– Ратма!

Ответа на зов дракона не последовало. Как и на целую дюжину прежних. Казалось, на Санктуарий набросили некую пелену, густую вуаль, укрывшую земли Кеджана почти от края до края, ну а столичный город с тем же названием, разумеется, оказался под самой ее серединой.

Но в одиночку Инарию подобного не совершить.

В одиночку… Инарию…

Нет. Судя по всему, что Траг’Ул хоть каким-нибудь образом чувствовал, пелену сию сотворила вовсе не пара ангелов. Подобного сочетания сверхъестественных сил Санктуарий не видывал с момента его сотворения.

Ангел заодно с демоном…

Звезды во тьме дрогнули, сорвались с мест. Охваченный тревогой, Траг’Ул лихорадочно размышлял. Ангел заодно с демоном… и причиной сего союза могло быть только одно.

«Иного выхода нет! – убеждал Траг’Ул себя самого. – Иного выхода нет! Я должен действовать! Должен сойти в мир смертных».

С этими мыслями дракон потянулся к энергиям мироздания, что отворят ему путь. Прежде Траг’Ул появлялся в Санктуарии только раз, сразу же после резни, учиненной Лилит среди беглецов, и всего, чем ответил на это Инарий. В то время дракон задержался там не более пары секунд: их оказалось вполне довольно, чтобы создать некую отправную точку, благодаря которой Ратма его и отыскал. Сына Инария Траг’Ул выбрал средь многих других нефалемов задолго до этого, узрев в нем ту самую искру, какая могла поспособствовать спасению мира, если вдруг ангел решит его уничтожить.

Но на сей раз Траг’Улу предстояло пробыть в бренном мире куда как дольше пары секунд. На сей раз ему ни от ангела, ни от его нынешнего подельника, владыки демонов уже не укрыться.

Ну а раскрыв им секрет своего существования, Траг’Ул (это он понимал превосходно) рисковал обречь на верную гибель то самое, что оберегал всю свою долгую жизнь…

«Иного выхода нет, – мысленно повторил он. – Иного выхода нет!»

Врата были почти завершены, но тут со всех сторон зазвучал хор голосов:

– Не вздумай! Не вздумай! Не вздумай!

В тот же миг врата, невзирая на все старания Траг’Ула помешать сему, рассеялись.

– Таково мое бремя! Таков мой долг! – исполненный совсем не свойственного ему гнева, возразил дракон. – И ни один, ни один из вас не вправе мне помешать!

На миг голоса умолкли, а после дружно откликнулись:

– Нет, вправе, вправе… ведь дело выходит за рубежи Санктуария. За пределы материй, что касаются нас, стоящих на страже.

– Как это? – насторожился дракон. – Почему же?

И вновь голоса откликнулись все как один, и вновь их слова поразили великого змея, как ничто иное на свете:

– Потому что Санктуарий вот-вот захлестнет война, и если ты станешь противиться велениям Равновесия, то Равновесие и все сущее могут погибнуть.

С этим они – те, кто подобно Траг’Улу стоял на страже самых разных миров – его и оставили. Оставили, сообщив, что уготованная Санктуарию участь может решить судьбы всех. Оставили, дав понять, что бессчетные годы, в течение коих Траг’Ул помогал Камню Мироздания укрывать Санктуарий от взоров извне, потрачены зря.

Творение Инария обнаружил не просто один из ангелов. О мире сем стало известно, ни много ни мало, всем Небесам.

Вскоре Санктуарий станет полем очередного сражения вековечной войны… а Траг’Улу настрого запрещено хоть как-либо вмешиваться в ход событий.

* * *

– Совет недоволен, – объявила Амолия, появившись перед принцем Эхмадом. Похоже, мрачная мина ее вполне соответствовала расположению духа. – Подобное высокомерие со стороны Ульдиссиана уль-Диомеда его делу совсем не на пользу!

