Ульдиссиан стоял посреди какого-то лабиринта.

Он понимал, что все это – некая часть главного храма, но ни о чем более даже не догадывался, а сколько ни пробовал, прибегнув к внутренним силам, сбежать – все без толку. Перенестись куда-то еще ему не удавалось, призвать к себе Лилит на сей раз не удалось тоже. Почему так выходит, сын Диомеда не знал, однако ничего хорошего в схватке с демонессой это не предвещало.

Не видя, что еще тут можно предпринять, Ульдиссиан двинулся дальше, вдоль голого, мрачного каменного коридора. Путь освещали факелы на стенах, но любоваться вокруг было совершенно не на что. Однако воспоминания о столкновениях в храме Тораджи еще не утратили свежести, и потому сын Диомеда зорко следил и за стенами, и за полом, и за потолком. Конечно, он понимал, что все его опасения демонессе только на руку, но поделать с собой ничего не мог.

Коридор закончился входом в следующий, и тут у Ульдиссиана появился выбор: налево свернуть, или направо? Вправо он уже поворачивал на предыдущей развилке, и потому на сей раз выбрал левую сторону. Правду сказать, в глубине души сын Диомеда подозревал, что куда б ни свернул, в итоге все равно вернется к тому же самому месту. От этого лабиринта веяло чем-то противоестественным, да и как могло быть иначе, если он создан демонами? Разумеется, первым делом Ульдиссиану вспомнилась Лилит, однако творцом лабиринта вполне мог оказаться и ее братец, Люцион.

Пройдя по новому коридору всего лишь пару шагов, сын Диомеда вдруг развернулся, взмахнул кулаком и от души ударил по ближайшей стене. Защищенный, и в то же время налитый силой его дара, кулак пробил в камне невероятных размеров дыру. От пролома во все стороны разбежались трещины. Вынув руку из бреши, Ульдиссиан осмотрел учиненные разрушения…

И пролом в стене сам собой затянулся. Камни встали на место, трещины заросли – все следы Ульдиссианова «подвига» исчезли быстрее, чем он был совершен.

Сын Диомеда с досадой выругался. Он-то надеялся, что его внезапный порыв застанет Лилит врасплох, однако ее ловушка оказалась много, много затейливее.

В это место Ульдиссиан перенесся без промедления, но бывшей возлюбленной нигде поблизости не видел и даже не чуял. И до сих пор корил себя за то, что проморгал ее внезапное появление: в конце концов, сам же того захотел, и…

Повторить этого трюка Ульдиссиан, как ни старался, не мог. Отчего? Причины он тоже не понимал. Должно быть, Лилит с ним что-то такое проделала…

Вдруг впереди, совсем неподалеку, что-то негромко стукнуло об пол.

Казалось, кто-то обронил там какую-то мелкую вещицу. Стук раз-другой отразился эхом от стен, и в коридоре вновь воцарилась мертвая тишина. Однако Ульдиссиан перед собой ничего не увидел. Может, это новая хитрость, новая пытка Лилит? Может, демонесса решила отвлекать да пугать его внезапными странными звуками? Что ж, судя по тому, как екнуло сердце в груди, идея, возможно, и неплоха.

Не без опаски пройдя вперед еще пару шагов, Ульдиссиан опустил взгляд под ноги. Вначале он ничего нового не заметил, но, приглядевшись, увидел на полу небольшой, необычайной белизны камешек, лежавший у самой стены. Неизвестно, отчего, Ульдиссиану вспомнился Мендельн. Сам не понимая, что его к этому побуждает, сын Диомеда нагнулся и подобрал камешек.

От камешка повеяло таким холодом, что Ульдиссиан едва не бросил находку, однако снова почувствовал в ней некую связь с братом, выпрямился и пригляделся к камешку повнимательнее.

– Путь, что ты ищешь, у тебя за спиной…

Ульдиссиан едва не ахнул от изумления. Этот голос ему был знаком, настолько знаком, что лучше некуда… вот только когда-либо услышать его еще раз, тем более – исходящим из камня, он вовсе не ожидал.

