Мендельн что-то скрывал – это Ратма почувствовал сразу же. Едва появившись среди идущих вперед эдиремов (и многих из них при том перепугав), он обнаружил, что часть мыслей ученика для него недоступна.

Конечно же, он без промедления известил об этом Траг’Ула.

– Я уже знаю, – отозвался дракон. – И какими бы чарами он ни защищался, защита непроницаема даже для меня.

Сам Ратма тоже не знал, каким образом смертному, несмотря на всю его одаренность, удалось достичь подобного.

– Но это же невозможно!

– Да, – согласился дракон. – Для него – невозможно.

Вдобавок, Ратма заметил, что Мендельн подчеркнуто не обращает на него никакого внимания. Сие обстоятельство разъярило Древнего невероятно.

– Мендельн уль-Диомед, нам нужно поговорить.

Ульдиссианов брат оглянулся.

– Мы почти у кеджанских ворот. С разговорами придется повременить. Я тут все думаю, как бы нам войны избежать.

– Сколько бы крови ни пролилось в бою эдиремов с кланами магов, по сравнению с истинной опасностью все это пустяки.

– Ну уж нет: толика этой крови может оказаться кровью Ульдиссиана! – с несвойственным ему пылом прорычал в ответ Мендельн.

Его горячность только лишний раз подтверждала: в отсутствие сына Инария произошло нечто такое, о чем Мендельну не угодно ему сообщать… и кое-какие ужасные предположения на сей счет у Ратмы имелись.

– Сын Диомеда, разговор состоится. Немедля.

Ученик остановился. Прочие эдиремы почли за лучшее продолжить путь, обходя двоих в черном сторонкой.

– Немедля? Как обычно, все ради твоего удобства! – выпалил смертный. – А когда мне нужно поговорить с тобой, ты, видите ли, где-то там чем-то занят! А когда мне нужен ясный ответ, говоришь одними загадками!

Определенно, пока Ратмы не было, здесь что-то стряслось. Древний украдкой от Мендельна потянулся мыслями вдаль и, памятуя о коварстве отца, принялся старательно, не упуская ни одной мелочи, осматривать окрестные джунгли.

Вскоре он обнаружил то самое, что Мендельну, надо полагать, и хотелось сохранить в тайне.

За ордой эдиремов тенью крался Ахилий.

– Да, теперь вижу, – негромко пробормотал Ратма, ничуть не изменившись в лице. – Прошу прощения за непонимание проблемы.

– Нет! – воскликнул Мендельн, потянувшись к нему. – Дело не в…

Но Ратма уже исчез, дабы возникнуть в зарослях джунглей, за спиной крадущегося вдоль дороги охотника.

– Прости, Ахилий, – сказал он. – Как ни жаль, но…

Увы, Древний забыл, с кем он имеет дело. Не успел он закончить, как лучник, не стесненный границами жития, обернулся и изготовился к выстрелу.

Свистнувшая над ухом, стрела отвлекла внимание Ратмы от всего прочего. Очевидно, только это Ахилию и требовалось: вместо того, чтоб продолжить бой, охотник, не мешкая, метнулся в кусты.

Но если он полагал таким образом скрыться от Ратмы, то жестоко ошибся. Древний в этот раз подготовился лучше, – он взял и исчез.

При иных обстоятельствах выражение, возникшее на мертвенно-бледном лице охотника в тот миг, когда сын Инария появился из ниоткуда прямо перед ним, могло бы показаться забавным. Изумленно разинув рот, Ахилий потянулся к внушительного размера ножу за поясом.

– НЕТ.

Голос заставил обоих замереть на месте. Надо заметить, Ратме пришлось куда хуже, чем Ахилию, по всей вероятности, в последние дни слышавшему этот голос не раз. Оглядевшись в поисках говорящего и не обнаружив, не почувствовав вокруг ни души, Древний встревожился сильнее прежнего.

Сверкнув глазами, он вновь повернулся к лучнику. Ахилий молчал, однако выражение его лица поведало Ратме обо всем, что ему требовалось знать.

– Это он, – выдохнул Древний. – Действительно он.

Но прежде, чем он успел сказать еще хоть что-нибудь, со стороны Мендельна и толпы эдиремов донеслись крики. Ратма взглянул туда.

