В ушах вновь зазвучал хохот – торжествующий хохот Лилит. Опять, опять она лишила его надежд на победу!

Но если Лилит полагала, что это наконец-то сломит его, наконец-то вынудит Ульдиссиана сдаться, уступить души эдиремов ей, то демонесса жестоко ошиблась.

Ковылявшие к его людям трупы были всего-навсего пустыми оболочками, покинутыми духами тех, кому принадлежали при жизни. Особенно наглядно сие проявлялось в том, что никто из воскрешенных эдиремов не пытался пустить в ход свои силы – все ограничились оружием, имевшимся под рукой. Прощупав мыслью одного из них, Ульдиссиан не почувствовал ничего живого.

Это-то и решило дело. Нимало не сожалея о том, что вынужден предпринять, Ульдиссиан махнул рукой в сторону первой полудюжины ходячих мертвецов. Все они тут же рухнули наземь, но прежде чем сын Диомеда успел с облегчением перевести дух, вновь поднялись на ноги, вновь приготовили к бою оружие, дабы пополнить свои ряды теми, кто еще жив.

Одолеть жрецов и Лилит в этой игре без конца Ульдиссиан не смог бы при всей своей силе. Неупокоенных тварей следовало уничтожить одним ударом, но при этом могли пострадать, а то и погибнуть его соратники.

Однако иного выбора не было. Чем дольше он колебался, тем больше людей, вверивших ему свои жизни, падали мертвыми… и тут же вставали, чтоб сеять смерть в рядах бывших товарищей.

Единственная надежда… но ради нее требовалось поставить на кон все.

С другой стороны, битва оборачивалась так, что на сей счет можно было уже не волноваться.

– Назад, – скомандовал он стоявшим перед ним эдиремам. – Назад, живо! Кто может, творите щиты! Задержите их перед собой, хоть в паре футов!

Эдиремы повиновались без колебаний, и при виде этого старший из Диомедовых сыновей мысленно съежился от стыда. Они полагали, что Ульдиссиан снова спасет их, однако ручаться за это он больше не мог.

С бешено бьющимся сердцем ждал он исполнения приказа. Да, кое-где эдиремам преуспеть удалось, однако в прочих местах оторваться, отгородиться от морлу с мироблюстителями оказалось невозможно. Между тем, ждать Ульдиссиан больше не мог. Оставалось только надеяться, что он сумеет направить удар поточней, так, чтобы не уложить заодно с врагами слишком многих товарищей. Мало этого, он даже не знал, добьется ли хоть чего-нибудь, кроме отсрочки поражения.

С этими мыслями Ульдиссиан сосредоточился на лавине тел…

Воскрешенные мертвецы тут же попадали с ног. И убитые эдиремы с мироблюстителями, и даже поверженные морлу – все они рухнули наземь, будто сметенные внезапным порывом ветра.

Однако это чудо совершил вовсе не Ульдиссиан. Изумленный, сын Диомеда огляделся в поисках его причины, но ничего не нашел.

И тут ему пришло в голову, что упускать такого случая нельзя.

– Бей! – велел он остальным. – Бей, пока не оправились!

К чести своей, эдиремы перестроились вмиг. Сарон с прочими командирами повели их вперед. Уцелевшие мироблюстители и морлу приготовились к новой, наверняка последней стычке. В своей мощи они, несмотря на столь неожиданный поворот событий, нисколько не сомневались.

И тут над полем боя раздался крик. Языка этого Ульдиссиан не понимал, но голос узнал сразу, и сердце его затрепетало от радости.

Человек в черном, с сияющим белым кинжалом в высоко поднятой руке, вновь закричал, обращаясь к наступавшим. Бледный, осунувшийся, Мендельн кричал во весь голос, снова и снова повторяя все те же слова.

На глазах изумленного Ульдиссиана морлу в передних рядах один за другим в смятении зашипели… и пали замертво, подобно убитым, поднятым на ноги.

Ошеломленные нежданной уязвимостью самого многообещающего своего оружия, мироблюстители со жрецами дрогнули, ослабили натиск. Морлу в задних рядах тоже приостановились, впервые с начала сражения проявив неуверенность и вероятно даже некоторую тревогу.