Да нет же, какой там камень! В следующий миг Ульдиссиан понял, что это, хотя уж ему-то, крестьянину, всю жизнь разводившему скот, следовало узнать эту штуку немедля.

То был обломок кости.

Ну, а раздавшийся из него голос принадлежал жуткому верховному жрецу Церкви Трех, Малику.

– Путь, что ты ищешь, у тебя за спиной, – повторил голос.

Вопрос сорвался с языка сам собой:

– Как ты здесь оказался, жрец?

– Волею твоего брата… и волею жажды сладостной мести…

Первую часть Ульдиссиан понял вполне, но вот вторая ненадолго его озадачила. Зачем бы Мендельну посылать за ним следом дух Малика, если все, чего хочет последний – отомстить ему, Ульдиссиану? Однако тут сыну Диомеда вспомнилось, кто в ответе за гибель жреца.

– Выходит, ты явился по душу Лилит…

– Путь, что ты ищешь, у тебя за спиной…

Туманный ответ Малика заставил Ульдиссиана нахмуриться. Духу его сын Диомеда доверять опасался, пусть даже он вправду послан на помощь Мендельном. Однако, хочешь не хочешь, а иного выбора нет: придется положиться на его указания… до поры.

Вернувшись к последней развилке, Ульдиссиан двинулся в отвергнутом направлении. Призрак жреца голоса больше не подавал, и сын Диомеда решил идти, пока тот не скажет чего-нибудь нового.

В самом деле, у следующей развилки голос из камня зазвучал вновь:

– Здесь тебе нужно налево…

– И долго еще идти?

– Расстояние сокращается, Ульдиссиан уль-Диомед, однако и путь становится все опаснее…

– То есть?

– Все это – игрушка моего повелителя, Люциона… неверный шаг, поворот не туда… глядь, а ты с полной охапкой…

После этого голос умолк, и дальнейшими расспросами Ульдиссиан решил не утруждаться. Во всем, что не касалось указания пути, Малик изъяснялся сплошными загадками. Поразмыслив, сын Диомеда снова поклялся держаться с духом жреца настороже.

Малик молчал, пока оба они не достигли еще одного коридора. Снова воспользовавшись подсказкой жреца, Ульдиссиан через пару минут обнаружил, что путь с каждым шагом становится все темней и темней. Вдобавок, в душе шевельнулся страх: казалось, стены и потолок вот-вот сомкнутся, раздавят…

Вспомнив о шалостях пещеры Камня Мироздания, Ульдиссиан прогнал страхи прочь. Однако факелы отстояли один от другого все дальше и дальше. Пришлось Диомедову сыну сотворить себе свет самому.

Перемены не предвещали ничего хорошего, и это заставило вновь обратиться к обломку кости с вопросом.

– Что здесь творится, жрец?

– Иди прямо, – предельно кратко отвечал дух. – И, что б ни случилось, не касайся стен…

Послушать совета Ульдиссиан был вполне готов, но рассудил, что и причину узнать не помешает.

– Почему? Что произойдет, если я…

Каменный пол накренился, да так, что он заскользил влево.

– Стена! Берегись!

Крепко сжимая в ладони обломок кости, Ульдиссиан нащупал свободной рукой углубление между плитами пола, вцепился в край одной из плит что было сил, и скольжение прекратилось. Как ни странно, позади пол выглядел совершенно обычным. Со всею возможной осторожностью Ульдиссиан подтянулся, пополз туда…

Пол покачнулся, и он кубарем покатился навстречу сгущавшейся впереди темноте. Нет, хитроумными механизмами тут дело обойтись не могло: таким образом наклоняться в разные стороны пол мог только под действием магии.

Ульдиссиан сосредоточился, веля полу выровняться. Наклон в ту сторону, куда он катился, сделался куда менее крут, а затем вовсе сошел на нет.

Сын Диомеда слегка расслабился, перевел дух…

Пол накренился вправо.

– Стена, глупец! Стен берегись…

Но было поздно. И без того пребывавший в опасной близости от края коридора, Ульдиссиан, не успев хоть что-либо предпринять, врезался в стену плечом. Камни стены раздались в стороны, сын Диомеда полетел в пустоту…

И сразу же приземлился на твердый, осклизлый пол.