Принц отдыхал в тиши личных покоев за чашей вина. Комнату освещал лишь огонек одинокой свечи на небольшом столике. Туда-то, рядом с подсвечником, принц и поставил чашу при появлении гостьи.

– Напрасно, напрасно я ему доверял, – нахмурив брови, заметил Эхмад. – Один из моих соглядатаев буквально четверть часа назад донес, что он сговорился с Пророком объединить силы против кланов и гильдий, а после поделить страну между его приверженцами и Собором.

Светловолосая дама не слишком-то удивилась.

– Я с самого начала сочла его подлецом и подонком. У тебя есть этому доказательства?

– Да, но представить их совету я должен сам, – отвечал принц, поднимаясь с кресла. – И поскольку совет уже собран, тебе лучше всего немедля препроводить меня к ним.

– Твое появление перед советом оговорено не было. Если тебе есть, что сообщить им, передай все необходимое через меня.

– Так не годится. Я должен предстать перед ними лично. Иначе никак.

Однако Амолия отрицательно покачала головой.

– Храбрость твоя, принц Эхмад, общеизвестна, – сказала она, поигрывая одним из тех медальонов, что украшали грудь Кетхууса и прочих, подобно им служивших совету магов. – Как и твоя самоуверенность, растущая день ото дня. Однако истинной властью ты не наделен: любовь народа, в конечном счете, мало что значит. Не станет тебя – и о тебе забудут на следующий же день. Совету нет надобности удостаивать тебя аудиенции. Что бы ты ни желал сообщить, может быть передано через меня.

Эхмад сунул руку в карман.

– Что ж, как угодно. Быть может, в конце концов это и к лучшему. Такого они уж точно не ожидают.

– Чего не ожидают?

Принц протянул свободную руку к ней. Амолия отмахнулась, но не тут-то было: Эхмад крепко схватил ее за запястье.

– Удара со стороны своих же, – с мрачной улыбкой пояснил он. – Со стороны одной из членов совета.

– Ты не…

Более чародейке не удалось сказать ничего. Тело принца Эхмада съежилось, точно ком смятой бумаги, рука его выскользнула из кармана… и из обмякшей ладони выпал крохотный багровый кристалл.

На лице чародейки появилась в точности та же улыбка, какой только что одарил ее принц. Подобрав с пола бесценный камушек, она спрятала его в поясной кошель. Тут ее внимание привлекло позлащенное зеркало. Подойдя к нему, чародейка смерила взглядом собственное отражение.

– Да… да, на время сойдет. Сколько нужно, продержится, это уж точно.

– Пожалуй, сейчас не время без нужды восхищаться собою, чадо мое, – раздался позади необычайно мелодичный мужской голос.

Обернувшись, чародейка обнаружила над телом принца Пророка во всей его красоте. Лицо Амолии исказилось от злобы.

– Прежде чем действовать далее, не помешает освоиться с новым обличьем. Дабы как можно лучше сыграть новую роль.

– Твоя главная и единственная роль – окончательное уничтожение Ульдиссиана уль-Диомеда. Все прочее – вздор, – властно ответил Пророк. – А уж твои низменные склонности – тем более… Малик.

Скорее всего, ангел без труда мог бы отправить верховного жреца в могилу, и навсегда, однако дух Малика только глумливо осклабился.

– Низменные? Вот как? Но ведь я служу делу Собора! Служу его достославному господину!

– И только благодаря этому тебе еще позволено разгуливать по сему миру. Тебе поручено святое дело, так не упусти же ничтожного шанса на искупление грехов, превратив его в нечто нечистое.

Но Малик лишь громогласно захохотал.

– Да уж, настолько святое, что дальше некуда! Подобная резня достойна любого из орденов Церкви Трех! А Примас из тебя – все равно, что из владыки моего Люциона!

Вместо ответа прекрасный юноша простер к духу раскрытую ладонь, и Малик разом почувствовал, как его тянет прочь из новообретенного тела. Тело чародейки затряслось, закачалось взад-вперед, словно разрываясь надвое меж ангелом и духом, изо всех сил стремящимся сохранить связь с ним в целости. Увы, как Малик ни старался, его неудержимо влекло вперед.

