– Все потеряно, – в который уж раз пробормотал Ратма. – Все потеряно, все…

Траг’Ул странно безмолвствовал. Огоньки звезд в вышине подрагивали, метались из стороны в сторону, и в их окружении перед глазами Мендельна, погруженного в мрачные думы, мелькали мгновения множества человеческих жизней. Одни являли собою былое, другие же настоящее, а есть ли среди них картины будущего – о том дракон говорить не желал.

И это тоже не предвещало ничего хорошего…

Наконец брат Ульдиссиана почувствовал, что больше не в силах молчать.

– Но мы ведь наверняка можем что-нибудь сделать! Ангелы еще не спустились с Небес в Санктуарий, и демоны не выбрались наверх из темных глубин Преисподней! Выходит, надежда есть!

– Именно так я всегда и полагал, – откликнулся сын Лилит, – ибо знал, что Преисподняя всеми силами постарается сохранить тайну, а посему действовать будет не торопясь, с осторожностью, и любой шаг ее я сумею предотвратить. Знал я, что и отец торопиться не станет, поскольку ему вовсе не хочется ни выставлять свой личный рай на обозрение собратьев, ни предстать перед их строгим судом за совершенные прегрешения.

– И?..

Ратма нахмурил лоб. Казалось, на лице его вмиг отразились все сотни прожитых лет.

– И все могло бы продолжаться по-прежнему на протяжении множества, множества поколений. Однако теперь, когда Небесам обо всем известно, мы больше не в силах чему-либо помешать.

– И ты с этим согласен? – выпалил Мендельн, повернувшись к Траг’Улу.

– Дело, сын Диомеда, не в том, с чем я согласен или не согласен, а в том, чего требует Равновесие…

– И чего требует твое Равновесие? Скажи же!

Звезды взвихрились, вновь встали по местам, дракон устремил взор в самую глубину глаз человека.

– Это уж ты мне должен сказать…

Но в свете мрачных пророчеств Ратмы Мендельн не мог думать ни о чем, кроме брата. Если Санктуарию грозит гибель, ему надлежит быть там, рядом с Ульдиссианом. Последние из своего рода, сколько раз клялись они оберегать друг друга в любой беде…

– Мне к брату нужно! – потребовал Мендельн. – К брату, немедля!

С этим он и исчез.

* * *

Немного помолчав, Ратма тоже поднял взгляд на Траг’Ула.

– Его выбор сделан.

– Это уж как решит Равновесие…

– Мы сводим элементы воедино. Если им удастся выстоять против матери, возможно, и с отцом есть на что надеяться.

– Возможно… ведь избранного тобою преемника не обескуражили даже твои разговоры о том, что станется, если Небеса с Преисподней действительно встретятся в Санктуарии…

– Верно… при том, что большей части собственных слов я верил сам. Но, сказать откровенно, Траг, весьма вероятно, все это напрасно.

– Чему быть, того не миновать. Ты ведь не хочешь сказать, что вправду опускаешь руки и ничего более не предпримешь, как перед ним притворялся?

Ратма расправил плечи.

– Разумеется, нет.

Изданный драконом звук оказался весьма похож на вздох облегчения.

– А если так, пусть дело наше и безнадежно, надежда есть…

* * *

Вот оно. Вот замыслы Лилит и перестали быть тайной. В который уж раз он недооценил ее могущества и коварства!

Если бы не отчаянный зов Рашима, тут бы эдиремам и конец. Полностью сосредоточившись на мироблюстителях, подходящих с тыла, они знать не знали бы о второй укрытой от их взоров силе, пока та не вступит в бой.

Намерена ли демонесса взять большую часть соратников Ульдиссиана живьем, или же истребить их и все начать сызнова – то было дело десятое. Так или иначе, мечтам Ульдиссиана на этом самом месте настанет конец, а Санктуарий достанется либо ей, либо Инарию. И тогда Род Людской будет навсегда преображен согласно желаниям победителя – в чудовищное воинство под командованием Лилит, или в толпу обожателей, пресмыкающихся перед ангелом.

Едва сообразив, в чем дело, Ульдиссиан передал полученное предупреждение остальным. Серентию с Тимеоном он подозвал к себе, а остальным велел развернуться навстречу новой опасности.