Лазурное небо впереди внезапно сделалось настораживающе зеленым.

Ратма вновь повернулся к Ахилию, но тот даже не изменился в лице. Помешкав пару секунд, Древний снова исчез.

Вернувшись к Мендельну, сын Инария узрел над горизонтом… нет, естественными причинами этой картины было бы не объяснить.

Небо позеленело от множества ярко окрашенных насекомых, а именно – богомолов. Однако такого множества богомолов, особенно в одном месте, Ратма за всю свою долгую жизнь не видел еще ни разу. Богомолы предпочитают держаться поодиночке, но тут собрались в такой рой, перед которым бледнели даже самые многочисленные из стай саранчи. Летели они со стороны столицы, и Ратме вовсе не требовалась мудрость множества поколений, чтобы понять: все это – отнюдь не случайное стечение обстоятельств. Вопрос лишь, кто за сие в ответе. Возможно, кланы магов, а может, его отец.

А может, и новый хозяин Ахилия.

Однако сейчас это вряд ли было важно. Рой приближался к воинству эдиремов, и, опускаясь к земле, богомолы росли на глазах. Двухдюймовые тельца их уже увеличились до фута с лишком и продолжали расти.

Пусть поначалу и опешившие, соратники Ульдиссиана отнюдь не застыли на месте, разинув рты. Серентия с яростным воплем метнула навстречу рою копье. В полете оружие окуталось пламенным ореолом, сжигающим всех насекомых, что оказались неподалеку. Охваченные огнем, более дюжины крылатых тварей погибли в одно мгновение.

Тем временем шедшие рядом с Серентией тоже пустили в ход всевозможные чары, сеющие опустошение во вражьих рядах. Сгустки волшебных энергий, волны чистого звука – по исполинскому рою залпом хлестнуло все, что могло одним махом погубить как можно больше летучей живности.

Но вскоре Ратма заметил, что вся земля впереди усеяна сотнями огромных зеленых тел, а между тем число богомолов вовсе не убывает – напротив, рой словно бы продолжал прирастать.

Не тратя времени даром, он обратился к тому, кто мог разобраться в происходящем лучше него.

– Траг, ты видишь все это?

– Почувствовал с самого начала и тут же полюбопытствовал, что происходит, – без промедления ответил дракон.

– Это ведь не магов работа, верно? – спросил Ратма, готовясь тоже вступить в бой.

– Нет… тут поработала сила, намного превосходящая могущество магов.

Вдаваться в подробности Траг’Улу не потребовалось. Что он имеет в виду, Ратма понял без уточнений.

Поискав рядом Мендельна, он вовсе не удивился, обнаружив Ульдиссианова брата, так сказать, среди отсутствующих. В то, что Мендельн способен предать своих, Древнему верилось с трудом, однако иного разумного объяснения он не находил.

И тут ему пришло в голову еще кое-что. Потянувшись мыслью туда, где в последний раз видел Ахилия, он обнаружил, что и охотник бесследно исчез.

«Так это же отвлекающий маневр… все это – отвлекающий маневр».

Дабы убедиться в том окончательно, Ратма обвел поле боя пристальным взглядом. Эдиремы били и били, а богомолы все летели и летели на них. Пожалуй, такого множества насекомых не сыщешь во всем Санктуарии, однако нашествию их не видно было конца. Приземляясь среди Ульдиссианова воинства, крылатые твари принимались кусаться, царапаться, однако серьезных ран до сих пор не нанесли никому – даже ни одному из самых маленьких и самых старых. Вдобавок, рой неизменно летел вперед как раз с такой быстротой, чтоб люди успевали отражать нападение, и ни на йоту быстрее. Чтобы, не ослабляя натиска, преграждать им дорогу.

Дорогу в Кеджан.

Зачем? Об этом долго гадать нужды не было. Ясное дело: если Мендельн еще каким-либо образом не перенесся в столицу, то вот-вот будет там.

Вопрос только, что нужно от младшего из братьев ангелу, коему Мендельн, похоже, служит теперь?

Так ли, иначе, а способ выяснить это существовал лишь один. Еще раз окинув взглядом поле боя, Ратма тоже отправился в Кеджан.

