Казалось, где-то рядом дышит неведомый зверь невообразимой величины.

Своды пещеры, где очутились Ратма с Ульдиссианом, так высоко уходили вверх, что сталактиты, свисавшие с потолка, во много раз превосходили длиною рост человека. Не уступали им и сталагмиты, возвышавшиеся над полом, точно плечистые великаны.

Ульдиссиану чудилось, будто стоит он перед самой пастью ненасытного чудища. «Дыхание» лишь усиливало охватившую его тревогу.

Освещали огромную пещеру все те же сталактиты со сталагмитами: в глубине каждого мерцал призрачный алый огонь, а чем он порожден – о том оставалось только гадать. Да, яркости этих огней Ульдиссиан был рад, но и они внушали ему безотчетную, всепоглощающую тревогу.

– Дальше перемещаться иными способами, кроме естественных, слишком рискованно, – с обычным бесстрастием заметил Ратма. – Думаю, ты чувствуешь, отчего.

Но стоило Ульдиссиану преодолеть изумление, охватившее его при виде подземного царства, куда он перенесся вдвоем с нежеланным спутником, и всеми его мыслями вновь завладела весть, сообщенная Ратмой перед самым переносом.

«Лилит командует эдиремами…»

Подхлестнутый гневом, Ульдиссиан ухватил Ратму за ворот плаща.

– Что ты такое сказал минуту назад? – зарычал он, от души встряхнув отпрыска демонессы. – Как это вышло? Как она ухитрилась?..

– Это о моей матери и о захвате ею власти над твоими сторонниками? – без всякой на то необходимости уточнил Ратма. – Она хитра, коварна, и о защите не забывает ни на минуту, однако я мало-помалу пришел к выводу: рано или поздно ей поневоле придется овладеть этой девушкой, Серентией, улучив момент, когда та окажется во всех смыслах вне твоего поля зрения. Далее ей было совсем не сложно…

С трудом превозмогая гул в голове, Ульдиссиан бесцеремонно оттолкнул от себя сына Лилит и задумался. Когда же демонесса могла овладеть дочерью Кира? Один случай приходил на ум сразу же. Серентия отправилась по воду, и он – в кои-то веки – не воспользовался даром, чтоб проследить за ней. А она скрылась за густыми кустами… и спустя миг ахнула.

Какого же он свалял дурака! Послушал Серентию и пренебрег всеми тревогами о ней, а о коварстве Лилит совсем позабыл…

– Серентия, – прошептал он. – Не может быть… не могла же она погибнуть…

– И не погибла.

– Да что ты говоришь? – выдохнул Ульдиссиан, раздираемый натрое смятением, надеждой и недоверием. – Это ведь то же самое, что случилось с мастером Итоном и его сыном! Гнусная ведьма, будь она проклята, вырядилась в кожу Серри, как в платье! Погубила ее, а тело себе забрала!

Но Ратма покачал головой.

– Нет… для игры, затеянной матерью, подобный маскарад не подходит. Сей метод, хоть и, определенно, демонический по сути своей, предоставляет воспользовавшемуся им слишком уж мало возможностей. Довольно, чтобы какое-то время водить вокруг пальца жрецов или домашних слуг, но для долгосрочных планов и нужд не годится. Для этого Лилит потребовался куда более осторожный, куда более тонкий подход. Ей пришлось в буквальном смысле слова слиться с этой девушкой воедино. Теперь мать, точно вселившийся в нее дух, управляет каждым движением ее тела, однако твоя Серентия тоже там, на прежнем месте – только спит очень, очень глубоким сном.

Минуту назад словно замершее, сердце Ульдиссиана с новой силой забилось в груди.

– Выходит, с ней все в порядке? И если нам удастся изгнать Лилит, Серентия снова станет сама собой?

– А вот за это, сын Диомеда, не поручусь. Дабы Лилит смогла проникнуть в ее воспоминания и подкрепить ими обман, сон Серентии должен быть невероятно крепок. Даже если мать будет выдворена, с чистой душой обещать, что подруга твоя станет прежней, я не могу.

– Так зачем же ты забрал меня из Хашира? Мне немедленно нужно вернуться! Отправляй меня обратно, или хоть покажи, как перенестись туда самому!

Но Ратма остался непоколебим.