Отряды Тимеона с Серентией подошли к нему без промедления, всего на пару мгновений опередив мироблюстителей, которых готовился встретить Ульдиссиан.

С дикими завываниями служители Трех ринулись на строй эдиремов. Поддерживая спокойствие в умах стоящих рядом, Ульдиссиан принялся показывать им, как и куда направлять силы.

Но вдруг двое его соратников упали с ног, забились в мучительных судорогах, а через пару секунд замерли без движения. Почувствовав чары жрецов, Ульдиссиан ударил в ответ – с мрачным удовлетворением раздавил их сердца в груди. Трое жрецов рухнули замертво.

Для боя эдиремы вооружились не только новообретенными способностями. Ульдиссиан прекрасно понимал, что многим в сем отношении сил надолго не хватит. У каждого имелся меч, или вилы, или любое другое привычное орудие труда, которое можно легко превратить в оружие.

Первый ряд мироблюстителей наткнулся на незримую стену, воздвигнутую перед ними волей Серентии. Однако бегущие следом усилили натиск, и посему к обороне потребовалось присовокупить нападение. Для начала Ульдиссиан предложил эдиремам простейшие из заклинаний, и на вражеских латников обрушился град огненных шаров. С полдюжины мироблюстителей пронзительно завопили, тщетно пытаясь погасить неугасимое пламя. Натиск врага ослаб.

Обрадованный этаким поворотом, Ульдиссиан потянулся мыслью к Серентии. Что ему требуется, дочь Кира поняла с полуслова.

– Ступай! – подбодрила она Диомедова сына. – Ступай! Другим ты нужнее! С этими мы разберемся!

Как будто подчеркивая уверенность в собственных силах, Серентия подняла копье и метнула его в надвигающегося врага. Подхлестнутое ее даром, копье не только пронзило мироблюстителя насквозь, но увлекло его тело назад, навстречу второму воину, и этого второго, подобно первому, закованного в кирасу, постигла та же самая участь. Оба врага пали замертво.

Серентия вскинула руку, и копье, само собой высвободившись, полетело назад, в подставленную ладонь.

– Ступай! – с улыбкой повторила дочь Кира.

Кивнув, Ульдиссиан развернулся и побежал к Сарону, собравшему вокруг себя сильнейших из своих эдиремов, дабы объединить их силы и для атак, и для обороны. В середине лагеря были собраны самые маленькие и слабые, но Ульдиссиан, как всегда, не оставил их без защиты. Среди них имелись те, кто умел прикрывать окружающих от ударов, однако более сильные эдиремы тоже за ними присматривать не забывали. Ульдиссиану совсем не хотелось, чтобы чары жрецов достигли тех, кто хуже прочих способен отбиться.

Его появлению Сарон очень и очень обрадовался.

– Мастер Ульдиссиан! Мы уж пробовали, пробовали, но тех, кто, как ты говоришь, приближается, не чуем! Не мог ли Рашим ошибиться? Он ведь так далеко!

Размышлять над последним его замечанием у Ульдиссиана времени не было – тем более, после того, как предупреждение подтвердилось.

– Они идут, Сарон, идут, да еще как! Всем приготовиться! Среди них много морлу, а этих остановить куда трудней, чем мироблюстителей…

Тораджанин вмиг помрачнел.

– Да, мастер Ульдиссиан. Я знаю. Одна из этих тварей убила Томо.

Прежде не слышавший, что стряслось с двоюродным братом Сарона, Ульдиссиан в растерянности умолк, но вдруг почувствовал волну чудовищной злобы у самой границы лагеря.

– Гляди в оба, Сарон, они уже здесь!

Отправив предостережение остальным, Ульдиссиан занял место в первых рядах и широко развел руки в стороны, готовый повторить проделанное с первыми нападавшими.

Но прежде чем он успел что-либо предпринять, из зарослей донеслось хищное жужжание. С полдюжины человек в рядах эдиремов озадаченно подняли взгляды, а Ульдиссиану слишком, слишком поздно вспомнилось, что означает этот зловещий звук.

– Защиту крепче держите! – предостерег он.