Сомкнув пальцы, Инарий небрежно опустил руку.

Дух Малика отбросило назад, в тело Амолии. Изнуренный борьбой, призрак едва сумел устоять на ногах.

– Знай свое место, грешник, – назидательно заметил Пророк. – Знай и будь благодарен за то, что сочтен достойным служить мне.

– И еще… еще кой-кому, – прохрипел Малик голосом Амолии. – А именно – владыке Диабло.

Оставив сию ничтожную дерзость без внимания, Инарий устремил взгляд на принца.

– Добрый был человек, и я всей душою скорблю о сей неизбежной жертве. Как и о стражнике, погубленном тобой, дабы подобраться к нему, и даже о разбойнике, под чьей личиной ты подобрался к стражу. Как и обо всех своих чадах, вынужденных оставить Санктуарий, дабы спасти его. Всех их, погибших ради спасения мира, я неизменно буду вспоминать с любовью.

С этими словами ангел провел ладонью над трупом Эхмада. Подобно Гамуэлю, принц рассыпался в прах, развеявшийся без остатка.

Глядя на это, Малик не проронил ни слова – лишь шумно перевел дух. Просить Пророка о помощи с избавлением еще от двух упомянутых выше трупов ему не требовалось: заметать ненужные следы верховный жрец неплохо умел и сам.

Все это заставляло задуматься: что делать после того, как новая оболочка отслужит свое? Больше всего верховному жрецу хотелось бы поскорее завершить задуманное, заполучить тело, которое подойдет ему лучше любого другого… которое будет служить ему во веки веков.

– И все же, выполнив твою волю, труп его я заберу себе, – напомнил своему мучителю Малик. – Таков был предложенный тобой и Владыкой Ужаса уговор. Сделав дело, как сказано, я стану Ульдиссианом уль-Диомедом. Вы обещали!

– Да, без награды за оказанные услуги ты не останешься. Тут все без обмана.

Возможно, Пророк в самом деле не лгал (хотя сомнения на сей счет у Малика имелись), однако правда Пророка могла обернуться по-разному. С чего бы вдруг ангелу долго терпеть существование Малика? Нет, слово Инарий, разумеется, сдержит, но наверняка постарается сократить срок его пребывания в желанном теле, насколько сумеет.

Но у верховного жреца имелись на этот счет собственные соображения. О чем бы ни сговорились между собой ангел и владыка Диабло, Малик позаботится, чтоб их уговор обернулся для него благом, а не погибелью.

– Совет и гильдии ждут, – напомнил Инарий, начиная утрачивать определенность черт. Полупрозрачная рука ангела вывела в воздухе ряд огненных рун. – Начертав то же самое на медальоне, сможешь перенестись прямо к ним.

Об этом Малик уже знал без него, однако склонил перед ангелом голову. Довольно он проявил непокорства. Настало время раскаяния.

– Ступай, да смотри же, не оплошай.

С этим последним напутствием ангел исчез.

– Не оплошаю, можешь не сомневаться, – пробормотал дух в пустоту. – По крайней мере, в чем-либо, касающемся моих планов…

Оправившись от жестокого урока Инария, Малик вновь оглядел себя в зеркале и коснулся медальона. Руны на медальоне замерцали.

– Еще немного, – шепнул он, представив перед собою Ульдиссиана. – Еще самую малость, и…

* * *

Рой, наконец, отступил… однако победы над ним это вовсе не означало. Небо по-прежнему было полным-полно злобными насекомыми, но в тот самый миг, как эдиремы начали сдавать, богомолы снова взвились ввысь и полетели туда, откуда явились.

Не в силах сделать ничего более, изнуренные эдиремы осели наземь. Если б сейчас кланы магов или город выслали против них войско, еще вопрос, многим ли из сторонников Ульдиссиана удалось бы остаться в живых.