– Оставь мы тебя там, быть тебе сейчас не более чем безвольной куклой, пляшущей под дудку Лилит. Планы она то и дело меняет, не упуская ни единой возможности, подвернувшейся под руку, посему и предугадать очередной ее ход нелегко. Завладев телом девушки и видя неразумность действий того, кто заменил ее в роли Примаса, она, очевидно, сочла, что ты распорядишься эдиремами не так, как ей требуется. И твоя слабость в последний момент – тоже дело рук матери. Принявшая вид той, кто так тебе дорога, она сумела обмануть твою бдительность, проникла и в тело твое, и в душу, получила власть и над мыслями, и над поступками. Если б не наше вмешательство, там, в Хашире, Лилит полностью овладела бы и тобой, Ульдиссиан.

– Зато и Серентия, и все остальные теперь в ее власти, – огрызнулся Ульдиссиан. – Сдается мне, от вашей помощи больше вреда, чем пользы…

На это Ратма ответил едва заметным кивком.

– Согласен, – добавил он, – ошибок я совершил великое множество. Но в одиночку ты не сумел бы против нее устоять. А сейчас у нас еще есть возможность исправить дело, лишь бы ты согласился внять голосу разума.

– Серентия…

– …наверняка погибнет, если тебе вздумается разлучить ее с матерью сей же момент. Как это ни отвратительно, пока что Лилит нужно оставить в покое. Но это только на время.

Столь мерзкая идея пришлась Ульдиссиану совсем не по вкусу. Он и представить себе не мог, во что превратит Серентию и остальных нечестивая власть демонессы. Однако следовало признать: схватка с Лилит окажется задачей монументальной сложности. Как одолеть демонессу, чтобы при том не пострадала, а то и не погибла Серентия?

– И что нам теперь делать? – наконец спросил он бледнолицего собеседника. – Об этом-то, по крайней мере, скажи!

Ратма махнул рукой в глубину пещеры. Там, далеко впереди, темнел зев подземного коридора.

– Идти, куда следует, – отвечал он.

К несчастью, чего-то в этом роде Ульдиссиан от него и ждал… однако рассчитывал, что дальше дела пойдут, как пожелает он сам – насколько это возможно. Утешаясь этими мыслями, он быстрым шагом обогнул спутника и двинулся вперед.

Превосходивший его и в росте, и в длине ног, сын Лилит немедля поравнялся с ним и зашагал рядом, не обгоняя – вероятно, затем, чтобы Ульдиссиан не чувствовал себя, точно на поводке.

Путь их лежал сквозь бесконечный лабиринт коридоров, пробитых кем-то в скале в давние-давние времена. Похоже, ни сил, ни времени неведомый зодчий не пожалел. В туннелях царила тьма, но Ратма обнажил кинжал, выкрикнул некое слово на том же странном наречии, что и прежде, и клинок вмиг засиял ярче пламени. Только поэтому Ульдиссиан и замедлил шаг, слегка поотстав от спутника.

В пути Ульдиссиана никак не оставляло ощущение, будто за ними кто-то наблюдает, однако с Ратмой он, опасаясь возможного ответа, разговора об этом не заводил. Поводов для волнений ему хватало и без того.

Миновав невесть который по счету извилистый коридор, Ратма, наконец, обернулся к нему.

– Почти пришли. Прошу, следи за собою внимательно…

Каких-либо объяснений закутанный в черное любитель тумана да мрака более Ульдиссиана не удостоил. Поразмыслив, Ульдиссиан решил обойтись обычной защитой: в конце концов, что ему оставалось? От вдохов и выдохов, в той, первой пещере звучавших не слишком-то громко, гудело в ушах. Кого бы они ни искали, весьма вероятно, он-то и издавал этот зловещий шум.

Всего лишь пара шагов после предостережения Ратмы, и Ульдиссиана обдало волной жара – жара немалой силы… однако жар тот нахлынул не снаружи, но изнутри. Кровь застучала в висках, все тревоги – о Серентии, Мендельне, эдиремах и прочем – усилились, по меньшей мере, в тысячу крат. Ноги начали заплетаться, сил еле хватило на то, чтобы сдержать рвущийся из груди стон.

