Очнувшись, Ульдиссиан обнаружил себя крепко притянутым за руки и за ноги к каменному алтарю. Сие обстоятельство не на шутку тревожило само по себе, но, мало этого, попытка, прибегнуть к дару и освободиться… завершилась ничем!

И тут он снова услышал знакомый хохот.

– Дорогой, дорогой, милый мой Ульдиссиан, – проворковала Серентия.

«Вот только, – мысленно напомнил себе сын Диомеда, – никакая это не Серентия, а Лилит».

– Такой наивный. Такой доверчивый…

Однако лицо, появившееся в поле зрения, принадлежало совсем не той, кого Ульдиссиан ожидал увидеть. Склонившись над бывшим другом, Ром устремил на Диомедова сына исполненный злобы взгляд.

– Не стоило тебе возвращаться, мастер Ульдиссиан, ох, не стоило.

– Ром, да ты в своем уме?! Это же демонесса, Лилит, а не Серентия!

Но партанец покачал головой.

– Нет… ошибаешься. Это они обе. Моя Серентия и моя Лилит. И обе принадлежат мне…

Звуки шагов предвосхитили появление демонессы. Откинув со лба пару прядей длинных, темных волос Серентии, она нежно прильнула плечом к плечу Рома.

– А у меня есть ты, милый мой Ром! И Ром куда вернее в любви, чем ты, Ульдиссиан, не сумевший в полной мере понять, что тебе предлагают! Ведь я могла бы стать для тебя кем угодно, включая и ту, кого ты видишь… но ты с презрением отверг и мою любовь, и мое предложение…

– Тебе нужна была только марионетка, кукла, собирающая вокруг себя магическую армию, чтоб ты смогла отвоевать у Инария Санктуарий! – прорычал в ответ Ульдиссиан и перевел взгляд на Рома. – А ты, как только ей подвернется под руку тот, от кого больше проку, будешь вышвырнут за ненадобностью! Подумай, Ром. Ты ведь не таков! Совсем не таков!

– Да что ты знаешь о том, как жил я до твоего появления в Парте, мастер Ульдиссиан? Я никому не кланялся! Я наводил страх на всех! А ты отнял у меня все это, в одну из овец своих меня превратил! А вот она помогла вспомнить, кто я на самом деле таков, – прошипел Ром, склонившись еще ниже к Ульдиссиану. Глаза его полыхнули огнем безумной, непримиримой ненависти. – И потому я особенно ей восхищен!

Очевидно, урезонить партанца надежды не оставалось. Отыскав в глубинах души разбойника остатки той тьмы, что некогда владела всеми его помыслами и чувствами, а теперь снова вступила в свои права, Лилит пленила Рома окончательно и бесповоротно.

Ульдиссиан напряг силы, пытаясь освободить левую руку, однако узы выдержали. Ром мерзко усмехнулся. Лилит надула губы в притворном, глумливом сострадании к пленнику.

– Стало быть, – продолжил Ульдиссиан, выигрывая время и лихорадочно ища путь к освобождению, – это ты пляшешь под ее дудку, пополняя ряды эдиремов? Ну, так больше ей от тебя ничего и не нужно: самой-то так быстро не справиться! Такова уж природа дара, Ром: дар – штука человеческая, а она ведь не человек!

Увы, к словам его партанец остался глух.

– Она выбрала меня. Меня, не кого-нибудь, потому что увидела, как я могущественен, и поняла: вот тот, кого можно избавить от внушенных тобою иллюзий. Теперь, после Хашира, я всем им, и старым, и новичкам, показываю одно и то же, и с каждым днем их все больше, – осклабившись, пояснил ему Ром. – И каждый почитает меня, точно бога…

Лилит, еще крепче прижавшись к Рому, чмокнула, а затем и лизнула бывшего разбойника в щеку. В ответ тот, словно кот, потерся о ее щеку носом. От этой картины Ульдиссиану сделалось тошно, муторно на душе, причем не только из-за Серентии, но и из-за партанца: ведь он знал Рома совсем не таким.

– А после сегодняшней ночи, – не прекращая ласк, однако и не сводя взгляда с Ульдиссиана, промурлыкала демонесса, – все они узрят истину! Не правда ли, милый мой Ром?

