«Как же так… Как же так…»

Эти слова вновь и вновь отдавались эхом в Ульдиссиановой голове. Как же он мог так оплошать? Вначале – Ахилий, за Ахилием – Мендельн, а вот теперь и Серентия… Одного за другим, одного за другим потерял он всех, кто был ему дороже всего на свете! Да, страданий его это нимало не облегчало, однако теперь он, кажется, понимал, что стряслось с братом. Наверняка морлу, воспользовавшись каким-то заклятьем, попросту появились вокруг Мендельна и умыкнули его, как сейчас умыкнули куда-то Серентию.

Но как все это произошло, сейчас было неважно. Главное – хоть попытаться спасти Серентию. Эти, из храма, рассчитали неплохо: большая часть окружающих ее исчезновения не заметила. Эдиремы старались, не прибегая к внутренней силе, сохранить хоть какой-то порядок… как и наказывал им Ульдиссиан. Ничего неладного возле Серентии не почувствовали даже они.

Однако теперь, безмолвно оповещенные Ульдиссианом о происшедшем, все они замерли, не в силах поверить в такое, заозирались в поисках девушки с косами, темными, будто вороново крыло.

И вдруг, к величайшему изумлению Ульдиссиана, Серентия и ее похитители вновь появились на том же месте.

Казалось, Серентия обернулась неким таинственным духом, призванным на бренную землю. Вокруг нее снова сиял все тот же золотой ореол, волосы девушки развевались, словно подхваченные ураганным ветром, губы кривились в недоброй улыбке.

Окружавшее дочь Кира сияние прянуло к тем, кто держал ее за руки. Крохотная девчушка со стариком дико, нечеловечески зашипели. Кожа их в мгновение ока вспыхнула, осыпалась наземь пеплом, облик и рост обоих разительно изменился… и все окружающие увидели перед собою пару морлу.

– Смотрите же! – вскричала Серентия. – Вот оно, истинное лицо служителей Церкви Трех! Смотрите, какое зло скрывали они от вас все эти годы!

Рука морлу, изображавшего девочку, с быстротой молнии скользнула назад, и чудовищный воин выхватил из-за спины кривой клинок длиною с Ульдиссианов локоть.

Однако Серентия лишь смерила ужасающую тварь взглядом, и нацеленный в ее грудь клинок рассыпался в пепел, а пепел тот будто ветром сдуло назад, прямо в черные ямы глазниц ошеломленного морлу.

Отпущенный Серентией неупокоенный воин… взлетел, взмыл в воздух над головами толпы, точно лист, подхваченный жутким шквалом. Так поднимался он выше и выше, пока, наконец, не рухнул на крышу одного из домов в некотором отдалении.

Как ни странно, второй морлу за все это время даже не шелохнулся. Причиной тому, ясное дело, опять-таки, была Серентия. Скованная по рукам и ногам золотым ореолом, злосчастная тварь лишь молча смотрела, как дочь Кира извлекает из ножен ее же оружие и одним точным, плавным ударом сносит ей голову с плеч.

Едва обезглавленное тело упало ей под ноги, Серентия устремила взгляд на Ульдиссиана.

– Вот Церковь Трех себя и показала! Иного выбора нет! Мы должны дать им бой немедля!

Ее решимость слилась воедино с его собственной. Прекрасно зная, какую участь могли жрецы храма готовить Серентии, Ульдиссиан вмиг пришел в ярость, однако тут же поклялся держать себя в руках. Повторения только что случившегося ему отнюдь не хотелось.

– Люди Хашира! – во весь голос вскричал он. – Вот вам и вся правда об этом храме! Это же…

И вдруг в его голове зазвучал, заглушая все мысли, зловещий шепот. В то же время что-то со страшной силой стиснуло череп, будто бы вознамерившись раздавить его, как яичную скорлупу. Перед глазами мелькнул образ сухопарого, густобородого старца, невзирая на преклонные годы, излучавшего ту же тьму, что и покойный, недоброй памяти Малик – наверняка еще одного из верховных жрецов Церкви Трех.

Собравшись с силами, Ульдиссиан оттеснил сдавившие голову чары прочь, и тут же почувствовал, как цепенеет от ужаса верховный жрец там, в далеком-далеком храме.