Однако Ратма шел себе, как ни в чем не бывало, будто не замечая его беды. Это встревожило Ульдиссиана еще сильнее. Как этот дурень не понимает, что они попросту зря тратят время, что препятствия впереди неодолимы? Как он…

И тут ему вспомнилось предупреждение Ратмы. Задрожав от натуги, Ульдиссиан прогнал прочь нарастающий страх и волнение… и внутренний жар вмиг унялся.

– Оправился? – не оборачиваясь, бросил спутник из-под низко надвинутого капюшона.

– Мог бы и толком все объяснить!

Но Ратма, по-прежнему глядя вперед, покачал головой.

– Нет. К сожалению, не мог.

Пожалуй, с этим Ульдиссиан бы поспорил, но тут в дальнем конце коридора забрезжило неяркое багровое зарево. В тот же миг под сводами коридора эхом разнесся звук вроде громкого звона разбитого стекла. Ратма замедлил шаг, и Ульдиссиан поравнялся с ним.

– Когда войдем, держись рядом. Наш путь не вполне безопасен.

– Даже для тебя?

– Все, что вокруг, сотворено отцом.

Слова Ратмы подчеркнул новый невероятной громкости звон сродни первому. Держась настороже, Ульдиссиан послушался. Биение сердца вновь участилось, но успокоиться, пусть даже понимая, что причина тому – там, впереди, Диомедову сыну не удавалось никак.

– Что там? – в конце концов вынужден был спросить Ульдиссиан.

– Жизнь наша и наша погибель. Окончательное ярмо, приготовленное Инарием для Рода Людского. Скоро сам все увидишь…

Чем ближе, тем громче, отчетливее звучало неторопливое, но неумолчное дыхание, тем ярче становилось багровое зарево впереди. Что бы ни находилось в том подземном зале, сияло оно, как само солнце. Ратма негромко пробормотал что-то, и кинжал в его руке угас. Однако прятать оружие сын Лилит не спешил.

– Будь осторожен, – предупредил он Ульдиссиана, едва оба достигли конца коридора. – Сделал шаг – оглядись.

Плечом к плечу оба вошли в новое подземелье. Однако свет сразу же сделался столь ослепителен, что Ульдиссиан, даже прикрыв ладонью глаза, не смог разглядеть ничего, кроме собственных ног.

И тут…

– Берегись!

Предостережение Ратмы не запоздало лишь чудом. Едва не оглохший от пронзительного визга, Ульдиссиан без раздумий прикрылся сверху наскоро сотворенным щитом.

Глухой удар, резкий, исполненный злобы вопль… и над головой захлопали крылья. За этим последовал скрежет когтей и новый визг. Похоже, с воздуха на него наседали разом несколько каких-то мерзких тварей.

Ульдиссиан крутнулся, и встал спиной к свету, лицом к пройденному коридору. Теперь он хоть что-то, да видел. На миг в уголке поля зрения мелькнуло перепончатое крыло.

Откуда-то из-за спины донесся голос Ратмы. Слов Ульдиссиан не понял и решил, что один из первых нефалемов на свете творит некие чары. Это заставило вспомнить, что и у него самого немало сверхъестественных сил. Вполголоса выругавшись, Ульдиссиан прислушался в ожидании новой атаки.

Хлопанья крыльев слева оказалось вполне довольно. Ульдиссиан вскинул руку, целя на звук.

Летящий к нему испустил новый пронзительный визг. Затем ли, чтоб разорвать ему барабанные перепонки, или еще для какой-нибудь надобности – неизвестно, но крик этот Ульдиссиан обратил против врага. Отразив волну визга, он направил ее обратно, попутно усилив в несколько раз против прежнего.

За новым визгом, раздавшимся слева, последовал глухой удар – надо думать, удар упавшего тела о камень. Визг не утих, но теперь в нем явственно слышалась мука. Страдальческому верещанию вторил частый негромкий перестук, будто крылатая тварь в судорогах забилась об пол.

Сквозь хор пронзительных воплей каким-то чудом прорезался оклик Ратмы:

– Ульдиссиан! Спиной вперед, на мой голос!

Ульдиссиан послушался и спустя долгий, полный тревоги миг уперся спиной в нечто живое. Оставалось только надеяться, что это и впрямь бледнолицый спутник.

Перед ноющими глазами ярко вспыхнул клинок костяного кинжала. Прежде чем Ульдиссиан успел хоть чем-то ответить, Ратма негромко запел.