Наскоро оглядевшись вокруг, Ульдиссиан обнаружил, что морлу, шедшие в бой первыми, пали повсюду. Разумеется, он немедля призвал эдиремов поднажать, и соратники откликнулись на призыв. Осмелившиеся продолжить наступление мироблюстители и морлу наткнулись на невидимые преграды. В следующий миг по рядам Церкви Трех хлестнул залп шаров волшебной силы, уложивших несколько дюжин врагов. Лучшим из учеников Ульдиссиан велел бить по жрецам. Под градом ударов кое-кто из церковников, облаченных в ризы, подался назад.

Но уйти далеко отступающим не позволили. Один, ощетинившись множеством острых шипов, проросших наружу изнутри его тела, с пронзительным воплем рухнул на соседа. Тот поспешил отшатнуться, и на рукаве его одеяний расцвели пятна крови из двух колотых ран.

Проделали это, однако ж, вовсе не эдиремы. В случившемся Ульдиссиан сразу почувствовал руку разгневанной Лилит, и жрецы, разумеется, тоже. Убоявшись мнимого Примаса, отступавшие вернулись в бой.

Отвагу их Ульдиссиан вознаградил целой сетью лиан, рухнувших вниз, опутав шеи и ноги троих. Вдохновленный примером Тоноса, сын Диомеда велел лианам, затянувшись потуже, задушить пойманных врагов.

Казалось, мысли о демоне неким неведомым образом привлекли его внимание: Тонос взревел, да так громко, что Ульдиссиан сразу понял: чудовище прямо у него за спиной. Едва он успел отскочить в сторону, как исполинский зверь, пошатываясь, проковылял мимо. Большая часть его щупалец поникли к земле, на месте множества выбитых глаз пламенели ожоги, а уж стрелами он был утыкан, точно еж иглами, и каждая поразила нечто жизненно важное.

Ахилия нигде поблизости не оказалось, однако заниматься судьбою лучника Ульдиссиану было недосуг: каждый шаг давался Тоносу все с большим и большим трудом, и в этот момент демон начал угрожающе крениться на сторону. Прикинув в уме его путь, старший из сыновей Диомеда поспешил предостеречь тех, кто окажется на дороге.

– Расступись! Расступись! – снова и снова повторял он, пока последние из эдиремов не отскочили вбок.

Протяжно взревев напоследок, Тонос… рухнул, будто подкошенный, и Ульдиссиан, как сумел, подтолкнул громадную тушу демона, направляя ее падение куда следует.

Крепко сомкнувшие ряды, прислужники Церкви Трех убраться прочь не смогли. Кое-кому удалось увернуться, однако большая часть врагов угодила прямо под падающее чудовище. Несгибаемые мироблюстители в ужасе завопили, кости их хрустнули под тяжестью огромного тела, а воинов, оказавшихся рядом, разбросало в стороны ударами взметнувшихся в воздух щупалец. Избежать общей участи не удалось даже морлу: с полдюжины неупокоенных тварей взлетели вверх, точно сухие листья.

Эдиремы поспешили сомкнуть строй. В стане врага кое-какой боевой дух сохранили только морлу, однако их ряды таяли на глазах – ведь Мендельн по-прежнему, не умолкая, выкрикивал загадочные слова во весь голос.

И вдруг невдалеке вновь раздалось знакомое жужжание. В испуге ахнув, Ульдиссиан вскинул руку, но опоздал. Смертоносный клинок, умело, метко пущенный кем-то из мироблюстителей, был направлен прямо Мендельну в грудь.

В последний миг Мендельн извернулся, прикрывшись свободной рукой. Но, к сожалению, кости и плоть – плохая защита от столь смертоносного оружия. Вращающиеся клинки рассекли его руку на полпути от локтя к плечу, так что рука в буквальном смысле этого слова отвалилась от тела.

На излете клинки рассекли ткань его одеяний, оставив в боку неглубокий порез, но этим все дело и кончилось. Выносливости Мендельну было не занимать: на ногах он, хотя кровь из раны била струей, устоял. Бросив взгляд на утраченную конечность, Ульдиссианов брат коснулся обрубка руки.

Кровотечение вмиг унялось, и в этот момент Ульдиссиан подбежал к нему.

– Давай-ка, я помогу!

– Времени нет! – возразил Мендельн, побледневший с лица пуще прежнего, но в остальном не изменившийся ни на йоту. Жуткая рана его затягивалась на глазах. – Давить нужно! Кончать с ними, да поскорее!

«Но ведь на этом дело не кончится! – подумалось Ульдиссиану. – Все это будет продолжаться, пока Лилит от нас не отступится!»