Внезапно оказавшаяся рядом Серентия подсунула под его затылок сложенную горстью ладонь, помогла приподнять голову.

– Ульдиссиан, любовь моя! Что они с тобой сделали?

Ответить не удалось: как раз в этот миг все тело пронзила невыносимая боль, столь острая, что сердце едва не остановилось. Словно сквозь вату в ушах, услышал он голос зовущей его Серентии. Тревожные крики прочих соратников звучали и вовсе словно откуда-то издалека.

Но вот крики сменились отчаянным визгом. Несмотря на безвыходность собственного положения, Ульдиссиан снова почувствовал невдалеке морлу, да не одного и не двух. Попробовал он подняться, да боль не позволила. Только и удалось, что взглянуть на Серентию, но и ее лицо исказилось, всколыхнулось, подернулось рябью.

В ушах зазвучали новые крики и визг, небо вдруг сделалось красным.

«Что происходит?» – в недоумении подумал Ульдиссиан.

И тут Серентия вскрикнула от неожиданности: на миг что-то темное заслонило ее глаза. От Ульдиссиана она отпрянула, да так неожиданно, что он непременно рухнул бы на каменные плиты, не подхвати его вовремя еще одна пара рук.

– Я с тобой, – ободряюще шепнули ему в самое ухо.

Голос Мендельна Ульдиссиан не спутал бы ни с чьим другим. Но прежде, чем он успел хоть что-то ответить, мир перед глазами закружился в бешеном хороводе. И крики, и прочий шум совсем стихли – казалось, теперь они доносятся до него через подземный ход несусветной длины.

Последним, что он услышал, был голос зовущей его Серентии… а после Ульдиссиана со всех сторон окружила тьма.

Тьма… и бескрайние россыпи звезд.

* * *

Отчего дело пошло не так? Этого Арихан не понимал совершенно. Казалось бы, все на месте, каждый служитель знает роль назубок, но вот…

«Схвати девчонку, – велел ему Примас. – Изловишь ее – наденешь ярмо на шею ее дружка». Сколь это мудро, Арихан понял вмиг. Одного взгляда в волшебный всевидящий шар оказалось довольно, чтоб убедиться, как этот дурень привязан к подружке. Душу продаст, только бы ей не чинили зла… а именно его душа и нужна Церкви Трех.

Однако все донесения сходились на том, что девчонка куда слабее, чем оказалось. Совершенное ею в Хашире намного превосходило возможности самого Ульдиссиана уль-Диомеда. Арихан мог поклясться: на деле она гораздо сильнее того человека, за которым охотится Церковь. С ней не сумели справиться двое морлу, даже укрытые чарами самого Примаса!

Жрецы из хаширского храма в волшебном шаре суетились, наперебой спрашивая, как теперь быть. Они еще не понимали, что план обернулся для них совершеннейшей катастрофой. Появление морлу раскрыло перед горожанами тайную, темную сторону Церкви Трех. Судя по общему накалу страстей, толпа вот-вот бросится громить храм, и кончится все это не иначе, как кровавой бойней.

Болезненный шум в голове заставил верховного жреца вернуться к волшебному шару. Увидев, что на сей раз учинили те, кто заправляет хаширским храмом, Арихан чудом не задохнулся от злости. Какой-то глупец решил, если уж он никак не реагирует на столь неудачный поворот событий, обойтись своим умом и поскорее хоть что-нибудь да предпринять.

И вот теперь эти недоумки бросили против крестьянина и его приверженцев остальных морлу, не подумав о том, как сии новые откровения насчет истинной сущности Церкви Трех воспримут хашири.

«Вот бестолочи… Ну что ж, туда вам и дорога!»

Не слушая больше жрецов, Арихан принялся наблюдать, чем обернется их глупость. На его глазах среди горожан, словно бы прямо из воздуха, появились два десятка морлу, сопровождаемые вдвое большим числом мироблюстителей. Однако, повинуясь приказам, отданным теми, кто от роду лишен всякого здравого смысла, воины храма бросились атаковать не только Ульдиссиана уль-Диомеда с ближайшими из сподвижников, но и всех, кто оказался рядом.