Кинжал засиял еще ярче, окончательно ослепив. Что, если Ульдиссиана все это время водили за нос? Может, Ратма привел его сюда по приказу Лилит, чтобы та напоследок поглумилась над ним, а после прикончила?

Однако после непродолжительной слепоты зрение не только вернулось, но и сделалось совершенно нормальным… чего самому Ульдиссиану, при всех его силах, добиться не удалось. Теперь он видел все вокруг так хорошо, что смог обратно повернуться спиной к туннелю.

Увиденное заставило замереть на месте.

В сравнении с этим подземельем первая пещера выглядела совсем небольшой. Пол уходил вниз на невероятную глубину, а своды словно бы достигали самого неба. Ульдиссиан с Ратмой стояли на широком древнем помосте, вытесанном в скале. Выступавший вперед на полдюжины ярдов, по углам помост расходился в стороны. Только тут Ульдиссиану и сделалось ясно: кабы крылатым тварям удалось оттеснить его подальше вправо, лететь бы ему вниз, навстречу неминуемой гибели.

Помост окаймляла невысокая каменная ограда, а по углам ее украшали сооружения вроде маленьких ступенчатых пирамид. Над каждой из пирамид тускло мерцал крохотный огонек, едва заметный на фоне необъятного подземелья.

Цвет стен пещеры живо напоминал сердце, окропленное свежей кровью. Однако глазеть по сторонам времени не оставалось: теперь все внимание без остатка следовало обратить на то, что хранилось в этих стенах.

Чудо это напомнило Ульдиссиану кристаллические образования, которые он еще мальчишкой не раз находил в небольших пещерах возле родной деревни. Правда ему не попадались такие, чтобы достигали в высоту более ста футов, – а то и двух с лишком, ибо основание этого терялось где-то внизу, в глубине. Друзу составляли с полдюжины монолитов, торчавших из нее в самые разные стороны. Не в пример памятным с детства кристаллам, от этой громадины веяло некой суровостью: слишком уж угрожающе выступали вперед ее зубья, слишком уж устрашающим казался ее багровый цвет.

Каждая грань исполинской грозди кристаллов щетинилась тысячами кристаллов помельче. Из глубины ее исходило не только сияние, едва не выжегшее Ульдиссиану глаза: в самой ее середине мерно вспыхивали разноцветные молнии. Испускаемый огромным кристаллом свет мало того, что озарял подземный зал – в котором свободно могло поместиться хоть двадцать Серамов с окрестными землями – от края до края, но и словно бы сочился сквозь камень стен наружу.

С каждой вспышкой молнии скопление кристаллов словно бы раздувалось и опадало, и, видя это, Ульдиссиан, наконец, понял, откуда берутся звуки «дыхания». Тут сверху снова раздался оглушительный звон бьющегося стекла. Подняв взгляд, Ульдиссиан обнаружил над собой беспорядочно кружащие в воздухе кристаллы поменьше (иными словами, всего вдвое-втрое уступающие большому кристаллу в величине). Резкий звон сопровождал столкновение пары из этих камней. Осколки брызнули в стороны… и тут же вновь устремились друг к дружке, соединяясь в новые многогранники.

Все это Ульдиссиан разглядел в считаные секунды. Затем его внимание отвлекло от поразительного кристалла куда более насущное, куда более жуткое зрелище. Из-под потолка, с четырех сторон, к нему неслись четыре крылатые фурии с головами, отдаленно напоминавшими собачьи, но начисто лишенными шерсти. В пастях чудовищ хищно сверкали клыки, уши их были широки и длинны, тупые морды заканчивались приплюснутым носом с ноздрями невероятной величины. Единственное, чего не хватало их головам – это глаз, или хоть углублений в том месте, где положено быть глазам. Казалось, этой деталью тот, кто их сотворил, пренебрег нарочно.

Вполне возможно, последнее было не так уж далеко от истины. Зачем глаза обитателям пещер, во тьме которых только волшебство Ратмы и позволяло Ульдиссиану хоть что-нибудь видеть? От громадных ушей да ноздрей, способных услышать, унюхать и указать путь к вошедшему, здесь больше толку.

