Ахилий очнулся. Нет, не пробудился, ведь понятие пробуждения неразрывно связано с состоянием сна, тогда как в его положении сего состояния достичь невозможно…

Да, невозможно. Однако сознания он все же лишился.

Обнаружив себя лежащим ничком в вязкой сырой грязи среди джунглей, лучник, не торопясь, поднял голову и призадумался. Что же с ним произошло? Как щупальца демона, служащего Церкви Трех, начали разрывать его на части, он еще помнил, а вот дальнейшее стерлось из памяти начисто.

Вспомнив о чудище, Ахилий поспешил вскочить на ноги. К счастью, вопреки всем страшным сказкам, что довелось ему слышать в детстве, мертвецом он был на удивление резвым. Пожалуй, за это дракона следовало бы поблагодарить, однако дарованное змеем подобие жизни пробуждало в душе лишь холодную горечь обиды. Сколь угодно совершенное, подобие жизни – все же не жизнь…

Но тут охотнику вспомнилось, что привело его в эту часть джунглей, и Ахилий немедля повернулся лицом к Хаширу.

Ближайшей к нему окраины города можно сказать, больше не существовало.

Не мигая (еще одна привычка живых, в которой он более не нуждался), вглядывался Ахилий в руины в попытках понять, давно ли город постигла беда. Ворота и стены возле ворот… казалось, сокрушены ударом невероятно огромного кулака. Две из трех башен, высившихся позади, также оказались разрушенными: одной отсюда, издалека, было и вовсе не видно. Единственная уцелевшая башня, если Ахилий не ошибался, посвященная Диалону, угрожающе накренилась вбок. Откуда-то снизу, от подножия башен, тянулась к небу тонкая струйка дыма.

«Все эти разрушения учинены, самое меньшее, день, а то и два дня назад, – рассудил Ахилий. – А может, и того больше… но это было бы уже совсем скверно».

Однако даже день-два – срок слишком долгий. Можно не сомневаться: ее в городе нет. Она наверняка при первой же возможности велела последователям Ульдиссиана двигаться дальше… вот только куда? Ее замыслов Ахилий больше не понимал, да и, сказать откровенно, не желал понимать. Что бы там ни утверждали Траг’Ул или Ратма, теперь охотник полагал важным только одно.

Серентия – его Серентия! – одержима этой проклятой демонессой.

Вспомнив, что натворила Лилит, Ахилий вскинул лук, представил коварную возлюбленную Ульдиссиана здесь, перед собой. Стрелу бы ей в сердце. Стрелу, напитанную магией великого змея…

Вот только вместе с Лилит эта стрела погубит и Серентию.

Что бы ни говорили, что бы ни думали на сей счет они, Ахилий чувствовал: другой путь есть, наверняка есть. Серентия жива, жива, просто аккуратно отделена магией демонов от собственного тела, чтобы в нем щеголяла Лилит. Ну, а его возлюбленная тоже по-прежнему там, только спит глубочайшим сном. Выходит, нужно ее разбудить: пусть бьется с Лилит изнутри, пока остальные навалятся на демонессу снаружи.

Разбудить… вот только как?

«Остолоп, первым делом отыскать ее нужно!»

Давно ли соратники Ульдиссиана отправились в путь, пошли ли туда, куда и собирались, или же изменили планы – этого Ахилий себе даже не представлял. Оставалось одно – то самое, что удавалось ему лучше всех прочих дел. Идти по следу.

Был день, и это значило, что живые сейчас на ногах. Сколь ни велики разрушения в этой части Хашира, простому люду по-прежнему нужно добывать пропитание – кому охотой, кому земледелием, а кому и рыбной ловлей. К счастью, на тело Ахилия никто из них не наткнулся, не то пришлось бы ему опять выбираться из-под земли, из новой могилы, или, того хуже, лихорадочно гасить огонь погребального костра. Единственной встречи с одной из местных жительниц оказалось довольно, чтобы остерегаться новых: слишком уж явно Ахилий был мертв, пусть даже двигался и разговаривал. Не менее досаден был и тот факт, что грязи, благодаря падению, на тело налипло куда больше прежнего, а все попытки наскоро отряхнуться закончились, как обычно, ничем. Казалось, вся земля на свете твердо уверена, будто место Ахилия – в ее недрах, и не оставляет стараний укрыть его снова.