Заметив внезапное исчезновение кое-какой ключевой фигуры, верховный жрец озадаченно сдвинул брови. Где же вожак этих простолюдинов? Где, собственно, Ульдиссиан?

Девчонку Арихан видел прекрасно: та пребывала в самой гуще событий, упиваясь резней, прекрасная и грозная, что твой ангел во плоти. Окружавший ее ослепительный ореол на глазах ширился, окутывая соратников, морлу с мироблюстителями падали наземь, гибли один за другим.

«Хашир потерян! Потерян!»

Однако вины Арихана в том нет – это ведь все они, остолопы, они! Сам он следовал плану, безупречному замыслу господина, до буквы!

Только бы… только бы Примас в этом с ним согласился…

Едва эта мысль пришла в голову, Арихан поспешил прогнать ее прочь.

Но поздно.

«Мой Арихан… я хочу видеть тебя пред собою…»

Верховный жрец Диалона едва сдержал дрожь. Долгие годы служил он Примасу верой и правдой. Возможно, без болезненной кары дело не обойдется, однако не станет же Примас разбрасываться столь верными слугами!

Поднявшись с каменных плит пола покоев для медитации, единолично занятых им ради дела, Арихан развеял всевидящий шар, взмахом руки погасил масляные лампы на стенах и в совершенно не свойственной ему спешке выбежал в коридор. Не время, не время сейчас заставлять господина ждать, хотя бы и самую малость. Пусть видит: аудиенции верховный жрец ничуть не страшится.

Все те же невозмутимые стражи пропустили его во внутренние покои. Храбро, не обращая никакого внимания на негромкий шум, коего прежде не замечал, проследовал Арихан через темный передний зал, однако нечто легкое, шелковистое, залепившее лицо на самом пороге заветной двери, хочешь не хочешь, заставило приостановиться.

Выплюнув хлопья, угодившие в рот, верховный жрец утер со лба и щек остальное. Невесомая ткань очень напоминала паучьи тенета, но в самом деле оказаться оными не могла ни за что. Примас всегда был весьма аккуратен, даже если речь шла о пытках. Чем ни окажись эта невесомая пелена, перед дверью она, безусловно, повешена не просто так.

Едва Арихан оттер с лица последние клочья, дверь перед ним распахнулась сама собой, и он немедля переступил порог.

– Мой Арихан, – приветствовал его голос Примаса. – Как прекрасно, что ты уже здесь…

Храня на лице безукоризненную безмятежность, верховный жрец повернулся на голос и поклонился.

– Всегда готов служить тебе, о святейший.

– О-о, да-а-а, но сколь хороша твоя служба?

Над троном замерцал зловещий зеленый свет, и Арихан наконец-то увидел Примаса. Сидящий на троне улыбался, однако улыбка его казалась несколько напряженной.

– Я сделал все, как ты велел, – не без опаски ответил он.

– И где же девчонка? Быть может, в эту минуту ее уже везут ко мне?

– Увы, мой повелитель, схватить ее не удалось, а все из-за этих глупцов из Хашира. Они недооценили ее, о великий. Моей вины в том, что замысел не удался, нет.

Взгляд Примаса сделался страшен, уголки губ опустились книзу.

– Выходит, во всем виноват я?

– Разумеется, нет! – спохватился Арихан. – Подобное просто немыслимо! Твой грандиозный план испорчен хаширскими неумехами! Ненадлежащим образом воспользовавшись морлу и храмовой стражей, они навлекли на себя наихудшие беды. Боюсь, о святейший владыка, храм в Хашире нами утрачен.

– Оный весьма и весьма разочарован, мой Арихан.

С этими словами Примас поднялся на ноги, и верховный жрец заметил на правом его запястье паука. Этот, по крайней мере, вдвое превосходил размерами того, что выполз из-за ворота Примаса в прошлый раз, и господин никак не мог бы его не заметить.

– Крайне разочарован. Принятые обязательства… данные обещания… – Содрогнувшись, господин Арихана поднял взор к потолку. – Данные мной обещания…

– Девчонка… девчонка оказалась сильнее, чем ожидалось, – подытожил жрец. – По крайней мере, столь же сильной, как и он сам. И вот этого не предвидел никто.