– Так ты его хочешь в дело пустить? – в нетерпении спросил бывший разбойник.

В ответ Лилит негромко хмыкнула.

– О-о, это было бы просто чудесно, но нет. Его кровь тут не годится. И, более того, может подействовать в точности наоборот, а стало быть, все испортить. Нет… для этого нужен тот, чья жизненная сила увеличит именно то, что мне требуется, дорогой, милый мой Ром… и, сказать откровенно, на ум мне приходит только один человек.

Партанец внезапно разинул рот. Глаза его вылезли из орбит до такой степени, что сделались очень похожими на лягушачьи. Содрогнувшись всем телом, он безжизненно рухнул вперед, распростершись ничком на груди изумленного Ульдиссиана… да так, что его спина оказалась прямо перед носом Диомедова сына.

Из жуткой раны в спине Рома обильно струилась малиново-алая кровь.

Лилит подняла кверху тот самый кинжал, замеченный Ульдиссианом на алтаре как раз перед предательским ударом в затылок. Кровь Рома потекла вниз, вдоль клинка, к рукояти. Словно не замечая испачканной алым ладони, Лилит свободной рукой погладила партанца по безволосому темени.

– Как же с ним было чудесно… уверена, Серентии тоже понравилось. Жаль, что он подходил для своей роли столь безупречно.

– Лилит… ты безумна.

Лицо демонессы окаменело.

– Нет, дорогой мой Ульдиссиан, я справедлива. Справедлива! Я спасла детей наших, и за сие доброе дело была низвергнута в пустоту! Инарий думал, что мне никогда не найти дороги назад… но я вернулась, вернулась!

С этими словами Лилит вновь нежно погладила мертвого Рома по голове.

– Он так стремился доказать мне и ей, чего стоит… сразу же пришел и рассказал, как ты вызвал его в джунгли, а он сделал вид, будто по-прежнему с тобой в дружбе! – с улыбкой продолжала она. – Признаться, своевременность твоего появления весьма удивила меня, любовь моя. Здесь чувствуется чужая рука. Уж не говорил ли ты с моим милым Инарием, м-м-м?

Да, Ратма не раз казался Ульдиссиану ничем не лучше своих родителей, но тут что-то помешало ему сказать демонессе правду.

– Я имел с ним недолгий разговор. О тебе он очень скучает и молит тебя о прощении. А после намерен убить тебя.

Лицо над ним исказилось в гримасе чистейшего, беспримесного безумия, а то, что принадлежало оно Серентии, придавало этому зрелищу особую жуть.

Однако в следующий же миг все это безумие вновь скрылось под маской обольстительницы.

– Ну и шутник же ты, дорогой, милый мой Ульдиссиан! Нет, не верится мне, чтоб Инарий счел тебя к чему-нибудь годным! Он полагает себя непорочным, а следовательно, не нуждающимся ни в чьей помощи, дабы устроить все на свой вкус! – с усмешкой сказала Лилит. – И посему будет сидеть на троне, ни сном ни духом не ведая ни о чем, пусть даже своды его блистательного собора рухнут ему на голову!

В этакой беззаботности со стороны Инария Ульдиссиан сомневался, однако в высокомерии Лилит явно не уступала врагу ни на йоту. Крушение всех своих замыслов, да еще из-за каких-то там простых смертных – такого она даже представить не могла.

Одна беда: в последнем демонесса, похоже, не ошибалась. Ульдиссиан чувствовал, как его сила рвется на волю, но что-то надежно сдерживало ее в узде. Да, никаких чар на себе он не замечал, однако работа демонессы вполне могла оказаться очень и очень тонкой.

– Все еще борешься, – заметила Лилит. – Сколь восхитительна твоя целеустремленность… или, может, ты просто хочешь обнять меня еще разок?

С этим она склонилась к нему так близко, будто вот-вот поцелует, и Ульдиссиан, некогда жаждавший прикосновения ее губ, возмутился от всего сердца, однако не за себя – за Серентию, чье тело ныне служило демонессе игрушкой.

Между тем губы Лилит приблизились вплотную к его уху.