Однако этого он не допустит, пока не сделает для возлюбленной всего, чем только в силах помочь ей.

Точно тень, скользил охотник сквозь заросли джунглей, окружавших Хашир. Дважды он натыкался на местных обывателей, но те настолько уступали Ахилию в хитроумии, что ускользнуть от них труда не составило. И вот, наконец, он добрался до развалин ворот, где надеялся отыскать следы эдиремов.

Эта задача также оказалась куда легче, чем он думал. Число эдиремов вновь увеличилось, да настолько, что их воинство оставляло за собою след на зависть стадам огромных животных с длинными, вроде змеи, носами – этих зверей жители нижних земель использовали для самой разной тяжелой работы, а порой ездили на них верхом, почти как на лошадях. Пожалуй, такую толпу покидающих город нашел бы по следу даже слепой.

Вот только, к немалому удивлению Ахилия, направились эдиремы совсем не туда, куда следовало бы – не тем путем, что вел к главному храму. Вместо этого след их сворачивал еще дальше на юг, в края, совершенно охотнику неизвестные.

Что же у Лилит на уме?

Ахилий двинулся в путь. По большому счету, замыслы демонессы – дело десятое. Куда бы ни направились эдиремы, он их настигнет.

И, хотелось бы надеяться, придумает к тому времени что-нибудь дельное…

* * *

– Они возвращаются…

Эти два слова обрадовали Мендельна куда больше, чем он мог бы вообразить. Настолько, что вмиг отвлекли от порученного драконом дела, от упражнений в сосредоточении воли при помощи чудесного кинжала. Учеба двигалась на удивление споро. Открытая в себе способность к манипуляции сим орудием просто-таки поражала – особенно если учесть, что Мендельн получил кинжал совсем недавно.

Однако в эту минуту он, разом утратив к кинжалу весь интерес, вскочил и поспешил оглядеться.

– Где? Где?

И тут перед ним появились Ульдиссиан с Ратмой. Казалось, брат обрадовался встрече не меньше, чем он. Под взглядом каменно-невозмутимого Ратмы сыновья Диомеда обнялись, а от неземного змея явственно повеяло чем-то сродни добродушному веселью. Огромное тело его колыхалось волнами, свивалось в кольца, а в каждой чешуйке непрестанно мелькали образы бессчетного множества жизней.

– Не будь столь пренебрежителен к братской любви, добрый мой Ратма, – заметил Траг’Ул так, что почувствовать и услышать это смог каждый.

– Тебе ли не знать: мой жизненный опыт на сей счет приятным не назовешь.

Стоило Мендельну с Ульдиссианом разомкнуть объятия, Ульдиссиан сразу же заговорил:

– Серентией… Серентией овладела Лилит… и произошло это перед приходом в Хашир…

– Так я и понял, хотя поначалу испугался, что Серентия убита, подобно мастеру Итону, – откликнулся Мендельн, с досадой взглянув на звездного змея, заставившего его поволноваться… хотя на деле положение Серентии оказалось разве что немногим лучше. – Нужно придумать, как вынудить демонессу оставить ее…

– Это не слишком просто, – вмешался в разговор Ратма. – Уж мне-то давно известно, как крепко держится мать за все, что ей на пользу… и, думаю, ты, Ульдиссиан уль-Диомед, тоже об этом помнишь.

– Плевать! – злобно оскалившись, зарычал в ответ Ульдиссиан. – Серентию я намерен спасти… и остальных тоже! Их нужно хотя бы предупредить!

Ратма перевел взгляд на дракона.

– Что скажешь, Траг?

– Ее влияние уже велико. Образ Ульдиссиана в глазах эдиремов тускнеет.

– А кто в этом виноват? – взревел брат Мендельна, грозя кулаком звездам. – Кто меня прочь уволок? Кто меня к ней не пускает?

– Вернись ты немедля, в том состоянии, в каком пребывал, она без труда подчинила бы тебя своей воле…

– Да, это чистая правда, – подтвердил Ратма. – Она уже заразила тебя собственной тьмой. Вернувшись к Лилит в то время, ты лишь позволил бы ей довести заклинание до конца.