К немалому его облегчению, Примас слегка повеселел.

– Да-а-а… возможно, это и пригодится. Пожалуй, он поймет, что предвидеть сего было невозможно.

Кто именно этот «он», Арихан не знал, однако при виде испуга Примаса разом похолодел. Вселить страх в душу сына Мефисто могли всего лишь трое во всем мироздании… отец и прочие Великие Воплощения Зла.

Дабы унять их гнев, без козла отпущения не обойтись даже Примасу. Сообразив это, Арихан невольно задумался, как бы лучше сбежать, хотя и понимал, что шансы его в сем отношении равны нулю.

И тут из-за ворота Примаса, совсем как во время той, прежней аудиенции, выполз еще паук. Заглядевшись на него, верховный жрец не сразу заметил множество мелких, весьма суетливых ползучих гадов, кишмя кишащих у трона… и даже у его собственных ног. Что всем этим паукам здесь понадобилось, и отчего господин воспринимает их появление столь равнодушно?

– Мой Арихан…

С этим Примас протянул к Арихану руку. Хочешь не хочешь, пришлось подойти к нему ближе, и тут-то, вблизи, верховный жрец Диалона сумел разглядеть в облике Примаса нечто неладное. Глаза… Глаза настоящего Люциона он видел и помнил, что они вовсе не таковы. Стоя вплотную, Арихан увидал то, чего не замечал раньше: на деле каждое око его состояло из трех, а то и четырех глаз… и все они были алы, словно свежая кровь.

– О святейший, – начал он в поисках хоть каких-нибудь слов, что принесут спасение, – возможно, эта девчонка…

Но Примас отрицательно покачал головой.

– Нет, мой Арихан, нет. Мой замысел – мой грандиозный замысел – должен был увенчаться успехом! Он потребует объяснить, отчего замысел не удался, и одной девчонкой может не удовольствоваться…

– Кто «он», о великий? – пролепетал человек в отчаянной попытке выиграть время.

Известные ему чары тут, надо полагать, не помогут, но Арихан должен был хоть что-нибудь да предпринять. К несчастью, сосредоточиться помешало великое множество пауков, заполонивших собой все вокруг – и трон, и стены, и складки риз Примаса, и даже, как оказалось, одежды самого Арихана – либо качавшихся в воздухе на нитях, спускавшихся вниз с потолка. Некоторые могли сравниться величиною с ладонью верховного жреца, и этим дело вовсе не ограничивалось.

И тут Арихан, наконец, вспомнил, что означают все эти пауки. Вспомнил и сразу же понял, кто стоит перед ним в облике господина. Правда, воочию он этого демона ни разу не видел, зато еще юным жрецом читал о нем и не раз слышал, будто это создание обитает где-то в самых отдаленных уголках великого храма.

– Владыка наш, Диабло, славный мой Арихан, – отвечал ему фальшивый Примас. – Он и потребует не только объяснений, но и головы оплошавшего!

Стоило ему произнести это, миловидное лицо Примаса пошло трещинами, а из-под разошедшейся кожи щеткой встопорщились оборванные концы множества шелковых нитей.

Нитей паучьего шелка.

Ну, а под покровом паучьих тенет обнаружилось мохнатое чудище из тех, что Арихан в иное время охотно призвал бы себе на подмогу – демон, служивший истинному покровителю возглавляемого им ордена…

– О великий! – ахнул верховный жрец. – Позволь мне сопровождать тебя и побеседовать с предивным Диабло! Вместе мы сможем…

Завершить сей отчаянной просьбы Арихан не успел. Одеяния Примаса лопнули, обнажая огромный, отчасти сродни человеческому, торс с восемью конечностями. Когтистые пальцы четырех пар ладоней вцепились в плечи жреца, дернули на себя, перед самым носом замаячили, орошая слюной безукоризненно чистые жреческие одеяния, жуткие челюсти.

– Что ж, мой Арихан, вместе мы к нему и отправимся, но с тем, чтоб поднести владыке на блюде твою голову! Да, только голову… остальное потребуется оному, дабы укрепить силы перед встречей с великим, блистательным Диабло!