Из темных джунглей вылетел рой темных пятен с хищную птицу величиной. Они-то и жужжали на лету, и чем ближе, тем громче, тем жутче.

Один из эдиремов пронзительно вскрикнул: пятно угодило ему в грудь. Изогнутый, остроконечный предмет глубоко вошел в тело. Следом за первым погибшим, будто пораженные молнией, упали еще двое. Коварное оружие, при помощи коего мироблюстители некогда пытались убить его исподтишка, Ульдиссиан узнал сразу. Окаймленные по краям острыми зубьями, клинки эти были устроены так, чтоб ранить как можно страшнее. Искромсанные тела павших сплошь залило кровью.

Конечно, прочие пущенные из зарослей клинки столкнулись с незримой преградой и отлетели прочь, не причинив никому никакого вреда. Однако Ульдиссиан сразу почувствовал, как испугало все это многих, стоявших вокруг. Лилит всеми средствами подтачивала их уверенность в себе, а стало быть, и их силы.

Едва зазубренные клинки взвились в воздух, Ульдиссиан почуял, как хлынули вперед атакующие. В последний момент, когда волна врагов приблизилась к эдиремам вплотную, скрывавшие их чары развеялись.

Увидев, кто перед ними, многие в первых рядах эдиремов в ужасе ахнули. Многие из сподвижников Ульдиссиана подались назад. Как ни старался он внушить им былую уверенность, перед лицом столь чудовищного противника это оказалось задачей отнюдь не из легких.

В передних рядах воинства Церкви Трех шли мироблюстители, но основную опасность представляли собой не они. Сие выпало на долю морлу, возникших впереди словно из ниоткуда, да в таком множестве, что Ульдиссиан с трудом верил собственным глазам. Он даже не мог бы сказать, что страшнее – их небывалая численность, или же потрясающая схожесть внешности и движений, будто все эти сотни неупокоенных тварей вылеплены по одному образцу. Всю эту нежить гнало вперед единственное побуждение… жажда обагрить оружие кровью жертв, многократно превосходившая кровожадность мироблюстителей.

Однако первыми ударили вовсе не они и не мироблюстители. Эта мрачная честь досталась жрецам. Почувствовав их чары, Ульдиссиан предостерег своих, но, даже предупрежденным, не всем из его людей хватило сил уберечься. Их воля – а стало быть, и защита – оказалась смята. Мироблюстители, очевидно, получившие знак от жрецов, немедля бросились на беззащитных. Впервые над полем битвы прозвучал лязг оружия.

На глазах у Ульдиссиана двое мироблюстителей прорвали строй эдиремов. По приказанию Диомедова сына оружие первого обратилось против хозяина, выпустив ему потроха. Второго Ульдиссиан через головы соратников отбросил назад, в зловещую толпу, из которой он появился. Пущенный, точно камень из катапульты, мироблюститель сбил с ног добрую дюжину атакующих.

Враги наседали на эдиремов со всех сторон, однако те, по большей части, держались. Морлу в бой еще не вступили, но ждать этого оставалось недолго. И все же Ульдиссиан ожидал от Лилит куда большего…

В тот самый миг, как он подумал об этом, земля слева вспучилась, брызнула вверх, раздавшись под натиском множества жутких щупалец, устремившихся во все стороны, хватая всякого, до кого дотягивались. Двое из схваченных погибли немедля, сдавленные с такой силой, что их тела едва не переломились напополам. Еще одного щупальце подняло ввысь и швырнуло о землю, да так, что кости хрустнули.

Выругавшись, Ульдиссиан поневоле оставил передний край обороны. Он понимал, что Лилит это на руку, но иного выхода не было. Как управиться с новым противником, сын Диомеда еще не знал, однако его силы давали надежду одолеть эту тварь, прежде чем та погубит кого-либо еще.

Не размениваясь на каждое щупальце по отдельности, Ульдиссиан устремил взгляд туда, откуда они поднимались. Должно быть, демон – а кто еще это мог быть? – прятался неглубоко, у самой поверхности. Размеров его, судя только по многочисленным щупальцам да их длине, сын Диомеда представить себе не мог, понимал лишь одно: огромен демон невообразимо.