Справедливость их слов Мендельн вполне понимал, однако за брата счел нужным вступиться.

– Ну, а мы отчего не сделали большего?

– А это тебе следовало бы понимать самому, – отрезал в ответ сын Лилит. – О существовании Траг’Ула не должны знать ни мои родители, ни Преисподняя, ни Небеса. Ради высшего блага всего Санктуария – ради его целости и сохранности – Траг’Ул должен неизменно оставаться вне поля их зрения и удерживать мир в Равновесии. А что до меня, – переведя дух, добавил он, – мне судьбой предназначено совсем иное. Это я знаю всю жизнь, но большего сказать не могу.

Подобным ответом Мендельн, не говоря уж об Ульдиссиане, остаться доволен не мог, но оба они понимали: больше из Ратмы вправду ни слова не вытянешь.

Между тем, Ульдиссиану явно все сильнее и сильнее не терпелось взяться за дело… сделать хоть что-нибудь. Таким Мендельн видел брата всего-навсего пару раз, и не на шутку перепугался: что же с ним станется, если они продолжат сидеть сложа руки?

– Не так уж все безнадежно, – заговорил он, успокаивая Ульдиссиана. – Ведь есть же еще кое-кто, и прямо сейчас…

Однако продолжить Ульдиссиан ему не позволил.

– Неудивительно, – выпалил, обращаясь к дракону, старший из Диомедовых сыновей, – что Инарий и демоны так долго вертят нашим миром, как захотят! Ты только мешаешь тем, кто для тебя не опасен, а самых страшных врагов будто бы не замечаешь!

Мендельн примирительно положил руку на плечо брата.

– Ульдиссиан…

Но старший брат даже не оглянулся на младшего.

– Скажи же, Ратма! Добились мы от Камня Мироздания хоть чего-нибудь? Хоть что-нибудь изменилось?

– Определенно, да, но вот насколько – это покажет лишь пристальное наблюдение. Подождем, поглядим…

– Нет уж, хватит с меня! Нагляделся! Я…

– ТИХО!

Окрик Траг’Ула прозвучал лишь в их головах, но всех троих словно бы поразил удар грома – даже Ратма, страдальчески сморщившись, стиснул ладонями виски.

– Ангел взялся за дело.

Услышав это, все трое вмиг навострили уши. Ульдиссиан устремил взгляд на Мендельна, но Мендельн, в свою очередь, лишь указал подбородком на Ратму.

Его бледнолицый наставник побледнел пуще прежнего. Нет, страха в нем Мендельн не чувствовал. Скорее уж, это напоминало нечто сродни обреченности.

– Значит, решено, – сказал Ратма.

– Выбор, как я всегда и говорил, за тобой…

– Нет… выбор как раз всегда оставался не за мной… а за отцом, – возразил Ратма, не сводя пристального взгляда с обоих смертных. – Но, может статься… может статься, я кое в чем перемудрил… и слишком все усложняю…

Сощурив и без того узкие глаза, он вновь смерил Ульдиссиана взглядом, и…

И Мендельнов брат исчез.

– Что ты наделал? – нигде не чувствуя Ульдиссиана, воскликнул Мендельн.

– Отправил его туда, где ему следует быть.

В душе младшего из братьев встрепенулась преданность старшему.

– Тогда и я должен отправиться с…

– Нет… ты нужен мне для встречи, – возразил Ратма. В этот миг от него еще явственнее повеяло обреченностью. – Траг, полагаю, ты быстро его обучил?

– Насколько уж смог. Но ты ведь не обязан…

– Эх, ещё как обязан. Идем, Мендельн.

Не без оснований подозревая, что выбора в данном вопросе у него нет, Мендельн, однако ж, очень хотел узнать, в какие дела его втягивают.

– И куда же ты поведешь меня, в то время как я должен быть рядом с братом? Куда?

Широко раскинувший полы плаща, Ратма мог бы показаться самой смертью.

– В места, от коих всей душой хотел бы держаться подальше. Как ни жаль, я… должен… вместе с тобой… явиться пред очи любящего отца.

* * *

Ульдиссиан вновь оказался в джунглях.