– Еще немного, любовь моя, – шепнула она, – и ты обнимешь меня вновь. Против чар, замешанных на крови бедного Рома, даже тебе не устоять! Тогда-то ты, наконец, и увидишь все в том самом свете, в каком мне нужно…

Ульдиссиан едва не плюнул демонессе в лицо.

– Отчего ж ты не сделала этого с самого начала?

Ответом ему был негромкий гортанный смех.

– Да оттого, что простак, полагающий, будто вершит добро – лучшее прикрытие для моих замыслов! Но этот этап давно пройден, и с тех пор ты приобрел так много сторонников – как же мне было устоять, видя такие возможности? Отныне ты будешь привлекать новообращенных, точно зная, что от них требуется в первую очередь… преданность мне!

Ульдиссиан рванулся, пытаясь схватить ее, но все его усилия оказались тщетны. Вновь рассмеявшись, Лилит отстранилась, дабы с удобством полюбоваться стараниями Диомедова сына… и невзначай задела тело Рома, по-прежнему распростертое на груди пленника.

С негромким рыком партанец оттолкнулся от Ульдиссиана, поднялся на ноги и схватил Лилит за руку, в которой та держала кинжал. Ульдиссиана обдало брызгами крови.

На миг Ульдиссиан воспрянул духом… однако все надежды на то, что партанец, застав демонессу врасплох, спасет их обоих, тут же угасли. Развернувшись к Рому, Лилит ухватила его за глотку. К чести своей, бывший разбойник (уж теперь-то в глазах его не осталось ни намека на прежний, внушенный Лилит фанатизм) попытался спалить демонессу. Руки Рома ярко вспыхнули, рука Лилит задымилась в его ладонях…

Но демонесса лишь рассмеялась и, стиснув пальцы, с хрустом раздавила его кадык.

И без того серьезно раненный, умер Ром вмиг. Отпущенное Лилит, его тело рухнуло на каменный пол.

Обагрившая кровью партанца обе ладони, демонесса обернулась к Ульдиссиану. Ее безжалостная улыбка придавала лицу Серентии столь ужасающий вид, что сын Диомеда в страхе отвел взгляд в сторону… но мокрые, скользкие пальцы, впившиеся в подбородок, вынудили его снова повернуться к Лилит.

– Сколько в нем было жизни! Да, любовь моя, кровь бедного Рома подойдет превосходно… как ты полагаешь?

В ответ Ульдиссиан лишь окинул ее гневным взглядом. Потрепав его по щеке – и еще сильнее испачкав в крови Рома, – демонесса вновь разразилась смехом.

Тут Ульдиссиан почуял в зале кого-то еще. Нет, на то, что новоприбывший явился ему на выручку, он даже не надеялся, и действительно, тот оказался одним из двоих караульных, обездвиженных его чарами.

На Ульдиссиана эдирем взглянул, точно на муху, обнаруженную в тарелке.

– Все остальные здесь, госпожа Серентия, – доложил он, словно бы нимало не удивившись при виде мертвого тела Рома.

– Пусть войдут. А после вы с другом не впускайте сюда никого, пока я не закончу.

Караульный кивнул и скрылся за дверью.

– Ты себе и не представляешь, любимый, скольких из них без труда удалось обратить в тех, кто мне нужен! – сказала Лилит, стоя над трупом партанца. – Ты столь любезно принимал всех, кто ни согласится на твое предложение, но ведь твоя воля, похоронив истинные побуждения каждого в глубинах души, отнюдь не уничтожила их без остатка. Обратить их оказалось даже проще, чем нашего доброго Рома.

Не выпуская из рук кинжала, она склонилась перед Ульдиссианом в глумливом реверансе.

– Одним словом, устроил ты все просто на славу, так прими же за то мою благодарность!

По-прежнему пытаясь потянуть время, Ульдиссиан еще раз огляделся вокруг. Да, сейчас в зале не осталось ничего, кроме резного лика Лилит, однако он заподозрил, что некогда стены были покрыты изображениями и письменами, посвященными не менее нечистым созданиям, сплошь.

– Что особенного в этом месте? Зачем ты его искала?