Несмотря на это, спорить с Мендельном он не стал. Вновь вскинув над головой жутковатый клинок, младший брат Ульдиссиана затянул заклинание. Морлу снова начали падать и замирать: чары Мендельна рассекали незримые демонические нити, приводившие их в движение.

Ульдиссиан огляделся в поисках Ахилия, но друга снова нигде поблизости не оказалось. Зато Серентию долго искать не пришлось. Дочь Кира управлялась с копьем и силами дара, словно привыкла к тому и другому еще в колыбели. Всякий раз, как очередной мироблюститель либо иной противник гиб на острие копья, еще один падал, сраженный огненным шаром, пылевым смерчем или еще каким-нибудь волшебством.

– Серентия! – окликнул ее Ульдиссиан. – Где Тимеон?

Подобно Ахилию, Тимеон тоже бесследно исчез.

– Убит! Один из морлу застал его врасплох, когда он отвлекся, прикрывая спину товарища!

Партанцев становилось все меньше и меньше, и хотя в эту ночь к Ульдиссиану разом вернулись и брат, и друг детства, смерть Тимеона еще раз подчеркнула, сколь быстро жизнь пожирает Ульдиссианово прошлое. Да, от имени единственного кровного родича остальными командовал Йонас – некогда обезображенный жуткими шрамами Йонас, однако легче на сердце от этого не становилось.

«Будь ты проклята, Лилит!» – мысленно выругался Ульдиссиан. Нет, все это не кончится никогда! Не выйдет у демонессы с Церковью Трех – ускользнет и начнет искать новый способ подчинить себе эдиремов… наложить лапу на весь Род Людской…

Но допустить этого Ульдиссиан не мог. Довольно ей творить зло!

С этой мыслью он представил Лилит прямо перед собой, вообразил, как мертвой хваткой стискивает ее плечи…

И Лилит появилась.

Прямо перед Ульдиссианом возникла она, дочь Мефисто, пораженная, озадаченная не меньше него самого. Захваченная врасплох, обличья Лилит не сменила и выглядела точно такой же, какой он видел ее в последний раз – чешуйчатой, точно ящерица, чудовищной искусительницей. Пальцы Ульдиссиана, как и в воображении, крепко, до боли, впились в ее плечи. Друг от друга их отделяло менее фута.

К несчастью, Лилит пришла в себя первой. Гримаса изумления на ее лице сменилась знакомой чарующей улыбкой, при помощи коей демонесса в образе Лилии когда-то сразила Ульдиссиана наповал.

– Ульдиссиан, любовь моя, вот неожиданность! Если тебе захотелось вновь заключить меня в объятия, ты мог бы просто так и сказать!

Нечто вроде змеи захлестнуло, сдавило Ульдиссианово горло. В следующий миг он понял, что это хвост Лилит, но было поздно.

– Пожалуй, нам с тобой лучше уединиться, ты ведь не возражаешь?

Еще миг – и оба исчезли с поля битвы.

* * *

Изумление Ульдиссиана Серентия почувствовала сразу же, как и сменившее его смятение, но, поглощенная схваткой со служителями Церкви Трех, на помощь ему прийти не успела. Почувствовала она и близость Лилит, и едва не завизжала от ужаса, когда Ульдиссиан с демонессой внезапно исчезли.

Однако поделать с этим дочь торговца ничего не могла. Оставалось одно – продолжать бой, бить мироблюстителей, жрецов и морлу. Казалось, каждого павшего тут же заменяют двое других. Возвращение Мендельна, лишившего многих морлу жалкого подобия жизни, помогало сдерживать натиск, но не более: церковникам этакий хаос был не в новинку, а приверженцы Ульдиссиана в большинстве своем, несмотря ни на что, по-прежнему оставались крестьянами, купцами и прочими людьми мирных занятий.

Конечно, все они дрались с решимостью и сноровкой, какой она от них вовсе не ожидала… но хватит ли этого для победы?

К Серентии бросились еще двое морлу, но прежде чем она успела с ними расправиться, полдюжины быстро пущенных стрел поразили глаза и горло обоих. Каждому попаданию сопутствовал отблеск волшебной силы.

Морлу рухнули с ног.

– Ахилий? – выпалила Серентия.

Пусть и предупрежденная Ульдиссианом о появлении лучника, сама она почувствовать его не смогла, и даже не слишком-то поверила в его возвращение, но сейчас…

Темнокосая девушка принялась бить врага усерднее прежнего. Ахилий здесь, с ней, хоть она его и не видит! Чем бы все ни закончилось, поражением или победой, они останутся вместе.