Поначалу увиденному он обрадовался: выходит, Ратма, наконец, уступил и отправил его, куда следует… но тут Ульдиссиан обнаружил, что Мендельна с ним снова нет.

– Да будь же ты проклят, Ратма! – взревел он, грозя кулаком пышному пологу леса над головой. – Чем ты лучше родителей, от которых отрекся?!

Однако ни сын Лилит, ни великий змей не откликнулись. Ульдиссиан сосредоточился на Мендельне, попробовав вначале переправить его к себе, а когда из этого ничего не вышло – вернуться в пустоту владений Траг’Ула.

Увы, из этого тоже ничего не получилось.

И тут, не успев поразмыслить, что бы еще предпринять, Ульдиссиан почувствовал нечто, заставившее разом забыть о брате.

Серентия… Лилит… и обе – где-то неподалеку.

Понимая, что помочь Мендельну пока не в силах, Ульдиссиан немедля сосредоточился на новых обстоятельствах. Можно не сомневаться: Ратма наверняка зашвырнул его в самую гущу событий. Но почему сын Лилит сам не явился сюда, разделаться с матушкой? Какие дела могли оказаться важнее?

Однако сейчас этим вопросом Ульдиссиан задаваться не мог. Прежде всего следовало позаботиться, чтоб демонесса не учуяла его появления. Направив все силы в защиту от ее взора – и всей душой надеясь, что не совершает ошибки, – Ульдиссиан с осторожностью двинулся вперед. Если уж ему выпало схватиться с бывшей возлюбленной в одиночку, что ж, так тому и быть. Продолжать злодейства он ей не позволит…

Близилась ночь, и это Ульдиссиана поначалу встревожило. Похоже, в царстве дракона время текло как-то странно: он ожидал, что до вечера еще далеко. Однако покров темноты наверняка поможет ему не попасться на глаза сторонникам, пока не выяснится, насколько те во власти Лилит.

Как ни велик был соблазн бросить ей вызов при всех, Ульдиссиан сомневался, что подобный маневр ему на руку. Если речь о Лилит, ее для начала лучше всего сделать беспомощной, каким-нибудь образом лишить сил… и лишь после этого думать обо всем остальном.

Приблизившись к лагерю, Ульдиссиан обнаружил, что в Хашире ряды эдиремов заметно пополнились, однако на сей раз его это ничуть не обрадовало. Большую часть пополнения познакомила с даром Лилит, хотя как ей удалось это сделать, оставалось только гадать. Прежде Ульдиссиан полагал, что выбран демонессой на роль марионетки, поскольку лучше нее способен пробуждать в других людях силу, однако, почуяв такое множество новоиспеченных эдиремов, понял: похоже, он ошибался.

Украдкой двинулся он вокруг лагеря, отыскивая Лилит и в то же время стараясь остаться незамеченным. Своей способности скрываться от демонессы подолгу он полностью доверять не спешил.

Вскоре путь пошел под уклон, и теперь Ульдиссиан, наконец, сумел как следует разглядеть большую часть лагеря. Пестрая мешанина шатров, лежаков и шалашей особого интереса в нем не пробудила: подобный ночлег Лилит для себя подобающим наверняка не сочтет. Однако Ульдиссиан знал, что она где-то рядом, и вот…

Увидев строение, возведенное в самой гуще устроившихся на привал эдиремов, сын Диомеда замер. Там, впереди, возвышался немалой величины каменный дом, озаренный пламенем факелов. Вначале Ульдиссиан принял его за старую охотничью заимку, но, приглядевшись внимательнее, заметил не только островерхий дверной наличник да странного вида двускатную крышу. Колонны, украшенные желобками-каннелюрами, узорная резьба на дверях – все это свидетельствовало об одном. Очевидно, это был какой-то храм – пусть много меньше и много древнее тех, что Ульдиссиану случалось видеть прежде.

Но, стоило ему разглядеть все это, перед глазами старшего из Диомедовых сыновей, самим же им и улучшенными так, чтобы видеть в ночной темноте, предстало нечто, повергшее его в еще больший ужас.

Рельеф над входом изображал лик Серентии, но выражение его подобало, скорее, всесильной, всеведущей богине, чем смертной девушке. Изваяние выглядело так, будто им украсили здание еще при постройке, но явно появилось здесь совсем недавно.