* * *

Потянувшись мыслью к Серентии с Мендельном, Ульдиссиан снова наткнулся на какую-то туманную преграду. В глубине души старший из сыновей Диомеда корил себя за то, что не вернулся к ним без промедления, однако ни на минуту не забывал, сколько добра принесет и эдиремам, и всему роду людскому, добившись успеха в великом городе.

Вскоре выяснилось, что надежды его не лишены оснований. Заглянув к нему под конец дня, принц Эхмад сообщил:

– Времени у нас мало. Совет магов согласен на встречу с тобой, но встреча должна состояться сразу же после заката. Не позже.

– С чего вдруг такая спешка?

– Я всего-навсего принц, – с усмешкой пожав плечами, ответил гостеприимный хозяин, – и мало что понимаю в делах чародеев.

Ульдиссиан заподозрил, что Эхмаду известно куда больше, однако не стал настаивать на ответе. Принцу он доверял.

– А гильдии что?

– Тоже будут. Должен сказать тебе, асцениец, столь быстрая договоренность меж обеими сторонами свидетельствует о немалом интересе к твоей особе.

Вдруг голова Ульдиссиана отчаянно заныла, но, стоило ему поднести руку к виску, пульсирующая боль унялась.

– Уж не захворал ли ты, друг мой? – встревожился принц Эхмад.

– Нет… все в порядке.

Однако в пережитом ощущении чувствовалось нечто знакомое: казалось, порождено оно не самим Ульдиссианом, а кем-то еще, причем кем-то, прекрасно ему известным. Мендельн? Серентия? Может, это кто-то из них пытается до него достучаться?

Но, не успев поразмыслить об этом, Ульдиссиан почуял, что в комнате вот-вот появится некто третий.

В самом деле, прямо перед ними возник маг по имени Кетхуус.

– Зорун Цин мертв.

Поначалу Ульдиссиан не понял, о ком ведет речь темный, как ночь, кеджани: о его ли пленителе, или о Малике в обличье Зоруна. Однако Кетхуус живо внес в сей вопрос ясность:

– След Зоруна Цина вел в подземелья столицы. Там обнаружились кое-какие остатки его магической силы, но в некоем месте след оборвался. Означать это может только одно: на свете его действительно более нет.

– А Малик? С Маликом что?

– А духа, о котором ты говорил, отыскать доступными нам методами не удается. Следует полагать, твой Малик погиб одновременно с телом Зоруна.

Однако Ульдиссиану в это что-то не верилось.

– Но есть же какой-нибудь способ убедиться в том наверняка!

– Нами были использованы все способы поиска, имеющиеся в распоряжении совета магов. Все они подтвердили гибель Зоруна в том самом месте, но следов существа, каким ты описываешь верховного жреца, не обнаружили, – с улыбкой, сверкнув ослепительно-белыми на фоне темной кожи зубами, заверил его Кетхуус. – Быть может, ты справишься лучше?

То был, скорее, вызов, чем предложение, и отказаться Ульдиссиан, лучше любого другого знавший, насколько Малик опасен, не мог.

– А ты отведешь меня туда, где обрывается след Зоруна Цина? Тебе это разрешено?

– Разумеется.

– До заката всего три часа, – напомнил Диомедову сыну принц Эхмад. – Я бы советовал не опаздывать.

– Не бойся. Я позабочусь, чтоб асцениец вернулся назад вовремя и невредимым, – с усмешкой откликнулся Кетхуус. – Переговоры с советом и гильдиями станут для него делом куда мудренее этого Малика, уж ты мне поверь.

– С Маликом нужно покончить, во что бы то ни стало, – сказал Ульдиссиан хозяину дома. – В прошлый раз я не сумел убедиться, что он действительно мертв, и теперь чувствую за собою немалую долю вины во всех злодеяниях, какие бы Малик ни учинил, охотясь за мной.

– Что ж, если так, да хранят тебя предки, – с поклоном ответил Эхмад.

Кетхуус вновь пренебрежительно усмехнулся. Похоже, в возможности предков он верил куда меньше юного аристократа.

– Так мы отправляемся, или тебе угодно еще малость языком почесать?

Весьма впечатленный познаниями Кетхууса, за самого мага Ульдиссиан бы не дал даже ломаного гроша. Сам маг являл собой образец той самой спеси, какой Диомедов сын ожидал от ему подобных, и для предстоящих переговоров это не предвещало ничего хорошего.