Вместе… хоть в жизни, хоть в смерти…

* * *

Скажи Мендельну кто-нибудь, что ему хватит духа и сил не просто остаться в живых с рукой, отрубленной почти по плечо, но и продолжать бой как ни в чем не бывало, он счел бы говорящего сумасшедшим. Сейчас он считал сумасшедшим себя самого… но это ничуть его не волновало: ведь Ульдиссиан исчез, унесен демонессой неизвестно куда! Что происходит с братом в эту минуту, Мендельн не знал, но ничего хорошего от Лилит ожидать не стоило. По горло сытая упрямством брата, она наверняка решила заставить Ульдиссиана дорого за него заплатить.

«Я так хотел оказаться с ним рядом, – с горечью подумал Мендельн. – И вот, оказался, пусть совсем ненадолго…»

Поразмыслил он, не позвать ли на помощь Ратму с Траг’Улом, но по каким-то самому ему непонятным причинам решил воздержаться. Вместо этого Мендельн воспользовался полученной раной и горькой обидой с умом: пусть-ка то и другое придаст сил его чарам! Лишенные демонической сущности, сообщавшей им способность к движению, морлу падали перед ним один за другим, однако каждое заклинание взимало с него немалую дань. Да, окружающим он этого не показывал, и все же морлу оставалось слишком, слишком уж много. Их жуткого вида клинки раз за разом пробивали защиту то одного, то другого из эдиремов, выпуская несчастным кишки, орошая кровью убитых прочих оборонявшихся.

«Их нужно изгнать всех, всех до одного, иначе не победить… и даже в живых не остаться!»

Один из морлу прорвал строй эдиремов, но вместо того, чтоб ударить по противникам Церкви Трех со спины, звероподобный воин направился к детям и самым слабым, собранным в середине лагеря. Чудовищный лик неупокоенной твари исказился в жуткой ухмылке. Следом за первым сквозь бреши в рядах приверженцев Ульдиссиана проскользнули еще двое морлу. Да, эдиремы уже не раз показали, чего стоят в бою, однако враг попросту превосходил их в числе и в опыте кровопролития…

«Их нужно изгнать!»

Но вот беда: кроме Мендельна, этого никто не умел, а его одного явно недоставало. Все, что показывали, чему учили Ратма с драконом – все оказалось напрасным. Ни один из их приемов, ни одно из заклинаний для решения столь колоссальных, столь безнадежно трудных задач не годилось.

И все же Мендельн должен был попытаться. Конечно, непременного спасения для эдиремов это не означало, но не сдаваться же так просто…

Все это внезапно натолкнуло его на мысль о том, чем он может помочь Ульдиссиану. Тоже идея отчаянная, однако…

Вынув из кармана обломок кости, Мендельн без колебаний сказал ему:

– Отправляйся к брату. Помоги ему в схватке с Лилит.

Обломок послушно исчез. Оставалось только надеяться, что Мендельн не совершил ужасной ошибки, но иного выбора у него не имелось.

Теперь оставалось расправиться с морлу. Собравшись с духом, Мендельн принялся мысленно перебирать слова заклинаний. Вот так. Вот в этом порядке их и следует выстроить. Это уже не примеры, показанные наставниками, до этого он дошел сам.

«Если Равновесию будет угодно, – подумал Ульдиссианов брат, – все выйдет, как надо…»

А если Равновесию угодно не будет… нет, об этом Мендельну не хотелось и думать.

Подняв кинжал, он вновь напряг голос. Новое заклинание представляло собой его собственный вариант примененного ранее, но намного сильнее. Однако здесь требовались не только слова. В эти чары Мендельн вложил всю волю, всего себя без остатка. Морлу – страшное зло, скверна, коей не место в мире…

Кинжал ослепительно вспыхнул. Вскрикнув от неожиданности, Мендельн покачнулся, с трудом устоял на ногах. Казалось, чары вытягивают из него не что иное, как саму жизнь.

Свет хлынул во все стороны, озарил эдиремов, добрался до их врагов. Мендельн замер, с надеждой, с нетерпением ожидая, что из этого выйдет. Однако все оставалось по-прежнему, и это едва не заставило его покориться неодолимой слабости.

Но вот один из морлу отшвырнул за спину шлем. Открыв всем взорам жуткое, обезображенное множеством шрамов лицо, неупокоенный воин неловко шагнул в сторону Мендельна… развернулся кругом и рухнул наземь.