Уставшая не меньше других, Серентия вновь и вновь заставляла себя обходить лагерь, внушая уверенность прочим. На самом-то деле боевой дух ее пал – ниже некуда, и отнюдь не только из-за этой невообразимой атаки. Вслед за Ульдиссианом бесследно исчез Мендельн, и рой богомолов, на взгляд купеческой дочери, наверняка имел к сему самое прямое касательство.

«Все меня бросили», – думала Серентия, не забывая растягивать губы в фальшивой улыбке.

Сарон устало отсалютовал ей и вновь принялся наводить порядок среди остальных. Йонаса поблизости видно не было, однако Серентия не сомневалась: в эту минуту он по горло занят тем же самым. Конечно, их верности, их помощи она была искренне рада, но ни один из них не мог заменить ни Ульдиссиана, ни Мендельна, ни… ни даже Ахилия. Дочь Кира осталась одна и не на шутку опасалась, что это надолго, если не навсегда.

Столица была совсем рядом: отсветы несметного множества факелов и масляных ламп мерцали вдали, над частоколом деревьев. В силу жестокой необходимости Серентия выставила вокруг лагеря караульных, хотя всем сердцем надеялась, что нужды в них не возникнет.

Покончив с очередным обходом, в который уж раз показавшись всем до единого, дочь Кира подыскала себе укромный уголок у задней границы лагеря. Здесь она расправилась со скудным ужином, предложенным одним из эдиремов (самой ей готовить себе еду соратники не позволяли), и улеглась, молясь лишь о том, чтоб как следует выспаться, да о добрых вестях от Ульдиссиана с братом.

Увы, спокойно поспать ей было не суждено. Да, сны не заставили себя ждать, но в каждом из них она – так ли, иначе – навсегда расставалась с Ахилием. То заново переживала его гибель, то стояла на берегу, отделенная от него широченной морской губой, тщетно тянула к нему руки, но он исчезал, исчезал, уносился вдаль… Во снах девушка с черными как смоль локонами всякий раз, разлучаясь с возлюбленным, плакала, и в эти минуты по щекам спящей катились вполне настоящие горькие слезы.

– Серентия…

Глаза ее тут же открылись, но… как знать, сон это, или не сон? Не могла же она впрямь, наяву, услышать его голос, голос Ахилия?

Но тут до ушей ее вновь донеслось:

– Серентия…

Поднявшись, дочь торговца устремила взгляд в ближайшие заросли.

Да, там, за ветвями кустов, белело его лицо, обращенное к ней! Взволнованная до глубины души, Серентия едва не выкрикнула его имя во весь голос, но, вмиг насторожившись, огляделась вокруг. Ближайший из караульных стоял в отдалении, а все прочие мирно спали. Похоже, голос лучника слышала только она.

Если это вправду Ахилий.

Похолодев от гнева при одной мысли о том, что его образ могли использовать как приманку, Серентия схватила копье, ощупала силой дара заросли в поисках кого-либо еще… но даже охотника – и того еле-еле почувствовала.

Ничего не попишешь: дабы наверняка убедиться, Ахилий это, или же нет, придется рискнуть. Прекрасно понимая, что повинуется, скорее, велениям сердца, чем разума, Серентия украдкой от всех выскользнула за пределы лагеря.

Стоило ей приблизиться, бледнолицый охотник отодвинулся глубже в заросли. Насторожившаяся пуще прежнего, Серентия поудобнее перехватила копье, снова окинула мысленным взором окрестности, но и на этот раз не почуяла рядом ни души, кроме самой себя да того, кто мог оказаться ее возлюбленным.

Удостоверившись, что со стороны их никому не заметить, Ахилий остановился. Серентия сделала то же.

– Это ты? Ахилий, это ведь ты?

– Да… да, Серентия… я, – кивнув, отвечал охотник.

Как ни хотелось дочери Кира, чтоб это оказалось правдой, доверяться лучнику она не спешила.