Опять, опять Лилит оказалась хитрее! Каждый из ударов скрыла от него великолепно. Все эти усилия наверняка обошлись и ей, и жрецам недешево, но дело того вполне стоило. Одну атаку он заметил сам, о другой был предупрежден… и из-за них даже не подумал о нападении снизу.

В чем слабость демона, Ульдиссиан судить не мог и потому решил бить наверняка. Там, где щупальцам, по его разумению, следовало соединяться с телом, вспыхнуло буйное пламя. Огонь горел не только над землей, но и под ее поверхностью.

Атака не пропала даром. Плети щупалец беспорядочно задергались, заизвивались, расшвыряв пойманных во все стороны. Ульдиссиан тут же, насколько сумел, направил силу вширь, сотворив незримую сеть, подхватившую всех до единого. Тяжко дыша, разом взмокнув от пота, он бережно повлек эдиремов к земле.

В тот самый миг, как он почти справился с этим, что-то рвануло его в сторону, валя с ног. Несмотря на это, сеть Ульдиссиан удержал и чары развеял, лишь убедившись, что ни один из соратников при падении не пострадает.

Щупальце демона обвило его левую ногу, другое ухватило поперек туловища… а в голове раздался голос Лилит:

– Если ты, дорогой мой Ульдиссиан, больше не желаешь моих объятий, быть может, тебе придутся по нраву объятия Тоноса…

Сие замечание она завершила негромким грудным смешком. В ответ Ульдиссиан яростно выругался, но демонесса его уже не слушала. Чувствуя, что сжатая щупальцем голень вот-вот не выдержит, треснет, сын Диомеда сосредоточился на противнике. Тонос, похоже, действовал на уровне инстинктов, и хитроумием отнюдь не блистал, не в пример той же Лилит с братом, да и даже демону Гулагу. В схватку с Ульдиссианом вступил неразумный зверь, и это вселяло надежду перехитрить его.

Но прежде всего Ульдиссиану следовало освободиться. Следом за двумя первыми, к нему хищно потянулись еще несколько щупалец, и тут сын Диомеда заметил, что, по крайней мере, одно из них в недавнем прошлом лишилось суженного кончика. Да, менее опасным обрубок при этом не стал, однако Ульдиссиана сразу же осенила отчаянная идея. Потянувшись свободной рукой к висевшему у пояса ножу, он обнаружил, что нож обвит еще одним щупальцем, меньшим, но это его вовсе не остановило. Сила Ульдиссиановой мысли подхватила с земли клинок убитого мироблюстителя, подняла оружие высоко в воздух и с маху полоснула им по ближайшему щупальцу.

Подхлестнутое волей Диомедова сына, кривое лезвие рассекло щупальце Тоноса с одного удара.

Над лагерем раскатился оглушительной громкости рев, земля вздрогнула так, что и эдиремы, и мироблюстители попадали с ног. Рассеченное щупальце разом втянулось под землю… а мгновением позже его примеру последовали все остальные!

Вздохнув с облегчением, Ульдиссиан начал подниматься на ноги…

Но тут вся земля вокруг – почти четверть прогалины, занятой лагерем – вздыбилась, лопнула, точно пузырь, под напором огромного тела, ринувшегося наружу из глубины. Случившиеся неподалеку с криками бросились кто куда.

Щупалец у Тоноса оказалось не просто много… из щупалец демон состоял почти целиком. Щупалец всевозможной длины и толщины насчитывалось, если только глаза не обманывали, куда больше сотни, а сходились они все к яйцеобразному туловищу, причем в величине это туловище не уступало целой дюжине Ульдиссианов.

Что касается глаз, в сем отношении Тонос тоже являл собой сущий кошмар. Отовсюду, где не росли щупальца, с его тела взирали на мир глаза – множество глаз, очень похожих на человечьи. Каждый – куда больше человеческой головы, глаза демона не просто смотрели на Ульдиссиана, но взгляд их был исполнен глубочайшей злобы.

К Диомедову сыну стремительно потянулись добрых два десятка щупалец разом. Выставив перед собою ладонь, Ульдиссиан отразил большую их часть, но когда пара щупалец едва не ухватила его, поневоле отпрыгнул вбок. Послушный его воле, клинок мироблюстителя сам прыгнул в ладонь, полоснул по одному, но Тонос тут же отдернул щупальце прочь.