Размах крыльев каждой из ужасающих тварей превышал шесть футов, и крылья те, подобно крыльям летучих мышей, которых они отчасти напоминали с виду, служили им также руками. Вот только когти этих уродин, не в пример летучим мышам, были длиннее Ульдиссиановой ладони и бритвенно-остры, так что любой, пусть хоть один нанесенный ими удар наверняка оставит на теле зияющую рану угрожающей глубины.

Ульдиссиан сложил пальцы горстью, и в ладони его засиял синевой шар магической силы. Этим-то шаром он и запустил в ближайшее из страшилищ.

Лазоревое сияние окутало цель… и рассеялось, словно клуб дыма. Крылатая фурия замотала башкой, оглушенная, но в остальном не пострадавшая. И уж точно не обращенная, согласно намерениям Ульдиссиана, в пепел.

Изумленный сей неудачей, он едва не промешкал с восстановлением щита. Однако вновь сотворенный щит оказался куда слабее обычного. Под ударами трех, а чуть погодя уже четырех противников, Ульдиссиан вмиг взмок от пота.

Естественно, объяснение всем этим странностям последовало от Ратмы. Похоже, его просторный плащ защищал от ударов не хуже, чем Ульдиссианов щит.

– Здесь твои силы подавлены! – прокричал сын Лилит, отражавший атаки врага в некотором отдалении. – Таково воздействие кристалла! Что бы ты ни замышлял, сосредоточься как можно лучше!

Обругав спутника, не предупредившего об этом прежде, чем оба переступили порог, Ульдиссиан целиком сосредоточился на защите. Между тем на подмогу четырем причудливым тварям подоспели еще три, и каждая норовила разорвать человека в клочья. Ульдиссиану удалось рассмотреть, что тел у тварей, можно считать, не имеется, если не принимать в расчет иссохшие остатки туловищ да нечто вроде недоразвитых задних лап. По сути, эти создания состояли из крыльев и головы. На миг ему стало интересно, нужна ли им пища… однако он тут же решил, что спокойно проживет и без ответа на сей вопрос.

Вражьи челюсти щелкали у самого носа – порой куда ближе, чем хотелось бы. Велев себе, несмотря на неистовство нападающих, успокоиться, Ульдиссиан призадумался. Как же их одолеть? Удар, замышлявшийся как смертоносный, завершился позорным провалом. Выбирать следующий надлежало с особой опаской: ведь во время ответной атаки ослабнет защита. Если хоть одна из тварей дотянется до него когтем, долго ему не продержаться, несмотря на все способности к самоисцелению.

Но время шло, а ничего, кроме одного слегка измененного старого трюка, в голову не приходило. Собравшись с духом, Ульдиссиан сделал глубокий вдох… и свистнул.

Сам он – и Ратма, хотелось бы надеяться, тоже – услышал одну-единственную громкую, протяжную ноту. Не сомневаясь, что огромный кристалл снова сведет на нет все его потуги, сын Диомеда вложил в свист всю волю, какую только осмелился, а может, и того больше. Перепончатое крыло мазнуло по плечу…

Но в следующий же миг, едва вражьи когти коснулись руки, крылатые фурии, окружавшие Ульдиссиана, все как одна испустили леденящий кровь визг, шарахнулись прочь, закружились над головой, словно разом повредившись в уме. Две из них столкнулись, но вместо того, чтобы попросту разлететься в стороны, принялись рвать друг дружку с той же яростью, с какой нападали на человека. Еще одна с лету врезалась в стену пещеры – и раз, и другой, и третий, пока, наконец, не рухнула на пол.

Еще три без затей пали наземь, а упав, заверещали, принялись мотать головами, точно стараясь стряхнуть с себя нечто незримое.

– Не видел бы сам, не поверил бы! – подступив ближе, прокричал Ратма в самое ухо Диомедова сына. – В любом другом месте – еще куда ни шло, но здесь для тебя подобное недостижимо!

– Я просто последовал твоему совету. Сосредоточился как можно лучше, и все получилось.

– А ведь не должно было… тем более – в такой мере. Взгляни вокруг, Ульдиссиан уль-Диомед. Взгляни вокруг и узри истину.

Ульдиссиан послушно огляделся… и при виде плодов попытки, предпринятой разве что от безысходности, невольно вытаращил глаза.