Челюсти сомкнулись на Арихановом горле, вырвав кадык и перекусив шею с такой быстротой, что верховный жрец не успел издать даже хрипа. Голова Арихана безжизненно свесилась на сторону, удерживаемая лишь раздробленными позвонками да уцелевшими жилами.

Прожевав и проглотив откушенное, Астрога перевернул тело и принялся высасывать из него драгоценный жизненный сок. Человечишко и не понял, сколь великодушно обошелся с ним демон, прикончив его так быстро… Владыка Диабло мог заставить его страдать куда дольше, терзая жалкого смертного до тех пор, пока не вызнает всей подноготной, а заодно не проведет Арихана сквозь все забавляющие повелителя ужаса муки до единой.

Однако во время страданий верховный жрец вполне мог приплести к поражению и самого Астрогу. Конечно, от подобного поворота арахнид уберегся, однако ему еще предстояло поскорее придумать, как сберечь свою шкуру.

И сейчас, за едой, одна мысль у него уже родилась. Люцион по-прежнему пропадает неведомо где. А ведь кому, как не Люциону, при его-то могуществе, следовало бы заметить, что происходит, и явиться на помощь? Да, поражение снова можно свалить на Люциона… и на эту девчонку, подружку Ульдиссиана уль-Диомеда. Говоря, что обнаружить в ней такой силы не ожидал даже сам демон, Арихан ничуть не солгал, а значит, ей-то и быть вторым доводом в его, Астроги, защиту…

Наконец-то насытившись, демон отшвырнул труп прочь, на поживу детишкам. Он уже чувствовал: Диабло ждет не дождется вестей о его успехе.

Астрога окинул взглядом обезображенный труп верховного жреца, покрытый кишащей массой паучьих тел.

– Считай, что тебе повезло, мой Арихан… считай, что тебе повезло… может статься, оный еще позавидует твоей участи… да, позавидует, и будет молить о том, чтоб судьба оказалась к нему не менее благосклонной…

С этим Астрога отворил путь меж миров и потянулся мыслью к пламени Преисподней.

– Долго же я тебя ждал, – пророкотал знакомый ужасающий голос.

* * *

Почувствовав зов, эдиремы все как один подняли взгляды. Зов исходил не от господина, но от той, кто была ему ближе всех остальных, и этого оказалось довольно. Ром махнул рукой, и все они устремились вперед, к Хаширу. За войском последовали даже матери, приглядывавшие за самыми маленькими из детишек, ибо эдиремы не оставляли в тылу никого. Лучшая защита для самых слабых – держаться среди остальных, пусть даже следуя за ними в бой…

Таким образом, в джунглях не осталось ни души, кроме него одного – кроме него, всем сердцем желавшего влиться в людскую реку, текущую к городским воротам. Но нет, этого Ахилий сделать не мог: подобный поступок привел бы к немалой беде.

«Да… как они и говорили… не станет его – вожжи подхватит она».

Верить в это лучнику отчаянно не хотелось, но ему следовало знать, что Ратма с драконом правы. Похоже, они были правы во всем, что ни возьми.

Хотя нет… нет, не во всем. На его счет они все же ошиблись. Решили, что он послушается их, не прекословя. Не потому, что требовали повиновения – попросту рассудив, будто правильность их решений ни для каких возражений места не оставляет.

Однако, пусть даже превратившийся в ходячего мертвеца, Ахилий оставался прежним Ахилием. И размышлял, как можно взяться за дело иначе, в обход планов сына Лилит и создания по имени Траг’Ул.

Ему следовало подумать о Серентии… и это было важнее всего остального.

Пристроив лук за спиной поудобней, Ахилий сорвался с места и побежал. Со смертью охотник ничуть не убавил в проворстве – наоборот, теперь он мог преодолевать расстояния много, много быстрее. Следов он за собой почти не оставлял, и почти все преграды были ему нипочем.

Со стороны Хашира донеслись вопли и лязг металла. Наделенный Ратмой всеми необходимыми для исполнения его замысла способностями, Ахилий знал, что происходит за стенами, даже лучше Ульдиссиановых эдиремов. Еще он прекрасно знал, кто ведет их на бой, и это заставило лучника ускорить и без того потрясающе быстрый бег.