Что это означает, Ульдиссиан понял вмиг. Укрывшись под обликом Серентии, Лилит создает новый культ – культ поклонения самой себе. Правду сказать, издалека с уверенностью судить было трудно, однако чем пристальнее Ульдиссиан вглядывался в каменное лицо Серентии, тем явственнее различал в нем едва уловимые чужие черты.

Мало-помалу он понял, кому они принадлежат. Лилит… Очевидно, она вознамерилась сделаться повелительницей эдиремов не только по сути, но и во плоти. Настанет время, и демонесса сбросит обличье Серентии – возможно, даже вернувшись к образу «Лилии».

Смирив вскипающий в сердце гнев, Ульдиссиан задумался о древнем храме. Ясное дело, Лилит привела сюда вовсе не воля случая: на случай демонесса не полагалась никогда и к этому зданию наверняка вела эдиремов с каким-то умыслом.

Осознав это, Ульдиссиан содрогнулся вновь. Вскоре здесь должно произойти что-то немаловажное, нечто весьма существенное для замыслов демонессы…

Большинство эдиремов устраивались на ночлег, несомненно, изрядно уставшие после нелегкого перехода. Караульных при этом расставили куда больше обыкновенного и уж точно куда больше необходимого. Однако сильнее всего Ульдиссиана встревожило их поведение: держались они необычайно сурово, словно бы сторожась даже спящих товарищей. В карауле хватало и обитателей нижних земель, и партанцев – кое-кого Ульдиссиан даже помнил в лицо. Большей частью стражи были мужчинами, но и немногие женщины нисколько не уступали им в мрачности вида.

Тлетворную тень в их душах, пагубное влияние Лилит, Ульдиссиан чувствовал, даже не прибегая к дару.

Вдруг один из караульных устремил взгляд в его сторону. Едва сдержав рвущееся с языка ругательство, Ульдиссиан упрочил защиту и поспешил отступить глубже в заросли. Караульный, нахмурившись, сделал шаг к его укрытию.

«Ты ничего не видишь, – мысленно обратился к нему Ульдиссиан. – Одни только джунгли. Тебе просто почудилось…»

Внушать людям что-либо этаким образом ему еще не случалось. Оставалось надеяться, что, попытавшись, он не выдаст себя. Караульный помешкал, недоверчиво вглядываясь в чащу… но затем, досадливо крякнув, вернулся на место.

Ускользнув еще дальше от лагеря, Ульдиссиан проклял собственную беспечность. Надо же было ему, забывшись, попасться на глаза… ладно, хоть караульному. Будь это Лилит, Ульдиссиана обнаружили бы непременно.

Кстати, где же она? В храме, внутри? Не чувствуя демонессы, Ульдиссиан мог только гадать. Приняв все меры предосторожности, он принялся прощупывать здание.

Однако из этого ничего не вышло. Храм оказался окутан какой-то пеленой, надежно укрывавшей происходящее внутри от кого угодно, даже от Ульдиссиана. Тревоги Диомедова сына многократно усилились. Что же такое Лилит столь старательно прячет, и в то же время сознательно собирается сотворить среди тех, кто способен почуять неладное?

Догадки, пришедшие в голову, внушали серьезные опасения… и вынуждали к действию. За дело Лилит наверняка не возьмется, пока большая часть ее «последователей» не уснет. Если Ульдиссиану удастся добраться до здания незамеченным…

Вдруг слева послышались чьи-то шаги. Едва успев укрыться, прежде чем проходящий заметит его, Ульдиссиан затаил дыхание… но тут же узнал лысого бородача, шагавшего к границе лагеря.

Ром!

Такой возможности Ульдиссиан упустить не осмелился. Сосредоточившись, сын Диомеда потянулся мыслью к партанцу.

Ром чуть не ахнул от изумления, но вовремя прикусил язык, как ни в чем не бывало повернулся к джунглям и украдкой от остальных скользнул в заросли.

Не успел Диомедов сын перевести дух, как Ром остановился напротив.

– Мастер Ульдиссиан? – не в силах скрыть изумления, пролепетал он. – Мы думали, тебя уж в живых нет! Где же ты пропадал? И… и… это ведь правда ты, а не какой-то там морок?