В голове Ульдиссиана голос Малика сорвался на крик:

– Вставай, олух! Вставай! Они идут! Идут!

Неподалеку раздался хищный утробный рык. Ульдиссиан без раздумий поспешил откатиться прочь.

В пол возле самой его головы с маху вонзилось тяжелое лезвие боевого топора.

Перевернувшись на спину, Ульдиссиан поднял взгляд. Сверху таращились на него темные ямы – темные ямы глаз морлу.

Ульдиссиан вскинул руку, указывая на чудовище. Морлу, взревев, отлетел назад, с грохотом врезался в неровную стену вдали и рухнул вниз с высоты нескольких дюжин ярдов.

Разделавшись с врагом, Ульдиссиан поднялся и обнаружил, что, говоря «они», дух Малика в выражениях ничуть не ошибся.

Вокруг простиралось огромное подземелье, битком набитое морлу.

Ульдиссиан полагал, что Лилит отправила в бой с эдиремами все силы, имевшиеся под рукой, без остатка, и в жизни бы не поверил, что демонесса оставила в запасе такое множество чудовищных тварей на случай, если он ускользнет из ее ловушки. Впрочем, с нее вполне сталось бы приберечь их ради каких-либо иных затей – к примеру, для схватки с Инарием, столь очевидно державшимся в стороне от их противоборства.

Каковы бы ни были резоны Лилит, при виде Ульдиссиана морлу разразились воем и бросились на него. Подобно муравьям, они устремились к незваному гостю разом со всех сторон – одни размахивали оружием, другие же явно стремились попросту разорвать его голыми руками.

Сунув обломок кости за пазуху, Ульдиссиан развернулся к первому из нападавших. Ухватив морлу понадежнее, он развернул его кругом, и как раз вовремя: топор второго воина глубоко вонзился в грудь первого, несмотря на броню.

Отшвырнув тело прочь, Ульдиссиан пустил во второго противника огненный шар. Возможно, благодаря особой природе нежити, пламя вмиг охватило морлу целиком. Ударом ноги отправив его навстречу еще одному, Ульдиссиан развернулся влево, к ближайшему из врагов.

С этим морлу он поступил так же, как и с самым первым. Угодив под удар человека, закованная в латы тварь взвилась вверх, рухнула прямо в примеченный Ульдиссианом поток лавы и камнем ушла на дно. Лава откликнулась громким шипением.

Но, несмотря на все эти победы, натиск орды врагов лишь усилился. С вызывающим воплем Ульдиссиан взмахнул рукой, словно бы рассекая строй нападавших ребром ладони. Земля вокруг вспучилась, взорвалась, разорвав на куски, расшвыряв далеко в стороны многие дюжины морлу. Взмах другой руки завершился не менее впечатляющими результатами. Еще пара взмахов – и посреди поля боя образовался очищенный от врагов круг изрядной величины.

Тела и части тел морлу устилали пол подземелья ковром. Подхлестываемый досадой и яростью, не опасаясь зацепить кого-нибудь из друзей, Ульдиссиан сумел уложить почти столько же неупокоенных, сколько их шло в атаку на эдиремов. Уцелевших он не боялся: ему бы только самую малость перевести дух, а уж там он уничтожит всю эту нечисть без остатка.

Но тут на его глазах оторванная рука, упавшая поперек мертвого тела, соскользнув на пол, покатилась к бывшему хозяину, а едва оказавшись на месте, вновь приросла к плечу. Взглянув в другую сторону, Ульдиссиан увидел, как затянулась страшная рана на горле еще одного.

Тем временем из глубин лавы поднялся тот морлу, которого он зашвырнул в поток. Сверкая докрасна раскаленной броней, дымясь и пылая, неупокоенный снова заковылял к нему.

Демонические воины исцелялись и поднимались повсюду. Зрелище это казалось еще ужаснее, чем воскресение мертвых во время боя, однако Ульдиссиан понимал: на деле одно другому сродни.

– Их поднимает на ноги Поцелуй Мефисто: демонесса увеличила его силы, – зазвучал в голове голос Малика. – Ищи черный самоцвет посреди подземелья! Ищи!