Бежал он вдоль границы хаширских предместий, приостанавливаясь только затем, чтоб обойти стороной дома живших за городскими стенами, и ни на минуту не сводил глаз с трех башен храма. Как и в Торадже, Церковь Трех выстроила храм так, чтобы в него вели собственные ворота. На взгляд Ахилия, этого было довольно, чтобы внушить подозрения любому, кого касается дело: зачем бы служителям культа, проповедующего любовь и благочестие, заранее готовить себе путь к бегству?

Разумеется, если уж начистоту, до собственной гибели Ахилий тоже вряд ли обратил бы на это внимание. Жизнь ослепляет людей, да так, что воистину раскрыть им глаза под силу одной только смерти…

Наконец впереди показались ворота, которые он и искал. Одна створка их была распахнута настежь: очевидно, в возможность победы старшие из жрецов уже не верили. Что же они, вправду думают, будто после такого поражения хозяева встретят их с распростертыми объятиями? А впрочем, истинные повелители Церкви Трех, пожалуй, и встретят… чтоб тут же, на месте, заживо содрать с них кожу.

Подумав об этом, Ахилий решил избавить демонов от подобных хлопот. Выхватив из-за плеча лук, он потянулся к колчану со стрелами… и обнаружил прямо перед собой испуганную женщину-хашири с корзиной в руках.

Едва разглядев, кто он таков, женщина пронзительно завизжала. Живо представив себе ее ужас, Ахилий снова исполнился отвращения к себе самому, но, сколь ни ненавистным казалось ему собственное естество, сейчас у него имелись дела поважнее.

– Беги… домой, – пророкотал он. – Живей!

Иных уговоров ей не потребовалось. Уронив корзину со всем содержимым в траву, женщина со всех ног бросилась прочь.

Мигом забыв о столкновении, неупокоенный лучник наложил стрелу на тетиву…

И тут же угодил в объятия крепко сложенного воина в тяжелой броне. Не будь он и без того мертв, вонзившийся глубоко в грудь кинжал прикончил бы его непременно. Уверенный в точности удара, нападавший отшатнулся назад… и перед глазами Ахилия возникли смутные очертания одного из морлу.

Не сомневаясь, что сие зрелище привело бы в ужас всякого из живых, охотник осклабился от уха до уха.

– Без толку… это все, – проскрежетал Ахилий и с силой столь же нечеловеческой, что и сила морлу, отшвырнул звероподобного воина прочь.

Ударившись о ближайшее дерево, морлу переломил толстый ствол надвое.

Прекрасно зная, что это противника не остановит, Ахилий поспешно вскочил, вскинул лук, и стрела понеслась к цели еще до того, как закованный в латы убийца успел встать на ноги.

Стрела угодила точно в один из черных провалов глазниц. Морлу потянулся к ней, и Ахилий пустил стрелу во второй его глаз.

Крякнув, тварь в жутком «бараньем» шлеме отбила стрелу на подлете, однако Ахилий этого ожидал. Выстрелил он лишь затем, чтоб враг ненадолго отвлекся. Лук упал наземь, а охотник, обнажив длинный нож, прыгнул к морлу в тот самый миг, как тот с жутким чмокающим звуком наконец-то выдернул из глазницы стрелу, поразившую цель.

Остро отточенный, направляемый рукой опытного бойца, нож вмиг отсек латнику голову.

Пинком отшвырнув прочь корчащееся в судорогах, но все-таки потянувшееся к его ноге тело морлу, Ахилий подхватил голову, взвесил ее на ладони и зашвырнул далеко в чащу джунглей. Оглянувшись только затем, чтоб подобрать брошенный лук, охотник помчался дальше, мимо обезглавленного туловища, тщетно пытавшегося подняться. Нечестивая магия, сообщающая ему подобие жизни, долго не продержится – рассеется куда раньше, чем морлу успеет отыскать в зарослях голову и спастись. На бегу Ахилию сделалось интересно, не выйдет ли точно так же и с ним, если кто-либо обезглавит его самого. Возможно, если беда, так ли иначе, минует и надобность в его сомнительной помощи остальным отпадет, он сам это на себе и проверит. В конце концов, что ему еще остается? И жизнь, и любовь потеряны безвозвратно…

Охотник поморщился. Что-то слишком уж сентиментален он для мертвеца, поднятого из могилы. Главное – сделать дело, а после вновь умереть. Все остальное вполне можно предоставить Ульдиссиану, Мендельну… и, если на то еще остается надежда, Серентии.