– Что особенного? Это место, любовь моя – связующее звено, краеугольный камень, заложенный в основание всего Санктуария многие сотни лет тому назад! Здесь, можно сказать, был вбит один из первых гвоздей, скрепляющих воедино весь мир! Здесь, в этом месте, заключена невероятная мощь – ведь в нее вложил толику сил каждый из демонов с ангелами, строивших сие прибежище, включая сюда и его. Сила, присущая этому месту, столь велика, что, как видишь, даже ваш род, чуя ее, возвел над ним храм. И, наконец, именно здесь, – жизнерадостно подытожила демонесса, коснувшись груди ладонью, – именно здесь, более трех сроков жизни тебе подобных тому назад… я отыскала путь к возвращению в Санктуарий.

Услышав, что Лилит воротилась в его мир столь давно и все это время оставалась незамеченной, Ульдиссиан был не на шутку удивлен. Удивлен и испуган. Весть эта придала новых сил прежним страхам: что, если демонессе в самом деле удастся исполнить задуманное? Если уж даже ангел, отправивший Лилит в изгнание, так долго не замечает ее возвращения, то…

Но прежде, чем ему удалось узнать что-либо еще, в зал гурьбой хлынули обращенные Лилит эдиремы. При виде стольких прекрасно знакомых лиц – мужских, женских – сердце Ульдиссиана болезненно екнуло. Среди вошедших имелись и партанцы, и тораджане, и, надо думать, кое-кто из хашири – общим числом не меньше двух дюжин душ.

– Встаньте вдоль стен, – велела Лилит.

Пользуясь тем, что она отвлеклась, Ульдиссиан снова, в последний раз начал искать путь к свободе. Особых надежд на успех он не питал, но не мог и заставить себя попросту взять да смириться с очевидно неизбежным…

И тут, к немалому его удивлению, чары, удерживавшие Диомедова сына на алтаре, ослабли разом в двух-трех местах. Кое-как сумев скрыть радость, Ульдиссиан сосредоточился на слабине волшебства… и обнаружил изъяны в чарах именно там, где его тело было обрызгано Ромовой кровью.

Ульдиссиан принялся с осторожностью прощупывать, расплетать связавшее его волшебство, и вскоре почувствовал, что узы мало-помалу распутываются.

Вот только дело шло слишком медленно. За это время Лилит успела расставить большую часть своих пешек по местам, приготовила их к затеваемому ритуалу и снова остановилась над убитым партанцем.

Пожалуй, исторгнутых ею звуков не смог бы издать ни один из смертных. Очевидно, то были слова заклинания: стоило демонессе заговорить, Ульдиссиан немедля почувствовал, как зал наполняется незримыми токами могучих сил, хлынувшими наружу из недр земли.

Вместе с токами сил хлынуло кверху и еще кое-что… а именно – кровь из ран Рома. Взвившись в воздух, алые струи достигли кинжала в руке Лилит, но на сей раз ей явно требовалось не только смочить кровью клинок. Казалось, для завершения задуманного демонесса намерена вытянуть из трупа все до последней капли.

Тем временем ее эдиремы повернули руки кверху ладонями, и в горсти каждого заискрилась, пробуждаясь к жизни, сила присущего дара. Действовали они так дружно, что Ульдиссиан невольно задумался: быть может, в эту минуту ими всеми, словно куклами, управляет Лилит?

Удерживавшие его чары изрядно ослабли, но все еще не настолько, чтобы вступить в бой с демонессой, не говоря уж о ее сторонниках. Время работало против него. Кровавое дело Лилит неумолимо близилось к завершению.

И вот, наконец, она вскинула руку над головой, выставляя всем напоказ смертоносный клинок. Кинжал был сплошь залит кровью, однако из тела Рома ее вытекло гораздо больше. Куда могло подеваться все остальное? Об этом Ульдиссиану не хотелось даже гадать.

Между тем его узы неуклонно слабели. Еще минута-другая, и…

Но, очевидно, такого подарка Лилит ему сделать не собиралась. Не обращая внимания на капающую с клинка кровь, демонесса подошла к алтарю.

– Сейчас-то все и начнется, любовь моя, – прошептала она, потянувшись за кубком. – Час расплаты настал…

Лицо ее исказилось, губы жутко скривились, под сводами храма вновь зазвучал все тот же нечеловеческий голос…

И тут один из эдиремов, вскрикнув, рухнул на спину.

