какой ему в том интерес, пока неизвестно.

Да, и еще некая чародейка, несомненно, получившая от ангела, либо демона, либо от обоих разом силу, позволившую ей в одиночку истребить немало опытных магов, закаленных во многих боях… Следовало полагать, сотворила это Амолия… но не по собственной воле. Не из тех она, кто вот так, запросто, обернется против своих.

Выходит, Малик обзавелся новым телом и, очевидно, союзниками, желающими Ульдиссиану погибели… но о себе Диомедов сын тревожился в последнюю очередь.

Ульдиссиан поднял над головой кинжал Мендельна, чтоб с его помощью вернуться в подземелья, а может, и переместить брата к себе… однако кинжал выглядел вовсе не так, как прежде. Клинок оружия сделался необычайно – зловеще, безжизненно бледен.

Древний скорбно покачал головой.

– Вот этого я и боялся. С той самой минуты, как почувствовал здесь тебя, но не его. Похоже, случилось самое худшее.

– Прекрати говорить загадками и помоги хоть что-нибудь сделать!

– Нет, Мендельну уже не помочь, – совершенно спокойно откликнулся Ратма. – Ничем не помочь. Взгляни на клинок. Связь между ним и Мендельном разорвана, а стало быть…

Умолкнув, Древний склонил голову.

– Стало быть, брат твой для нас потерян.