Если Серентия еще остается в живых.

Появление морлу предупреждало о том, что визг женщины встревожил тех, кого он искал. Сунув за пояс нож, Ахилий наложил на тетиву новую стрелу.

К этому времени из арки ворот не без опаски выступили четверо. Трое из них оказались стражами, а четвертый – жрецом, по положению в секте, пожалуй, из средних. Стражи смотрели в разные стороны, очевидно, проверяя, нет ли поблизости врагов.

Жрец в ризах, указывающих на принадлежность к ордену Балы, устремил взгляд туда, где притаился Ахилий.

Охотник спустил тетиву. Укрытая тьмою, стрела должна была сразить человека в длинных одеждах на месте. Однако жрец вскинул кверху ладонь, и…

Стрела Ахилия взорвалась на лету.

Но чего-то подобного лучник ждал и к этаким неожиданностям был готов. Едва выпустив во врага первую стрелу, он отправил за нею вторую. Как Ахилий и подозревал, жрец оказался проворен… но не настолько. Под ударом второй стрелы, глубоко вошедшей в украшенную символом секты грудь, добыча рухнула навзничь.

Стражи вмиг повернулись к Ахилию. Один что-то крикнул, и из ворот выступили еще двое.

Ахилий быстро, одну за другой, пустил в них еще три стрелы. Одна отскочила, отраженная нагрудной пластиной кирасы, вторая вонзилась стражу в плечо, третья же прошила навылет горло намеченной жертвы.

Двое уцелевших поспешили отступить к товарищам под сень ворот. Похоже, никто из них не сомневался, что атакующих куда больше одного, как Ахилий и планировал. Отступив, охотник целиком, в манере, сделавшейся доступной ему лишь после смерти, слился с сумраком.

Других морлу поблизости не оказалось, и это могло означать, что остальные заняты царящим за стенами хаосом. Если так, шансы на успешное завершение возложенной на себя особой задачи, очень даже неплохи. Теперь Ахилию оставалось лишь продолжать атаку на тех, кто стремился под шумок улизнуть из Хашира.

Но в этот миг охотник почуял в джунглях кого-то еще, не менее жуткого, чем он сам.

Земля под ногами вспучилась, будто огромный, готовый лопнуть гнойник, вокруг взвились вверх длинные, толстые плети, поначалу принятые охотником за обнаженные корни ближайших деревьев. Лишь после того, как первая обвила его голень, Ахилий и понял, что это за «плети».

То были щупальца… щупальца некоей устрашающей твари громадной величины, рвущейся наружу из-под мягкой земли.

Твари, рожденной на свет вовсе не Санктуарием.

Второе из щупалец захлестнуло «лучную» руку, и Ахилий обругал себя: забыл-де, дурень, кто таковы истинные покровители Церкви Трех! Подстреленный им жрец служил Баалу, Владыке Разрушения, а лучник по простоте своей и не подумал, что тот вполне мог призвать на подмогу еще кого-либо из слуг Великого Воплощения Зла, причем вовсе не человека.

Впрочем, пришел ли сей обитатель Преисподней на зов погибшего жреца, или явился сам по себе – дело десятое. Куда важнее другое: освободиться, что, по всей видимости, было не простым делом. Щупальца чудища уже оплели обе ноги и руку, а Ахилий до сих пор ничего, кроме них, и не видел. Судить о размерах врага он мог лишь по содроганиям земли под ногами: земля тряслась вокруг так, словно тварь там, внизу, скрывалась просто-таки исполинская.

Попытка дотянуться до ножа стоила бы всякому живому человеку ужасной боли в суставах. Однако Ахилий, благодарение судьбе, от этаких суетных неудобств был избавлен, и посему без труда выхватил нож из-за пояса как раз в тот миг, когда еще одно щупальце метнулось к запястью. Извернувшись, охотник полоснул по щупальцу лезвием и с удовольствием отметил, что верный клинок безотказно рассек плоть чудовища.