Поначалу Ульдиссиан счел это проделкой Лилит, с самого начала обрекшей своих марионеток той же участи, что и Рома, но в следующий миг понял: нет, демонесса здесь ни при чем.

Из горла убитого торчала стрела. Стрела, покрытая тонким слоем сырой земли.

Прежде, чем мертвое тело коснулось пола и замерло, вторая стрела поразила еще одного из эдиремов в грудь – прямо туда, где находится сердце.

Соратники Лилит, сломав строй, сорвались с мест. Одни заметались в поисках укрытий, другие заозирались, силясь понять, откуда взялись эти явно волшебные стрелы, но первым об этом догадался Ульдиссиан. Лучник бил сквозь узкие щели отдушин под потолком… а вот как ему удалось обмануть и караульных снаружи, и чутье Лилит – сие оказалось загадкой гораздо более трудной.

Однако над нею вполне можно было поразмыслить и после… если удастся. Минуты общего замешательства как раз хватило, чтоб, наконец-то, развеять чары, приковывавшие Ульдиссиана к алтарю.

Один из ближайших эдиремов – незнакомый, темнокожий – увидел, как он поднимается, вскинул руку, указывая на пленника, но Ульдиссиан, в сосредоточении не нуждавшийся, швырнул противника о стену. Покончив с этим, он устремил взгляд на еще двоих, также заметивших его освобождение. Эти, взмыв в воздух, столкнулись друг с дружкой, да так, что сразу лишились чувств.

Еще один из сторонников Лилит пронзительно взвизгнул, пораженный стрелой в спину – то есть, с другой стороны. Это вполне могло означать, что стрелков, по меньшей мере, двое, однако проверить сию догадку Ульдиссиану возможности не представилось: Лилит с ужасающей гримасой на лице вновь нараспев затянула слова заклинания. Следовало полагать, надежды исполнить задуманное и переманить на свою сторону всех эдиремов до одного демонесса еще не оставила.

Нет, этого Ульдиссиан не мог допустить ни за что. Зал содрогнулся под натиском необузданной силы, хлынувшей от него во все стороны разом. Эдиремы разлетелись кто куда. Одних швырнуло о стены, других друг о дружку, а многие ли погибнут – на то Ульдиссиану было плевать: скорее всего, порча Лилит засела в каждом навеки. Главное дело – спасти остальных.

Лилит его беспощадный удар тоже сбил с ног, но, едва соскочив с алтаря, Ульдиссиан увидел, что она поднимается. Из раны близ уголка рта струйкой текла кровь Серентии, лоб украшала изрядная шишка, на глазах наливающаяся синевой.

К несчастью, до победы над демонессой было еще далеко. Поднявшись, Лилит вскинула над головою кинжал, словно бы собираясь метнуть его в цель, но вместо этого выкрикнула новое непонятное слово. Ульдиссиан выругался, опасаясь, что ей удалось завершить начатое…

Но тут, к немалому его изумлению, сторонники демонессы хором вскрикнули и вмиг, все до единого, замертво осели на пол, а Ульдиссиан почувствовал, как Лилит поспешно тянет из них что-то к себе.

– Как неразумен ты, как неразумен, любовь моя, – прохрипела демонесса, выпрямившись и расправив плечи. – Всякий раз чуточку недальновиден. Всякий раз не доводишь затеянного до конца. Благодаря им, все еще обернется по-моему, нужно лишь подождать. Против сил, полученных мною от этих глупцов, тебе не выстоять, а значит, твое драгоценное стадо скоро станет моим! Да, столь обильная жертва в моих планах не значилась, но их утрата – пустяк в сравнении с тем, что я выиграла!

Не тратя слов понапрасну, Ульдиссиан ответил на это ударом, который должен был вмять Лилит в землю, однако демонесса, пусть и содрогнувшись всем телом, осталась стоять на ногах.

Отчего? Причина была известна обоим. Как ни хотелось бы, а заставить себя погубить Серентию, прибегнуть к единственному верному способу одолеть вселившуюся в ее тело тварь, Ульдиссиан не сумел. Это, в свою очередь, означало, что, невзирая на все изменения обстоятельств, в итоге победа останется за Лилит.