Ладно. Чем скорее они вернутся, тем лучше.

– Веди же.

Кетхуус, коснувшись груди, повиновался.

Перемещение оказалось почти мгновенным. Ульдиссиан и глазом моргнуть не успел, как оба они очутились посреди переулка в самом сердце столичного града. Вокруг теснились друг к другу высокие, но в то же время неухоженные дома.

– Я думал, мы прямо туда, в подземелья, и перенесемся, – заметил сын Диомеда, повернувшись к спутнику.

Кетхуус опустил руку. Тут Ульдиссиан впервые обратил внимание на его медальон. Вязь рун, окружавшая синий самоцвет посредине, на глазах меркла, точно превращаясь из чистого золота в потускневшую бронзу. «Штука сродни посоху Зоруна Цина», – понял Ульдиссиан.

– Под землю, очертя голову, переноситься не стоит, – откровенно насмехаясь над невежеством Ульдиссиана, пояснил Кетхуус. – Подземелья эти – старейшая часть Кеджана. Некоторые утверждают, будто построены они были для прежнего города, возведенного в те времена, когда еще и людей на свете не существовало.

– А кто же тогда его строил?

Натянув капюшон поглубже, маг топнул сапогом по небольшому символу посреди каменной плиты мостовой. К немалому изумлению Ульдиссиана, плита отодвинулась в сторону, открывая дыру с чередой ржавых железных ступеней, тянувшихся книзу вдоль стенки.

– Говорят, будто ангелы с демонами.

Вдаваться в подробности Кетхуус не стал, просто спустился в дыру да устремился вниз, быстро скрывшись во мраке. Сын Диомеда поспешил следом.

Стоило ему миновать уровень мостовой, каменная плита скользнула на место. Все старания выбросить из головы мысли о том, что Ульдиссиан сам сунулся в ловушку, оказались напрасными.

Одолев спуск, Кетхуус сотворил над собой небольшой светящийся шар. Ульдиссиан подражать ему не стал: пусть чародей до времени думает, будто намного превосходит чужака, не принадлежащего к кланам, в могуществе. Он уже видел, что маги – по крайней мере, Кетхуус со товарищи – полагают его, Ульдиссианову силу, штукой весьма и весьма сомнительной, несмотря на недавние попытки Амолии взять его в плен.

Отбросив прочь предрассудки по поводу возможных союзников, Ульдиссиан с нарастающим нетерпением следовал за Кетхуусом, ведущим его вдоль кромки воды, в глубину необъятного лабиринта сточных туннелей. Он ожидал, что под землю они сойдут где-то неподалеку от нужного места, однако Кетхуус все петлял и петлял вдоль каналов, сворачивая из одного коридора в другой.

Только тут Ульдиссиана и осенило: а что, если под землю его завел вовсе не маг?

Ладонь его незаметно для идущего впереди сжалась в кулак, замерцавший неярким малиново-алым огнем. Оставалось лишь диву даваться: как он, Ульдиссиан, мог не принять в расчет этакой хитрости со стороны Малика? Ведь злобному духу верховного жреца вполне достанет коварства вселиться в одного из тех, кто за ним охотится, и в теле охотника заманить желанную жертву туда, где сможет разделаться с ней! Зная, что враг не оставит попыток его изловить, Малик наверняка приготовил здесь, под землей, какую-нибудь ловушку.

Ну, ничего. Уж теперь-то, зная, в чем дело, Ульдиссиан обернет хитрость Малика против него самого. Если он не ошибся, Кетхуус уже мертв, а значит, причинить ему вред можно не опасаться.

– Далеко еще? – спросил сын Диомеда, дабы противник не понял, что он обо всем догадался.

– Немного осталось, не бойся…

Его неизменно глумливый тон лишь подтверждал Ульдиссиановы подозрения. Уверенный в победе, Малик не мог даже сдержать, скрыть презрение.

Теперь Ульдиссиан медлил с атакой только из любопытства: что приготовил ему Малик в том месте, куда ведет? Следовало полагать, верховный жрец сумел отыскать себе в помощь нескольких уцелевших приверженцев Церкви Трех, а если так, Диомедову сыну надлежит позаботиться, чтоб ни один из них не покинул подземелий живым.