Середину подземелья целиком заслоняли морлу. Набрав в грудь побольше воздуха, Ульдиссиан хлопнул в ладоши. Оглушительный грохот поверг врагов наземь…

И тут сын Диомеда, наконец-то, увидел тот «самоцвет», что, по словам Малика, даровал врагам исцеление – сверкающий черный камень почти в его рост высотой, венчающий треугольную колонну из мрамора в кроваво-красных прожилках.

– Вот он! Его нужно уничтожить! Скорей!

Однако морлу словно поняли, что у него на уме. В бешенстве завопив, заскакав, размахивая всевозможным оружием, враги вновь устремились к Ульдиссиану со всех сторон.

Несмотря на это, он целиком сосредоточился на громадном самоцвете. По сравнению с Камнем Мироздания, дело оказалось нетрудным. Нащупав изъян в его глубине, Ульдиссиан направил туда всю свою волю, и…

Со звоном, ничем не уступавшим звону, сопровождавшему столкновение осколков Камня Мироздания, Поцелуй Мефисто разлетелся на части.

Вот только морлу не остановило и это. Их ненависть к врагу не знала преград. У многих на губах выступила пена, их вопли могли вселить страх даже в мертвых. Морлу жили одним желанием – желанием стереть его с лица земли.

Мрачно нахмурив брови, Ульдиссиан, в точности как и прежде, взмахнул перед собою рукой, принялся раскидывать морлу направо и налево, швырять их о стены и в потоки лавы. Тех, кому удавалось приблизиться, он жег огнем либо пронзал лучами затвердевшего света. Но натиск не ослабевал, и тогда сын Диомеда начал хватать морлу одного за другим, вырывать им горло, ломать хребты и шеи. Раны, оставленные на теле клинками, он заставлял исцелиться. Латные рукавицы, сжимавшиеся на плечах либо шее, соскальзывали, как если бы все его тело было обильно смазано маслом.

Истребляя орды морлу, Ульдиссиан видел перед собою, в каждом поверженном, только Лилит. Снова и снова расправлялся он с нею, и вот, наконец…

И вот, наконец, морлу вокруг не осталось ни одного. Чтоб осознать сей поразительный факт, Диомедову сыну потребовалась едва ли не целая минута. Повсюду вокруг лежали тела. Казалось, пол подземелья сплошь, до последнего дюйма, устлан трупами либо залит кровью. Однако цепные псы Церкви больше не поднимались, не рвались в схватку. Морлу были мертвы, и на сей раз – бесповоротно.

– Славно разыграно… Ульдиссиан уль-Диомед.

Впервые почувствовав в голосе Малика нотки почтения, Ульдиссиан только крякнул. Принимать поздравления было не время. Всеми его помыслами владела только погоня за Лилит.

– Ищи наверху, по правую руку… там путь и найдешь…

Указания Малика привели Ульдиссиана к двери. Более не заботясь о скрытности, сын Диомеда попросту вышиб ее и вошел внутрь.

За порогом обнаружилась еще пара морлу, убитых ударом двери. Чувствуя близость Лилит, Ульдиссиан переступил через их тела и двинулся дальше.

С помощью духа Малика сын Диомеда достиг комнат, названных призраком покоями Примаса. Смотреть в них оказалось особенно не на что, кроме изящной работы трона в первом, самом заветном из залов. В конце концов, Примас служил лишь маской, фасадом для Люциона с сестрицей.

Едва Ульдиссиан достиг дверей, ведущих дальше, Малик вдруг вновь подал голос.

– Подними кость повыше! – потребовал дух. – Подними повыше и приготовь к броску!

Ульдиссиан насторожился. Столь разительное отличие от прежних указаний подсказывало: Малик знает о некоей нешуточной опасности, поджидающей впереди, тогда как даже сам сын Диомеда не в силах ее почуять.

С этими мыслями Ульдиссиан распахнул двери настежь…

– Бросай! – тут же воскликнул Малик.

Вложив в бросок и силу мускулов, и силу дара, Ульдиссиан швырнул кость в дверной проем. Покинув покои Примаса, обломок понесся по темному коридору, начинавшемуся за дверьми, и как раз перед тем, как скрыться из виду, резко свернул вправо.