Вокруг в совершеннейшем беспорядке кружили в воздухе либо валялись на камнях около трех десятков крылатых тварей. Вот две столкнулись с парящими осколками, еще несколько яростно дрались друг с дружкой, а те, что упали, корчились в предсмертных конвульсиях. Вот еще две, а то и три, неистово грызут собственную же плоть, да так, что смерти им уже не миновать…

Еще миг, и пара летучих созданий, сцепившихся в воздушном бою, рухнула вниз. Секундой позже замерли без движения те, что корчились на полу. Повсюду вокруг, куда ни взгляни, обитательницы пещер одна за другой попросту падали наземь… и умирали.

– Я… э-э… ничего не понимаю…

Ратма пожал плечами, будто и ему самому, и любому другому все было ясно, как день. Подбородок его пересекала кровавая рана, плащ чуть выше той части груди, где, по рассуждениям Ульдиссиана, следовало находиться сердцу, украшала порядочная прореха. Похоже, к древнему нефалему смерть от когтей и клыков жутких тварей подступала куда ближе, чем к Диомедову сыну.

– Ты, очевидно, отметил их сходство с летучими мышами. И предположил, что громкий свист, усиленный присущим тебе даром, по меньшей мере, ошеломит либо ранит хоть нескольких… так?

– Да… но… я думал, на тех, что впереди, хоть как-то подействует, а оно…

– Так вот, тебе и для этого должно было сказочно повезти, пусть даже при моем предупреждении, – покачав головой, сказал Ратма. – Но ты, Ульдиссиан уль-Диомед, не таков, каким должен быть. И причина тому… – С этим он оглянулся за спину. – И причина тому на тебя не распространяться не может.

Под «причиной» сын Лилит, несомненно, имел в виду не что иное, как огромный, грозного вида кристалл. Разом забыв о перепончатокрылых созданиях, умиравших вокруг, Ульдиссиан вновь уставился на него, точно завороженный. Подобного дива он и представить себе не мог!

– Что это? – наконец спросил он. – Зачем оно здесь?

Ратма простер руку в сторону глыбы, парящей посреди подземелья.

– Се есть причина тому, что на земле Санктуария за многие сотни лет не появилось ни единого нефалема или кого-либо подобного, друг мой. Се есть причина тому, что ни тебя, ни твоей братии на свете существовать не должно! Перед тобой проклятье всего потомства тех ангелов с демонами, кем сотворен Санктуарий! Перед тобой Камень Мироздания…

Одно звучание этих слов ввергло Ульдиссиана в неудержимую дрожь. Казалось, он, сам того не сознавая, знал о существовании этой реликвии всю свою жизнь… и сие знание внушало ему вполне справедливый страх.

Смотреть в упор на Камень Мироздания оказалось нелегко даже при помощи волшебства Ратмы. Мало-помалу Ульдиссиан обнаружил, что лучше всего видит его, глядя чуть в сторону, однако и после этого кристалл искрился, сверкал, точно отражая в себе добрую сотню багровых солнц.

– Инарий счел нефалемов опасной заразой, позором на свою голову. По его разумению, нас не должно было существовать, и даровать нефалемам какую-то иную судьбу, кроме полного искоренения, он согласился лишь благодаря дружным протестам прочих творцов. Сдается мне, поразмыслив, он все-таки поступил бы с нами, как изначально намеревался, если бы не мать, истребившая всех остальных беглецов. Этот ее поступок оказался решающим. После этого Инарий, уничтожив нас, остался бы совершенно один, а одиночества не вынести даже ему. Однако нефалемы по-прежнему внушали ему превеликое отвращение, и посему он взял Камень Мироздания, созданный, по большей части, затем, чтоб укрыть Санктуарий от взоров Небес с Преисподней, и изменил частоту его пульсации.

Ульдиссиан вникал в рассказ Ратмы со всем возможным старанием, но вот последнего не понял совсем.

– И что это значит? Что такого из этого вышло?

– А вышло из этого следующее: продолжая укрывать Санктуарий от посторонних глаз, Камень Мироздания начал исподволь, неуклонно притуплять, подавлять то, что ты зовешь «даром». Каждое новое поколение нефалемов становилось много слабей предыдущего, и спустя весьма непродолжительный срок новорожденные начали появляться на свет лишенными каких-либо способностей вовсе. Вскоре из первого поколения в живых остались немногие – твой покорный слуга и, как ты сам мог убедиться, Бул-Катос. Дар – или, может, проклятие – предков канул в забвение, а Инарий начал перекраивать Санктуарий на собственный вкус… под собственную железную руку.