Шли они молча. Кроме шагов, тишину нарушало лишь журчанье воды да звуки их собственного дыхания. Мало-помалу Ульдиссиану наскучило ждать, чем обернется затея духа, но тут его провожатый остановился.

– Здесь. Вход, которым мы спустились сюда – ближайший, самый короткий из обычных путей к этому месту. Но ты, асцениец, опоздать на встречу с советом не бойся: назад мы тебя вернем вовремя.

– Я в этом вовсе не сомневаюсь, – откликнулся Ульдиссиан, по-прежнему держа сжатый кулак за спиной.

Качнув островерхим капюшоном, чародей склонился к кромке воды и указал налево.

– Вот тут следы Зоруна Цина и обрываются. В воде тела нет, иначе мы бы его обнаружили. Оно просто исчезло.

– И следы Малика, стало быть, надежно заметены?

Маг поднял взгляд.

– Либо сей пресловутый дух попросту истаял в тот самый миг, когда тело утратило способность служить ему. Ты ведь сам говорил, что захваченные им тела подолгу не держатся.

– Однако подыскать новое он вполне успевает.

Изображая интерес к указанному месту, Ульдиссиан придвинулся к спутнику ближе. Уж на этот-то раз он позаботится, чтобы Малик не сумел улизнуть. Да, таким образом он рисковал и сам… но, на взгляд Ульдиссиана, дело того вполне стоило.

– Ничего противоречащего нашему заключению мы не нашли. Все следы Зоруна Цина исчезают здесь, как я и сказал!

– Но ведь ищем-то мы не его, – напомнил Ульдиссиан. – Ищем мы Малика, верховного жреца ордена Мефиса.

Кетхуус выпрямился. Освещенное сотворенной им сферой, темное лицо мага приобрело особенно ужасающий вид.

– Если б создание, соответствующее твоим описаниям, вправду существовало, мы хоть что-нибудь да нашли бы! Ты, асцениец, подвергся пыткам, а этим искусством покойный Зорун Цин владел мастерски… Одним словом, согласно мнению, сложившемуся не у меня одного, все, о чем ты рассказываешь, просто причуды воображения.

– Просто причуды воображения? Ты в том уверен… Малик?

Услышав, как Диомедов сын назвал его, маг переменился в лице.

– Не можешь же ты всерьез полагать, будто я…

Ульдиссиан вскинул сжатый кулак… и тут вода у их ног вздыбилась вверх, с головою накрыв обоих зловонной волной. Потеряв равновесие, сын Диомеда рухнул в канал, а отброшенный к стене Кетхуус в последний миг успел ухватиться за подвернувшийся выступ, иначе непременно бы повторил участь спутника.

Уходя под поверхность, Ульдиссиан судорожно вдохнул. В мутной воде мимо скользнуло нечто живое, однако, определенно, не рыба, и Диомедов сын вслепую ударил по неведомой твари. Под натиском вырвавшихся на волю чар, приготовленных им для Кетхууса, вода забурлила, вскипела.

Маг оказался вовсе не Маликом, и теперь Ульдиссиан проклинал себя за то, что пал жертвой этаких подозрений. Нет, Малик вряд ли подверг бы себя подобной опасности, и уж точно не стал бы рисковать тем самым телом, которым так страстно хотел завладеть.

Вокруг ноги обвилось нечто вроде змеи. Рванувшись на свободу, Ульдиссиан почувствовал, как в голень впилось с полдюжины острых зубов. От боли он едва не вскрикнул, однако в последний миг, спохватившись, смолчал, иначе легкие непременно наполнились бы водой.

Между тем сдерживать дыхание становилось все тяжелее. Ульдиссиан потянулся к поверхности, однако вцепившаяся в ногу тварь удержала его в считаных дюймах от вожделенного воздуха.

В отчаянии он поднял над водой руку. Да, воздух был совсем рядом. Если бы только как-нибудь к губам его поднести…

Погрузившись под воду, сложенная горстью ладонь увлекла за собой огромный пузырь, окруженный неярким золотистым сиянием. Как только пузырь оказался у самых губ, Ульдиссиан жадно вдохнул, и грудь его наполнилась воздухом. За первым пузырем последовал второй, и третий, а ноги тем временем пенили воду, не позволяя невидимому врагу утащить свою жертву глубже ко дну.