Под землей басовито, гулко зарокотало. Джунгли вокруг затряслись, заходили ходуном, да так, что Ахилий, не удержи его вражьи щупальца, непременно свалился бы с ног.

– Больно, стало быть? – торжествующе проскрежетал он. – Стало быть… проняло?

В ответ еще одно щупальце, куда тоньше прежних, свистнув в воздухе, точно бич, захлестнуло, сдавило горло.

По счастью, в отличие от многих и многих, дышать Ахилию больше не требовалось. Воздух ему был не нужен даже для разговора: даром речи охотника наделяла та же самая сила, что подняла его из могилы. А посему, пускай и сковав Ахилия в движениях сильнее прежнего, «удавка» на шее вовсе не вывела лучника из строя, как вывела бы живое, дышащее существо.

Немедля воспользовавшись просчетом демонической твари к собственной выгоде, он полоснул ножом не только по щупальцу, сдавливавшему шею, но и по тому, что удерживало другую руку. Оба раза удар Ахилия оказался верен. Из ран заструилась черная слизь, вязкая, точно смола, и оба щупальца тут же разжались.

На остальные Ахилий времени даром тратить не стал. Одно из них слегка, мимоходом, надрезал поперек, но прежде чем ему удалось добиться чего-либо еще, оба щупальца поспешно втянулись под землю.

Утвердившись на ногах, охотник позволил себе улыбнуться. Пережить его – как говорится, посмеяться последним – не удалось еще ни одному зверю на свете. Такой победой мог похвалиться лишь архидемон Люцион, да и то торжество его оказалось недолгим.

Однако просто стоять на месте все же не стоило. Ахилий подхватил оброненный лук…

И вокруг снова зарокотало – следовало полагать, то был рев разъяренного поражением демона. Подземный толчок, поваливший большую часть ближайших деревьев, сбил с ног и Ахилия. На сей раз охотник выронил из рук не только лук, но и нож.

– Проклятье! – выдохнул он. – Проклятье…

Над землею взвилась целая дюжина щупалец самой разной длины и толщины. Какому страшилищу бы они ни принадлежали, это значения уже не имело: миг – и щупальца оплели и ноги, и руки, и туловище, и шею.

С этим он был не в силах поделать уже ничего. Против всех щупалец разом охотник оказался беспомощен, точно грудной младенец. Вопрос только, что станется с ним дальше… Разорвет его адская тварь на куски – и тем самым прикончит неупокоенного лучника, а может, и нет, но толку с него после этого уж точно ждать не придется – или утащит под землю, что куда как страшнее? Однажды Ахилия уже хоронили, и перспективы нового погребения пугали его не на шутку.

Щупальца напряглись, и Ахилий почувствовал, как все его тело натянулось, точно струна. Выходит, пленитель намерен его разорвать… уж не поблагодарить ли демона за этакую милость, как бы противоестественно это ни прозвучало?

Внезапно окрестные заросли озарились ярким золотистым сиянием. В джунглях вмиг сделалось светлее, чем днем. Все тело Ахилия обдало волною тепла – тепла, подобного коему он не чувствовал даже при жизни, и при том в самом деле согревающего, что изумило лучника куда сильнее.

Но если Ахилия золотистый свет всего лишь согрел, то для демона дело на том вовсе не кончилось. Казалось, на сей раз громоподобный рев разорвет барабанные перепонки. Щупальца демона дрогнули, ослабили хватку, на глазах покрываясь волдырями ожогов, устремились назад, в недра земли, джунгли еще раз содрогнулись… и все вокруг стихло.

Золотистое зарево угасло… оставив Ахилия в немалой тревоге и недоумении. Вставать он не торопился, – вдруг сияние вспыхнет вновь или вернется демон? Но время шло, а ни того ни другого не происходило, и, видя это, лучник, наконец, поднялся.

Однако, едва выпрямившись, Ахилий почувствовал нечто странное. Будь он жив – решил бы, что у него кружится голова.

Колени охотника дрогнули, подогнулись, в глазах все расплылось. Из последних сил потянулся Ахилий за луком…

И в тот же миг все вокруг окутала непроглядная тьма.