– Отчего ты здесь? Отчего сейчас решил показаться, хотя прежде всякий раз убегал?

Лучник смахнул со щеки крошки сырой земли, однако все старания его оказались тщетны.

– Поначалу… мне просто… просто не хотелось, чтоб ты… чтоб ты увидела меня… вот таким.

– О, Ахилий! Ты же знаешь: плевать мне на…

Охотник рассек воздух ладонью, оборвав ее на полуслове.

– Я мертв, Серентия! Мертв!

Но для Серентии связавшие их чувства даже на этом отнюдь не заканчивались.

– После всего, что я повидала, Ахилий, после всего, что я превозмогла, смертью меня не напугаешь.

– Да… похоже… похоже на то, – невесело улыбнувшись, согласился охотник. – Отчего же ты… отчего ты… в конце концов… меня полюбила?

Вот этого Серентия спокойно перенести не смогла. По-прежнему крепко сжимая в ладони копье, дочь Кира бросилась к Ахилию и крепко-крепко обняла его. Объятиям Ахилий не воспротивился, однако и подражать ей не стал.

Убедившись, что он попросту продолжает стоять столбом, Серентия, наконец, взглянула ему в лицо… и, поднимая взгляд, увидела вблизи, перед собственным носом, темную от запекшейся крови дыру в его горле.

От неожиданности она ахнула, отшатнулась, но вовсе не по тем причинам, что первым делом пришли лучнику в голову. Лишь после того, как Ахилий с горечью отвернулся, Серентия поняла, о чем он мог подумать.

– Нет! Прошу тебя… Это вовсе не страх и не отвращение! Ахилий!

Не обращая внимания на то, что голос ее звучит все громче и громче, Серентия нежно взяла Ахилия за подбородок и развернула лицом к себе.

– Это – всего лишь злость! Злость из-за того, что с тобою случилось!

Ахилий удивленно покачал головой.

– Ты… ты вправду… просто поразительна.

– Я люблю тебя, в том все и дело, – откликнулась Серентия, но тут же сощурилась. – Выходит, поначалу ты не хотел, чтобы я увидела тебя таким, как есть… а после что же мешало?

Отступив на шаг, Ахилий скрипнул зубами. Казалось, он сдерживает рвущийся наружу ответ.

– То же самое… то же самое, что толкало… к попыткам убить… убить и тебя, и… и Ульдиссиана! И по той же причине я… я, наконец… здесь, с тобой.

Неупокоенный лучник бросил взгляд вправо.

– Из-за него…

Ночные джунгли справа от Ахилия озарились ярким сиянием, да таким, что Серентия, не мешкая, крепче стиснула древко копья. В ослепительном ореоле возник некто – высокого роста, с огромными крыльями из множества тончайших, сродни языкам пламени, токов энергии за спиной.

– Инарий!

Оттолкнув Ахилия назад, Серентия подняла оружие, однако лучник поспешил ухватить ее за запястье.

– Нет, Серентия… это не Инарий…

– Но ведь…

Каким образом убедиться в его правоте, дочь Кира себе даже не представляла. Ни разу в жизни не видевшей Инария, ей оставалось лишь полагаться на рассказы Ратмы да Мендельна, а под их описания явившийся к ней небожитель вполне подходил. Конечно, кое в каких мелочах вполне мог отличаться, но… но это же ангел! Много ли ангелов сыщется здесь, в Санктуарии?

Тут ей с некоторым запозданием вспомнилось, что еще один, кроме Инария, вполне может сыскаться, однако разум отказывался в это поверить. Двух ангелов им уж точно не одолеть…

– Он пришел… с миром…

В сердце Серентии снова вскипела злость.

– С миром?! Может, и стрелять по нам с Мендельном тебя заставил не он?!

– ТО БЫЛО ПРЕЖДЕ.

Казалось, голос ангела звучит разом и в голове, и в душе. Сердце Серентии затрепетало, забилось куда как чаще.