Но вот наверху вспыхнул свет вроде того, что испускал сотворенный Кетхуусом шарик. Еще миг, и светящийся шар, нырнув под воду, миновав Ульдиссиана, устремился в глубину – к удерживающей его твари.

Едва шарик угодил в цель, свет его озарил демона.

Никем, кроме демона, эта тварь оказаться попросту не могла. Санктуарий не порождал на свет столь причудливых, жутких созданий, обладателей множества тончайших, однако весьма острых щупалец, свисающих книзу с округлого студенистого туловища, напомнившего Ульдиссиану огромный волдырь. Внутри «волдыря» слегка колыхались самые странные вещи, и в сердце Диомедова сына зашевелился страх – страх в скором времени оказаться там, среди всех этих штуковин.

Легкие Ульдиссиана снова заныли, требуя воздуха. Сотворенный Кетхуусом свет угасал, и сын Диомеда, воспользовавшись последними его отблесками, прицелился в демона.

Однако жуткая тварь, вмиг отпустив его, скрылась во мраке сточных вод. Атакой пришлось поступиться: главное – воздух, и как можно скорее.

Едва подняв голову над поверхностью, Ульдиссиан жадно вдохнул, и вдох оказался так сладок, что ненадолго заставил забыть обо всем остальном.

Тут-то демон и нанес новый удар.

Щупальца оплели тело сплошь, захлестнули горло, залепили рот. Рывок – и Ульдиссиана вновь повлекло под воду.

Неподалеку раздался крик Кетхууса, а затем вода хлынула в уши, и Ульдиссиана со всех сторон окутала тьма.

Однако сделанный вдох позволил собраться с мыслями. Сосредоточившись на множестве щупалец демона, Ульдиссиан поджег их, хотя все дело и происходило в воде.

В глубине яростно забурлило – так громко, что сын Диомеда решил, будто вот-вот оглохнет. Разжав запылавшие щупальца, демон замахал ими в тщетных попытках стряхнуть, погасить огонь.

Устремившись к поверхности, Ульдиссиан взглянул вниз. В отсветах сотворенного им волшебного пламени демон казался куда ужаснее прежнего. Куда ни взгляни – всюду щупальца, и половина из них горит. Огонь окружил жуткую тварь ореолом, что придавал бы противнику Ульдиссиана еще более устрашающий вид… будь он свойственен демону от природы, а не пожирал его тело.

Вновь подняв голову над водой, Ульдиссиан проморгался и устремил взгляд в сторону неяркого огонька впереди.

При виде подплывающего Ульдиссиана Кетхуус, успевший сотворить над собой новый светящийся шарик, пригнулся пониже и протянул ему руку. После недолгой заминки сын Диомеда решился принять помощь.

– Во имя семи! – выпалил темный, как сама тьма, кеджани. – Видывал я такое, от чего человечья кожа становится белее твоей, асцениец, однако подобного… подобного…

Не сумев подыскать подходящее слово, Кетхуус умолк.

– Это был демон, – выдохнул Ульдиссиан, выбравшись из воды и выплюнув изо рта зловонную жидкость. – Демон, а призвал его наверняка Малик!

– Даже не знаю, стоит ли верить сему последнему утверждению, однако убедительности твоим словам случившееся придает, это уж точно! – Качнув капюшоном, чародей изумленно крякнул. – И ведь ты сжег демона пламенем, не погасшим даже в воде! Выходит, все, что о тебе говорят, чистая правда!

Разумеется, почтение в голосе спутника Ульдиссиан отметил не без удовольствия, но в первую очередь его волновало совсем другое, а именно – поиски Малика.

Вода вновь забурлила. Устремив взгляд за спину Ульдиссиана, Кетхуус поднял руку и нараспев затянул заклинание.

Ульдиссиан обернулся, едва не поскользнувшись на мокром камне и снова не рухнув в воду, однако сумел устоять.

В следующий же миг по обоим хлестнул огненный шквал. Оборвавший горящие щупальца, демон швырнул ими в людей.

Сын Диомеда хлопнул в ладоши. Волна звука отбросила пламенеющие клочья щупалец прочь от него и от Кетхууса.

Но, стоило ему отразить удар, демон ринулся к Ульдиссиану сам. Округлое тело чудовища выпустило новое щупальце, куда короче других, и это щупальце стремительно потянулось вперед.