– Я это, я. Хвала высшим силам, Ром! Ты-то мне сейчас и пригодишься, как никто другой!

– Ясное дело, мастер Ульдиссиан, я весь к твоим услугам! – моргнув, отвечал бывший разбойник.

Кивнув в знак благодарности, Ульдиссиан увлек товарища подальше от лагеря.

– Первым делом мне, Ром, нужно кое-что выяснить… как эдиремы управились там, в Хашире?

– Ну и крови же пролилось! У церковников под рукой оказалась и магия, и сил куда больше, чем мы могли вообразить! Так что без потерь, мастер Ульдиссиан, в Хашире не обошлось. Вот и Томо погиб, среди прочих.

Томо. Да, Ульдиссиан искренне скорбел обо всех погибших, но горячего, нетерпеливого Томо знал лучше многих…

– А Сарон как?

– Поклялся, что за жизнь двоюродного брата церковники расплатятся сотней жизней, когда снова нам попадутся…

И кровь снова хлынет рекой. Да, Ульдиссиан знал, что сам в этом и виноват, но, кроме себя, от всего сердца проклинал сверхъестественных тварей вроде Лилит и Инария с Ратмой, ни во что не ставящих жизни смертных людей.

Ничего, они за это заплатят. Каждый из них заплатит… а первой станет Лилит.

Все эти мысли вернули Ульдиссиана к еще одному вопросу, требовавшему немедленного разрешения.

– Вон то древнее здание. Как вышло, что все вы здесь, возле него, а не в пути к главному храму?

Ром засиял.

– Так это ж Серентия! Ей это место явилось в видении! Какая чудесная новая сила, а?! Такой, мастер Ульдиссиан, даже у тебя самого нет, верно я говорю?

«В самом деле, – подумал Ульдиссиан, – вряд ли хоть кто-либо из эдиремов открыл или со временем откроет в себе этакий дар ясновидения».

– Верно, нет. Нет… и, боюсь, у Серентии – тоже.

– Это как же?

– Скажи, Ром… не кажется ли тебе, что Серентия здорово изменилась?

– Изменилась? – Плешивый бородач недоуменно пожал плечами. – Когда ты пропал, она повела нас в бой и многих спасла от участи Томо! Мы думали, тебя, мастер Ульдиссиан, больше нет, но она снова вселила в нас храбрость!

Да, судя по благоговейным восторгам во взгляде и голосе Рома, Лилит не теряла зря времени. Вовремя же Ульдиссиан вернулся…

С этими мыслями он крепко сжал плечи Рома. Как же далек он теперь от того бесчестного типа, что наблюдал за Диомедовым сыном с дальнего края главной площади Парты…

– Слушай меня. Все не так, как кажется с виду. По-твоему, с тех пор, как я исчез, вами командует Серентия…

– Ну да, а кто же…

– Ром, вас всех водят за нос! – в негодовании замотав головой, перебил его Ульдиссиан. – Да, Серентия по-прежнему в собственном теле, но то, что ты слышишь и видишь – работа демонессы, сестры нечестивого Люциона! И ты знаешь, о ком я!

Эдирем помрачнел.

– Точно так, ты говоришь о Лилит, о которой все мы наслышаны. Но неужели Серентия – это на самом деле она? Быть такого не может!

– Она овладела телом Серентии. Сама Серентия тоже на месте, но спит глубочайшим сном. Все, что вы видели, Ром, все, что вы пережили… чем хочешь ручаюсь: Серентия тут ни при чем…

– Ни при чем… ясно…

Ром опустил взгляд и задумался, однако такой роскошью, как время на размышления, Ульдиссиан его одарить не мог.

– Ром… Ром, Серентия – в этом доме?

– Точно так. Внутри должна быть.

– Известно тебе, что она там собирается делать?

– Нет, – покачал головой эдирем, – но я и еще кое-кто из наших должны явиться к ней около полуночи. Сере… она сказала: ей, дескать, нужно обсудить с нами важные вещи.

– А караульные вокруг лагеря? Есть у них с нею особая связь?

Ром кивнул.

– Их нужно опасаться, – пояснил Ульдиссиан. – Она могла их зачаровать.