И Санктуарию грозит неминуемая погибель.

– Ах, бедный мой, бедный, – проворковала Лилит. – Как всегда, оказавшись на пороге победы, потерпел поражение! Ну, ничего, ничего. Вот станешь ты снова моим, и это тело еще доставит тебе кое-какие радости…

Вдруг что-то ударило по лезвию кинжала с такой силой, что демонесса, забывшись, не смогла удержать оружия. Окропив пол под ногами Лилит брызгами крови, отброшенный прочь кинжал вместе с тем, что его поразило, лязгнул о заднюю стену зала. Когда же то и другое упало на пол, Ульдиссиан разглядел рядом с кинжалом еще одну стрелу… все так же покрытую тонким слоем сырой земли.

– Серентия…

Донесшийся от порога голос оказался сиплым, скрежещущим точно наждак… однако настолько знакомым, что волосы на затылке встали торчком.

– Серентия, – вновь раздалось за спиной, на сей раз уже ближе. – Вернись… к нам… ко мне…

Невзирая на то, что Лилит по-прежнему на свободе, Ульдиссиану, хочешь не хочешь, пришлось обернуться к новоприбывшему – обернуться и поглядеть, сон это… или же новый кошмар наяву.

Да, это и вправду оказался Ахилий… вот только – мертвее мертвого.

Взгляд выцветших добела глаз чуть задержался на Ульдиссиане, точно охотник просто желал убедиться, что тот его узнает. В следующий миг Ахилий, готовя лук к новому выстрелу, двинулся дальше. Следом за ним тянулся шлейф слегка сыроватой земли – той самой, что покрывала его с головы до ног.

– Серентия, – повторил мертвый, причем пробитый кадык его заходил ходуном, как будто для разговора ему действительно необходимо набрать в грудь воздуха. – Ты меня… слышишь… ты… узнаешь меня…

– Здесь одна только Лилит, дражайший мой немощный Ахилий! – зарычала демонесса, как ни странно, все это время молчавшая. – Только я, и более никого! Порой любовь неразумно крепка, не так ли? – С этим Лилит распростерла в стороны руки. – А хочешь, охотник, я согрею тебя за нее?

– Избавь… избавь меня… от своих жалких… искусов, – отвечал Ахилий, поднимая лук и готовясь спустить тетиву. – Если… мне… не освободить ее так… освобожу иначе… именно этого… хотелось бы… ей самой…

– И, может статься, после того, как она тоже умрет, у тебя появится шанс снова завоевать ее сердце? Как жутко… и в то же время чудесно! – воскликнула Лилит, расправляя пошире плечи и подставляя под выстрел грудь. – Ну что ж, стреляй!

Однако Ахилий на ее удочку не попался.

– Всему… свое время… ведьма… для начала я… постараюсь… вернуть ее… к нам…

Видя, что все внимание Лилит поглощено ходячим мертвецом, Ульдиссиан приготовился к атаке, однако Ахилий отрицательно покачал головой.

– Нет… это дело… не для тебя…

Некая нотка в его хриплом голосе заставила Ульдиссиана послушаться и замереть, глядя, как охотник неспешно опускает лук.

– Серентия, – негромко пробормотал Ахилий. – Серентия… прошу тебя… пробудись…

Лилит застыла на месте. Ульдиссиану было подумалось, что она замышляет некую новую каверзу, но тут пальцы демонессы сомкнулись на ее горле, словно стремясь задушить владелицу.

Еще миг – и Лилит завопила. Вопль ее был так громок, исполнен такой нестерпимой муки, что поднимись все убитые с пола да встань рядом с мертвым Ахилием, сын Диомеда принял бы это как должное. Кричала Лилит без роздыху, и крик ее сотрясал стены здания.

И тут… и тут… над ее разинутым, обращенным к потолку ртом зашевелилось в воздухе нечто чудовищное. Поначалу Ульдиссиану показалось, будто изо рта Серентии рвется наружу целый выводок крохотных змей, но вскоре он разглядел: да это же пальцы… когтистые пальцы!