Чувствуя волны исходящего от Камня Мироздания света, Ульдиссиан ни минуты не сомневался: да, мощь кристалла могла бы запросто смять, погасить его силу полностью… но отчего же тогда не гасит?

– Это работа Лилит, – негромко пояснил Ратма.

– Ты мысли мои читаешь?

Сын демонессы покачал головой.

– Не мысли, а… чувства. Почти то же самое, что читать мысли, но гораздо, гораздо вернее, ибо мысли могут быть лживы.

Вновь сбитый с толку, Ульдиссиан вернулся к насущным материям.

– И что же она сделала?

– Все просто: мать, в свою очередь, изменила пульс Камня Мироздания еще раз – так, чтоб воздействие его сделалось минимальным, да и то более-менее ограничивалось недрами горы Арреат. Как видишь, тебе удалось превозмочь его, даже находясь совсем рядом. Ну, а после того, как Камень Мироздания помехой быть перестал, силы нефалемов естественным образом начали расцветать, и ты – результат сего процесса… во всяком случае, первый.

Чем дольше Ульдиссиан находился рядом с Камнем, тем явственней чувствовал исходящую от него силу, и в эту минуту представил ее увеличенной в тысячу… нет, в тысячу тысяч раз. После этого слова Ратмы сделались куда понятнее. Разумеется, если прежде такая великая мощь накрывала весь Санктуарий, подобных ему на свете существовать не могло, это уж точно. Только вмешательство Лилит все и изменило…

Подумав об этом, сын Диомеда мысленно проклял древний кристалл, возненавидел его, лишивший весь род людской стольких возможностей, а после, не справился с предназначением, из-за чего он, Ульдиссиан, с соратниками оказался в столь отчаянном положении.

И тут ему пришла в голову еще кое-какая мысль.

– Ратма… а еще раз изменить ее можно?

– Тем же вопросом, сын Диомеда, задался и я. Это и есть истинная причина тому, что мы с тобой здесь.

Взмахнув полой черных одежд, Ульдиссианов спутник указал на Камень Мироздания.

– Скажи, чего бы хотелось тебе самому? – продолжал он. – Не хочешь ли стать таким же, как прежде? Или, напротив, сделаться еще могущественнее? Ответь же, Ульдиссиан уль-Диомед…

Больше всего на свете Ульдиссиану хотелось бы устроить так, чтобы всего происшедшего с ним не произошло, вернуться во времена до появления в его жизни Лилит, до начала всех его испытаний… однако такое вряд ли по силам даже Камню Мироздания. В лучшем случае, Камень лишит его и остальных присущего нефалемам дара. Но это, к несчастью, не отменит угрозы со стороны Церкви Трех, теперь-то уж наверняка утвердившейся в намерении разделаться с теми, кто идет наперекор ее воле и стремится с нею покончить. Вдобавок, и ангел Инарий тоже вряд ли оставит все как есть.

Что ж, если так, остается только одно…

– А Камень Мироздания вправду может прибавить нам сил?

– В прямом смысле – нет, но его частоту можно изменить так, чтоб он способствовал росту, развитию дара. По сути, это приведет почти к тому же самому, чего ты желаешь.

Это и было для Ульдиссиана важнее всего.

– Тогда говори, что я тут могу сделать.

– Вот Камень Мироздания. Чтобы достичь желаемого, думай, желай. Ну, а кристалл либо исполнит желание, либо откажет.

– Так просто?

Ратма поморщился.

– Просто? Нет… ни в коей мере.

Туманные, зачастую противоречивые утверждения спутника Ульдиссиану изрядно надоели, и он полностью сосредоточился на необъятном кристалле. Мерный пульс Камня Мироздания просто-таки завораживал.

«Думай, желай», – велел Ратма… Так Ульдиссиан и сделал. Собрался с мыслями и принялся думать о том, чего хочет.

«Нам нужно стать сильнее, – сказал он Камню Мироздания. – Нужно, чтоб наши силы поскорее росли…»

На вид Камень ничуточки не изменился, однако Ульдиссиан почувствовал, как что-то в его глубине встрепенулось, будто бы откликаясь на его мысли. Тогда он повторил желание снова, особо подчеркивая необходимость скорого увеличения сил.