Шустро перебирая многочисленными щупальцами, исполинский демон ринулся на Ульдиссиана. На бегу он каким-то неведомым образом (пасти Ульдиссиан разглядеть не сумел, но всей душой надеялся, что поблизости от нее век не окажется) испустил новый рев.

И вдруг перед устрашающей тушей Тоноса возникло лицо Лилит.

– Все пропало, любовь моя, – с глумливым сочувствием в голосе проворковала она. – Оглянись-ка вокруг! Твоей драгоценной пастве против моих марионеток не выстоять! Видишь?

На это Ульдиссиан и глазом бы в сторону не повел – ведь демонесса наверняка стремилась всего-навсего отвлечь его сильнее прежнего, однако Тонос замер на месте, точно завороженный. Скудоумный монстр, не ведающий ничего, кроме жажды разрушения, несомненно, жил лишь затем, чтобы повиноваться тому, кого полагал Люционом. Ульдиссиану очень хотелось бы развеять его заблуждения, да только демон и после этого вполне мог не прекратить буйства.

Между тем Лилит продолжала держать Тоноса в неподвижности. Видя это, Ульдиссиан, наконец, последовал ее предложению, оглянулся по сторонам… и увидел, что бывшая возлюбленная в кои-то веки не лжет. Появившись из-под земли, Тонос посеял хаос в рядах эдиремов, подумавших (и, может статься, ничуть не ошибшихся), что теперь им следует опасаться не только неустанных атак из джунглей, но и ужасающей твари, вдруг оказавшейся за спиной.

Надежнее всех позиции удерживала Серентия, но даже ей приходилось все туже и туже. Отвлекать дочь торговца мысленным окликом Ульдиссиан не рискнул: она и без того билась с несколькими мироблюстителями разом.

В самом отчаянном положении оказались те, кто отражал натиск второй из армий Лилит. Дорвавшиеся до схватки, морлу в нетерпении расталкивали живых сотоварищей, стремясь поскорей утолить жажду крови. Перед лицом такого зла, да еще помня об устрашающем демоне позади, эдиремы не только сдавали позиции, но и теряли веру в собственные способности. Все больше и больше сторонников Ульдиссиана, махнув рукой на присущий им дар, целиком полагались на обычное оружие да броню, а это лишало их всех преимуществ перед морлу.

– Ну как, убедился? – продолжала Лилит, вновь привлекая внимание Диомедова сына к себе и Тоносу. – Разве я стану тебе лгать? Ты привел этих глупцов к гибели. Здесь они и полягут, а все из-за тебя… ну, вот разве что…

Услышав это, Ульдиссиан невольно навострил уши в ожидании продолжения, и Лилит его не разочаровала.

– Еще не поздно отдать их, любовь моя… отдать их мне, и тогда я отзову из боя все силы Церкви Трех… и его, моего малыша…

Отдать эдиремов в ее руки… позволить Лилит превратить их в войско на службе зла… Очищаясь от несметных слоев шелухи, ее замысел становился ясней и ясней. Дело ясное: пока Ульдиссиан не уступит, демонесса бойни не прекратит.

А может, и вправду уступить ее требованиям? И множество жизней будет спасено. И кровопролитие кончится…

«Да, кончится… но ненадолго».

И посему ответ у Ульдиссиана нашелся только один.

– Нет, Лилит. Лучше нам всем умереть, чем хоть раз преклонить перед тобою колени.

С этим он вскинул руку, целя в самый большой из глаз Тоноса, обращенных к нему.

Устремленный вперед, ток света пронзил улыбающийся лик Лилит, тут же исчезнувший с его пути. Перед тем, как достичь жуткого демона, свет преобразился, обрел осязаемость, превратился в сияющее копье.

Острие копья вонзилось прямо в темный зрачок. Из глаза струей брызнул желтый гной, и Тонос вновь заревел.