– ТО БЫЛО ПРЕЖДЕ, – повторил ангел. Окружавший его ослепительный ореол, наверняка замеченный всем лагерем, мерцал, пульсировал в такт каждому звуку. – КОГДА Я ЕЩЕ НЕ ЗНАЛ, ЧТО ТРЕБУЕТСЯ ПРЕДПРИНЯТЬ.

– О чем это он? К чему клонит?

– Наберись терпения… и он все… все объяснит.

– ЭДИРЕМАМ НАДЛЕЖИТ ПРИГОТОВИТЬСЯ, – все так же туманно отвечал ангел.

С этим он… нет, не то, чтобы подошел – просто придвинулся ближе, и еще ближе, и еще, и еще. Лица у него не имелось: лицо заменяло нечто вроде забрала, маски из чистого света. Невероятно высокий, ангел сиял так ярко, что Серентии волей-неволей пришлось малость сощурить глаза. «Странно, – подумалось ей, – отчего до сих пор никто не бежит поглядеть, что тут такое творится?»

– ОСТАЛЬНЫМ ВИДЕТЬ НАС ВМЕСТЕ НЕ ПОЗВОЛЕНО, ВОТ ОНИ НИЧЕГО И НЕ ЗАМЕЧАЮТ.

Таким образом, что здесь ни случись, прочие эдиремы о том и не узнают. Серентия снова насторожилась.

– Прошу тебя, Серентия… пожалуйста, выслушай… выслушай его. Знаю, о многом… о многом прошу, но… ты уж поверь мне.

Только из-за уверенности в том, что Ахилий говорит все это по собственной воле, а не под властью чар ангела, дочь торговца и разжала пальцы, сомкнутые на древке копья – самую чуточку, не более.

– Ладно. Я слушаю.

– Мендельн тоже обо всем знает, – продолжал Ахилий. Теперь его голос чуть больше походил на обычный, человеческий… живой. – Знает… потому-то и был… отправлен вперед.

– В столицу? Один?

– Мендельн… не остается один… ни на минуту… и Ульдиссиана отыщет… скорее любого из нас… если на это еще… остается надежда.

Набравшись храбрости, Серентия указала в сторону ангела.

– Ну, а он-то здесь при чем? Отчего он теперь решил помогать нам?

На этот вопрос дал ответ не Ахилий, а сам небесный воитель.

– ОТТОГО, ЧТО ИНАРИЙ – ВНОВЬ – СОВЕРШИЛ НЕМЫСЛИМОЕ: ВСТУПИЛ В СГОВОР С ОДНИМ ИЗ ТРЕХ… ПРИЧЕМ ВПОЛНЕ ДОБРОВОЛЬНО. СИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВО ТОЖЕ ЗАСТАВИЛО МЕНЯ ОТКАЗАТЬСЯ ОТ ИЗНАЧАЛЬНОГО ЗАМЫСЛА.

– С одним из Трех? Ахилий, это о Церкви Трех, так?

– Об истинной… ее… подоплеке, – поморщившись, отвечал лучник. – Сама знаешь: она… была создана… демонами. А ее покровители… Мефис, Бала… и Диалон… вовсе не добрые духи.

– Разумеется, нет! Все они – демоны немалой силы и, надо полагать, правители Пре…

Осознав весь ужас услышанного, Серентия осеклась на полуслове.

– Не может быть! – выпалила она, во все глаза глядя на ангела. – Один из Трех? Здесь?

Ангел едва заметно кивнул.

– ДА, – подтвердил он, – И, ПОЖАЛУЙ, САМЫЙ СКВЕРНЫЙ ИЗ ВСЕХ ТРОИХ… КВИНТЭССЕНЦИЯ УЖАСА… САМ ВЛАДЫКА ДИАБЛО.

Стоило этому имени прозвучать, Серентия не только почувствовала мурашки по всему телу, но и заметила, что ангелу оно тоже внушает кое-какую тревогу. Да, если один лишь разговор об этом повелителе демонов вселяет страх в душу создания столь могущественного, как то, что стоит перед нею, выходит, новости в самом деле ужасны!