Однако дальше едва уловимого изменения в… как там ее – «частота пульсации»? – дело не пошло. Сколько Ульдиссиан ни пробовал, а большего не достиг. Да, он устремил в Камень Мироздания всю волю до последней капли, однако в итоге сам же и отступил – обессилевший, запыхавшийся, побежденный.

И тут плечо его стиснули обтянутые перчатками пальцы спутника. Взмокший от пота, Ульдиссиан поднял на Ратму исполненный ярости взгляд.

На лице сына Лилит отражалось крайнее изумление.

При виде этого Ульдиссиан, в свою очередь, замер, невольно разинув рот. Подобной несдержанности в чувствах он за Ратмой еще не замечал.

– Что стряслось? – слегка оправившись от удивления, спросил он. – Снова опасность?

– Камень Мироздания, – едва ли не в благоговении прошептал Ратма, сильнее прежнего побледневший лицом. Сузив глаза, взглянул он на мерцающий Камень и вновь перевел взгляд на Ульдиссиана. – Я хотел проверить… но вовсе не рассчитывал на… ведь это была лишь теория… и не более… и не более…

И вновь Ульдиссиан не понял в его словах ни аза, а взглянув на исполинский кристалл, не обнаружил в нем никаких изменений.

– О чем ты? У меня ничего не вышло.

– Смотри не глазами… смотри разумом и душой.

Наморщив лоб, Ульдиссиан снова уставился на Камень Мироздания и на сей раз пустил в ход прочие чувства, однако никакой разницы по-прежнему не улавливал. Камень пульсировал, как и раньше, ни в малейшей степени не…

Хотя нет… кое-какие изменения в нем отыскалась, только совсем уж незначительные – неудивительно, что Ульдиссиан не заметил их раньше. Но ведь от этакой малости вряд ли следует ждать какого-то проку… не так ли?

– Да, кое-что получилось. Правда, всего ничего. И какая от этого польза?

Ратма сдавленно крякнул.

– Исследуй строение камня, Ульдиссиан, – пробормотал он. – Загляни в самую его глубину. Тебе это по силам…

Ульдиссиан снова сосредоточился… и обнаружил, что смотрит глубоко внутрь Камня Мироздания. Увидев бесконечную череду сложенных вместе крохотных пятиугольников, из коих и состоял кристалл небывалой величины, сын Диомеда замер, невольно восхищаясь совершенством его внутреннего строения. Вдобавок, диковинный самоцвет был сотворен отнюдь не природой, и это изумило Ульдиссиана настолько, что он ненадолго забыл обо всех своих бедах, хотя Камень-то и был их первопричиной.

Однако к поискам все это отношения не имело. Ульдиссиан приготовился было сдаться, но тут его внимание привлек небольшой участок в самой середине. Что-то с ним было неладно. «Вот она, причина перемены в частоте пульса Камня Мироздания!» – сразу же понял Ульдиссиан и, устремившись мыслью туда, к сердцу кристалла, смог разглядеть, что…

Смог разглядеть, что все прочие частицы Камня пятигранны, однако у этой, единственной, граней не пять, а шесть.

В былом совершенстве появился изъян… Невероятно!

Ульдиссиан немедля отпрянул прочь.

– Это ж, небось, все Лилит…

– Нет, сын Диомеда… это твоих рук дело, – буравя его немигающим взглядом, возразил Ратма. – Мать изменила частоту при помощи чар, влияющих на воздействие Камня, но не на внутреннее строение. Я ожидал, что и ты проделаешь нечто подобное, или, скорее, вообще ничего не добьешься. Шансы были ничтожны, однако я чувствовал: попробовать стоит. Сдается мне, здесь, столь близко к Камню Мироздания, ты оказался не без причины…

– Меня же случайно сюда занесло.

– Неужто ты еще не понял, что случайностей в мире нет? – парировал Ратма, нахмурив брови и плотней запахнувшись в плащ. – Сам не знаю, чего ожидал, но уж точно не этого. Ты, Ульдиссиан уль-Диомед, изменил самую суть Камня Мироздания – иными словами, совершил невозможное… и, к добру это для наших надежд или к худу, боюсь, теперь мы в силах разве что ждать… ждать и молиться…