Десятки щупалец потянулись к Ульдиссиану, так что пришлось ему, уворачиваясь, пустить в ход всю смекалку, всю ловкость до последней крупицы. Некоторые из щупалец были столь массивны, что, дотянувшись до цели, наверняка раздавили бы Диомедова сына на месте, другие – настолько тонки, что вполне могли служить Тоносу чем-то вроде бичей, а может, удавок… так ли, иначе, проверять это на собственной шкуре Ульдиссиан не рисковал.

Утешением в его отчаянном положении могло послужить лишь то, что теперь адская тварь была занята им одним, а эдиремов словно не замечала. Оно и к лучшему: соратникам приходилось все тяжелее. Морлу, оставляя за собой кровавую просеку, врезались в левый фланг, от их хохота даже у Ульдиссиана кровь леденела в жилах.

Он знал, что вполне может переломить ход сражения, или хоть приостановить вражеский натиск, но для этого следовало одолеть Тоноса. Между тем, бой с демоном обещал затянуться надолго, и как знать, чем он в итоге закончится? Утрата глаза демона разве что разозлила, а шансов Ульдиссиана на поражение, похоже, ничуть не уменьшила… если не увеличила.

Однако сын Диомеда продолжал уворачиваться и отражать удары щупалец, не уставая дивиться тому, что ни один из них до сих пор не достиг цели. Тонос ревел, не смолкая: казалось, он не на шутку раздражен упорством ничтожного комара, никак не желающего сдаваться.

Внезапный рывок – и Ульдиссиан не сумел устоять на ногах. Одно из щупалец, что поменьше, высунувшись из-под земли, точно змея из гнезда, крепко обвило его лодыжку. Похоже, сын Диомеда недооценил сообразительность демона, и эта ошибка могла оказаться роковой.

Ульдиссиан замахнулся, чтобы обрубить щупальце, однако еще одно ухватило его за запястье, а третье вырвало из руки меч… Четвертое ударило в грудь с такой силой, что начисто вышибло из пойманной жертвы дух.

Ульдиссиан едва не лишился чувств. Где-то на задворках сознания шевельнулась мысль: а может, это было бы к лучшему? Что ему остается, кроме беспомощного наблюдения за истреблением эдиремов да страшной гибели?

Однако он, как уж мог, продолжал борьбу. Не в силах вдохнуть, он не мог и собраться с мыслями, чтобы прибегнуть к дару, и тут Тонос поволок его к себе. Сквозь застилающую глаза пелену Ульдиссиан наконец-то сумел разглядеть его пасть… точнее, не пасть, а зловещий клювообразный вырост под брюхом демона. Из клюва, сочась слюной, навстречу Ульдиссиану тянулся длинный толстый язык.

Шок при виде новой опасности оказался столь бодрящим, что Ульдиссиан ухитрился отправить в пасть врага сгусток силы, изрядно опалив тому язык и нёбо.

Испустив оглушительный рев, демон втянул язык и сомкнул клюв. Державшие Ульдиссиана щупальца до боли стиснули тело. Очевидно, не сумев сожрать человечишку, Тонос решил удовольствоваться тем, что раздавит его.

И тут Ульдиссиан почувствовал рядом кого-то еще. В памяти сразу же всплыл тот самый день, в джунглях, когда Мендельн спас его от обитателя древних развалин. Эх, где-то сейчас пропадает брат? Разве для Ратмы с драконом не важна судьба эдиремов? Разве сам Мендельн не постарается явиться к брату на выручку, как поступил бы на его месте Ульдиссиан?

Между тем возле него что-то произошло, но что – этого обессиленный Ульдиссиан сразу понять не сумел. Чувствовал только одно: щупальца его больше не держат. Грудь наполнилась воздухом, в уши ударил яростный рев Тоноса…

– Мендельн, – с трудом проговорил Ульдиссиан, помотав головой, чтобы и в мыслях, и перед глазами хоть слегка прояснилось. – Мендельн… я знал, что ты…

Однако то был вовсе не Мендельн.

Рядом с Ульдиссианом стоял Ахилий, быстро пускавший в цель одну стрелу за другой. Стрелы его, с виду совсем пустяковые, вонзались без промаха в каждый из множества глаз демона, обращенных в сторону лучника.

Мало этого: достигнув цели, стрелы охотника будто бы растворялись в воздухе, выпуская на волю волшебные силы, куда более смертоносные, чем острия их наконечников.