Рядом с первым упавшим пал и второй. За вторым последовал третий.

«Получается! – возликовал Мендельн. – Получается!»

Однако дело все еще шло слишком медленно. Вскоре слабость взяла свое. Не устояв на ногах, Мендельн опустился на колено и проклял собственное бренное тело, хотя в тот же миг на его глазах легла замертво сразу целая шеренга морлу. Проклял он и Ратму с Траг’Улом, предоставивших все это ему одному. Оба столько наговорили о необходимости сохранять Равновесие, но как сохранить его, если все эдиремы полягут здесь, в этом самом бою? Какой тогда прок от этого Равновесия? Отчего бы дракону раз в жизни не выбраться из своего тайного логова, не перейти от бесконечных проповедей да поучений к действию?

– Ты прав, – вдруг раздалось в его голове. – Ты прав, Мендельн уль-Диомед…

Казалось, всю прежнюю жизнь Ульдиссианов брат провел в спячке и только сейчас пробудился под натиском небывалого прилива сил, ниспосланных ему драконом и Ратмой. Исполнившийся надежд, переполненный мощью, Мендельн поднялся во весь рост и направил всю эту мощь в кинжал… в сотворенные чары. Свет засиял так ярко, что наверняка стал виден даже бодрствующим жителям столицы. Бойцы повсюду вокруг застыли в изумлении…

И морлу – все морлу до единого – наконец-то умерли… умерли вновь. Теперь они падали с ног многими дюжинами – да что там, наверняка целыми сотнями! Куда ни взгляни, везде виднелись только их трупы, ковром устилавшие залитые кровью просторы джунглей. По счастью, Мендельн был твердо уверен, что жутким тварям уже не подняться из мертвых: слагая свое заклинание, он и это принял в расчет.

– Вот и конец им, – объявил Траг’Ул. – Вот их больше и нет…

С этим дракон и Ратма снова оставили Мендельна одного. Покачнувшись, младший из Диомедовых сыновей упал на колени. Рука его безжизненно повисла вдоль туловища, и небывалой яркости свет, излучаемый кинжалом, тут же погас.

Тут в голове его зазвучал новый голос, однако этому Мендельн только обрадовался, так как призыв был обращен не к нему одному, но ко всем защитникам лагеря вместе.

– Бей их! – скомандовала Серентия. – Они в замешательстве! Растеряны! Наш час настал… за Ульдиссиана!

Приверженцы брата разразились дружным «ура», и даже Мендельн поддержал общий хор хриплым, прерывистым криком. Эдиремы лавиной хлынули на врага, тесня назад мироблюстителей, развеивая чары жрецов. К лязгу оружия прибавились шары стихийных энергий, небывалое увеличение силы и многое, многое прочее. Еще недавно непоколебимые, ряды Церкви Трех дрогнули, распались на части во многих местах. Разумеется, мироблюстители продолжали бой, но уже без особой надежды.

Больше всего на свете Мендельну хотелось лечь да уснуть, но он заставил себя встать на ноги. Время сна настанет потом, только после того, как – если, конечно, за это время не поднимет устрашающей головы какой-нибудь новый ужас – прислужники Лилит будут сломлены окончательно. Лишь после этого…

Почуяв, как один из жрецов творит чары, Мендельн направил кинжал вперед, забормотал заклинание, мысленно обращая чары врага против него самого. Окутавшее вражеского заклинателя облако мрака в буквальном смысле слова сожрало его без остатка, да с такой быстротой, что жрец не успел даже вскрикнуть.

Одолеть предстояло еще многих и многих, но теперь-то удача окончательно повернулась к эдиремам лицом. Уверенность соратников Ульдиссиана крепла с каждой минутой, любой из них понимал: вот сейчас все и решится.

Так шли они в бой, и Мендельн, зная, что ничем более брату помочь не сумеет, шел в бой вместе с ними. В эту минуту он и почитал, и всей душой ненавидел пресловутое Равновесие, ибо прекрасно знал: эдиремы должны победить, пусть даже ценой гибели Ульдиссиана, ведь без брата Санктуарий уж как-нибудь да проживет… Оставалось только надеяться, что отправленный брату, где бы он сейчас ни был, обломок кости поможет Ульдиссиану спастись.

Но, разумеется, если вспомнить о том, что таит в себе этот обломок, если принять в расчет мощь заключенного в нем зла, помощь Мендельна вполне может не спасти брата, а погубить…