До ушей Ульдиссиана донесся звонкий стук кости о нечто твердое. За стуком немедля последовал страдальческий стон и мягкий, глухой звук падения, узнанный Ульдиссианом сразу же и без ошибки.

Рванувшись вперед, он отыскал нужное место. Действительно: в углу у стены распростерся некто в одеяниях ордена Диалона. Струйка крови из пробитого лба указывала, куда угодила кость.

Ульдиссиан потянулся к обломку… но тут же выпрямился. Вот она, здесь!

– Ах, бедный, несчастный, милый мой Дуррам! Он так хотел оказаться полезным своему Примасу!

Забыв о своем потустороннем «помощнике», Ульдиссиан огляделся. Как ни старался, точно сказать, где Лилит, он не мог, но, кажется, понимал, отчего. Он – в главном храме Церкви Трех, возведенном и обустроенном согласно замыслам Люциона. Разумеется, подобно тому древнему зданию, где Лилит намеревалась обратить на свою сторону всех эдиремов, этот храм выстроен в особом месте, над одним из «краеугольных камней», заложенных демонами и ангелами в основание мира. Засим Люцион завладел заключенными в этом месте силами, дабы с их помощью скрыть от всех присущее его храму зло.

Теперь те же самые силы, что скрывали от рода людского зло Преисподней, прятали от его взора Лилит.

– Ах, дорогой, милый мой Ульдиссиан! – с глумливым сочувствием промурлыкала демонесса. – Как обычно, столь близок к победе, и, как обычно, готов упустить ее в последний миг…

– Ну нет, Лилит! – откликнулся сын Диомеда, напрягая всю волю в попытках найти ее. – Больше этому не бывать!

– Но ведь, любовь моя, твой брат, твои друзья мертвы, а твои ненаглядные эдиремы уже идут сюда! Неужто и это, по-твоему, не окончательное поражение?

Ее слова заронили в душу искру отчаяния и страха, но в следующий миг Ульдиссиан вспомнил, с кем говорит.

– Хватит с меня твоей лжи. Хватит с меня твоих игр.

С этим он ринулся туда, где вроде почуял ее. Внезапно путь ему преградили массивные двери. Готовый к любым препятствиям, Ульдиссиан снес их одним ударом воздушной волны, а секундой позже с разбегу влетел в проем сам.

Преодолев порог, он, словно кот, приземлился на четвереньки… и в изумлении вытаращил глаза.

Дверь привела его в огромный передний зал, где прихожане ждали начала проповедей в молитвенных залах своих орденов. С устройством других, прежних храмов Ульдиссиан был знаком неплохо и сразу же понял: достичь этого зала сам по себе он не мог. Опять, опять Лилит обвела его вокруг пальца!

Прямо над ним высились изваяния двоих из троицы ложных духов-покровителей. Статуя Мефиса – то есть, Мефисто, отца Лилит – как ни странно, отсутствовала. Судя по кое-каким следам на опустевшем пьедестале, она не так давно дала трещину, рухнула – и вряд ли случайно.

Опыт Тораджи подсказывал: за уцелевшими статуями нужно приглядывать в оба. Лилит заманила его в этот зал неспроста, а стало быть, остерегаться следует всего вокруг.

И тут по залу разнесся ее хохот.

– Игре конец, дорогой, милый мой Ульдиссиан! Ты вправду был просто чудом, ты оправдал все мои ожидания, но с этим пора заканчивать: у меня еще столько дел!

Голос Лилит звучал отовсюду и ниоткуда. Она была здесь… и в то же время поблизости ее не было. Всякий раз, как Ульдиссиану казалось, будто он чует ее там-то и там-то, на первый план выступало другое, новое место.

– Покажись, – прорычал он. – Покажись, где ты есть!

– Да вот же, любовь моя, вот я!

И Лилит появилась… одна, другая, третья, и еще, и еще, и еще! В какой-то миг весь зал наполнился многими сотнями образов демонессы.

Разумеется, Ульдиссиан сразу же понял: это попросту морок. Но как ни старался он отличить истину от наваждения, все Лилит казались ему настоящими, явной фальши не чувствовалось ни в одной.