Лицо Серентии исказилось, сморщилось, рот распахнулся вширь вдвое, а после и втрое против величины головы. Ладони с когтистыми пальцами раздвигали челюсти девушки шире и шире… и только тут Ульдиссиану сделалось очевидно, что вопль испускает вовсе не она, а тварь, стремящаяся на волю.

Опасаясь за участь дочери торговца, Ульдиссиан двинулся было к ней, но лучник вновь удержал его.

– Не ме… не мешай… иначе не оставишь… Серентии… никаких надежд…

Будь на его месте кто-либо другой – пусть даже живой Ахилий, Ульдиссиан не послушался бы ни за что, но в эту минуту каким-то неведомым образом осознал: покойный товарищ понимает в подобных вещах куда больше него. Да, нервы звенели, как струны, однако сын Диомеда остановился, глядя, чем обернется дело дальше.

Над чудовищной пастью Серентии поднялся пучок длинных, алого цвета игл наподобие игл дикобраза. Иглы те потянулись к потолку… выше… выше…

Ужасающей силы рывок – и изо рта темноволосой девушки пробкой вылетела, взвилась в воздух демонесса Лилит.

Не прекращая вопить – только теперь уж, скорее, от ярости, чем от боли, – коварная соблазнительница в изумрудно-зеленой чешуе несколько раз облетела зал по кругу. Тем временем оставшаяся внизу Серентия, вновь сделавшаяся сама собой, угрожающе покачнулась.

– Глупцы! – взревела Лилит, внезапно остановившись в воздухе. – Безмозглые смертные ничтожества! По-вашему, это хоть что-нибудь значит? По-вашему, вы победили? – Залившись безумным хохотом, она ткнула когтистым пальцем в сторону Серентии. – Осторожнее, дорогие мои! Она же вот-вот упадет!

С этим демонесса стрелой взмыла вверх и исчезла, едва не врезавшись головой в потолок.

Мешкать, дабы проверить, не новая ли это хитрость, ни Ульдиссиан ни Ахилий не осмелились, так как, по крайней мере, насчет Серентии Лилит говорила чистую правду. Побледневшая почти как охотник, Серентия, негромко ахнув, рухнула навзничь.

Ульдиссиан приготовился пустить в ход свой дар и уберечь девушку от удара затылком о камень, однако Ахилий каким-то невероятным образом опередил его. Измазанные в земле руки лучника подхватили Серентию в считаных дюймах от неминуемой катастрофы, а после бережно, будто стеклянную, опустили ее на пол.

Серентия перевела дух… и открыла глаза. И первым делом устремила взгляд на спасителя, а тот, в свою очередь, оглянулся на Ульдиссиана, как будто ему вдруг захотелось оказаться сейчас где угодно, только не перед ней. Растерянный, лучник поспешно прижал ладонь к горлу в тщетной попытке спрятать от девушки жуткую рану.

– А-а… Ахилий… Ахилий, – пролепетала Серентия.

Губы девушки дрогнули… но прежде, чем ей удалось улыбнуться, дочь Кира лишилась чувств.

– Хвала… высшим силам, – пробормотал мертвец, отступив от нее и лишь после этого повернувшись к Ульдиссиану.

Сын Диомеда до сих пор никак не мог поверить своим глазам.

– Ахилий…

– В следующий… раз… присматривай за ней… получше… хотя бы только затем… чтоб я больше… не возвращался…

Лучник сделал шаг к выходу, но Ульдиссиан ухватил его за плечо.

– Не можешь же ты просто так взять да уйти! – не обращая внимания ни на сырую землю, ни на холод тела Ахилия, прорычал он.

На это мертвец откликнулся резким, лающим смехом.

– А как я… могу… остаться?

Прежде чем Ульдиссиан успел хоть что-то ответить, под сводами древнего здания снова раздался пронзительный вопль. Оба обернулись к дверям… и обнаружили перед собою толпу изумленных эдиремов, в разгаре страстей незаметно собравшихся на пороге.

Толпу эдиремов, увидевших и бесчувственную госпожу на полу, и господина, будто вернувшегося из царства мертвых… и труп убитого демонессой человека, прекрасно известного всем партанцам в их воинстве.