– Но если этот демон наделен такой силой, – выпалила она, силясь постичь логику происходящего, – как же Инарий рискнул хоть о чем-нибудь с ним договариваться? Подобный сговор – верный путь к гибели!

– ДА, К ГИБЕЛИ ОН ИНАРИЯ И ПРИВЕДЕТ… ХОТЯ ИНАРИЙ НЕ БЕЗ ОСНОВАНИЙ СЧИТАЕТ, ЧТО В ИТОГЕ НЕ ОН, А ВЛАДЫКА ДИАБЛО… НЕТ, ВСЕ МЫ… ВСТАНЕМ ПРЕД НИМ НА КОЛЕНИ…

– Но как же такое возможно? Неужто Инарий настолько могущественнее других ангелов?

Тут ангел замешкался, словно тщательно обдумывая ответ.

– МОГУЩЕСТВЕНЕН ОН НЕ БОЛЕЕ ЧЕМ ВСЯКИЙ ДРУГОЙ ИЗ АНГИРСКОГО СОВЕТА… НО ЗДЕСЬ, В ГРАНИЦАХ МИРА, К СОТВОРЕНИЮ КОТОРОГО ОН ПРИЧАСТЕН, ИНАРИЙ ОБЛАДАЕТ МОГУЩЕСТВОМ, ЗАСТАВИВШИМ ВЛАДЫКУ ДЕМОНОВ ИСКАТЬ С НИМ СОЮЗА… ИБО ИМЕННО ЗДЕСЬ ПРЕУСПЕЛ ОН В ИСКАЖЕНИИ КАМНЯ МИРОЗДАНИЯ РАДИ СОБСТВЕННОЙ ВЫГОДЫ, ДАБЫ ЧЕРПАТЬ В НЕМ СИЛЫ.

Камень Мироздания… От Ульдиссиана Серентия слышала, что это – волшебного свойства реликвия, не имеющая себе равных, огромных размеров кристалл, не только укрывающий Санктуарий от взоров извне, но и некогда измененный Инарием так, чтоб подавлять таящиеся в душе каждого человека силы. Затем Лилит удалось слегка изменить магию Камня и тем положить начало возрождению нефалемов – или же тех, кто ныне называл себя эдиремами.

– ИНАРИЮ КАКИМ-ТО ОБРАЗОМ – БЫТЬ МОЖЕТ, ЕМУ, САМ О ТОМ НЕ ВЕДАЯ, ПОМОГ КТО-ТО ИЗ ТОВАРИЩЕЙ ПО ОТСТУПНИЧЕСТВУ – УДАЛОСЬ ИЗМЕНИТЬ ТЕЧЕНИЯ СИЛЫ, ИСПУСКАЕМОЙ КАМНЕМ, А ЗАТЕМ НЕРАЗРЫВНО СВЯЗАТЬ СЕБЯ С НИМ, ДАБЫ НИ ОДИН ИЗ ПОСОБНИЧАВШИХ ЕМУ В СЕМ ВОРОВСТВЕ НЕ СМОГ ДОСТИЧЬ ТОГО ЖЕ МОГУЩЕСТВА… СКАЗАТЬ ОТКРОВЕННО, ЛИШЬ ОПАСЕНИЯ БЫТЬ ОБНАРУЖЕННЫМ АНГИРСКИМ СОВЕТОМ ЕГО И УДЕРЖИВАЮТ, НЕ ТО ОН ПОЧЕРПНУЛ БЫ ИЗ КАМНЯ МИРОЗДАНИЯ ЕЩЕ БОЛЬШЕ СИЛ.

Надежды Серентии камнем рухнули вниз.

– Выходит, все это время Ульдиссиан не имел ни единого шанса его одолеть? Все это время Пророк, Инарий, попросту играл с нами? Все это… было зря?