– Обними же меня напоследок, – насмешливо проворковала в унисон тысяча Лилит, разом надувших губы. – Поцелуй же меня напоследок, любовь моя.

Покачивая бедрами, выпятив груди, орды Лилит двинулись на него.

– Ну же, возляг со мной на прощание…

Все они быть настоящими никак не могли, однако же были. Ульдиссиан постарался сосредоточиться, но битва в джунглях, а после бой в одиночку против морлу… все это здорово подточило и силы, и ясность мысли. На это демонесса наверняка и рассчитывала. Ослабший, Ульдиссиан не так для нее опасен, и, может быть, даже станет сговорчивее. В конце концов, Лилит по-прежнему нуждалась в эдиремах, а как проще заполучить их, если не с его помощью?

И тут Ульдиссиану пришло в голову еще кое-что. Выходит, пустившись на все эти хлопоты, отправив его блуждать по лабиринту, а после биться с морлу внизу, Лилит рассчитывала, что он как-нибудь да уцелеет. Да, сомнений быть не могло. Вкупе с ее изумлением в тот миг, когда она вдруг оказалась посреди поля битвы в джунглях, это подсказывало: способностями Ульдиссиана демонесса пренебрегает лишь напоказ, а на деле относится к ним куда серьезнее. Мало этого, Ульдиссиан вдруг понял, что Лилит даже слегка напугана, иначе зачем бы ей утруждаться, творя столько затейливых чар? Стало быть, сделать с ним что пожелает, утащив его от соратников, демонесса не может?

Да, вполне вероятно… возможно, ей в самом деле необходимо прежде отнять у него как можно больше сил…

Лилит надвигались, распахнув перед ним объятия. Очевидно, стоит поддаться искушению – тут ему и конец. Нужно каким-то образом отыскать среди них единственную, настоящую…

И вдруг в тумане, застилающем мысли, забрезжил новый вопрос. Это ведь главный храм, средоточие всей жизни секты – но где тогда все, кто должен быть здесь неотлучно? В джунгли Лилит отправила только жрецов низших рангов, мироблюстителей да морлу. Где же послушники, верховные жрецы, стража и все остальные, необходимые для проведения обрядов, но не обученные воевать? Ведь кроме жреца, сраженного костью Малика, Ульдиссиану до сих пор не попалось на глаза ни души…

Так вот оно что!

Сообразив, в чем тут дело, Ульдиссиан мысленно повелел истине предстать перед ним такой, как есть.

Лилит разом исчезли. На их месте возникли служители Трех – жрецы, жрицы, послушники, мироблюстители и прочие, и прочие… вся иерархия секты налицо, как на ладони. Вот только настоящей Лилит среди них не оказалось.

«Нет, здесь она, здесь, – подумал Ульдиссиан, напомнив себе, за кем охотится. – Морок я рассеял, но ей ничего не стоило принять чужое обличье…»

Должно быть, служители Церкви Трех поняли, что разоблачены, так как бросились на него всем скопом, точно безумные. На их взгляд, они по-прежнему служили Примасу, и Ульдиссиан был уверен: никакие слова не заставят их в том усомниться.

Впрочем, не ведающих о том, что представляет собой Церковь Трех, что на самом-то деле все они исполняют волю чудовищных владык Преисподней, среди них не было и быть не могло. Все беспокойство Диомедова сына об участи этих собратьев по Роду Людскому разом сошло на нет. Сами они жизни соратников Ульдиссиана не ставили ни во что, не говоря уж о жизнях ни в чем не повинных людей, приходивших послушать их «благочестивые» назидания.

Повторив трюк, проделанный с морлу, Ульдиссиан разметал ряды служителей храма. Тела брызнули во все стороны, огромный зал огласился множеством криков. Несколько человек взлетели к самому потолку, еще кое-кого швырнуло о стены. Ульдиссиан не щадил никого, бил во все стороны без исключения, и служители Трех разлетелась прочь, точно отбросы – лучшей судьбы они не заслуживали.

На ногах устоял лишь один, неприметный послушник в серых с коричневым одеяниях.