Демон лишился полудюжины глаз, и в каждом из них трещали, искрились синеватые молнии. Содрогаясь всем телом, Тонос без всякого смысла размахивал щупальцами, а Ахилий, стоя над Ульдиссианом, точно некий грозный страж, выхватывал из колчана все новые и новые стрелы… однако запас их будто не иссякал.

– Ахилий! – окликнул его Ульдиссиан, оправившись от изумления. – Что ты…

Не замедляя стрельбы, охотник взглянул в сторону старого друга. Глаза Ахилия полыхнули белым огнем.

– Ступай, Ульдиссиан. Там ты нужнее, – ровно, безо всякого выражения отвечал он.

С этим светловолосый охотник вновь устремил взгляд на врага. Тут Тонос впервые проявил некоторое замешательство. Одни его щупальца терли пораженные глаза, другие же принялись рыхлить землю.

Все еще не решавшийся оставить Ахилия одного в схватке с огромным зверем, Ульдиссиан сразу же понял, что у Тоноса на уме.

– Закапывается! – крикнул он охотнику. – Из-под земли задумал напасть!

– Не выйдет, – тем же монотонным голосом, что и прежде, ответил Ахилий. – Не выйдет. Ступай, Ульдиссиан. Не мешкай.

На сей раз Ульдиссиан последовал его совету без промедления. В чем причина граничащей с нахальством самоуверенности друга детства, он не понимал, однако Ахилий действительно без труда держал Тоноса на месте, и это решило дело. По крайней мере, теперь у Ульдиссиана появилась надежда спасти эдиремов, а после, в случае надобности, вернуться на помощь лучнику.

Если все это еще возможно…

Тем временем битва с морлу принимала самый отчаянный оборот. Единственный проблеск надежды являл собою Сарон. С неистовством, не уступавшим неистовству воинов в «бараньих» шлемах, тораджанин орудовал длинным, узким мечом. На первый взгляд могло показаться, что коварных противников он побеждает лишь за счет мастерства, однако всякий раз, как его меч поражал цель, удар сопровождался яркой голубой вспышкой. Именно с таковой клинок Сарона в следующий миг снес голову с плеч очередного морлу.

Но в общем эдиремы, кроме тех, что окружали Сарона, неуклонно сдавали позиции, а морлу с уцелевшими мироблюстителями шли вперед по телам павших, стремясь поскорее добраться до новых жертв.

Переведя дух, Ульдиссиан устремил гневный взор на надвигающихся злодеев. При виде морлу, готовящегося лишить жизни одного из тораджан, в сердце его вскипела неудержимая ярость.

Морлу зашипел: клинок в его руке расплавился и стек наземь. Шипение, не успев стихнуть, перешло в вой, так как участь клинка постигла и руку в латной рукавице. Успокоился Ульдиссиан, лишь целиком превратив морлу в пузырящуюся лужу, на что ему потребовалось не больше трех вдохов-выдохов.

Стоило эдиремам понять, что он снова с ними, их уверенность в себе вновь окрепла. Под командованием Ульдиссиана оборонявшиеся начали выравнивать строй, а кое-где и потеснили церковников назад.

Но вдруг партанец, которого Ульдиссиан полагал убитым, поднялся на ноги с топором в руках. Лежавший рядом с ним тораджанин поднялся тоже. Видя это, Ульдиссиан воспрянул духом… но в следующий же миг к ним присоединился мироблюститель, поперек горла коего зияла жуткая рана, кровавое месиво из рассеченной плоти и жил.

Все трое повернулись лицом к оборонявшимся… и устремились в атаку.

Хотя все трое были мертвы…

– Ульдиссиан! – прозвучал в голове взволнованный возглас Серентии. – Убитые! И их, и наши! Они поднимаются! Все! Поднимаются!

Да, в самом деле, куда ни взгляни, повсюду вокруг убитые поднимались с земли. Некоторым недоставало рук, а порой и голов, но все – эдиремы, мироблюстители, и жрецы, и морлу – все, кроме слишком уж изувеченных, вновь встали на ноги.

Встали и заодно с прочими слугами Лилит двинулись на Ульдиссиана и его приверженцев.