– Выходит, вдвоем пойдем, мастер Ульдиссиан? Уж я тебя не подведу!

Казалось, Ром едва ли не молит Ульдиссиана довериться ему. Да, Ульдиссиан ему вполне доверял… а вдобавок, Рому, к несчастью, предстояло сыграть в его замыслах особо важную роль: Ром мог подобраться к Лилит, не внушая ей подозрений. Ульдиссиану требовалось, чтобы бывший разбойник отвлек Лилит, позволив ему нанести удар, пока демонессе не до обороны.

Объяснив все это Рому, сын Диомеда спросил, что ему, если он все еще готов действовать вместе, известно о здании.

– Серент… она сказала: часовня старинная, а может, монашеская обитель, – отвечал Ром. – И еще сказала, что все мы направлены сюда неспроста. Здесь, дескать, нас всех ожидает какой-то поворот…

Ульдиссиана вновь пробрало холодом до костей.

– Она согласится увидеться с тобой раньше назначенного часа?

– Предлог я, мастер Ульдиссиан, отыщу. Бедняжка Серентия, – с дрожью в голосе пробормотал предводитель партанцев.

– Если тебе удастся отвлечь внимание демонессы, я проберусь внутрь. После этого уходи.

– А ты как же?

Однако для завершения задуманного Ульдиссиану требовалось, чтобы поблизости никого больше не было. Возможно, изгоняя Лилит из тела Серентии, ему придется разрушить до основания все вокруг.

– Уходи, да как можно дальше. Ясно?

Ром неохотно кивнул. Еще минута-другая ушла на уточнение планов, а после бывший разбойник, коротко поклонившись, отправился назад, в лагерь. План Ульдиссиан, памятуя о том, что любая сложность может намного усугубить положение, постарался составить как можно проще.

Нет, сразу Ром в храм не пошел. Следуя Ульдиссианову замыслу, для начала он нашел повод поговорить с ближайшими из караульных и отослать их прочь. Причинять кому-либо из них вред только потому, что они околдованы Лилит, Ульдиссиану отнюдь не хотелось.

К тому времени, как Ром разобрался с караульными, настала глубокая ночь, и почти во всем лагере воцарилось безмолвие. Многие костры едва тлели. В воздухе над лагерем мерцало несколько колдовских огней – свидетельств растущего мастерства эдиремов. По счастью, огни эти, дабы не мешать сну создателей, горели неярко.

И вот, наконец, Ром направился к древнему зданию. Двое эдиремов, карауливших вход, впустили его внутрь почти сразу, замешкавшись разве что на секунду. Возможно, один из самых старших Ульдиссиановых учеников стал среди них вторым лицом после главного, что придавало его участию в замыслах Ульдиссиана особую ценность.

Крепкие дубовые створки дверей со скрипом сомкнулись за спиною плешивого бородача. Ульдиссиан еле слышно повел счет секундам, предоставляя товарищу время завязать с фальшивой Серентией разговор. По словам партанца, до неминуемой полуночной встречи она намеревалась оставаться в одиночестве.

Наконец Ульдиссиан рассудил, что времени миновало довольно. Промешкай он еще немного, и жизнь Рома окажется под угрозой. Вдобавок, ему еще требовалось пройти мимо пары караульных, оглядывавших окрестности с недоверчивой настороженностью, многократно усиленной чарами Лилит.

Не желая без надобности чинить кому-либо вред, Ульдиссиан сосредоточился на этих двоих и бесшумно двинулся к ним. Караульные продолжали смотреть прямо перед собой. Теперь они ничего не видели и не слышали, и даже не шелохнулись, когда он быстрым шагом проследовал к двери.

Другого входа в здании не имелось: помимо дверей, храм был снабжен только узкими щелями отдушин под самой крышей, но Ром объяснил, что покоям, где расположилась Лилит, предшествует еще зал, вроде прихожей. Осталось пробраться туда, а после уж можно не прятаться… дальше потребуется лишь проворство. Шанс у него один и только один.

Послушные воле Ульдиссиана, створки дверей распахнулись ровно настолько, чтобы впустить его внутрь. Скрип петель Диомедов сын заглушил, дабы звук не послужил демонессе предостережением.