– Ну, здравствуй, Лилит, – подытожил Ульдиссиан.

На сей раз невольно предпринятая попытка самозащиты сыграла против нее, но ненадолго. Сбросив человеческий облик, демонесса предстала перед Ульдиссианом во всей красе, прыгнула вверх, задержалась в воздухе.

– Милый мой, драгоценный, – проворковала Лилит, – как ты, должно быть, устал! Чудо, что на ногах еще держишься…

Правду сказать, устал Диомедов сын зверски. Последнее заклинание обошлось ему слишком дорого, а вот Лилит, напротив, казалась свежей и полной сил.

– Я буду скучать о тебе, любовь моя, – продолжала она. – Однако всему на свете наступает конец! Я…

– Умолкни, Лилит.

Взгляд демонессы сделался мрачен.

– Ну нет, Ульдиссиан, таким манером со мною не разговаривают. Боюсь, на сей раз придется наказать тебя по всей строгости…

Внезапно Лилит очутилась прямо перед ним, растопырила когти, хлестнула вправо-влево хвостом. Пара когтей рассекла изорванную одежду и плоть, и на этот раз полностью исцелить раны Ульдиссиану не удалось. Захотелось упасть, рухнуть на пол, но этого он позволить себе не мог.

Рука Диомедова сына перехватила запястье противницы за миг до того, как еще пара когтей вонзилась ему в горло. Развернув Лилит спиною к себе, он швырнул ее под потолок, прямо в голову изваяния Балы. Не выдержавшая удара, шея истукана треснула, переломилась.

Но не успела огромная глыба мрамора рухнуть на пол, как демонесса исчезла и, появившись позади Ульдиссиана, взмахнула когтями, метя в спинной хребет.

Однако Ульдиссиан почуял, что она замышляет, и загодя развернулся к Лилит лицом. Поймав ее руки, он свел их вместе и крепко стиснул в ладони оба запястья.

– Вот все и кончено, Лилит, – безучастно объявил он.

Огромный храм задрожал от внезапного рокота. Церковники, остававшиеся в сознании и сохранившие способность двигаться, со всех ног устремились к выходам. В конце концов, с чего бы им здесь задерживаться? От настоящего Примаса – ни слуху ни духу, а все это время их, как оказалось, водила за нос Лилит…

– Но, дорогой, милый мой Ульдиссиан…

Продолжить она не успела. Огромная мраморная ладонь обхватила Лилит поперек туловища, прижав ее руки к бокам. Демонесса рванулась, завертелась, забилась, но ни исчезнуть, ни высвободиться не смогла. Упустить ее снова Ульдиссиан не рискнул бы ни за что в жизни.

Дышать становилось все тяжелее. Схватку пора было кончать. Ульдиссиан уже не знал, хватит ли ему сил спастись самому, однако дело того вполне стоило.

Каменная рука подняла демонессу ввысь. Здесь к ней присоединилась еще одна, сомкнувшая пальцы поверх первой. Уцелевшие статуи держали демонессу – надежнее некуда.

– Вот все и кончено, – повторил Ульдиссиан.

Лилит сокрушенно поникла головой… и метнула в него добрую дюжину заменявших ей волосы игл.

Едва державшийся на ногах, Ульдиссиан отдался на волю собственных сил. Рука словно сама по себе поднялась, и перед ним засиял ореол золотистого света.

Воспользовавшись коварным приемом ее братца, сын Диомеда отправил иглы назад. С этим Лилит справиться не сумела. Иглы вонзились в демонессу повсюду, где ее тело не прикрывали мраморные ладони. Две угодили в живот, еще три – в грудь, а прочие – в плечи и в шею.

Руки статуй оросило брызгами зеленого гноя. Лилит тихо ахнула, забулькала горлом, однако все никак не погибала.

– Милый мой Ульдиссиан, – окликнула она Диомедова сына. – Подумай, каково тебе будет… жить без моих… объятий…

– Уже подумал, – отвечал он, ничуть не изменившись в лице.

Храм задрожал сильнее. Многие из церковников уже покинули зал, но и пробивавшихся к выходу оставалось немало. Ни эти, ни те, кто успел улизнуть, еще не знали, что все пути наружу надежно закрыты.