– Удар за мной! – воскликнул маг.

С этими словами он рассек воздух ладонью, и кривой, точно сабля, луч волшебной энергии отсек кончик короткого щупальца.

Щупальце безжизненно обмякло, однако отрубленный кончик продолжил полет. Ульдиссиан отмахнулся от него ладонью, и обрубок взорвался прямо у обоих под носом.

Кетхуус пронзительно вскрикнул. Вскрикнул было и Ульдиссиан, но боль тут же утихла. Мало этого: все тело его онемело, ноги подогнулись… Привалившись к стене, сын Диомеда обнаружил, что Кетхуус тоже больше не властен над собственным телом: маг мешком рухнул рядом.

Успевшее сделаться знакомым, привычным, бульканье зазвучало все громче и громче. В ноздри ударила вонь, не имевшая со сточными водами ничего общего. Чудовищная громада демона нависла прямо над ним.

Пара щупалец, обхватив Ульдиссиана поперек туловища, подняла его кверху, точно тряпичную куклу. Еще миг – и демон подтащил жертву поближе к себе.

Мысли затуманились. Хуже всего было то, что в поражении Ульдиссиану надлежало винить лишь себя самого. Он шел в ловушку Малика, твердо уверенный, будто сумеет перехитрить духа, и кто же в итоге оказался бо́льшим глупцом?

Одно только и оставалось загадкой: отчего Малик желает Ульдиссиану смерти, если уж нуждается в его теле? Верховный жрец Мефиса так стремился переселиться в Ульдиссиана… Неужто кого-то получше сумел подыскать?

Подняв Диомедова сына повыше, демон двинулся прочь от края канала. Ни малейшего интереса к Кетхуусу он не выказывал, и это не сулило Ульдиссиану ничего хорошего. Быть может, жуткая тварь волочет его к Малику? Да, это могло бы кое-что объяснить.

Но как только Ульдиссиан подумал об этом, демон опустил его ниже и сунул себе под брюхо. Тут сын Диомеда впервые смог разглядеть то, что, надо думать, заменяло чудовищу пасть. Посреди брюха демона отворилась овальная дыра, и, хотя изнутри демон был полон какой-то странной жидкости, наружу ее не пролилось ни капли.

Вблизи, при свете все еще мерцавшего над головой мага шарика, Ульдиссиан наконец-то увидел, что за штуковины плавают в этой жидкости. Все это были небольшие металлические вещицы вроде пуговиц или застежек от поясов.

Теперь-то он понимал, отчего искавшие Зоруна Цина не сумели найти его тела.

Пасть чудища оказалась у самого его носа. Стоит очутиться внутри – и демон начнет переваривать его заживо… Подобного ужаса Ульдиссиан не мог себе даже вообразить.

Подумав об этом, он что было сил принялся разгонять туман в голове. Наконец туман, пусть хоть самую малость, но поредел, и Ульдиссиан почувствовал, как к нему возвращаются силы. Раздумывать, что делать дальше, времени не было, а посему он, как делал уже не раз, целиком положился на собственные чувства. Вложив в удар всю свою боль, весь страх, все сомнения, Ульдиссиан устремил взгляд на туловище демона.

Тягучая жидкость внутри забурлила, вскипела. Демон пронзительно заверещал, а выпуклое, точно холм, тело чудища слегка побурело.

Вскинув Ульдиссиана вверх, демон ударил его о свод потолка. Страшный удар Ульдиссиан почувствовал, невзирая на онемение, сковавшее мускулы, однако атаки не прекратил.

Заверещав громче прежнего, чудовищная тварь снова швырнула жертву о каменный потолок, и эту новую боль Ульдиссиан тоже обратил к своей выгоде, прибавив ее к вложенным в атаку чувствам.

Тело демона побурело едва не до черноты. Зловещего вида жидкость внутри начала обращаться в пар. Под его натиском студенистая туша вздулась, и…

Демон лопнул.

В предсмертных конвульсиях он еще раз подбросил Ульдиссиана кверху. Не ожидавший этого, сын Диомеда с лету ударился головой о камень. Все вокруг завертелось в бешеном хороводе.

Облепленный клочьями шкуры демона, Ульдиссиан рухнул в воду, попробовал оглядеться, но…

Онемевшее тело камнем пошло ко дну.