– Нет! Нет, вовсе не зря, – вмешался Ахилий, крепко стиснув ее плечи в ладонях. – Ульдиссиан – единственный, кто… единственный, кому может оказаться по силам… одолеть Инария здесь, в нашем мире!

– Но как же? Как?

– Разве ты… разве ты позабыла, что… Ульдиссиан совершил? Разве не помнишь… о чем он рассказывал? О случившемся там, у… у Камня Мироздания?

У Камня Мироздания… Невзирая на усиливающуюся с каждой минутой сумятицу в голове, девушка с черными как смоль локонами живо сосредоточилась на том, о чем напомнил Ахилий. Ульдиссиан видел Камень Мироздания, а привел его туда сын Инария, Ратма.

Описывая Камень, старший из Диомедовых сыновей в подробности не вдавался, однако сама возможность сотворения – не говоря уж о существовании – подобной штуки изумила Серентию до глубины души.

Тут-то ей и сделалось ясно, о чем говорит Ахилий.

Ульдиссиан тоже сумел изменить Камень Мироздания, да не как-нибудь – самую его суть! Может статься, исправить подобного не под силу даже Инарию.

Не под силу даже Инарию…

– В схватке с Инарием… Ульдиссиан… единственная наша… надежда. Изменить сделанного Ульдиссианом… не сумел… даже он, – подтвердил ее мысли Ахилий, кивнув в сторону ангела.

Услышав это, Серентия тут же воспрянула духом.

– Тогда нам нужно идти на Кеджан, и как можно скорее! Если разбудим наших прямо сейчас, будем там всего через пару часов. Что бы ты ни говорил, по-моему, Мендельну одному не управиться. Нам нужно туда. Подойти к городским воротам и в щепки их, если потребуется, разнести! И отыскать Ульдиссиана, во что бы это ни обошлось!

Внезапно ангел, до сих пор не назвавший своего имени, оказался от нее сбоку. Захваченная врасплох, Серентия невольно ахнула.

– ПОСТУПИВ ТАК, ВЫ ПОПАДЕТЕ ПРЯМИКОМ В ПРИГОТОВЛЕННУЮ ДЛЯ ВАС ЛОВУШКУ… И ЭТОЙ ЛОВУШКИ УЖЕ НЕ ОБЕЗВРЕДИТЬ ДАЖЕ МНЕ.

– Что? В какую ловушку? Это связано с Ульдиссианом?

В голосе ангела впервые послышалась усталость:

– ДА, ВСЕ ЭТО ПРЯМО КАСАЕТСЯ ВАШЕГО ДРУГА. А ЕЩЕ МНОГИХ СМЕРТЕЙ, В КОТОРЫХ ОБВИНЯТ ЕГО И ЭДИРЕМОВ.

С этим он поднял руку и, не испрашивая на то позволения, коснулся ладонью в латной рукавице ее лба.

– УЗРИ ЖЕ, ЧТО ПРОИСХОДИТ… И ЧТО ПОСЛЕДУЕТ ДАЛЬШЕ…

Да, ангел по-прежнему внушал Серентии кое-какую тревогу, но воспротивиться она не смогла. Душа ее, словно сама собой отделившись от тела, помчалась, понеслась над землею к столице. Во многих отношениях происходящее напоминало те самые поиски, ради которых они с Ульдиссианом однажды объединили силы. Это-то сходство и помогло Серентии сохранить хладнокровие.

Миновав массивные стены, она оказалась в огромном городе. Перед глазами, проносясь мимо, замелькали дома, а порой даже люди.

И вот… и вот, наконец, впереди показалось серое здание, огражденное толстыми стенами. Без труда промчавшись сквозь камень, Серентия очутилась в небольших, освещенных факелами покоях, тут же сменившихся куда более просторным, куда более пышно украшенным залом.

Здесь, в этом зале, взору Серентии и открылось ужасное зрелище, разом покончившее со всеми ее сомнениями в намерениях ангела.