– Помнишь, Лилит, что случилось, когда мы с тобою в последний раз встретились в подобном месте? – проговорил Ульдиссиан, лишь чудом сумев ни разу не осечься, дабы перевести дух, хотя в воздухе нуждался отчаянно. – Помнишь?

Лилит не ответила, однако в глазах ее огнем полыхнула ненависть, хвост рассек воздух, и это яснее любых слов подсказывало: как демонессе ни худо, она по-прежнему очень и очень опасна.

– В тот раз здание храма держалось, пока все наши не успели уйти, только на моей силе воли.

За спиной, в отдалении, раздались вопли и стук: выбежавшие из зала звали на помощь, моля кого-нибудь выпустить их наружу. Ничего, пусть кричат, сколько пожелают: на выручку им никто не придет: уж об этом-то Ульдиссиан позаботился.

– Ну, а теперь, – вдохнув поглубже, продолжил он, – я разрушу и этот храм, даже если это будет последним, что мне суждено совершить.

Рокот усилился в тысячу крат. По стенам, по потолку, и даже по мрамору пола, точно языки пламени, зазмеились, побежали в стороны трещины, огромные глыбы камня с грохотом посыпались вниз.

– Прощай, Лилит. И уж теперь – навсегда.

Демонесса откликнулась злобным шипением. Хвост ее, невероятно вытянувшись в длину, захлестнул тело Диомедова сына.

Не ожидавший этого, Ульдиссиан рухнул навзничь, но его чары уже принесли плоды. Своды храма – и все три башни, это он чувствовал – не выдержали. Сотни тысяч тонн камня и дерева погребли под собою и зал, и все остальное. Вопли церковников на миг заглушили даже грохот обвала.

Лилит тоже испустила пронзительный визг: статуи Балы и Диалона рухнули друг на дружку… завалив при том и ее. Хвост демонессы поперек Ульдиссианова туловища ослаб, распрямился и, беспорядочно хлеща из стороны в сторону, исчез под грудой обломков вслед за поверженной хозяйкой.

Однако Ульдиссиану было вовсе не до ее участи: он всеми силами боролся за жизнь. Глыбы мрамора в десять, в двадцать раз больше него самого давили сверху, стремясь смять, сокрушить Диомедова сына, а он держал, держал над собою незримый щит…

Но камень давил и давил, а проделки Лилит, пусть ей он этого и старался не показывать, опустошили его до предела. Последней каплей оказались чары, разрушившие огромное здание. Груда обломков оседала все ниже, гнула к земле…

И вдруг… тяжесть заметно уменьшилась. Воспользовавшись этим, Ульдиссиан напряг силы, расширил, упрочил защиту. Каждый мускул, каждая жилка криком кричали, требуя отдыха, однако он поднялся на колени, а справившись с этим, встал во весь рост.

Только тут ему и сделалось ясно: если не брать в расчет клубящейся в воздухе пыли, обвалу конец.

Развалины простирались вокруг, насколько хватало глаз. Пылевая завеса не позволяла как следует оценить учиненные им разрушения, однако волну чувств, нахлынувших с севера, Ульдиссиан почуял немедля. Там, в недоступной взору столице, почувствовали обвал и, несомненно, увидели облако пыли, затмившее звезды на небе. Вскоре сюда, поглядеть, что стряслось, прибудут верховые, а клановым магам, вероятно, уже обо всем известно.

Колени Ульдиссиана дрогнули, ноги едва не отказали. Опасаясь оставить дело незавершенным, он поспешил оглядеть окрестности. Что, если Лилит осталась в живых? В следующий же миг он нащупал невдалеке ее след… но след этот тут же, можно сказать, на глазах, поблек, исчез без остатка.

Лилит мертва.

Все кончено.

Сын Диомеда с облегчением перевел дух… и рухнул наземь. В угасающем сознании вспыхнуло неудержимое желание вернуться, хоть как-нибудь да вернуться к своим. Вернуться… все остальное – пустяк.

– Что ж, быть по сему, – зазвучал в голове голос Траг’Ула. – Быть по сему…