Зал за дверьми оказался совершенно пуст: по-видимому, все убранство и все реликвии давным-давно унесли с собой воры, а может, и сами строители, ушедшие из здешних мест неизвестно куда. С какой целью возвели они эту постройку, Ульдиссиан даже не представлял. Сейчас его интересовало одно – голоса, доносившиеся из следующего зала.

Голоса Рома… и Серентии.

– …и – да, Ром, скоро мы выступим в путь к главному логову Церкви Трех. Я поклялась гибелью Ульдиссиана завершить его дело. За Церковью, разумеется, настанет черед Собора Света… а они могут оказаться врагом куда как страшнее того, с которым мы бьемся сейчас.

– Еще раз прошу простить меня, – отвечал Серентии партанец, – но я тоже всем сердцем хочу исполнить завет мастера Ульдиссиана. Спасибо тебе за обнадеживающие слова.

– Не стоит благодарностей. Что-то еще?

Рисковать Ромом и дальше Ульдиссиан не осмелился. Памятуя о том, что тела Серентии он повредить не желает, сын Диомеда собрал все силы, сосредоточился на голосе девушки и повторил проделанное с караульными у дверей…

Под сводами здания воцарилась мертвая тишина.

– Мастер Ульдиссиан! – нарушив безмолвие, выдохнул Ром. – Она не шевелится! Замерла, точно статуя!

Шагнув через порог, Ульдиссиан первым делом увидел Серентию. Ничуть не утратившая былой красоты, она величаво, словно богиня, простирала руку в сторону Рома. Обольстительная улыбка на ее губах, совершенно не свойственная дочери торговца, красноречиво свидетельствовала: да, телом девушки завладела Лилит.

И тут внимание Ульдиссиана привлекло еще более ужасное зрелище.

За спиной ее возвышался алтарь.

Алтарь… и темные пятна крови, пролитой на него не одну сотню лет назад.

Может статься, сын Диомеда счел бы все это попросту чудовищным совпадением, однако на сером камне покоился длинный кинжал, а рядом с ним стоял кубок. Мало этого, испачканную кровью плиту украшала вязь рун – рун, вычерченных совсем недавно.

Очевидно, сегодня ночью, спустя многие поколения, алтарю предстояло снова отведать крови.

Рискуя утратить власть над скованной его силой Лилит, Ульдиссиан невольно поднял взгляд кверху. Резной каменный лик неведомого духа, а может, демона, украшавший стену над алтарем, был ловко подменен все тем же изваянием, сочетавшим в себе черты двух женских лиц, только на сей раз лицо Лилит оказалось чуть более узнаваемым.

– Мастер Ульдиссиан?

Несмелый оклик Рома, наконец, вернул Ульдиссиановы мысли к насущным материям. Партанец отступил назад, и Ульдиссиан встал перед замершей без движения девушкой.

Вблизи сын Диомеда отчетливо разглядел еще кое-какие мелочи, свидетельствовавшие о том, что той, рядом с кем он рос и мужал, на самом деле здесь, перед ним, нет. Помимо чужой улыбки, в глазах ее мерцали искорки безжалостного коварства, знакомые Ульдиссиану куда лучше, чем хотелось бы.

– Все кончено, Лилит, – выдохнул Ульдиссиан, коснувшись ладонями девичьих висков.

Что нужно делать, он толком не знал, но чувствовал: если сумеет каким-либо образом дотянуться до Серентии, она поможет прогнать демонессу прочь.

– Все кончено…

И тут что-то твердое сильно ударило по его затылку. Перед глазами все поплыло. Сквозь пелену, застилавшую взор, Ульдиссиан разглядел Рома, склонившегося над ним с изуверским блеском в глазах и увесистым, очевидно, подобранным где-то поблизости камнем в руке. С одной стороны камень тот украшало пятно свежей крови – крови Ульдиссиана.

– Ну нет, моей Лилит ты не тронешь! – прорычал Ром, кривя лицо в злобной гримасе. – Не бывать этому! Не бывать!

Падая на пол, Ульдиссиан услышал голос Серентии… и знакомый, сверх меры знакомый хохот Лилит.

– Великолепно, любовь моя… в точности как мы с тобой и задумали…